Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 22

Наконец, долгие тянущиеся неделями подготовки были завершены.

Утро открытия лавки встретило нас ослепительным солнцем. Лучи его играли на свежевыкрашенных ставнях, а вывеска «Свечи Элоны» блестела, будто покрытая жидким золотом.

Я вышла из-за прилавка, поправляя складки нового платья – темно-синего, как ночь перед грозой, с серебряными нитями по подолу, которые переливались при каждом движении. Мне хотелось убедиться, что все было идеально.

Получившаяся лавка превзошла все мои ожидания. Стены, выкрашенные в теплый медовый цвет, создавали уютную атмосферу. На дубовых полках, которые мы с Фридой так тщательно полировали, ровными рядами стояли свечи – сотни свечей разных форм и размеров. Простые белые цилиндры для повседневного использования, элегантные витые свечи для особых случаев, толстые хозяйственные свечи для погребов и чердаков.

Между группами свеч на полках стояли простые глиняные вазы с полевыми цветами – ромашками, васильками и колокольчиками, которые Мэг собирала на окрестных лугах. Их скромная красота придавала лавке особый домашний шарм.

На отдельном столике у окна мы разместили подставки для свечей – деревянные, керамические и металлические, которые закупили у местных мастеров. Одни были резными, украшенными незамысловатыми узорами, другие – гладкими и лаконичными. Все они были расставлены так, чтобы покупатели могли рассмотреть каждую деталь.

– Ну как? – спросила Фрида, поправляя на витрине группу праздничных свечей.

Она аккуратно подвинула вазу с цветами, чтобы та лучше смотрелась на фоне свечей.

– Лучше, чем я мечтала, – искренне ответила я, любуясь тем, как солнечный свет играет на хрустальных подставках.

Мэг тем временем поправляла композицию из свечей и цветов на центральной полке. Ее тонкие пальцы бережно касались каждого цветка, будто она вплетала в их расположение какую-то невидимую гармонию.

Я провела рукой по прилавку, ощущая гладкость отполированного дерева. Мы с Фридой потратили на это три вечера, но результат стоил того. За прилавком стояли аккуратные коробочки для упаковки, бантики из простой бечевки и небольшая стопка бумаги для тех, кто хотел бы завернуть покупку в подарок.

– Все готово, – удовлетворенно сказала я, окидывая взглядом наше детище. – Цветы, подставки, свечи... Все на своих местах.

Фрида поставила последнюю вазу с цветами на небольшой столик у входа и удовлетворенно кивнула.

– Теперь точно готово.

Лавка действительно получилась уютной, гостеприимной и по-домашнему красивой. Ничего лишнего, ничего странного – просто место, где можно купить качественные, но дешевые свечи и подставки к ним, где приятно находиться и куда хочется вернуться. Именно таким мы и хотели его видеть.

Улыбнувшись, я направилась к двери, чтобы снять табличку «Закрыто».

– Готовы? – спросила я, оглянувшись на своих подруг.

Они кивнули, и я распахнула двери настежь.

Толпа хлынула внутрь, словно прорвавшаяся плотина. Первым шел знакомый хозяин трактира напротив дороги.

– Жена замучила, купи да купи, – хмыкнул он и сразу направился к прилавку, где Фрида уже начала продажу.

А вскоре появилась и громогласная Марта. Она ввалилась в дверь, как буря, растолкав локтями зазевавшихся покупателей.

– А ничего ты отстроилась! – гаркнула она, окидывая лавку оценивающим взглядом опытной торговки. – Чистенько, аккуратненько... Не то, что вон у того хама Гроува!

Я невольно улыбнулась. Несмотря на ее грубоватый тон, в голосе явно звучало одобрение.

– Спасибо. Ты очень мне помогла, рассказывая всем о моей лавке, – искренне сказала я.

– А то как же! – фыркнула она и уставилась на полки позади меня. – А это что за бревна? – ткнула пальцем в толстые восковые свечи.

– Это для каминов... – начала я, но в этот момент почувствовала странную тяжесть внизу живота. – Чтобы создавать уют, – быстро продолжила я, стиснув зубы. – Горит долго, ровно…

Марта прищурилась, и в ее глазах заплясали веселые чертики.

– Чудная ты! Кому нужен твой "уют", когда можно взять практичные свечки! Давай мне двести штук тонких, да поживее!

Я кивнула и жестом подозвала Мэг, которая тут же появилась рядом, будто ждала этого момента.

– Собирай заказ, – прошептала я, чувствуя, как по внутренней стороне бедер стекает теплая струйка.

Мэг метнула на меня быстрый взгляд – и ее глаза расширились. Она все поняла без слов.

– Сейчас, госпожа Марта, – бодро сказала она, хватая коробки. – Фрида поможет с оплатой, а я упакую.

Хозяйка таверны ушла к прилавку, а ко мне уже спешила следующая покупательница – пожилая женщина в смешной шляпке.

Сглотнув, я погладила живот.

Нет, малыш… Только не сейчас.

– Лавка у вас чудесная! Но, дорогая, ты ведь понимаешь, что тебе нужен муж?

Я выдавила вежливую улыбку, чувствуя, как легкая схватка сжимает живот:

– Это очень любезно, но я…

– Да брось ты, – неожиданно включилась в разговор другая стоящая рядом старушка. – У меня внук как раз подходящего возраста! Парень хоть куда – вон какие дрова рубит! Тебе же защитник нужен?

Но ни до каких защитников прямо сейчас мне дела не было. Я стиснула зубы, чувствуя, как влага пропитывает нижние юбки, а новая схватка сжимает живот стальными тисками.

– Прошу прощения, – прошептала я, хватаясь за прилавок.

Мэг резко обернулась, ее глаза вспыхнули серебристым светом. Она одним движением отстранила назойливых старушек и оказалась рядом, обхватив мою руку. Ее пальцы были неожиданно горячими.

Шум в лавке внезапно стих. Все обернулись на мой стон. Даже громкоголосая Марта замерла с открытым ртом, а старушки отпрянули, как ошпаренные.

– Оно? – шепнула Мэг.

Я смогла лишь кивнуть.

Почему так быстро? Обычно после того, как отходят воды, схватки медленно нарастают, но это?

Новая волна боли – уже вдвое сильнее – скрутила живот, выгибая спину дугой. Пальцы сами собой впились в край прилавка, оставляя на полированном дереве четкие царапины.

Слишком быстро. Слишком…

Мэг резко выпрямилась. Ее глаза вспыхнули серебристым светом – она поняла.

Услышав нас, Фрида выскочила из-за прилавка и рванула к двери. Распахнув ее с такой силой, что стекла задребезжали, она прокричала:

– Всем спасибо! Заходите завтра!

Толпа заволновалась:

– Что такое? Почему закрываются? Да мы только зашли! Эй, а как же мои свечи?!

Но Марта внезапно гаркнула во всю мощь своих легких:

– Тихо вы там! Разве не видите – рожает!

На мгновение воцарилась тишина. Потом:

– О-о-о! – пронеслось по лавке.

– Батюшки! Надо помочь! – заохали женщины, а мужчины поспешили ретироваться с испуганными лицами, словно им кто-то сказал, что в лавке вспыхнула чума.

Старушка, пропихивающая мне своего внука, полезла в свой узелок:

– У меня тут травки, отвар…

– Не надо! – я резко дернулась, чувствуя новую схватку.

Никаких лишних глаз рядом. Никаких вопросов.

Марта хмыкнула.

– Ишь какая борзая, ладно, найду вам повозку, – она швырнула на прилавок монеты за свечи. – А вы пока... – Марта резко развернулась к толпе. – Ну-ка, разойдись! Дайте дорогу!

Фрида метнулась в склад:

– Я схвачу одеяла!

Мэг наклонилась ко мне, ее горячие пальцы сжимали мое запястье:

– Держись. Мы успеем до коттеджа.

Я кивнула, стиснув зубы. Нельзя рожать здесь. Нельзя, чтобы кто-то увидел…

Вернувшаяся Фрила накинула на меня одеяло, прикрывая мокрые юбки, а Мэг взяла под руку.

Мы двинулись к заднему выходу, оставляя шумную лавку позади.

Самый важный день действительно начинался…

Тяжелая дубовая дверь коттеджа захлопнулась, отсекая внешний мир. В комнате пахло воском, сушеными травами и теплом очага, который Мэг растопила заранее. Занавески на окнах были плотно задёрнуты, оставляя помещение в полумраке, освещённом лишь несколькими свечами.

Я еле дошла до кровати, опираясь на Мэг, когда новая схватка согнула меня пополам.

– А-а-а-а! – я вцепилась в простыни, чувствуя, как боль растекается горячей волной по всему телу.

Фрида металась по комнате, роняя полотенца и набирая воду в таз. Её руки дрожали, а лицо было белее свечного воска.

– Нужно... нужно кипячёной воды... трав... – бормотала она, бессмысленно перебирая склянки на полке.

Мэг опустилась передо мной на колени, её пальцы обхватили мои запястья. Прикосновение было обжигающе горячим, но боль отступала, становясь терпимой.

– Он спешит, – прошептала она, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное. – Слишком...

Я хотела спросить, что она имеет в виду, но новая схватка скрутила меня, перехватив дыхание.

– Дышите, дышите, госпожа Марисель, – бормотала Мэгги, помогая мне раздеться до нижнего платья. – Вот так, ложитесь на спину.

Меня накрыла новая схватка, и я выгнулась дугой.

– А-А-А-А!

Боль туманила рассудок, превращая мир в огненный вихрь.

Где-то рядом Фрида суетилась с тазом горячей воды, её голос дрожал:

– Вот, горячая вода, чистые простыни…

Мне под нос сунули что-то резко пахнувшее, и я немного пришла в себя, но все потонуло в новой схватке.

КАК ЖЕ! ЧЕРТОВСКИ! БОЛЬНО!

– Почему все так быстро? – доносился испуганный голос Фриды из тумана.

Мэг ответила ровно, но в голосе чувствовалось напряжение:

– Колдовство. Ведьма в шахтах ускорила рост малыша – вот и последствия…

Её пальцы скользнули вниз, проверяя.

– Все хорошо, госпожа Марисель. Раскрытие есть. Пора тужиться.

Фрида схватила мою руку, её ладонь ледяная от страха:

– Давай, Марисель!

Тужиться? Как в этом адском котле боли можно было тужиться?

Я сжала зубы и напряглась, собирая все силы:

– А-а-а-а-х-х!

Гулкое эхо моего крика отразилось от стен коттеджа

– Хорошо. Ещё раз! – приказала Мэг, её голос звучал твёрдо, но в глазах читалась тревога.

Фрида дрожащими руками вытирала пот с моего лба:

– Давай, дорогая... У тебя получится...

Я подтянула колени к груди, стиснула зубы…

Вспышка боли. Ребенок выскользнул из меня.

И тишина.

Задержав дыхание, я уставилась в потолок. Каждая клеточка моего тела, раскалываемая напополам болью, замерла, ожидая детский крик. Шла одна секунда, другая…

Почему он не плакал? Почему мой малыш не плакал?!

Меня затрясло. Я протянула к Мэг руки.

– Дай… – голос сорвался на хрип. – Дай мне его.

В странном молчании Мэг положила малыша мне на грудь. Он был теплым и мокрым. Совершенно не готовая столкнуться с реальностью, я с замиранием сердца приподнялась…

Пожалуйста!.. Пожалуйста… Небеса не могут быть со мной так жестоки! Молю…

… и увидела, как вздымается крошечная грудка. Это девочка! Жива! Он жива!

– Слава небесам! – рыдания вырвались наружу.

Слёзы залили лицо, и, словно почувствовав мои эмоции, малышка открыла глаза.

Они были… Золотыми.

Золотые глаза Альвьеров.

Сердце пропустило удар, и я поспешно прикрыла головку малышки руками, пряча ее от глаз Фриды и Мэг – даже от них . Но они смотрела на меня так, будто уже все видели.

Фрида застыла, её глаза расширились:

– Марисель… Это… Дочь Его святейшества?

Я не ответила, крепче прижимая ребенка к себе. Внутри словно что-то щелкнуло – защита. Ни разу в жизни я еще не испытывала такой потребности защитить кого-то. Я была готова укрыть дочку от любой опасности. Сделать для этого что угодно.

Это моя дочь.

И только моя.

Я никому не позволю ей навредить.

– Ее нужно обмыть, – тихо проговорила Мэг и протянула руки.

Мне не хотелось выпускать ее из объятий. Теперь, когда мое маленькое сокровище появилось на свет, я вдруг поняла, сколько в мире было опасностей. И даже руки Мэг – девушки, которая рискнула попасться Церкви, но помогла мне – даже ее руки казались мне теперь ненадежными.

– Марисель… – мягко прошептала Фрида и прикоснулась к моей руке, но от этого движения я вздрогнула.

Будто понимая, в каком я состоянии госпожа Гейси не стала снова меня трогать. Опустившись на колени перед кроватью, она встретила мой взгляд – и в ее глазах была лишь забота и беспокойство.

– Мы никому не скажем. Никто не узнает.

Сглотнув, я посмотрела на малышку. Она все еще лежала молча, поглядывая на меня со спокойным интересом. Потом перевела взгляд на Мэг, которая все еще тянула ко мне руки.

Выдохнула.

Страх за ребенка помутил мне рассудок.

Это же Фрида и Мэг.

Кому еще мне доверять в этом мире, как не им?

Перебарывая скрутивший живот ком тревоги, я разжала руки и позволила Мэгги забрать дочку.

– Молодец, – прошептала Фрида. – Ты умница, Марисель.

Несколько часов спустя я лежала на кровати в другой гостевой комнате и не могла наглядеться на свою малышку. Чистенькая, хорошенькая, она все также смотрела на меня своими золотыми глазенками, причмокивая крошечным ротиком.

Самая красивая. Самая милая. Самая драгоценная.

Не описать всех чувств, которые я испытывала к этому крошечному комочку, который покоился у меня на руках. Осторожно поправив уголок пеленки, я прижала дочь к груди, вдыхая ее сладкий младенческий запах. Все тревоги – лавка, угрозы Фроба, горожане – казались теперь такими ничтожными. В этом мире значима была лишь она – теплый комочек, доверчиво прижавшийся ко мне.

Послышался негромкий стук в дверь, и я подняла голову.

Мэг тихо зашла в комнату, неся поднос с едой. Поставив его на стол, она поправила подушки за моей спиной, помогая устроиться удобнее, и подала мне кружку теплого молока.

– Как вы? – спросила она, присаживаясь на край кровати.

– Хорошо, – прошептала я. – Лучше, чем когда-либо.

Она кивнула и уставилась на свои колени – явно хотела что-то сказать, но не решалась. И тогда я заговорила первой:

– Прости за ту реакцию после родов.

Мэг качнула головой.

– Нет… Теперь я понимаю, в каком страхе вы жили все это время. Его святейшество… Он ведь не узнал вас, когда приехал в замок Фроба?

Мне не хотелось говорить об этом, но в то же время в глубине души я понимала, что не имела права хранить секретов перед этими потрясающими женщинами, которые в буквальном смысле спасли мою жизнь.

Малышка завозилась, и я сразу же вернула внимание к ней, начав тихонько ее качать. Кивнула.

– Да.

Мэг встала и подошла к окну, поправляя штору, чтобы свет не бил ребенку в глаза.

– И это кольцо у вас на руке… Это же родовое кольцо Альвьеров?

– Мы были помолвлены.

– Он плохо с вами обращался? – ее вопрос повис в воздухе, пока я собиралась с мыслями.

Вернись я в то время, когда только попала к поместье Альвьеров – наверняка, поступила бы по-другому. Теперь я отчетливо понимала, что стоило рассказать правду. Пусть не матери Роана – но ему самому. Теперь я знала, что он справедливый человек, и вряд ли наказал бы меня за то, чего я не делала. Ведь я не крала кольцо и не называлась его невестой специально. Тогда, может быть, у нас появился бы шанс. Тогда все угрозы его матери о том, что она заберет ребенка стали бы бессмысленными. Роан явно не был человеком, на которого могла повлиять матушка.

Все было бы по-другому.

Только вот…

Сглотнув ком в горле, я заглянула в глаза дочке – в такие же глаза, как у ее отца.

Только вот тогда я только попала в этот мир и еще ничего не знала. Мной двигал страх, а не рассудок. А теперь уже было поздно.

– Это сложно, Мэгги. Я боялась. Поэтому и сбежала, – ответила я негромко. – Вот и все.

Она помолчала немного, а затем, наконец, произнесла то, ради чего и пришла:

– Если… Если вы позволите, я могу сделать капли. И глазки юной госпожи станут обычного цвета – карими или синими.

Я резко вскинула на нее глаза, а сердце в который раз сжалось от смеси любви и благодарности к этой смелой и самоотверженной девушке.

– Ты правда можешь сделать это для меня?

– Разумеется, госпожа, – глаза Мэгги светились решимостью и силой. – Пока вы сами не решите, никто не узнает, что малышка – дитя дома Альвьеров. Можете на меня рассчитывать.

– Спасибо, – прошептала я.

– Я оставила вам обед, поешьте, – с этими словами Мэг поднялась и направилась к двери.

Я задержала ее руку, прежде чем она успела уйти.

– Мэгги?

Она обернулась, вопросительно подняв бровь.

– Да?

Я посмотрела на малышку, которая крепко спала у меня на руках, ее золотистые ресницы трепетали на щеках.

– Этельфледа. Так зовут мою дочь, – я подняла глаза на Мэг. – И я хочу, чтобы ты первой об этом узнала.

Лицо Мэг озарилось яркой улыбкой. Она вернулась и порывисто обняла нас обеих, осторожно, чтобы не разбудить малышку.

– Спасибо, госпожа, – прошептала она. Ее пальцы дрожали, когда она поправляла одеяльце. – Отдыхайте теперь.

Она задержалась у двери, обернувшись в последний раз, прежде чем тихо закрыть ее за собой.

ГЛАВА 23

В это же время…

Роан Альвьер

Роан резко осадил коня у ворот поместья. Пар от разгоряченного животного смешивался с его собственным тяжелым дыханием. Он соскользнул с седла, чувствуя, как ноют мышцы после недель в пути.

Рядом с ним спешился Лераш.

– Ваше святейшество! Его высокопреосвященство будет ждать вас с докладом…

– Подождет, – отрывисто сказал Роан и, бросив поводья конюху, направился к поместью. Его сапоги вязли в ноябрьской грязи, а плащ был покрыт дорожной пылью.

Недели поиска и никаких вестей. Розамунда словно провалилась под землю.

Он ненавидел это. Ненавидел чувство беспомощности. Ненавидел отсутствие результата.

Бросив взгляд на видневшуюся вдали конюшню, Роан вспомнил их первую встречу – лунный свет, выхватывающий из темноты ее силуэт, запах страха и... чего-то еще.

«Кто ты такая?»

«Неважно, кто я такая»

Ее голос, дерзкий и испуганный одновременно. Ее горячее дыхание на его шее.

Он вспомнил, как она цеплялась за него в темноте, как ее тело прижалось к его груди – не в страхе, а в…

Роан сжал кулаки.

Кроме последних трех месяцев он был довольно равнодушен к женщинам. И ни одна не заставляла думать о себе более получаса – времени достаточно для удовлетворения физических потребностей. А потом его словно прокляли.

Сначала его бестия-невеста, оставившая его в дураках и сбежавшая с ребенком в утробе.

А затем… эта госпожа Брамс…

Как бы Роан не сопротивлялся, как бы ни говорил себе, что у него есть беременная невеста, как бы ни старался держать себя в руках – эта чертовка притягивала его взгляд. На нее невозможно было не смотреть.

Марисель Брамс вызывала целую лавину вопросов.

Откуда она такая взялась? Грамотная вдова, потерявшая мужа в кораблекрушении, о которой никто ничего не слышал. Что заставило ее пойти счетоводом к этому старому мерзавцу Фробу? Почему она, рискуя своей жизнью, хотела помочь его умирающей жене? И почему так испугалась Роана, увидев его впервые?

Был ли это страх перед высоким саном? Нет.

Роан умел читать людей. И мог отличить благоговение перед его должностью, или страх перед ним самим.

С ней что-то было не так.

Она поселилась в его разуме, но как бы он ни пытался вспомнить ее лицо, оно ускользало от него. Колдовство? Возможно.

Слишком много вопросов, тревожащих его покой, его идеальную глыбу самоконтроля. Он пытался найти ответы и не находил. Однажды ему даже пришло в голову, что госпожа Брамс и была его Розамундой. Но он знал, что это невозможно. Ни одна магия не могла скрыть кольцо Альвьеров. Он бы почувствовал его.

Да. Госпожа Брамс влекла его – отрицать было глупо. Но поддаться этому влечению было бы отвратительно. Тогда Роан окончательно потерял бы уважение к себе.

– Ваше святейшество, – камердинер почтительно склонил голову, приветствуя господина. – Леди Альвьер ожидает вас в синей гостиной. С купцом Бартоломью Вейном.

Роан замер. Купец Бартоломью. Отец Розамунды.

Еще несколько месяцев назад Роан хладнокровно принял приказ Его высокопреосвященства.

«Розамунда Вейн станет твоей женой».

Церковь была меркантильной. Роан это знал. И знал, что однажды жадность Отца коснется и его. И не ошибся.

Приказ есть приказ. А свадьба – не такое больше дело, чтобы сопротивляться. В конце концов Роан хотел сдать молодую жену под опеку матери и просто продолжать делать то, что он делал всегда – служить Церкви.

Теперь все изменилось. И Роан ненавидел это – это чувство беспомощности. И то, что ему нечего будет сказать отцу его невесты, кроме как «вестей нет».

Леди Альвьер сидела в кресле у камина, ее осанка была безупречной, а лицо – холодным, как мрамор. Напротив нее, сгорбившись, сидел Бартоломью Вейн – некогда пышущий здоровьем торговец, теперь постаревший на десять лет. Его пальцы сжимали миниатюру в рамке.

– Наконец-то, – леди Альвьер подняла на сына ледяной взгляд. – Мы ждем тебя уже два дня.

Роан проигнорировал упрек.

– Бартоломью, – он кивнул купцу, не проявляя ни радости, ни раздражения.

– Ваше святейшество… – голос Бартоломью дрожал. – Я…

Ее светлость поджала губы.

Нахождение купца в ее доме было недопустимым. И ее явно раздражал тот факт, что он и без того задержался в поместье больше, чем на два дня – а теперь сидел с таким видом, будто никуда и не собирался.

– Ее все еще не нашли? – смог выговорить Вейн, глядя на Роана в тщетной надежде.

– Нет.

– Я… Я просто не понимаю… – пробормотал Бартоломью. – Рози так желала выйти за вас…

– Да. Это нам известно, – вставила Ее светлость.

Но купец не обратил внимание на ее слова.

– Она всегда носила при себе ваш портрет… Ума не приложу, с чего бы ей сбегать. Может, кто-то ее напугал здесь?

Роан промолчал. А мотивах невесты хотел бы знать, и он сам.

– Мать передала… Портрет нашей девочки, может, поможет в поисках…

Напоследок сжав небольшую рамку, что крутил в руках, он протянул ее Роану. И тот, ненавидя то, как хочется увидеть ее , пусть даже на простом портрете, перевернул рамку, но…

Там была изображена совсем другая девушка – круглолицая, со светлыми локонами, улыбающаяся. Ничего общего с той, чье лицо не давало ему покоя

Сжав зубы, Роан посмотрел на купца.

Нет. Ответ у него все же был.

– Сожалею, господин. Но ваша дочь погибла в кораблекрушении.

– Что? – пробормотал он помертвевшими губами и будто сразу совсем сник, постарев еще лет на пять. – Как?.. Но вы же говорили… Она спаслась… И сбежала…

– Нет.

Роан отшвырнул портер, сжимая пальцы в кулаки.

– Мы ошибочно приняли спасшуюся девушку за Розамунду, поскольку у нее было родовое кольцо.

– Воровка? – купец смотрел на Роана так, будто не верил своим ушам. – И все это время вы искали какую-то преступницу, когда моя дочь осталась на корабле? А что если она не погибла?! – вскричал он, поднимаясь.

Ни один мускул не дрогнул на ледяном лице Роана.

Ее светлость же сидела в кресле ни жива, ни мертва – с побелевшим лицом и сжатыми в ниточку губами.

– Наше кольцо! У какой-то воровки! – дрожащим от гнева голосом произнесла она.

Ее пальцы впились в подлокотники кресла, будто пытаясь сдержать ярость. Ногти оставляли царапины на дорогой ткани.

– Немедленно, Роан! – ее голос сорвался на высокой ноте, непривычной для всегда сдержанной аристократки. – Немедленно вели магам Церкви прийти и провести ритуал возвращения кольца!

Бартоломью зашатался, будто получил удар в грудь.

– Моя девочка… – он слепо зашарил по полу в поисках портрета, а найдя, прижал его к груди. – Она… она действительно погибла?

Роан стоял неподвижно, лишь пальцы слегка сжались в кулаки.

– Это просто немыслимо! – леди Альвьер вскочила, ее тень заколебалась на стене, будто живая. – Я едва смирилась с тем, что в нашу семью войдет торговка. Но воровка и простолюдинка! Ни за что!

Ее взгляд впился в сына, требуя ответа.

Но Роан молчал.

В голове проносились обрывки воспоминаний: тепло ее тела в конюшне, запах дыма и шелковицы, ее стоны в темноте.

– Роан! – мать ударила кулаком по столу. – Ты слышал меня?!

Он медленно поднял глаза – золотистые, холодные, как зимнее солнце.

– Нет.

Леди Альвьер замерла.

– Что?

– Нет, – повторил он, и в голосе впервые за этот разговор прозвучала сталь. – Никаких ритуалов.

– Ты… ты не понимаешь, что говоришь! – ее шепот был страшнее крика.

– Я понимаю.

Роан развернулся к двери, его плащ разлетелся позади, словно крыло.

– И мое решение окончательно. Я продолжу поиски моей невесты.

Стук в дверь отвлек Роана от написания отчета Его высокопреосвященству.

– Ваше святейшество, к вам господин Лераш, – доложил камердинер.

– Пусть войдет.

Роан стиснул перо так, что побелели костяшки пальцев. На пергамент упала клякса.

Прошло еще три дня. Новостей по-прежнему не было.

Это подвешенное состояние сводило Роана с ума. Он привык быстро получать результат и незамедлительно действовать. И не мог понять, как беременная женщина, которая раньше вероятно было обычной служанкой, умудрялось уже три месяца не попадаться на глаза его патрулям и людям.

Хотя… Обычная служанка?

Нет. Та девушка была кем угодно, но не обычной служанкой. Роан скорее поверил бы в то, что она была профессиональной воровкой. И даже так он был не намерен ее отпускать. Кольцо Альверов выбрало ее не просто так – Роан знал ее, потому что на уровне обостренных инстинктов знал, что она не такая, как все.

И по сравнению с этим меркло все. Неважно, что она его обманула. Неважно, что сбежала. Роан должен найти ее и вернуть – точка. Он должен показать ей, что она вне опасности, и что ей ничего здесь не угрожает.

Однако в последнее время он все чаще возвращался к одной мысли… Люди не исчезают просто так. Значит, где-то они должны появиться – а отличать их будет то, как не подходят они для этого места.

Например, как госпожа Брамс.

Снова раздался тихий стук, дверь открылась, и на пороге появился Лераш. На его лице виднелись следы усталости, под глазами залегли тени. И был он явно бледнее обычно.

– Садитесь.

Странной нетвердой походкой подчиненный добрался до стула, опустился на сидение и уставился на гору книг, которая занимала большую часть стола последние два дня. Роан искал доказательство своей слепоты. Он был уверен, что чистая магия церкви и магия рода Альвьеров сильнее любого колдовства ведьм. Но теперь искал доказательство обратного, и знал, что найдет.

– Докладывайте.

Подбородок Лераша дернулся. Он сглотнул.

– Госпожа Марисель Брамс мертва.

В кабинете воцарилась тишина, орудуя кнутом и нагоняя напряжение. Закаменев Роан впился взглядом в Лераша, а тот, потея, все еще смотрел на стопку книг.

– Тебе был дан четкий приказ. Присмотреть за ней, – голос инквизитора прозвучал ужасающе тихо.

– В-верно, ваше святейшество. Я оставил людей, но ситуация внезапно вышла из-под контроля. Люди стали называть ее ведьмой, по моим сведениям этому способствовал господин Фроб. Когда госпожа Брамс ехала из шахт, толпа нашла ее и…

– И?

– Сожгла.

Кулаки Роана разжались.

Его грудь словно стянули цепями, но в то же время, он испытал странное облегчение, одновременно смешанное с сожалением. Не она. Марисель Брамс – не была его невестой. Кольцо Альвьеров не дало бы ей навредить.

– Фроб. Разберись с ним, заставь его прижаться.

Наконец, Лераш посмотрел на Роана. В его взгляде испуг мешался со слабым сопротивлением.

– Но Его высокопреосвященство велел не…

– Выполни мой приказ, Лераш, – отрезал инквизитор жестко. – Пока я не решил, что ты ни на что не годен.

Тот поджал губы, словно проглатывая все возвращения, и, поднявшись, кивнул.

– Слушаюсь, Ваше святейшество.

Лераш едва успел покинуть кабинет, а камердинер снова стучал с докладом.

– Ваше святейшество, Ее светлость желает поговорить с вами.

Роан кивнул.

Госпожа Марисель Брамс мертва. Слова звенели в его ушах.

Ее сожгли.

Все повторилось – тихий стук, дверь открылась.

Его мать вошла в комнату, держа в руках небольшую коробочку. Дойдя до его стола, она опустила коробочку на столешницу и уставилась на него, выжидая.

– Это срочно? – голос прозвучал неожиданно глухо.

– Срочно.

Желая покончить с этим и остаться наедине с собой и странными чувствами, рожденными после доклада Лераша, Роан взял коробочку, и открыл ее.

В ней было кольцо – семейная реликвия дома Альвьеров.

Кольцо, которое должно было быть на пальце его беглянки.

– Знаю, ты переживал из-за ребенка, дорогой. Но что взять с воровки? Она никогда не смогла бы выносить малыша и родить. Ты был против, но я все равно наняла магов, и мы провели ритуал. Кольцо пришло быстро, дорогой. Похоже эта девка потеряла твоего драгоценного ребенка. Гляди, шлялась по борделям. Да, и сама поди заразилась чем-то. Маги сказали, что кольцо пришло слишком быстро, будто…

Глаза, обычно золотые и холодные, потемнели. Голос матери превратился в далекий шум.

Роан отстраненно смотрел на кольцо, лежащее на мягкой подушечке, затем поднял взгляд на мать.

– Роан… – ее губы дрогнули.

Ее светлость нервно сглотнула и отступила, будто перед ней стоял не сын, а чудовище, готовое разорвать ее на части.

– Роан, пойми…

– Выйди.

Мать замерла.

– ВЫЙДИ!

Никогда. Никогда Роан не повышал голос. И Ее светлость ужаснулась тому звериному бешенству, которое сверкало в золотых глазах.

– Я просто хотела как лучше, дорогой… – пролепетала она на ходу, спеша к двери.

Дверь хлопнула.

Но одиночество не помогло. Почему-то… Почему-то Роан не мог сглотнуть. Его горло словно стянуло раскаленным железным обручем. Он дернул подбородком и поднялся, сжимая в пальцах коробочку так, что та треснулась и сломалась.

Кольцо рода Альвьеров было не единственным в своем роде. Каждое знатное и достаточно приближенное к Церкви семейство имело такое. В большинстве случаев, оно было символом помолвки. Но иногда оно, словно живя своей жизнью, само выбирало пару для наследника и, выбрав ее, начинало работать как оберег.

Выбор кольца не всегда устраивал знатный род. И для таких случаев был придуман особый ритуал призыва кольца обратно. Только вот такой ритуал возможен, если женщина не носит под сердцем дитя.

Три месяца. Его ребенку в утробе было только три месяца. Он никак не мог родиться.

И оставалось только одно объяснение.

«Как прекрасно было бы твоё дитя! – звенели в его голове слова ведьмы. – Как чертовски прекрасно! Но оно родится мёртвым! Холодным! Синим!»

Та гребаная ведьма. Она прокляла его.

Роан долго стоял неподвижно, глядя в одну точку, до посинения сжимая в руках сломанную коробку. Если бы он убил ее с самого начала. Если бы она не посмела раскрыть свою грязную пасть…

В ушах звенели приказы Его Высокопреосвященства – Отца, настолько озабоченного идеей контроля, что он не видел дальше собственного носа. Его гребаные эксперименты над ведьмами проваливались, еще ни разу ему не удалось подчинить ведьму и заставить служить на благо Церкви. Это все был ничем не подкрепленный фанатизм.

Чертов фанатизм, из-за которого умер его ребенок.

А вероятно не только ребенок. Но и она.

Невозможно найти мертвого среди живых.

Роан долго стоял, уставившись в одну точку на полу. И когда, наконец, поднял взгляд – он знал, в нем что-то сдвинулось. Сдвинулось безвозвратно.