Текст книги "Свечная лавка самозванки, или Беглая невеста инквизитора (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 6

Три недели спустя…

Я откинула капюшон и опустилась за самый темный угол обеденного стола.

– Эй, красавица! – проворная девчонка-служанка шлепнула передо мной глиняную кружку с медовухой, от которой в нос ударил терпкий запах, и миску с дымящейся кашей, политой салом.

– Комнату приготовить?

Я кивнула, не поднимая глаз, и потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после месяца в седле и на палубе.

Путь занял больше времени, чем я рассчитывала. Но теперь я была уверена – меня не найдут.

Я сделала все правильно: две недели на восток, не меняя цвета волос, распуская слухи о своем маршруте. Потом – на корабль, уходящий на юг, уже с каштановыми прядями. Этого должно было хватить, чтобы сбить погоню со следа.

Отхлебнув сладкой медовухи, я пододвинула к себе деревянную миску с едой, ощущая, как бурчит желудок. К счастью, мой малыш рос хорошо и не доставлял мамочке никаких проблем. Ни слабости, ни тяжести, ни токсикоза – ничего из этого не было.

Мое маленькое сокровище вело себя так, будто понимало – маме и без того непросто.

Я прикоснулась к животу, к этой еще невидимой горошинке, и сердце сжалось от любви, такой огромной, что, казалось, она не помещалась в груди.

– Чувствуешь? – прошептала я, закрывая глаза. – Чувствуешь, как я тебя люблю?

И в тот же миг кольцо на пальце дрогнуло, будто отозвалось на мой голос, а потом стало ледяным. И против моей воли перед внутренним взором встал он – весь, как есть: ледяные пальцы, оставляющие на коже ожоги, губы, холодные как декабрьский ветер, но разливающие по жилам пьянящее тепло. Его взгляд, в котором было все – ярость, обжигающая сильнее его клинка, томление, от которого перехватывало дыхание, запрет, который хотелось нарушить, и искушение, против которого не было защиты. И еще... еще что-то, от чего сердце сжималось даже сейчас, когда между нами лежали сотни миль.

Прерывисто выдохнув, я сжала ложку, сосредотачиваясь на еде, заставляя свои мысли отлипнуть от выжженого в памяти яркого образа.

Глупая. Глупая.

Всего лишь одна ночь – она не стоила того, чтобы столько о ней вспоминать.

Я отчаянно нуждалась в чем-нибудь, чем могла бы отвлечься, а потому прислушалась к болтовне за соседними столами. Слева – обсуждали ярмарку и продажу лошадей, а вот разговор справа меня заинтересовал.

– Э-эх, слышал? – хмыкнул первый, швырнув пустую кружку на стол. – Баронов-то счетовод вдруг запил! И мало того – зерно распродал, а вырученные деньги – пропил!

Второй усмехнулся, оглядываясь по сторонам:

– Да, говорят, нашли его у реки… Весь синий, будто зимой купался. А кошель – пустой, хоть шаром покати.

Первый хихикнул, оголяя кривые зубы:

– Ну и что? Фробу теперь не до него – графский-то помощник на днях приедет! А как отчитываться – зерно пропало, бумаги пропали… Вот и бегает, ищет кого-то, кто цифры складывать умеет…

– Да кому охота? – второй махнул рукой. – И грамотеев в округе днем с огнем не сыщешь!

Тут ко мне подлетела верткая девочка-служка и широко улыбнулась.

– Комната готова, госпожа!

Я кивнула, поднялась, чувствуя, как ноют уставшие ноги.

– Проводишь меня?

В ее глазах прямо-таки заплясали монетки. И она, подпрыгнув, как на пружинах, рванула вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки.

– Вы осторожней, госпожа, – тараторила она, оборачиваясь ко мне на бегу. – Чужаки к нам редко заглядывают, а вы девица молодая, да красивая. Я весь вечер только и слышу, как все вас обсуждают! Ну право! Где ж это видано одной путешествовать!

Я улыбнулась ее заботе и, как заученный урок, выдала байку о трагичном замужестве.

Девчушка сочувственно поцокала, остановилась у двери и, выпалив: «Пришли!», уставилась на меня, сверкая глазами.

Я не сдержала смешок и сунула ей монетки.

– Вот, за отличное обслуживание. А еще скажи-ка мне, правда говорят, что у господина Фроба спился счетовод?

Она закивала так, что косичка запрыгала, как живая.

– А как же! Об этом все только и говорят! А ведь казался таким трезвенником, никто бы и не подумал! – выпалила девчушка. – Ужас просто! И…

Она вдруг замялась, будто хотела добавить что-то еще, но передумала.

Я продолжила:

– А правда ли, что, если барон не сдаст книги учета графскому помощнику, ему будет несдобровать?

– Конечно! – согласилась она, размахивая руками. – Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный – если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!

Тут уже я сглотнула. Нет уж, никаких инквизиторов нам не нужно.

– Спасибо, – кивнула я и, сунув ей еще медяк, скользнула в комнату

Спальня была убрана небогато, но после стольких дней в пути, она показалась мне настоящими хоромами. Не раздеваясь, я легла на мягкую постель и закрыла глаза. Но мысли уже крутились, как белка в колесе.

Фроб. Счетовод. Графский помощник.

Может... Может, это шанс?

Скрыться не просто в другой деревне, а за бумагами, цифрами и чужой бухгалтерией. Кто будет искать беглянку в конторе какого-то Фроба?

Я медленно провела рукой по животу.

– Малыш, – прошептала я, – кажется, я придумала, как нам устроиться.

Но в тот же миг кольцо на моем пальце дрогнуло и... стало ледяным. Настолько холодным, что кожа вокруг него побелела. Я попыталась стянуть его – но металл будто прирос к плоти.

И тогда я услышала – нет, почувствовала – едва уловимый звук. Как далекий звон мечей или, может, цепей?..

Сердце заколотилось.

Если кольцо так реагирует… Значит ли… Значит, ли что Роан был уже совсем близко?

***

Владение Фроба предстало передо мной во всей своей безупречной строгости: отполированные до зеркального блеска гербы горделиво красовались над массивными дубовыми воротами, кусты, подстриженные с геометрической точностью, напоминали идеальные сферы, а стражники в латных доспехах, сверкающих под слепящим солнцем, стояли неподвижно, словно статуи. Каждый камень, каждый лист здесь кричал о неустанной педантичности хозяина. И если даже мельчайшая деталь в этом царстве порядка была на своем месте, то побег счетовода и пропажа казны должны были стать той еще головной болью для барона.

– Тебе кого? – гаркнул стражник, сурово нахмурив брови.

Его взгляд, скользнувший по моей потрёпанной дорожной одежде, выдавал явное замешательство.

– Барона Фроба. – Я выпрямилась, намеренно сделав голос твёрже. – Слышала, ему требуется счетовод.

Его глаза сузились. Несколько секунд он молча изучал меня пытался разгадать, какое отношение к бухгалтерии может иметь обычная девчонка. Наконец, он фыркнул, но ответил неожиданно сдержанно:

– Если пришла просить за мужа – уходи, – он отвёл взгляд, понизив голос. – Господин сегодня... не в духе.

Я улыбнулась – широко, заразительно, так, как улыбаются женщины, знающие силу этого оружия.

– Не получится ли всё же с ним поговорить? Прошу, вы бы безмерно мне помогли!

Стражник замер, будто неожиданно упёрся в невидимую стену. Его глаза округлились, а губы непроизвольно разжались, выдавая глуповатое, почти растерянное выражение. Он даже поправил шлем, будто это могло придать ему больше значимости.

– Впрочем... и правда, – пробормотал он, почесав щетинистый подбородок. – Хуже явно уже не будет.

С неохотной решимостью он махнул рукой вглубь двора, кивнул стоящему неподалёку напарнику, и, тяжко вздохнув, двинулся вперёд, явно не представляя, как объяснит барону своё решение.

Во внутреннем дворе царила та же безукоризненная строгость – словно даже ветер боялся сдвинуть лист не вовремя. Но стоило переступить порог замка...

Холл, который должен был поражать гостей высокими сводами и сверкающими гербами, напоминал скорее склад в разгар переучета. Повсюду стояли опломбированные, но полупустые бочки, мешки из-под муки, а в воздухе витала едкая смесь пыли, воска и чего-то лекарственного.

Слуги сновали туда-сюда, но без привычной слаженности – их движения были резкими, нервными, будто они за кем-то подсматривали. В углу двое перешептывались, бросая косые взгляды в сторону возвышения, где за столом, заваленным бумагами, сидел барон Фроб.

Коричневый бархатный камзол висел на нем, как на вешалке, подчеркивая болезненную худобу. Лицо землистого оттенка, а глаза – лихорадочно блестели, будто он долгие ночи проводил без сна.

Рядом старик-писец дрожащими руками перебирал бумаги, время от времени поджимая плечи, словно ожидая удара.

– Ты что, совсем дурак?! – внезапно рявкнул барон, и старик вздрогнул, опрокинув чернильницу.

Мой провожатый вдруг сжался, прочистил горло, но вместо уверенного доклада издал писклявый звук, будто мальчишка, пойманный на краже яблок:

– Г-господин Фроб! К вам… посетитель.

Барон вскинул голову, и в его взгляде полыхнул недобрый огонь. Но, едва заметив меня, огонь сменился – сперва на миг удивления, а затем...

Что-то в его глазах вспыхнуло – не гневом, а жадным, ненасытным любопытством. Взгляд скользнул по моей фигуре, остановился на лице, задержался на губах – медленно, оценочно, словно пробуя на вкус. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, а пальцы сами сжались в кулаки.

Он улыбнулся – неприкрыто, снисходительно, словно уже принял решение.

– Милая гостья, – произнес он, и его голос лип к коже, как мед. – Каким ветром вас занесло в мои владения?

– Доброго дня, господин, мое имя Марисель Брамс, – я сделала поклон, ровно настолько, чтобы сохранить вежливость, но не показаться подобострастной. – И я хотела спросить, не нужен ли вам грамотный счетовод?

Его брови взлетели, глаза расширились – сначала от неожиданности, потом от внезапного озарения, будто перед ним не женщина, а сундук с золотом, который сам пришел в его руки.

– Грамотный счетовод? – повторил он, и его губы растянулись в слишком широкой, слишком голодной улыбке. – О, милочка… Ты даже не представляешь, как ты своевременна.

Он резко поднялся, оперся о стол костлявыми руками, наклонился так близко, что я почувствовала запах вина и чего-то горького – миндаля, возможно.

– Ты идеальна, – прошипел барон, глаза блестели, как у кота, увидевшего сливки. – Красива, умна… И, должно быть, очень, очень отчаянна, если пришла ко мне.

У меня засосало под ложечкой. И внезапно идея прийти сюда показалась мне большой-большой ошибкой. Но что мне оставалось, если деньги Роана утекали, как песок сквозь пальцы? Идти побираться?

Скрывая нервозность, я стиснула пальцы в кулаки и выдавила еще одну улыбку.

– Мне потребуется комната и еда, а оплату возьму только после того, как сделаю работу.

– Конечно-конечно! – закивал Фроб с преувеличенной готовностью, а затем, выхватив взглядом одну из служанок крикнул: – Мэг! Помоги госпоже Брамс расположиться в комнате на втором этаже и не забудь помочь ей с одеждой.

Служанка вздрогнула, будто её кнутом стеганули, и резко выпрямилась, глаза округлились – сначала на барона, потом на меня.

– С-сейчас же, господин! – выдохнула она, сжав передник.

Её взгляд скользнул по моей потрёпанной дорожной одежде, задержался на лице – на миг в нём мелькнуло что-то похожее на жалость, но тут же погасло, заменясь покорным испугом.

– П-пойдемте, г-госпожа… – прошептала она.

Плохое предчувствие сжалось внутри в тугой комок. Я медленно поклонилась, стараясь не выдавать дрожи в коленях, и отступила, чувствуя, как взгляд барона провожает меня – тяжелый и прилипчивый.

Мэг рванула вперед, словно спасаясь от погони, а я последовала за ней шагом, осматриваясь и ощущая, как тревога медленно оседает на ребра.

Точно ли я не ошиблась?

Живот скрутило.

Пока все происходящее дурно пахло. Мне не нравился этот замок. Не нравились эти стены. Не нравилось, как барон смотрел на меня – словно я уже его собственность. Да черт побери, даже этот пропащий счетовод уже казался жертвой, а не вором!

Шаркающие шаги Мэг эхом отскакивали от сводов, заставляя меня ежиться.

«Нет. Всё в порядке, – принялась я успокаивать сама себя. – Средневековье – не мой мир. Здесь одинокая женщина всюду будет мишенью. Разве что попаду к хозяйке-женщине… Но где их искать? Да и денег почти не осталось»

От перспективы ночевки на улице, холодной, голодной с малышом под сердцем я ощутила слабость в коленях.

Нет. Бежать сейчас – глупо.

Пальцы впились в ладони так, что под ногтями выступила влага.

Но этот похотливый ублюдок… Я заставлю его смотреть на меня с уважением. Покажу ему, чего я стою, и тогда…

Дверь скрипнула впереди. Мэг замерла, словно перед виселицей, и обернулась:

– В-ваша комната, госпожа.

Её глаза бегали от меня к двери, будто ждут, что из-за нее выскочит призрак.

Да, что с ней не так?!

Нахмурившись, я шагнула внутрь и застыла.

Льющийся из окна свет выхватывал слишком идеальные детали – золотую вышивку без единой пропущенной нитки, серебро без пятнышка, гобелены без следов моли. Комната была готова. Ждала. Но явно не счетовода.

Тогда кого?

Я обернулась к Мэг, чтобы спросить, не ошиблась ли она, но дверь уже закрылась. Тихий скрип замка прозвучал как щелчок ловушки. Тревога взорвалась внутри. Стала осязаемой.

В горле набух нервный смех. К черту! Нужно убираться отсюда! И я шагнула было к двери, но… Куда? Куда я пойду? Где мне найти безопасное место для меня и малыша? Существовало ли оно?

Распахнувшаяся вдруг дверь заставила вздрогнуть.

– Г-госпожа? – раздался с порога дрожащий голос Мэг. – Я принесла воду для ванны.

За ней маячили две служанки с деревянными ведрами, их лица были бледны, а движения – резкими, как у загнанных зверьков.

Одна из них не поднимала взгляд, другая беспрестанно кусала губу.

Почему они так боятся? Почему здесь все дрожат?

Я хотела спросить, но в горле пересохло. Вместо этого кивнула и отступила, пропуская их внутрь. Они зашевелились, словно ожившие тени, и принялись наполнять ванну, стараясь не смотреть на меня. А когда работа была закончена, они низко поклонились и поторопились уйти.

Я смотрела им вслед, чувствуя, как сжимается все. Почему они так со мной? Я ведь просто женщина, пришедшая в замок в поисках работы. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но боль не заглушала страх.

Вдох. Выдох.

Стараясь дышать размеренно, я подошла к двери и защелкнула замок. Тогда тревога немного утихла – по крайней мере мысль о том, чтобы раздеться и принять ванну больше не вызывала во мне ужаса.

Я сбросила плащ, сняла платье и, перешагнув через одежду на полу, забралась в горячую воду по самый подбородок. Пальцы привычно накрыли живот.

– Потерпи, маленькое сокровище, – прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. – Мамочка со всем разберётся.

Расти. Будь сильным. Я очень тебя жду. Только не покидай меня. Пожалуйста.

Вода обжигала кожу, но внутри всё ещё было холодно. Замок был чужим, стены – враждебными, но здесь… Здесь, в этой маленькой комнате, в этой ванне, в этой хрупкой тишине – мы были в безопасности хотя бы на мгновение.

Я закрыла глаза, позволяя себе расслабиться и…

Услышала щелчок.

Сердце замерло. Спина напряглась.

Что… Что это? Я же закрыла дверь. Я точно закрыла! Тогда откуда звук? Может, показалось?

С бешено бьющимся сердцем я обернулась и оцепенела. По коже побежали мурашки.

На кровати лежало платье. Тёмно-зелёное. Дорогое. А моя дорожная одежда исчезла без следа.

Тонкий пузырь безопасности со звоном лопнул. Я вдруг ощутила себя слишком голой, будто меня выставили на площади всем на показ. Поспешно поднявшись, я торопливо закуталась в полотенце и, подбежав к двери, немеющими пальцами защелкнула замок.

Неужели я ненадолго задремала, и служанки принесли платье? Служанки ли?

Волна холода пронеслась по телу. В голове мелькнула мысль сейчас же убраться из этого проклятого места, пропади эта должность счетовода пропадом! И возможно так бы я и сделала только вот… Кошель с деньгами исчез вместе с плащом.

Дрожь во мне родилась откуда-то изнутри. Я вдруг ощутила себя такой маленькой и такой беспомощной, совершенно одной, вынужденной сражаться с целым миром, лишь за то, чтобы у меня не отняли собственного ребенка.

Если бы… Если бы только все было по-другому!

В памяти вспыхнули ставшими ненавистными крепкие руки, завораживающий взгляд золотых глаз, твердое тело под пальцами. Тепло, проникающее в самое сердце. Туманящий разум аромат ладана и мороза.

Если бы я только могла положиться на тебя…

Обняв себя руками, я медленно вернулась к кровати, разглядывая платье. Хотелось плакать. Жалость к себе расползалась по телу, разъедая легкие. Но…

Я сглотнула и выдохнула.

Нет. Все это лишь цена моего будущего счастья. Просто нужно немного потерпеть. Нужно сжать зубы и постараться не нервничать, чтобы малыш внутри меня рос крепким и здоровым. И через несколько месяцев или лет, я оглянулась назад и вспомню этот миг с улыбкой.

Мысль мне понравилась.

Я улыбнулась себе и подняла с кровати платье, разглядывая его внимательнее. Оно пахло лавандой и явно было не новым, хотя очень хорошо сохранившимся.

«Будем надеяться, что в нем никто не умер», – ехидно вставил внутренний голос, и из меня вырвался нервный смешок.

Да уж, было бы замечательно.

Сборы не заняли много времени. Пришлось потуже затянуть шнуровку, потому что платье явно было для женщины с более округлыми формами. Разгладив складки тяжелой ткани, я подошла к зеркалу.

Несмотря на целый месяц дороги мое лицо выглядело на удивление свежим и отдохнувшим. Кожа лучилась здоровью и молодостью. А зеленый бархат прекрасно гармонировал с каштановым цветом моих волос.

Интересно все же, чье это платье? Жены барона? Есть ли она у него, интересно? И если есть, как отнесется к моему присутствию? Мне бы не хотелось с ней ссорится.

Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале, я подошла к двери, намереваясь, наконец, начать разбираться, что творилось в этом гребаном замке, как дверь вдруг снова чудесным образом распахнулась.

ГЛАВА 7

Ледяная волна пробежала по спине. И на пороге, как воплощение моих самых мрачных предчувствий, показался барон. Его тень перекрыла весь свет из коридора, окутав меня холодной полутьмой.

– Госпожа Брамс, – произнес он, – я надеюсь, вы уже освоились?

В глазах его светилось что-то... нет, не любопытство. Скорее, терпеливое ожидание охотника, который уже видит добычу в своих сетях.

– Да, благодарю, господин.

Мои губы растянулись в дежурной улыбке, но внутри всё сжалось в комок.

Он кивнул, глаза медленно скользнули по телу и застыли на лице, будто пробуя его на вкус. Взгляд его стал тяжелым и липким.

– Бедная моя жена…

Он провёл пальцами по рукаву платья, словно гладил призрак, а потом широко улыбнулся.

– Она так любила это платье.

Запах лаванды внезапно стал удушающим, а в ушах застучало – будто сердце пыталось вырваться из груди.

– Я прикажу принести вам еще несколько. Моя госпожа прикована к постели, – прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах вина и чего-то горького. – И вряд ли уже встанет.

Его глаза, голодные и жадные, скользнули по моему лицу, ловя каждый проблеск эмоций. Но я лишь сжала зубы, чувствуя, как по спине ползет ледяная змейка…

Чудовище. Бесстыжее, отвратительное чудовище.

Как можно при живой жене – пусть даже прикованной к постели – раздавать её платья первой попавшейся «хорошенькой девице»? У меня на языке уже вертелись слова, от которых даже грубый матрос покраснел бы, но я придержала их при себе.

– А… – взгляд барона остановился на моей руке. – Какое чудесное кольцо, госпожа Брамс. Неужели вы замужем?

Впервые за последний месяц мне хотелось сказать правду.

«Да, господин. Я обручена с Его святейшеством Роаном Альвьером. И если бы он знал, какие мысли вы позволяете себе в адрес его суженой... никакая одежда, ни даже гроб не понадобились бы уже вам!»

Посмотрела бы я, как исказилось бы в страхе лицо этой свиньи! Но правда была роскошью, поэтому я, опустив глаза, заученно повторила ложь:

– Да. Мой муж погиб в кораблекрушении.

– Примите мои искренние соболезнования. Кому, как не мне, понимать вашу боль.

От его лживых слов меня замутило, и это чувство лишь усилилось, когда он протянул мне руку.

– Позвольте, госпожа Брамс. Я проведу вас на ваше новое рабочее место.

Я шла за бароном, чувствуя, как внутренности стягиваются в ледяной узел.

Каменные стены сжимались вокруг, как петля, и в этом узком коридоре было только двое: я и господин Фроб, от взгляда которого хотелось закутаться в паранджу. Я пыталась убедить себя, что страхи – лишь игра воображения, но холодный пот на спине говорил обратное. И мне оставалось лишь нервно крутить на пальце кольцо рода Альвьер, что странным образом немного успокаивало меня.

Дверь скрипнула.

Барон открыл её с театральным размахом, словно открывал сундук с сокровищами, а не запылённую конуру бывшего счетовода.

– Вот твой новый кабинет, – проронил он. – Здесь трудился твой предшественник... пока не решил, что чужая собственность принадлежит ему.

Слова падали, как камни.

Я медленно переступила порог, стараясь не дрогнуть, но все внутри сжалось.

Маленькая пыльная комната. Зарешечённое окно – как в тюремной камере. Стол, заваленный бумагами. Одинокая недогоревшая свеча.

– Всё как он оставил, – бросил барон, взглянув на меня с фальшивым сожалением. – Жаль, что доверие так легко потерять.

Я сглотнула.

Жаль, что и жизнь тоже.

Барон не уходил. Он стоял в дверях, заложив руки за спину, и наблюдал, как я осматриваю кабинет. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, но в уголках губ играла лёгкая, почти дружелюбная улыбка.

– Ну что, нашла что-нибудь интересное? – спросил он, переступив порог и медленно обходя стол.

Я пожала плечами, стараясь казаться рассеянной:

– Пока только пыль да старые записи.

Он кивнул, словно ожидал именно этого ответа, затем провёл пальцем по краю стола, разглядывая пыль на кончиках перчаток.

– Знаете... – начал он, внезапно оживляясь, – а ведь драгоценности моей жены уж слишком хороши, чтобы пылиться без дела.

Я замерла, стараясь не показать, что поняла намёк.

Он улыбнулся, как человек, предложивший стакан воды в пустыне, и отступил к двери:

– Подумай, милая. Жаль ведь, если такие вещи пропадут зря.

И с этими словами Фроб вышел, оставив меня наедине с тишиной, которая звенела в ушах.

Ощутив внезапную усталость, я рухнула на стул, чувствуя себя так, будто несколько часов таскала тяжелые мешки.

Мерзкий. Какой же он мерзкий. Явно набивался ко мне в любовники! Нашлось чудо! Тоже мне!

От злости у меня свело зубы. Захотелось взять что-нибудь тяжелое, последовать за бароном, и хорошо, от всей души приложить ему по голове! Скотина!

Но вместо воплощения злобных планов я тряхнула головой и еще раз обвела взглядом стол, прикидывая, что из этого мне понадобится, и с чего начать работу. Прежде всего стоило изучить записи о прошлогоднем урожае и торговле, если они остались. Потому опросить людей в замке – так можно будет примерно прикинуть расходы.

Что ж… Пора навести здесь порядок!

– Итак... – перо замерло над пергаментом, оставив кляксу, похожую на черную звезду. – В месяц на кухне уходит около тридцати-сорока пяти мешков зерна?

Повариха застыла, ее пальцы нервно перебирали край фартука, словно она мысленно пересчитывала каждый украденный горшок с крупой.

– Ну... так точно, госпожа... – ее голос дрожал, будто она боялась, что даже это признание прозвучит как приговор.

Я медленно вывела цифры, затем резкими движениями расчертила таблицу – линии легли жесткими штрихами.

– Хорошо... – прошептала я, в уме раскладывая цифры. – Прошлой осенью заготовили восемьсот пятьдесят мешков. Кухня за год должна была израсходовать триста пятьдесят, гарнизон и лошади – еще четыреста пятьдесят. И зерно не продавали на ярмарках. Значит, в амбарах должно оставаться минимум пятьдесят мешков.

Перо замерло над пергаментом, оставляя чернильную паутину.

– Но их нет.

Повариха замерла, будто между нами пролетела невидимая стрела.

– Что такое, госпожа Брамс? – её голос дрожал, как лист на ветру.

Я медленно подняла глаза, взгляд мой был холоден, как лезвие ножа.

Прошлый счетовод был не просто вором. Он был профессионалом – под носом у барона прикарманил три телеги ячменя и пшеницы. Но как? Как он вывез их из замка, не оставив ни следа, ни свидетелей?

Счетовод не вывозил зерно.

Он его прятал.

Где-то в этих стенах, за кирпичами подвала, в потайных нишах или под полом конюшни – лежали не только украденные мешки, но, возможно, и ткани, и специи, и даже серебряные кубки. Он сбежал налегке, оставив в замке пособника. Наверняка, их планом было постепенно вывести ценные запасы и продать на черном рынке. А поскольку книга расходов тоже пропала, то и сказать, сколько пропало никто бы не смог.

Это дело дурно пахло.

Я никак не могла знать, сколько сообщников было у счетовода. Один? Двое? А может, он в сговоре с половиной замка – от поварихи до старшего стражника. А теперь он мертв, и как знать, была ли его смерть случайностью, или кто-то, быть может, просто не захотел делиться добычей. Восстановить книгу расходов – это одно. Но лишить кого-то большого куша – совсем другое.

Лети оно все в бездну! Жалкий шанс того, что барон отметит мою работу и перестанет смотреть, как на вещь, не стоила моей жизни. Не стоила жизни малыша. Пожалуй, для всех будет лучше, если я не полезу дальше, чем нужно.

Покажу барону, что я действительно хороша в своём деле. Аккуратно сведу цифры, восстановлю книги – на этом все.

Не моя вина, что в этом замке воруют.

Не моя вина, что барон слишком поздно спохватился.

Не моя вина, что чьи-то руки уже давно тянутся к его золоту.

Моя задача – выжить. А остальное – не мои заботы.

Тем временем кухарка, казалось, стояла на грани обморока. Её пальцы судорожно сжимали передник, а губы дрожали так, будто она пыталась и не могла выдавить ни звука. На мои записи она поглядывала с суеверным ужасом – словно перед ней лежали не цифры и подсчёты, а разоблачительный приговор.

Что ж, похоже, как минимум одного подельника я нашла.

Стремясь успокоить её, я нарочито громко цокнула языком:

– Какой же хитрый и ненасытный у вас был счетовод!

Кухарка закивала так рьяно, что её подбородок задрожал, а капли пота покатились по вискам.

– Да-да, госпожа! Такой прохиндей! Никогда он мне не нравился!

Я вежливо улыбнулась, делая вид, что принимаю её слова за чистую монету – но в этот самый миг краем глаза заметила подозрительное движение. Одна из кухонных служанок, та самая тщедушная девчонка, что всё утро пряталась у печи, с неестественной осторожностью поставила на поднос глиняный графин и юркнула в узкую, неприметную дверцу, будто боялась, что её остановят.

Отложив свиток, я медленно поднялась и направилась к камину, где на углях стоял небольшой котелок со все ещё дымящейся светло-зелёной жидкостью – именно её служанка только что разлила в графин. Присев на корточки, я наклонилась ближе, и...

В нос ударил едкий, горький запах, от которого непроизвольно свело челюсти. Лекарство? Так пахнет разве что отрава.

– Кому-то в замке нездоровится? – спросила я, нарочито беззаботно, но пристально наблюдая за кухаркой.

Выражение её лица стало точь-в-точь такое же, как когда я почти обвинила её в пособничестве счетоводу – глаза расширились, губы задрожали, а пальцы вцепились в передник так, что побелели костяшки.

– Нет! Что вы, госпожа! – её голос прозвучал слишком высоко, почти визгливо.

Разве? А как же прикованная к постели госпожа Брамс?

Я слегка прищурилась и, подхватив с подставки черпак, зачерпнула жидкость. На самом дне, среди мутной зелени, плавали острые, как лезвия, листья с кроваво-красными прожилками, которые даже после долгой варки не потеряли свой ядовито-яркий цвет.

Мне вдруг стало нехорошо. Жарко. Воздуха не хватало.

Я, пропади оно все пропадом, видела это растение раньше! В замке Альвьеров я изучала все, что под руки попадалось, и одной из книг был сборник ядовитых трав. В памяти всплыли строки: «В листьях кровавой полыни содержится один из самых эффективных медленных ядов»

Яд. А не лекарство.

Я медленно вылила отвар обратно, но рука дрогнула, и несколько капель пролилось на каменный пол.

В ушах застучало. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди. Я резко выпрямилась, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Воздух стал густым и тяжёлым, с горьким привкусом.

Здесь было небезопасно. Стены, полы, потолок, каждый обитатель, и особенно господин Фроб – все здесь кричало об угрозе.

Бежать. Отсюда нужно было бежать, и чем быстрее, тем лучше!

Бросив прямо на кухне новую книгу учета, которую заполняла, я торопливо покинула замок и пересекла внутренний двор.

Я старалась не торопиться. Уговаривала колотящееся сердце успокоится, пыталась вытащить из живота распарывающий внутренности клинок тревоги. Насильно разжимала пальцы. Но тело не слушалось – мышцы свело судорогой, будто невидимые нити натянулись до предела, готовые лопнуть.

До вожделенных ворот оставалось совсем немного. Ещё мгновение – и я смогу вдохнуть полной грудью, почувствовать дорожную пыль вместо удушливого страха. Но сначала мне нужно было миновать дежуривших на посту стражей. Их доспехи тускло поблескивали в закатном свете, а глаза – холодные, оценивающие – не мигая следили за каждым моим движением.

Я растянула губы в легкой, беззаботной улыбке, будто просто вышла подышать вечерней прохладой, и сделала шаг вперед. Они ответили шагом навстречу.

Еще один – и их плечи уже перекрывали проход, стальные латы скрипнули, будто предупреждая: «Дальше – никому».

– Простите, госпожа, – один из них произнес без эмоций, – приказ барона. Никого не выпускать.

Второй даже не потрудился открыть рот – просто скрестил руки на груди, и этого хватило, чтобы по спине пробежали мурашки.

Осознание было мгновенным и странно отрезвляющим, будто ледяная вода хлынула в жилы.

Игры кончились. Я в ловушке.