Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 10

Дверь распахнулась шире, и в комнату вошла Мэг.

Черт возьми, принесла ее нелегкая! Если она расскажет барону…

Кровь ударила в виски, в ушах зазвенело.

Она застыла на пороге, её испуганный взгляд скользнул с моего лица на ведро с остатками отвара, потом на кувшин в моей руке – на мои пальцы, побелевшие от напряжения.

Я замерла, перестав дышать и готовясь к встрече с неизбежным, но Мэг, вдруг словно сломавшись, рухнула на колени, и ее всю затрясло.

– О, Боже! Я думала... вы... как они...

У меня вдруг ослабели ноги, и я, сама не понимая как, упала на пол вслед за Мэг. Облегчение прокатилось по телу мощной теплой волной, и пусть я все еще ни черта не знала, но уже догадалась, что опасность, еще мгновение назад нависающая надо мной острием гильотины, отступила.

– О, благодарю! Слава Богу!

– Ты... – я попыталась найти слова, но язык прилип к нёбу.

– Я надеялась, что вы сможете помочь госпоже, но, когда вы вчера вызвали стражу… – зашептала она судорожно. – Простите, я так ужасно о вас думала.

Все еще огорошенный новыми переживаниями разум очень медленно складывал два и два. Так вот, что произошло вчера.

Конечно же… Баронесса была так слаба, у нее не получилось бы сбежать в одиночку. Мэг помогла ей, а сообщила об этом барону, чтобы отвести от себя подозрения…

По коже побежали мурашки.

Я думала, что в этом проклятом замком все вокруг бездушные и отупевшие от собственного страха палачи, но… Ошиблась. По крайней мере Мэг была на нашей стороне. Всего лишь одна такая же беспомощная девушка, но у меня под ногами словно появилась опора.

– Тише… – я накрыла ее руку, проглатывая ком в горле.

Как должно быть мучительны для нее были эти две недели. На ее глазах травили ее госпожу, а она была абсолютна бессильна хоть что-то предпринять…

Обняв Мэг, я успокаивающе гладила ее трясущуюся спину, сама едва сдерживаясь от рыданий.

– Я знаю противоядие, – шептала она. – Мы сможем помочь госпоже! Какое счастье! Вы чудо, посланное Богом в ответ на мои молитвы!

– Все будет хорошо, – приговаривала я в ответ то ли ей, то ли себе. – Все будет хорошо.

Дни слились в однообразную муку. Каждое утро начиналось с того, что я терпела похотливые прикосновения Фроба за завтраком – его жирные пальцы ползали по моим рукам, а взгляд скользил по вырезу платья. Затем до полудня я варила ненавистный отвар, вдыхая едкий дым полыни, от которого слезились глаза и першило в горле.

Придя в комнату баронессы, я первым делом скребла ножом угли из камина, выбирая самые пористые. Мэг научила меня: «Толки до сажи, мельче – лучше». Я растирала их в ступке до черной пыли, смешивала с горькой солью и подавала баронессе.

После уборки в комнате, где каждый уголок пропитался запахом болезни, я шла в кабинет счетовода и возилась с бухгалтерией. «Черная» книга учета лежала передо мной, почти готовая. Баронесса поправлялась, но мое положение от этого не становилось лучше. Я все еще была в ловушке, все еще не знала, где барон прячет настоящую книгу.

А меж тем графский посланник должен был приехать уже завтра.

Сегодняшняя ночь была последней.

«Последней» – тревожным эхом билось в груди.

Мои пальцы, деревянные от напряжения, механически выводили цифры, в то время как разум метались, как загнанный зверь.

С чем я завтра пойду к графскому посланнику? С пустыми руками? Кто просто поверит словам женщины? Если явно не доказать наличие двойного учета, барону просто все сойдет с рук!

Перо замерло, чернильная клякса расплылась на бумаге, словно предупреждение.

Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая на стены прыгающие тени. Я уставилась на стопку счетов, и в голове мелькнула дерзкая мысль: «Может, показать их посланнику? Я смогу доказать расхождение!»

Но тут же вспомнились слова, подслушанные в таверне: «Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный – если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!»

Нет.

Меня охватила дрожь.

Даже если оставить все как есть, я смогу сбежать от барона. В крайнем случае – брошусь в ноги посланнику и скажу, что барон насильно держит меня в замке, найду способ! Но вот если явится Роан Альвьер…

По коже пробежал холодок, а сердце вместе с тем странно екнуло.

Будто кадры из запретного фильма перед глазами вспыхнули его золотистые глаза, горящие в полумраке, как два проклятых солнца. Его руки – сильные и неумолимые. Они обжигали. Они приковывали.

На секунду тело вспомнило тот момент – его горячее дыхание на шее, его низкий голос, его пальцы, впившиеся в мои бедра.

Неожиданно в груди что-то сжалось – то ли стыд, то ли ярость.

Почему он должен был быть таким?! Почему я не могу просто ненавидеть его?

Переносицу защемило, и я швырнула перо на стол, сжав кулаки.

Если бы я тогда не… Но нет. Я сделала правильный выбор.

Только вот почему тогда внутри так пусто? Я прикрыла глаза, пытаясь заглушить боль в груди. Чувство одиночество подползло ко мне дрожащей бесформенной массой и накрыла с головой, утягивая за собой на дно.

Я сдавленно всхлипнула и положила дрожащие руки на живот.

Мой малыш. Он был мое единственной отрадой, единственным спасением в этом кошмаре. С той ночи прошло уже больше месяца, а месячные так и не пришли. Значит, внутри и правда росло маленькое чудо.

– Тебе досталась непутевая мать, – просипела я. – Но мы справимся, родной мой. Обязательно.

Я встала, налила воды дрожащими руками, сделала несколько жадных глотков и вернулась к столу. Пламя свечи снова дрогнуло, почти догорев, будто тоже шептало: «Время на исходе».

Поежившись, я стала рыться в ящике, ища новую.

«Надеюсь, вы сможете оценить по достоинству мою щедрость», – невольно вспомнились слова Фроба, когда на второй день он принес ко мне в кабинет целую шкатулку восковых свечей.

Тогда я привычно растянула губы в фальшивой улыбке, но уже после поняла, что он имел в виду. Настоящую восковую свечу мог позволить себе не каждый. Обычно ими пользовались лишь лорды, кто победнее использовал свечи на жиру, от которых стояла такая вонь, что хоть задыхайся. А обычные слуги довольствовались лучинами, или вовсе не зажигали огонь после наступления темноты.

Разобравшись с освещением, я вернулась за стол и уставила на исписанную страницу книги учета. Буквы поплыли перед глазами, сливаясь в черные, бездушные строки.

Что же мне делать?

Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно даже в мертвой тишине кабинета.

Завтра. Все решится завтра.

У меня все еще был призрачный шанс спастись от загребущих лапищ барона. Но что делать госпоже Фроб? Что с ней будет? Она же доверяла мне. А я предам ее? Оставлю на растерзание барону?

Я сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони до боли.

И вдруг меня осенило.

Амбар.

Почему я не подумала об этом раньше? Что если настоящая книга спрятана в амбаре?!

Вне себя от волнения я вскочила, опрокинув стул, и бросилась к двери. Распахнув ее, я вылетела в коридор, но замерла, услышав гомон, доносящийся с первого этажа.

Ледяная струя пробежала по спине. Что за черт?! В такой час замок должен спать глубоким сном!

Сердце заколотилось, предчувствуя беду, и я стала осторожно красться к лестнице, стараясь прислушаться к разговорам внизу.

– … прямиком из западных болот… – прозвучавший мужской голос был незнаком.

Какие-то гости?

– Какая честь! – угодливо воскликнул барон.

Внутри меня словно сжалась тугая пружинка. Это не к добру.

Я была уже у самого края лестницы, но болтающая у подножия лестницы стража мешала разобрать мне действительно важный разговор. Стараясь не издавать ни звука, я осторожно спустилась на одну ступеньку, на другую…

– Право, даже не знаю, где вас расположить…

Еще ступень ниже, и еще…

И вдруг…

– Не утруждайтесь.

Голос. Ледяной. Твердый. Знакомый.

Мир остановился.

Нет. Нет-нет-нет. Не может быть.

Тело словно прошибло током.

Нет… Не может быть. Мне же… Показалось? Разум заметался в панике. Но где-то в глубине души я уже знала – не показалось. Знакомый холодок пробежал по коже.

Роан Альвьер. Сейчас находился внизу, в большом зале замка Фроба.

Бежать! Нужно срочно бежать! Но, как назло, барон уже звал:

– Ах, Марисель! Голубушка, ты уже здесь! Не стесняйся. Спустись и позаботься о наших гостях!

Я застыла, как мышь перед удавом.

Что делать?

Если спущусь – он увидит, если сбегу… Не смогу же я прятаться вечно!..

– Марисель!

Пружинка продолжала сжиматься внутри, прокатываясь по телу волнами тревоги, заставляя тело трястись изнутри, и вдруг… Со свистом разжалась.

Решение пришло мгновенно. К черту! Будь что будет!

Ступенька. Еще одна… Еще ниже…

У меня едва ли не подкашивались ноги, но я шла, цепляясь побелевшими пальцами за поручень и глядя прямо перед собой. Мысли в голове исчезли.

В зале вдруг воцарилась такая тишина, что было слышно, как трепещет пламя свечей в подсвечниках. Воздух словно загустел, пропитавшись электрическим ожиданием.

Еще шаг – и я спустилась с лестницы, слыша, как сердце грохочет в груди.

Мой взгляд упал сначала на барона – его сухое лицо расплылось в масляной улыбке, но глаза оставались холодными, как лезвие ножа. Затем на незнакомца в дорожном плаще... И наконец...

На него.

Роан Альвьер замер у камина – живое воплощение безжалостного правосудия, холодное и неумолимое. Белоснежные пряди волос, холодные, как зимний рассвет, резко контрастировали с черным плащом инквизитора, тяжело ниспадающим до самых каблуков его сапог. Пламя камина играло на его высоких скулах, бросало кровавые блики на нечеловечески идеальные черты лица. Но его глаза…

Золотистые. Горящие. Они не просто отражали огонь – казалось, пылали изнутри.

– Марисель… – барон протянул руку, но его голос звучал где-то очень далеко.

Весь мир сузился до этого человека. До его взгляда, который буквально прожигал меня насквозь. В груди заколотилось так сильно, что я боялась – он услышит.

Я видела, как его взгляд скользнул по моему лицу, остановился на губах, затем скользнул к руке и замер на перстне.

Клянусь, я не дышала.

Сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Что он сделает? Накричит? Прикажет вернуться? Или... что-то хуже?

Его глаза – эти проклятые золотистые глаза – медленно скользнули по мне, будто снимая мерки для виселичной петли. Я видела, как его пальцы непроизвольно сжались – те самые пальцы, что так страстно впивались в мои бедра. Теперь они выглядели как когти хищника, готовые разорвать добычу.

– Ваша жена?.. – вопрос, заданный холодным тоном, заставил мое сердце остановиться на мгновение.

Что?!

– Э-э… – Фроб переступил с ноги на ногу и прочистил горло. – Невеста, Ваше святейшество. Госпожа Марисель Брамс.

Роан медленно кивнул, будто ставя печать на документе. Его взгляд с трудом оторвался от меня и обратился к барону. Под этим взглядом Фроб жалко съежился.

– В-вы… Быть может слышали… Моей жене недолго осталось… – проблеял он, словно прося пощады.

– Приносить клятвы другой женщине при живой жене?

Казалось, мороз пополз по залу, покрывая инеем полы и стены. Даже пламя в камине сжалось, будто испугавшись его голоса.

– Я… Что вы… На то была воля моей жены… – теперь Фроб нес совершенную околесицу, его голос дрожал как осиновый лист.

А я таращилась на Роана, не понимая, какого черта происходит. Он не узнал меня? Или узнал, но ему все равно?

В голове пронеслось: «И верно – какой толк ему гоняться за сбежавшей невестой?». Ведь тогда на корабле Розамунда говорила, что инквизитор согласился на помолвку лишь под давлением ее отца.

Значит...

Значит он ВЫДОХНУЛ С ОБЛЕГЧЕНИЕМ, когда я исчезла?

Головой я понимала – это к лучшему. Но в груди поднялась такая буря ярости и обиды, что казалось, сердце сейчас взорвется.

«Как он СМЕЕТ?! Как он СМЕЕТ так спокойно отворачиваться?!» – кричало что-то внутри.

Но больше всего бесило то, что где-то в глубине, под слоями гнева, все еще теплилось это чертово...

Желание. Желание, чтобы он посмотрел на меня так, как тогда.

Черт бы тебя побрал, Роан Альвьер!

– Полагаю, сегодня все устали с дороги… – собственный голос показался мне чужим. – Предлагаю отправиться на покой, а уже завтра обсудить все вопросы.

Я не смотрела на него. Не могла.

Но кожей чувствовала, как его взгляд прожигает меня насквозь.

– Отличная идея, госпожа! – незнакомец в черном плаще живо подхватил, потирая свои пухлые ладони. – После нескольких дней в пути у меня жуть, как ломит кости!

Он ухмыльнулся, и его глаза скользнули по моей фигуре с таким неприкрытым интересом, что по спине побежали мурашки.

– И я хочу вымыться, поможете мне искупаться, госпожа Брамс?

Еще одна свинья похотливая! Из какой же, черт возьми, грязной лужи вы все выползли?! Вымыть тебя? Может, еще чего сделать?!

Я ощутила, как горячая волна ярости подкатила к горлу. Пальцы впились в ладони до боли, ногти оставили следы. Изнутри рвались грязные ругательства, но я отчаянно сдерживала их, очень скрупулёзно подбирая слова отказа, но…

– У вас что, нет рук?

Голос Роана рассек воздух, как лезвие. Незнакомец замер, будто придавленный невидимой силой. Его ухмылка застыла, превратившись в гримасу страха.

– Шучу, ха-ха! – попытался он смеяться, но звук вышел каким-то жидким и фальшивым.

Я чувствовала на себе взгляд Роана– тяжелый и изучающий. Он заметил мою ярость и страх – заметил то, что я не такая, какой должна быть.

– Я велю приготовить комнаты, – пробормотала я и торопливо направилась к крылу слуг, намереваясь растормошить Мэг, ощущая, как взгляд ледяных глаз прожигал мою спину.

ГЛАВА 11

Следующим утром, едва я переступила порог столовой, как сразу поняла – дело дрянь. Воздух, пропитанный ароматом свежего кофе и теплых булочек, казалось, сгустился, став тяжелым, как свинец.

– Марисель, доброе утро! Ты как раз вовремя, слуги только накрыли на стол, – прозвучал голос барона, первым заметившего мое появление.

Я едва успела кивнуть, как в поле моего зрения вошли остальные: вчерашний незнакомец и… Роан.

Его взгляд вонзился в меня раскалённым гвоздем – тяжелый, пронизывающий, будто рентгеновские лучи, просвечивающие насквозь.

– Приветствую, господа, Ваше святейшество… – пробормотала я, буравя взглядом пол и сжимая подол юбки.

Неужели мне придется, как обычно, прислуживать Фробу на глазах у… Роана? Мысль об этом вспыхнула в сознании, как спичка, брошенная в бензин. Внутри все сжалось в тугой узел невыносимого стыда, а в теле поднималось дикое желание сбежать отсюда к чертовой матери, скрыться с чужих глаз – прочь – подальше от пробирающегося под кожу взгляда Роана.

– Не стой столбом, Марисель. Поухаживай за нами, – поторопил меня Фроб.

С трудом сглотнув, я коротко кивнула и насилу заставила себя поднять голову.

– Госпожа Брамс… – произнес Роан, и от его низкого, бархатистого голоса по коже побежали мурашки.

Что-то внутри сжалось еще сильнее. Я выдавила короткую улыбку и на деревянных ногах направился к столу.

– Госпожа Брамс, вчера нас не представили, – заговорил второй господин. – Мое имя Джон Керстон. Я помощник великого графа.

Еще одна фальшивая улыбка, и я привычно переместилась к стулу барона по левую руку от него. Теперь в вырезе моего платья шарился взглядом не только свинья Фроб, но и уважаемый господин Керстон, черт бы его побрал.

Тошнота подкатила к горлу, обжигая кислотой. Изнутри начало подмывать раздражение.

Неужели они все одинаковые?! И почему я ожидала от помощника графа порядочности? Если так дело и дальше пойдет, ни о каких делах мне с ним поговорить не удастся! Да, он и не смотрит на меня, как на человека. Я для него, как аппетитно прожаренный кусок мяса на ножках!

Ситуация становилась все хуже и хуже.

Просить о помощи Керстона? Да, это все равно – что менять шило на мыло, а мыло на компот.

– Что с тобой такое, Марисель? – усмехнулся барон и пододвинул ко мне свою пустую чашу. – Сколько раз тебя просить поухаживать за своим женихом?

Как никогда во мне было сильно желание в нее плюнуть!

– Просто задумалась, господин Фроб… – процедила я сквозь зубы и, подхватив пустое блюдо, начала накладывать на нее все, что попадалось на глаза.

– Честер – мы ведь договорились… – поправил он меня и, будто оправдывая меня перед гостями добавил. – Она так скромна.

Отвратительно.

Вся эта ситуация была мерзкой и унизительной. Я чувствовала себя грязной. А едва я поставила наполненное блюдо перед Фробом, как Керстон со сладкой улыбкой протянул мне свое.

– Моя очередь, дорогая госпожа Брамс. Уделите и мне немного внимания.

Я бросила на него недовольный взгляд.

А руки тебе на что?! Сам за собой ухаживай!

Раздражение клокотало в самом горле, вот-вот грозя изрыгнуться на обоих господ потоком матов, но вдруг на стол со звоном опустился кубок. Фроб и Керстон вздрогнули и мигом затихли, покосившись на Роана.

А он смотрел прямо на меня. Казалось, Роан был спокоен. Но за темным золотом едва проглядывалась буря.

– Госпожа Брамс…

Я чуть не задохнулась от возмущения.

Что? И он туда же? Прикажет намазать ему хлеб маслом? Или, может, на колени встать, чтобы подлить вина?!

– … вы не голодны?

От неожиданности я застыла, ощущая, как по спине бегут мурашки.

– Простите, Ваше святейшество? – прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Не сводя с меня взгляда, Роан поднялся. Фроб и Керстон неуклюже подскочили следом, явно не понимая, что происходит. В воздухе повисло напряженное молчание.

Что он задумал? Уйдет, посчитав, что эта комедия недостойна его инквизиторского величия?

Но вместо этого Роан плавным движением отодвинул стоящий рядом с ним тяжелый дубовый стул.

– Присаживайтесь.

Вежливая с виду просьба звучала, как приказ, которому нельзя было не подчиниться.

По телу пробежала волна жара.

Да, что он задумал?!

На ватных ногах я добралась до предложенного мне месте и неловко опустилась на сидение. Никто никогда не отодвигал для меня стул. Эта простая вежливость казалась сейчас чем-то невероятно важным – особенно в этом треклятом замке, словно здесь ко мне впервые отнеслись, как к человеку.

Теперь уже я не могла оторвать глаз от Роана. Что-то странное творилось у меня в груди, ребра изнутри словно щекотали тысячи перышек. Его спокойное владение ситуацией было пугающим и завораживающим одновременно. Тем временем он вернулся на свое место и сделал медленный глоток вина.

– Поухаживайте за невестой, господин Фроб, – произнес Роан, и его ледяной голос прорезал воздух, как нож масло.

Барон вздрогнул всем телом и торопливо закивал.

– К-конечно! Разумеется, Ваше святейшество!

Он схватил мою тарелку и начал наполнять ее едой с такой поспешностью, что кусок жареного мяса упал на скатерть.

Я наблюдала за этим, ощущая странную смесь торжества и смятения.

Зачем? Зачем он это сделал?

Точно ли он не узнал меня? Или узнал – и ему стало стыдно видеть свою бывшую невесту в роли служанки?

Я украдкой бросала взгляды на Роана, но его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из мрамора. Он был загадкой, которую мне отчаянно хотелось разгадать.

А Керстон тем временем неловко переминался с ноги на ногу, заискивающе поглядывая на инквизитора, точно дворняжка, выпрашивающая подачку. Но, к моему глубочайшему удовольствию, Роан даже взгляда не удостоил этого ничтожества.

– Марисель, Ваше Святейшество… – продолжал лебезить Фроб. Как он интересно, еще ядом не начал плеваться? – Обязательно попробуйте мед.

Он с торжествующим видом пододвинул к нам блюдо с еще теплыми булочками и небольшую фаянсовую пиалу, наполненную густым, переливающимся веществом. Роан стрельнул взглядом в предлагаемое лакомство без особого интереса.

– Это мед лунных пчел – редкая и очень дорогая сладость. Но поскольку у меня завтракает сам Его святейшество – я распорядился подать на стол.

Мед переливался на свету, точно расплавленный металл, и от него исходил сладкий, почти гипнотический аромат. Но от этого запаха у меня свело желудок, а во рту выступила кислая горечь.

Теперь сама мысль о том, чтобы попробовать этот мед заставляла внутренности переворачиваться вверх тормашками.

– Попробуйте, Ваше святейшество?

Губы Роана едва заметно скривились, словно он испытал тот же приступ отвращения, что и я.

– Нет.

Его голос звучал как удар хлыста – резкий, четкий, не терпящий возражений. Даже несмотря на то, что отвергнуть угощение хозяина замка, которое тот специально выделил, было жуткой грубостью.

Льстивая улыбка барона дрогнула, а глаза на мгновение потемнели – будто завеса приличия разорвалась, и на миг показалось настоящее лицо – злое, жадное, мстительное.

– Марисель? – прошипел он, поворачиваясь ко мне.

Тон его голоса говорил сам за себя: «Ты не посмеешь отказаться».

Я сглотнула ком в горле и попыталась выдавить улыбку.

– Конечно. С удовольствием, господин Фроб…

Уговаривая желудок не бунтовать, я надломила ароматно пахнущую булочку и зачерпнула полную ложку меда. Смотреть на вязкую серебристую массу я не могла. Даже будь там разлагающиеся останки какой-нибудь животинки, кажется, для меня они выглядели бы намного приятнее.

Просто один укус и все. Этого хватит. И лучше расправиться с ним побыстрее.

Кое-как намазав булку, я оторвала небольшой кусочек и пихнула его в рот. Мед коснулся языка – и всё тело содрогнулось в спазме.

Сладость растеклась по нёбу, но вместо приятного послевкусия появилось что-то горькое и металлическое.

Глаза наполнились слезами, но я не моргнула. Губы дрожали, а желудок сжимался, готовый выбросить наружу всё, что было внутри.

Я стиснула челюсти так сильно, что зубы заскрежетали.

– Нравится, Марисель? – Фроб предвкушающе улыбнулся, будто ждал, что сейчас я рассыплюсь в благодарностях.

Но я не могла даже дышать. Если сейчас открою рот – меня вырвет. Изо всех сил я заставила себя сглотнуть.

Горло сжалось, но я не сдалась.

Вместо ответа я прикрыла рот рукой, будто от смущения, и сделала вид, что закашлялась.

– Простите, – прохрипела я, отодвигая тарелку. – Видимо, сегодня я не в себе.

Фроб смотрел на меня с легким недоумением. Керстон пожал плечами.

Но Роан...

Роан медленно опустил взгляд на мою руку, которая сжимала край стола так, что суставы побелели. Затем его глаза встретились с моими. В них не было ни злости, ни осуждения. Только странное понимание.

Он знал. И он дал мне шанс скрыть это.

– Госпожа Брамс сегодня плохо себя чувствует, – произнес он. Его голос был спокоен, но в нем звучала стальная нотка. – Думаю, ей лучше уйти.

Фроб раскрыл рот, чтобы возразить, но Роан уже встал, намереваясь помочь мне со стулом. Его взгляд говорил яснее слов: «Уходи. Сейчас же».

Медлить я не стала – вскочив на ноги, бросилась к двери, а оттуда – к ближайшей уборной. Меня выворачивало так, будто тело намеревалось исторгнуть все внутренности. Кожа покрылась испариной, дыхание стало частым и быстрым.

Ослабев, я сползла вниз по стене и уселась на пол.

Что это было?

Прикрыв глаза, я позволила себе немного отдохнуть, а потом подошла к выдолбленному в стене рукомойнику. Холодная вода принесла телу облегчение, а вот голова разбухла от тяжелых мыслей.

Может, это был знак?

Весь мой план летел псу под хвост. Я теперь даже не была уверена, а точно ли Керстон не в сговоре с бароном. Что если я подойду к нему за помощью, а на деле влипну только сильнее? И что делать с госпожой Фроб? Сколько я еще смогу скрывать, что ей стало заметно лучше? Это лишь вопрос времени, когда барон поймет, что я перестала поить ее ядом.

Опершись на рукомойник, я уставилась на слив. В груди было тяжело.

И самое поганое, что стоило мне прикрыть глаза, перед внутренним взором вставал безразличным взгляд Роана – совсем не такой, каким он был в ту ночь. И от этого… От этого становилось только тяжелее.

Дура. Какая же я дура. Я просто выжила из ума.

Я еще раз сполоснула лицо, словно холодная вода могла вымыть из головы всю дурь, и взялась за ручку двери. Мне нужно было поспешить к госпоже Фроб…

Но стоило открыть дверь, как взгляд уперся в кожаный жилет, обтягивающий мощную грудь.

Он стоял вплотную, перегораживая собой весь коридор. Его золотистые глаза пылали – не холодом, а чем-то опасным, живым, яростным.

– Госпожа Брамс.

Голос звучал тихо, но от него вздрогнули стены.

– Нам нужно поговорить.

О Небеса.

Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд.

Он узнал? Вспомнил? Он знает про ребенка?

Сердце колотилось, бешено, глухо, как барабан перед казнью. Страх смешивался с чем-то еще – с чем-то теплым, глупым, опасным.

Надеждой?

Нет, не смей даже думать об этом!

Но прежде, чем я успела что-то сказать, он развернулся и направился по коридору, не оборачиваясь.

Он знал. Знал, что я пойду следом. А у меня… У меня и правда не было выбора.