Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 3

Три дня спустя…

– Давай же! – сквозь зубы процедила я, изо всех сил дёргая кольцо.

Казалось, палец вот-вот сломается, но треклятый ободок даже не пошевелился.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. План, который казался безумным, сработал! Сработал!

Я не могла позволить жениху Розамунды и ее несостоявшейся свекрови отправить меня на виселицу, если обман вскроется. Это перерождение было для меня даром небес. И я намерена воспользоваться этим подарком на максимум. А значит, все что мне оставалось – бежать. Но придумать, как это сделать, оказалось не так просто, ведь Ее светлость приставила ко мне стражу, которая ходила за мной попятам.

Пришлось повозиться, но все было не зря.

Не зря я проводила по нескольку часов в библиотеке замка, не зря на прогулках под надзором стражей рвала сон-траву, и не зря глупо хлопала глазами перед своими надзирателями, впихивая им глиняные кружки с сонным отваром.

У меня был всего один шанс. Ужа завтра приедет Роан Альвьер – об этом трещали все служанки. Эта ночь – мой последний шанс, но чёртов перстень словно прирос к пальцу!

В отчаянии я сорвала лоскут с простыни и наспех обмотала руку. Отправляться в путь с фамильной реликвией Альвьеров – всё равно что нацепить на шею табличку «Желающим нажиться, сюда».

Из-за двери послышался смачный храп. Надзирателей вырубило сонным отваром наповал, но времени у меня было с дырявый наперсток. Скоро должна быть пересменка, а значит, мне нужно успеть сбежать до ее начала.

Я завязала тесемки теплого плаща, выскользнула в коридор и осторожно перешагнула через дрыхнувших на полу стражей.

«Только бы успеть. Только бы успеть», – повторяла я мысленно как молитву, торопливо идя по темному коридору к лестнице.

До нее оставалось совсем ничего, когда коридор наполнился звуком тяжелых шагов.

Смена караула, будь она неладна!

Задохнувшись от страха и волнения, я метнулась в нишу, вжавшись в холодные камни лицом.

«Молю, пожалуйста…»

За стуком собственного сердца я едва смогла различить, что опасность миновала и стража прошла мимо. Выждав немного для верности, я побежала к лестнице, придерживаясь темной стены, но было поздно.

– Госпожа Розамунда сбежала! – разнесся мужской крик на весь коридор.

Пропади оно все пропадом!

Подхватив юбки, я помчалась, перепрыгивая через ступени. Казалось, что меня вот-вот нагонят, что стража уже дышит мне в затылок, и потому я бежала быстрее, несмотря на сбившееся дыхание и горящие мышцы. Кухня, чёрный ход, тропинка к конюшням – всё слилось в один сплошной кошмар.

Я распахнула ворота конюшни и вдруг налетела на какого-то мужчину.

– Сюда! – донеслось позади.

Адреналин ударил в голову, и, едва понимая, что делала, я толкнула незнакомца внутрь, а затем, схватив за руку, потянула за собой в пустое стойло.

Стража была совсем близко. Крики усилились, и через пару мгновений ворота конюшни скрипнули, впуская новых гостей.

Мне казалось, что я сейчас поседею от страха.

Зажмурившись, я вжалась лбом в чью-то теплую грудь.

– Что вы делаете? – услышала я тихий голос над ухом, кожу обожгло чужим дыханием.

– Молю, тише, – выдохнула я.

Если он сейчас крикнет стражу – мне точно конец. Меня посадят под замок до самого приезда жениха, а дальше… Свадьба, ребенок, монастырь, или свадьба и виселица. Я даже не знала, что было бы хуже.

Ни за что.

Ничему из этого не бывать.

Стража медленно продвигалась между стойлами, их фонари бросали на стены пугающие тени. Я вжалась в незнакомца так сильно, что ощущала каждый его вдох. Чужое сердце билось ровно – словно для него это совершенно обычное дело, оказаться зажатым в конюшне беглянкой.

А потом я почувствовала запах.

Ладан.

Иней.

Заброшенная часовня в зимнем лесу.

Я невольно вдохнула глубже, будто пытаясь разгадать его секрет, и по спине пробежали мурашки – не от страха, а от чего-то другого.

– Видимо ушла, – донеслось до меня. – Спустимся к реке.

Шаги затихли, но я не убегала.

Что-то удерживало меня здесь – не сила, а странное, почти колдовское спокойствие, будто тело незнакомца стало якорем в этом хаосе. Впервые за долгие дни мне было так приятно .

Его тепло, его запах – ладан и мороз, древние камни и что-то неуловимо опасное – казалось, окутывали меня плотнее любого плаща.

«Жаль, что не он жених Розалин...» – мысль проскользнула сама собой, неприлично откровенная, но в этот миг я не могла соврать себе.

– Кто ты такая?

Низкий, бархатный баритон с легкой хрипотцой. Я никогда не думала, что голос мог звучать так приятно.

И я, окончательно растерявшись, судорожно принялся перебирать варианты: «Я служанка. Я потерялась. Я...»

Но зачем врать? Кто он такой, чтобы требовать ответа? Хозяин замка? Стражник? Сомневаюсь.

Я втянула воздух, вновь уловив его запах.

Ладан. Мороз. Что-то древнее. Нечеловеческое.

– Неважно, кто я такая.

Что со мной? Почему я стою, позволяя этому незнакомцу разглядывать меня, будто я вещь на торгах? Лунный свет падал только на меня, выхватывая из темноты мой силуэт, в то время как он оставался скрытым в тени стойла.

– Воровка?

– Я не воровала! – мой шёпот прозвучал резче, чем нужно.

– А кто ты тогда?

– Кто вы такой, чтобы требовать ответа?

Он усмехнулся – я не услышала, а почувствовала это. Тёплый выдох скользнул по моей шее, заставив кожу покрыться мурашками.

– Что у тебя в руке?

– Поранилась, – буркнула я. – Мне пора…

– Стой.

Одно слово. Но тело подчинилось само, будто на него набросили невидимые путы.

– Руку.

Это была не просьба, а приказ.

– Нет, – прошептала я.

Я дернулась – тело наконец-то послушалось. Но слишком поздно. Его пальцы скользнули под повязку, коснулись кольца – и по всему телу прошла безумно приятная теплая волна.

Мы замерли. Будто оба почувствовали одно и то же и одинаково не были к этому готовы. Но спустя мгновение нежное, почти интимное прикосновение к коже сменилось стальным захватом.

– Интересно.

Он ещё сильнее сжал моё запястье, выворачивая руку так, что кости хрустнули – и поволок прочь из конюшни.

– Нет! – вскрикнула я, задыхаясь от ужаса. – Там стража!

Где-то внутри ещё тлела крошечная надежда, что он отпустит, что это просто кошмар – но тут он шагнул в полосу лунного света – и мир рухнул.

Святые небеса.

Я узнала это лицо.

Резкое. Холодное. Словно высеченное из мрамора.

Я уже видела его – на портрете в руках у Розамунды.

Проклятье.

Проклятье!

Как среди всех людей я наткнулась именно на него?!

Вдруг из темноты высыпали стражи – те самые, что гнались за мной. Они остановились в двух шагах, запыхавшиеся, с растерянными лицами. Рубахи прилипли к спинам от пота, кожаные пояса с ключами позвякивали на бегу.

– Дер... держи ее! – хрипло выкрикнул один, но тут же замер, увидев, кто держит меня за руку.

Они застыли на месте, как вкопанные, глаза расширились от ужаса.

– В-ваше святейшество! – прошептал старший из них, машинально выпрямляясь по стойке «смирно».

Я зажмурилась, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Как?! Как из всех людей я наткнулась именно на Роана Альвьера?!

Он не сводил с меня глаз, а его пальцы впились в руку так, будто хотели выжечь на ней клеймо.

– Ведите её в мои покои, – произнёс он, и каждое слово было приговором. – Сегодня она ночует у меня.

***

Я не знала, что и думать, пока стражники вели меня на третий этаж. Что теперь будет? Видел ли Роан свою невесту раньше? Понял ли, что я просто самозванка? Почему он велел отвести меня в его покои? Что это вообще все значило?

Каждый шаг по лестнице будто подбрасывал новые вопросы, а вместе с ними – внутреннюю дрожь, которая начинала разъедать нервы. И когда передо мной распахнули дверь в его спальню, я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Войдя, я дернула тесемки плаща, словно они жгли кожу, и скинула его на сундук. Движения были резкими, нервными, будто я пыталась сбросить с себя не только одежду, но и этот кошмар.

Сердце колотилось так, что казалось – вот-вот разорвет грудь. Мне было жарко, как будто кто-то залил в жилы расплавленный металл. Я прижала руки к горящим щекам. В ушах стучал пульс.

Когда теперь у меня появится возможность сбежать?! Появится ли? Что теперь со мной будет?

Я моргнула, ощущая, как предательская влага скапливается в уголках глаз. Я стиснула зубы, впилась ногтями в ладони – но ком в горле не исчезал, а лишь рос, давя на грудь, мешая дышать. Я пыталась успокоиться – глубокий вдох, медленный выдох – но лавина чувств, которую я так тщательно сдерживала все эти дни, уже содрогалась у меня внутри, готовая погрести под собой всю мою выдержку, всю мою силу.

И когда первые слезы прорвались – горячие, неудержимые, – когда они покатились по щекам, оставляя после себя жгучие дорожки, дверь распахнулась – без стука, без предупреждения. Воздух дрогнул, будто сам замок затаил дыхание.

И в комнату вошел он.

Роан Альвьер.

Всё во мне будто разом оборвалось. Я не ожидала его так скоро. Сердце гулко забилось в самом горле, ладони сжали плотную ткань юбки. Я сжалась, будучи пойманной в момент, когда была слишком уязвима, взглянула на него и застыла, пойманная в ловушку золотых глаз. По запястью прошёл тихий жар.

Роан прошёл мимо меня – неторопливо, будто не замечая того, что каждый его шаг заставляет воздух вибрировать. Он остановился у камина, стянул перчатки, бросил их на стол и взял кувшин. Темно-бордовое вино полилось в глиняную чашу. И этот густой, бархатный звук почему-то пробил во мне новую трещину.

Каждое движение Его святейшества было выверенным и спокойным – и в этом спокойствии было больше власти, чем в любой угрозе. Завораживающей. Пленительной власти. Не в силах оторваться, я следила за тем, как он делал глоток, как дернулся кадык на его горле.

Еще недавно я плакала, а теперь не помнила отчего. Вместо страха внутри распустилось что-то опасное – как притяжение пропасти. Он поднял глаза – и я перестала дышать.

Я вдруг поняла: я не хочу сбегать. Я хочу остаться. Я хочу его. Настолько, что внутри разливая глубокая ноющая нужда.

С трудом сглотнув, я сделала шаг к Роану. Он прищурился, наблюдая за мной. Рука с кубком застыла.

А я, будто в бреду, думала только о том, как его длинные пальцы обнимают глиняную чашу кубка, или о том, как поджимаются его красивые губы. Мне так хотелось провести по ним пальцем, выцеловать их контур, что это почти лишало меня рассудка.

Каждый миллиметр расстояния между нами ощущался преступно огромным. Я не могла этого выносить.

Шаг, еще шаг, и наконец я могла до него дотянуться.

Безумие.

Кончики пальцев зудели от потребности коснуться его.

Взгляд Роана потемнел от гнева, раздражения, или… Чего-то более… Сладкого.

Я перехватила у него кубок, коснувшись его пальцев, и по телу прошла волна жара, усиливая тянущий узел внизу живота. С губ сорвался шумный выдох. И Роан стиснул зубы. Кадык на его горле дернулся.

Поднеся кубок ко рту, я облизнулась и сделала большой глоток.

О, Небеса… Вино полилось в горло, как раскаленное наслаждение. Я застонала, слизывая последнюю каплю с губ.

И тогда...

Мир перевернулся.

Кубок полетел в сторону, звякнув о камень, а я оказалась прижатой к твердой груди.

– Проклятье…

Его голос был хриплым, сорванным, будто он прошел через ад.

И я поняла: мы оба падаем.

Его ледяной контроль. Мой страх. Грань между тем, кто я есть... И кто должна была быть. Его губы нашли мои – грубые, нетерпеливые, горькие от вина, но сквозь эту горечь проступало что-то еще – вкус ладана, священный и порочный одновременно.

Его пальцы впились в мои волосы не для ласки – а чтобы удержаться, как цепляющийся за выступ путник перед падением в бездну. И когда он застонал мне в рот, я поняла: этот звук был не от желания… а от ярости. Ярости на себя за то, что поддался.

Но это поражение было пьянящим и сводящим с ума нас обоих.

Каждое прикосновение оставляло на коже невидимые метки – то ли следы от пальцев, то ли шрамы, которые останутся навсегда. Но сопротивляться было нечему – я уже растворилась.

Исчезла.

Стала только его губами на своих губах, его стоном в своей груди, его дыханием в своих лёгких.

Мы не танцевали – мы падали.

Бездонно.

Безвозвратно.

Переплетённые тела, слившиеся в отчаянном противостоянии – он пытался сломать меня, я пыталась спастись, и в этой борьбе мы оба теряли последние остатки контроля.

Пока весь мир не рухнул с обрыва вместе с нами.

ГЛАВА 4

За окном клубился туман, серый и безликий, словно пелена, отделяющая меня от вчерашней ночи – той ночи, что теперь казалась одновременно слишком реальной и невозможной.

Воспоминания вспыхивали обрывками: его руки, его зубы на моей шее, его голос, хриплый от ярости и желания. Мои ногти, впившиеся в его спину. Наши переплетенные тела, слившиеся в одном порыве, где уже не было ни победителя, ни побежденного – только двое людей, потерявших последние границы.

Мои пальцы дрожали, когда я прикоснулась к животу, но не от страха – от трепета. Внутри меня билось крошечное сердце. Чудо, о котором я молилась все эти годы. Подарок ведьмы из трюма, который она передала мне наговором.

Я закрыла глаза, представляя крошечные пальчики, пухлые щечки, первый смех. Мой ребенок. Наконец-то... Но радость тут же сменилась ледяным ужасом. В этом замке никто не оставит мне дитя. Его дитя. Наследника Альвьеров. Моего ребенка.

Я сжала кулаки, чувствуя, как мурашки бегут по спине. Нет. Нет, нет, нет. Я не отдам его. Не позволю им запереть меня в монастыре. Не позволю решать, когда мне видеть своего ребенка, когда держать его на руках, когда...

Беги.

Слово эхом отозвалось в голове, четкое, как колокольный звон.

Я должна была исчезнуть. Сейчас же. Пока он спит. Пока стража не опомнилась. Пока они не догадались, что я уже ношу в себе их драгоценное сокровище.

Руки дрожали, пока я натягивала платье. Пальцы путались в шнуровке, но я не могла позволить себе замедлиться. Каждый вздох, каждый шорох за спиной заставлял сердце бешено колотиться.

Я до ужаса боялась, что еще мгновение – и его веки дрогнут. Еще миг – и золотистые глаза откроются. И тогда... Тогда мне будет уже не сбежать.

Я дернула последнюю тесьму так резко, что кожа на пальцах зажглась. Закончив, я обернулась, со страхом проверяя, не проснулся ли он. Но… Стоило мне увидеть его, как ноги словно приросли к полу.

Его дыхание было ровным, губы чуть приоткрыты – такими, какими они были в тот миг перед поцелуем, когда мир сузился до точки. И эта мысль – что я больше никогда не увижу его таким – неожиданно резанула прямо по сердцу.

«Зачем ты медлишь? – яростно прошептал внутренний голос. – Беги!»

Но ноги не слушались. Сердце сжалось – не просто болью, а чем-то худшим.

Сожалением.

Я не хочу уходить. Не хочу оставлять тепло его постели. Не хочу терять его запах, его дыхание, его...

– Глупая, – прошептала я, кусая губу до крови. – Глупая, глупая, глупая!

Но пальцы все равно потянулись к нему. К его лицу. К его губам. К последнему шансу...

Которого не было.

Нельзя.

Нельзя позволить этому... этому безумию затянуть меня глубже.

Почти в отчаянии я подхватила с пола его плащ. Тяжелая шерсть пахла им – ладан, мороз, что-то неуловимо его. Я закуталась в ткань, как в последнее утешение, и сделала шаг к двери.

Всего один шаг.

Всего один.

И я его сделала. Потому что если бы осталась – то потеряла бы все. А я не могла себе этого позволить. Не когда наконец-то обрела то, о чем так долго мечтала.

К счастью, все, наконец, складывалось удачно. Стража спала, не ожидая опасности в предрассветные часы, коридор был чист. Без всяких препятствий я покинула замок.

Вчера вечером я хотела взять лошадь, но теперь о ней не могло идти и речи. Я слишком боялась потерять свое маленькое сокровище. Надежда была лишь на то, что Роан не сразу проснется, не сразу отправит людей на мои поиски, а может и не отправит вовсе…

Только почему-то последняя мысль причинила боль.

Зажмурившись, я тряхнула головой.

Забудь. Просто забудь. Представь, что между вами ничего не было.

Когда первые лучи рассвета коснулись неба, я уже была в порту. К счастью, в кармане плаща Роана я нашла целый кошель золотых монет. Эти деньги позволят мне убраться отсюда так далеко, как я захочу.

Я уже договорилась с капитаном, но, когда я уже готова была подняться по трапу, мое внимание привлекла сгорбленная старуха, вышедшая из лавки с перекошенной табличкой: «Травяные настойки». Она подняла с пола какой-то горшок, сунула его подмышку и снова исчезла за дверью.

Травы…

Не успев до конца осмыслить пришедшую в голову идею, я уже шла к старой двери.

Внутри было темно и пыльно. В воздухе летали перемешанные ароматы сушеного дурмана, корня мандрагоры и чего-то еще, что щекотало горло, словно пепел.

Та самая старуха стояла за прилавком – кожа, как пергамент, натянутый на кости, глаза – две щелочки во тьме.

– Чего тебе? – голос у нее был хриплый, будто перетертый в ступке вместе с травами.

Я пониже натянула капюшон плаща.

– Настой. Для того, чтобы изменить цвет волос.

Она прищурилась, разглядывая меня, будто зная все мои секреты. Кажется, от ее взгляда не укрылось ничего – ни мужской плащ, ни дорогая ткань платья, ни перстень на пальце, который я в спешке забыла спрятать.

– Надолго?

– Навсегда.

Если меня все же будут искать, мои розовые волосы станут большой проблемой.

Губы старухи растянулись в беззубой усмешке.

– Значит, бежишь. Не одна такая.

Она шаркала к полкам, перебирая склянки с мутными жидкостями, пока не достала одну – узкогорлую, черную, как деготь.

– На вот – выпьешь, и обратной дороги не будет. Цвет не вернется.

Я протянула было руку, но в последний момент осеклась.

Это какое-то зелье? Не было ли оно вредно ребенку?

Хозяйка лавки усмехнулась, будто читала мысли и снова зашарила на полке.

– Тогда – вот, – она протянула мне другую баночку. – Добавишь в воду, сполоснешь волосы – и будет тебе новый цвет волос.

Я кивнула.

Это было не так удобно, как избавиться от розовых волос навсегда, но ничего сомнительно, пока беременна, я пить не собиралась.

– Сколько?

Старуха пожала плечами:

– Для тебя, девочка, три золотых. Это цена за зелье и молчание.

Я положила монеты на прилавок, и хозяйка лавки сунула склянку мне в руки. Ее пальцы были холодными, как могильный камень.

– Ты носишь сильное дитя. В нем сила двух душ. Не переживай о нем понапрасну.

Вздрогнув, я поспешно отдернула руки и кивнула.

К наличию магии и ведьм мне определенно придется еще привыкнуть.

Сжимая баночку в руках, я поспешила к кораблю и поднялась на борт. Я не знала, насколько велико будет желание инквизитора вернуть меня, а потому хотела перестраховаться, на этом корабле я собиралась добраться лишь до следующего порта, а там – сменить корабль на другой. И так сделать несколько пересадок.

Лишь тогда я буду спокойна.

Вскоре послышалась команда капитана:

– Отплываем! Поднять паруса!

Корабль дрогнул, словно живой, и я вдохнула полной грудью – воздух пах солью, смолой и свободой.

Замок Альвьеров таял на горизонте, как мираж, как сон, который я уже начинала забывать.

Больше мне не нужно было притворяться Розамундой, невестой инквизитора.

Теперь я Марисель Брамс – спасибо Карлу за фамилию. Теперь я вдова, потерявшая мужа в кораблекрушении. И за следующие несколько месяцев мне нужно обустроить свою жизнь, так чтобы я смогла родить и воспитать малыша. И я знала, что у меня получится. Ради ребенка я буду грызть землю зубами, но добьюсь того, чтобы у него было счастливое детство.

– Я стану тебе хорошей мамой, – прошептала я, касаясь живота и сглатывая ком в горле. – Спасибо тебе за него, Роан. Спасибо. И прощай.

ГЛАВА 5

Две недели спустя…

Роан Альвьер

– Пустите! – завизжала ведьма, ее голос, как ржавый гвоздь, вонзился в воздух. – Чтоб вам всем гнить заживо! Чтоб черви выели ваши глаза! Чтоб ваши дети рождались мертвыми!

Рыцари Святого Клинка вцепились в нее, но она выгибалась, словно змея под пятой, лягаясь и плевая проклятиями, что падали на землю, как горящие угли.

Крестьяне отшатывались, крестясь дрожащими руками, зажмуривая детей, которые таращились на ведьму, как на диковинного зверя.

– Колдунья! – орал кто-то из толпы. – Сожгите ее!

– Пусть ее тело треснет, как сухое полено!

А она верещала, как безумная, и каждый ее крик оставлял на лицах людей след ужаса, будто они видели не женщину, а саму смерть, пришедшую за ними.

Роан наблюдал за тщетными попытками ведьмы вырваться с холодным безразличием, будто созерцал борьбу насекомых в банке. Его пальцы чуть дрогнули – и рыцари у клетки распахнули решетку с лязгом, от которого содрогнулся воздух.

Увидев черную повозку с железными шипами, ведьма взвыла, как затравленный зверь, но вдруг – оборвала крик на полуслове. Ее глаза, черные, как смоль, впились в Роана, а из горла вырвался хохот – сухой, трескучий, будто ломаются кости.

– Ищи! – прошипела она, и слюна черной струйкой стекала по подбородку. – Ищи ее, святой палач! Копайся в пепле, рыскай по лесам! Ты все равно не найдешь! Она уже далеко!

По толпе прокатилась волна шепотков. Даже воздух, пропитанный запахом страха и пота, словно загустел, став тяжёлым, как свинец. Ветер затаил дыхание. И тогда Роан поднял руку.

Один жест, и ведьму швырнули на землю, как мешок с костями.

– Ваше святейшество! – рыцарь ворвался вперед, доспехи звеня, как испуганный колокольчик. – Вы сами учили нас не слушать их! Они лгут даже когда дышат!

Ведьма замерла, съёжилась, как паук под ботинком, но через мгновение её глаза вспыхнули лихорадочным огнём.

– Как прекрасно было бы твоё дитя! – она зашептала сладко, как мед, смешанный с ядом. – Как чертовски прекрасно! Но оно родится мёртвым! Холодным! Синим!

И плюнула.

Чёрная, густая слюна, похожая на дёготь, медленно поползла по его скуле след.

Роан не дрогнул.

Не моргнул.

Даже дыхание его не изменилось.

Закованные в сталь рыцари застыли, как статуи. Даже их тени, казалось, перестали шевелиться

Один миг – и золотой клинок, холодный, как его взгляд, вонзился в живот ведьмы. Лезвие вошло беззвучно, будто резало не плоть, а густой, чёрный дым.

Колдунья взвыла – нечеловеческий вопль, от которого задрожали стёкла в окнах ближайших домов.

– А-а-а-а! Ты не смеешь! – её голос звенел, как лопнувшая струна. – Ты не смеешь нас убивать! Тебе не позволено!

Но Роан уже вытаскивал клинок. Медленно. Будто извлекал его из воды, а не из тела. Темно-бордовая кровь стекала по лезвию, густая, почти чёрная на фоне позолоты.

Он вытер меч безупречно белым платком, не глядя на конвульсии ведьмы у своих ног. Его лицо оставалось каменным.

И лишь близкие к нему рыцари заметили, что пальцы Роана, стиснувшие рукоять, побелели, а сухожилия на запястьях налились синевой, будто он удерживал не клинок, а собственную ярость.

Ведьма билась в последних конвульсиях. Золотой свет распространялся по телу, выжигая всю грязь и черноту, очищая, давая даже ее проклятой душе шанс на перерождение, если она согласится его принять.

– Возвращаемся, – скомандовал Роан, возвращая клинок в ножны.

– Ваше святейшество!

Из толпы вывалился староста, пухлый, как бочонок с квасом, лицо его побагровело, а маленькие глазки бегали, как испуганные мыши.

– Вы не можете уехать! Его высокопреосвященство обещал нам пятьдесят золотых за ведьму! Пятьдесят! Целое состояние!

Роан обернулся – медленно, как хищник перед прыжком.

– Вы указываете мне?

Староста задрожал.

– Н-нет... н-но... – он захлебнулся собственным страхом, глядя, как пальцы Роана снова сжимаются на рукояти клинка. – К-как же мы п-получим наши деньги, если вы ее, извольте заметить, у-у-убили!

Рыцари замерли, обмениваясь напряженными взглядами. Последние две недели Его святейшество из-за побега суженой и без того напоминал дикого зверя – каждый неверный вздох мог спровоцировать взрыв ярости. А теперь... Теперь они стояли перед настоящей бочкой с порохом, к которой староста, глупец, сам поднес факел.

Члены ордена Святого Клинка, привыкшие к любым ужасам, впервые за долгие годы ощутили ледяной страх. Они видели, как побелели пальцы Роана на рукояти меча. Чувствовали, как воздух вокруг него сгущается, словно перед грозой. И понимали – одно неверное слово, и эта деревня станет еще одним выжженным пятном на карте королевства.

Они знали своего командира. Знали, что сегодня он уже убил ведьму, чем нарушил прямой приказ Его высокопреосвященства. И что сейчас, в этом проклятом месте, Роан Альвьер запросто может решить, что одного трупа недостаточно.

– Пятьдесят золотых? – Роан холодно улыбнулся. – Хорошо.

Он кивнул одному из рыцарей – едва заметное движение подбородка, но рыцарь понял его мгновенно – шагнул вперед, с грохотом вытряхнул кошель, и звон золота разнесся по площади.

– Вот ваше золото.

Староста ухватил монеты с жадностью крысы, нашедшей зерно, прижал к потной жилетке, зажмурился от восторга.

– Слава о вашей щедрости, ваше святейшество, даже близко не…

Роан уже повернулся, даже не удостоив его взгляда. Шагнул к коню, и каждый его шаг отдавался в ушах рыцарей, как удар топора по плахе. Они ринулись следом, как опасающиеся щелчка кнута рабы.

Но старый болван не унимался:

– А кстати, ваше святейшество! Видел я намедни одну…

Роан замер, не поворачиваясь.

– Женщину. Одна была. Неделю назад. Красотка, скажу я вам! Розовые волосы, будто…

Воздух на площади сгустился, словно перед ударом молнии.

Рыцари отпрянули, инстинктивно схватившись за оружие. Даже кони Роана заржали, почуяв неладное.

А староста, тупой, как пень, продолжал:

– Может, ваша? Она говорила, что муж погиб...

– Где?

Староста отпрянул, прижав кошель к груди, словно щит. Его толстые пальцы дрожали, оставляя мокрые следы на золоте.

– В таверне «Три аиста»... она ночевала... – голос его предательски дрожал, как струна перед разрывом. – Уехала наутро... на север... Если ваша, то жаль, что сбежала. Уж больно красивая девка! Я хотел к ней сам наведаться, но…

Он выпалил последние слова – и тут же понял, что совершил роковую ошибку.

Воздух застыл. Даже вороны на крышах замолчали, будто по команде.

Роан повернулся. Душераздирающе медленно.

– Ты... – его голос был мягким, как шелк удавки на горле висельника, – хотел к ней... наведаться?

Староста почувствовал, как по спине пробежал липкий холод. Он увидел, как бледнеют лица рыцарей. Услышал, как где-то далеко сорвалась с цепи собака, и вспомнил вдруг историю о Роане Альвьере, которую рассказывали в корчме не раньше, чем после третьей кружки эля... О том, как он вошел в деревню у Черных болот. А наутро... деревни больше не существовало. На ее месте осталось лишь пустое место, где ветер гулял меж камней, будто и не было там никогда домов, людей, собак...

И вот теперь Роан смотрел на него.

Староства понял – он только что подписал себе смертный приговор. Но Роан... Роан улыбнулся, и это было страшнее любой угрозы.

– Хорошо.

Один шаг. Два.

Староста отпрянул, спина его ударилась о стену. Он хотел закричать, но язык прилип к нёбу.

Инквизитор наклонился к нему, тихо проговорил:

– Успокойся. Я не убью тебя.

А потом добавил:

– Не прямо сейчас. Потому что ты умрешь... Но не от моей руки.

Он отошел, давая знак рыцарям. Те бросились к коням, как спасающиеся от чумы. А староста остался стоять, не понимая, жив он или уже нет. Потому что хуже смерти... Было ждать ее. Каждый день. Каждую ночь. Зная, что она придет, но не зная – когда.

Роан мчал во весь опор в направлении севера. Его руки сжали поводья так, что кожа побелела – но остановиться он уже не мог. Приказ Его святейшества был предельно ясен. Инквизитору следовало следовать на запад, продолжая пленять ведьм, чтобы потом доставить их в лоно Церкви.

Но…

Это «но» впилось ему в горло, как клык разъяренного зверя. Когда оно появилось?

Тогда, когда прекрасная, как нимфа из древних легенд незнакомка, врезалась в него – теплая, дрожащая, пахнущая терпким дымом и шелковицей? Или, когда он, всегда державший желания на цепи, впервые ощутил, что жажда разъедает его изнутри, как ржавчина сталь?

Тогда, когда понял, что эта нимфа была его невестой, которую он заочно мечтал задушить? Или, когда желание уничтожить ей вдруг смешалось с желанием обладать?

Тогда, когда, дыша самим искушением, она принялась испытывать его и без того теперь хлипкую выдержку на прочность? Или, когда, проснувшись на рассвете, он обнаружил, что она сбежала, нося под сердцем его дитя?

Роан не знал. Не знал, когда все пошло наперекосяк. Не знал, почему это «но» теперь вело его не на запад, а на север. Не знал, что будет, когда он найдет ее.

Он ненавидел этот запах – дым и шелковицу. Ненавидел, потому что он оставался в его памяти, как ожог. И теперь, когда он мчался на север, этот запах снова был с ним – будто она все еще рядом.