Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"
Автор книги: Анали Сбрана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)
ГЛАВА 15
Жрицы провели пленников через двустворчатые двери.
Короткая вымощенная булыжником дорожка привела их к единственному зданию из всех, что Одра видела до сих пор, – оно выглядело так, будто не пострадало от тлена и гнили, поразивших остальную часть академии Холивер.
Круглое здание было настоящим произведением искусства. Его экстерьер украшали детализированные мозаики с изображением времен года – они казались красивыми ровно до того момента, пока Одра не присмотрелась поближе и не поняла, что каждая панель изображает кровавую батальную сцену. Война между фейри, солдаты в золотых доспехах, на которых струился сияющий божественный свет, и полчища безобразных монстров без каких-либо доспехов, поверженных к их ногам. Выражения агонии на лицах чудовищ пугали своей реалистичностью в сравнении с возвышенными лицами воинов-фейри, но оба эти образа одинаково сильно тревожили ее. Краска, использованная для крови, была настолько яркой, кричаще-красной, что у Одры заболели глаза.
Одна из жриц обратилась к толпе с вершины храмовых ступеней.
– Адепты. Настало время регистрации. Пожалуйста, выстройтесь в три очереди у входа и проходите на собеседование по одному от каждой линии. Если будете отвечать на вопросы быстро, то совсем скоро сможете переодеться в сухую одежду.
После долгих переминаний с ноги на ногу Уайлдер, Каллум, Серша и Одра сумели остаться вместе в одной очереди.
Очереди медленно таяли по мере того, как адептов вызывали внутрь. Никто из вошедших обратно не возвращался.
– Мне это совсем не нравится. У меня в голове все крутится эта песня, заело пластинку, – шепнула Серша, заламывая руки. Ее лицо было бледным, извечным от тревоги.
– И мне тоже. Я до сих пор ее слышу, – отозвалась Уайлдер. – Хотелось бы избавиться от этого. Быстро – пусть кто-нибудь споет балладу или посвистит мотивчик.
– Держите, это должно помочь. – Каллум поднял руки, изображая барда, перебирающего струнные, и затянул шепотом популярную среди бродячих музыкантов прошлого года вещицу, фальшивя с комичным выражением лица: – Не будь у жилетки последней петли… не смог бы я грудь разглядеть у любви… какой бы был пир, да пропал ориентир… теперь у меня пуговица вместо глаз…
Серша и Уайлдер прикрыли рты ладонями, сдерживая смех, но Одра едва ли могла веселиться, когда они находились в заложниках у религиозных фанатиков-убийц.
– Хватит, прекрати. Ты привлекаешь к нам лишнее внимание, – сказала Уайлдер, легонько ударив Каллума по руке.
– Ладно, я все равно не помню продолжения, – подмигнув, ответил он.
Однако Серша перестала заламывать руки. Песенка Каллума свое дело сделала.
Они на секунду умолкли, продвигаясь вперед в очереди. Затем Серша простонала:
– Чтоб тебя туман побрал, Каллум, теперь в ушах звенит только твой ужасный голос…
Ожидание на леденящем ветру казалось вечностью, но наконец наступила очередь Одры. Дверь отворилась, и знакомый голос позвал следующего адепта. Лорд Хари. Ну конечно, регистрировать Одру будет именно он.
Одра замерла. Легкое касание плеча.
– Одра, твоя очередь. Или мне пойти первой? – шепнула Уайлдер сзади, и в ее голосе сквозило беспокойство.
Одра обернулась и встретилась взглядом с Уайлдер, чьи брови сошлись на переносице от тревоги.
– Нет, все в порядке… Я пойду.
Уайлдер кивнула.
– Нифига тут не в порядке, давай я лучше первая.
Одра покачала головой. Она одарила Уайлдер быстрым, полным благодарности улыбкой и повернулась обратно к двери. Пойдет Уайлдер перед ней или нет, в конце концов зайти туда все равно придется. Так почему бы не покончить с этим сразу? И может быть, если у нее хватит смелости, не только она станет отвечать на вопросы.
Одра шагнула внутрь храмового атриума. Благословенное тепло омыло ее с ног до головы. Яркий золотой свет – какая-то магическая иллюзия – лился из огромного куполообразного потолка. Она не успела пройти и пару шагов, как перед ней возникли три двери. Открыта была только одна. Выдохнув дрожащий вздох, она подошла к проему, но почему-то не смогла переступить порог.
Лорд Хари сидел в небольшой комнате, опустив глаза на фолиант в своих руках.
Узнает ли он ее?
Желчь заставила ее сердце забиться быстрее, зубы болезненно заскрежетали, пока она наблюдала, как перо фейри скользит по странице. Она помнила, как он ворвался в трактир, ведя себя так, будто тот принадлежал ему, и как именно его спутник избил ее отца. И все же именно по его приказу жрица спасла ее отца, хотя это ничуть не смягчило отношение Одры к лорду Хари. Он все еще оставался врагом.
На мгновение ей представилось, как она входит в комнату, застает его врасплох, вырывает перо из пальцев и вонзает ему в горло, надавливая изо всех сил. Если бы только она была смелее.
Когда перед ним не появился следующий ученик, шуршание пера затихло. Выдохнув, он зажал переносицу между большим и указательным пальцами.
– Ну же, время идет к вечеру, а холод только крепчает. Закрой дверь, – скомандовал он, наконец оторвав взгляд от страницы. Когда его глаза встретились с ее взглядом, он не выказал ни малейшего признака узнавания и не заметил ярости, наверняка полыхавшей на ее лице.
В конце концов закрывать дверь ей не пришлось; она каким-то образом захлопнулась сама с мягким щелчком.
Они оказались в молитвенной комнате. Здесь пахло горячим пчелиным воском и клубящимся дымом благовоний. По всей длине дальней стены мерцали свечи на алтаре, посвященном их десяти главным божествам, отбрасывая тени на скромное убранство комнаты. Перед алтарем лежала подушка, предназначенная для молитв и коленопреклонения.
А позади виднелась занавеска, колыхавшаяся от дуновения ветерка, которого Одра совсем не ощущала, – запасной выход.
– Можешь называть меня ученым Хари. Я преподаю инкрамантию и теорию языка инкра. У меня всего несколько вопросов; отвечай честно, и это не займет много времени. – Ученый Хари не отрывал глаз от своей книги учета. – Назови свое полное имя, год рождения и день наречения.
– Одра Аиша Эверс. Шестнадцатое число Теры, 14 547-й год.
Ученый Хари перелистывал страницы, его пальцы ловко скользили по стопке. На поиск нужного листа ушли считанные секунды; его перо заплясало по пергаменту.
– Полагаю, тебя назвали через четырнадцать дней после рождения в соответствии с обычаями Пустотного Царства?
Кивок.
– Говори вслух, мне нужно подтверждение голосом.
Одра стиснула зубы.
– Да. Через четырнадцать дней со дня моего рождения, как принято в Хавее.
Он проигнорировал ее раздражение по поводу того, что фейри назвал Хавею Пустотным Царством.
– Место рождения?
– Соленая Лощина, северное побережье королевства Рускал.
Никаких признаков того, что он узнал это место, хотя он лично находился там, когда ее забрали.
Шур-шур, царапанье пера.
– Братья или сестры?
– Да, один. Не по крови, правда.
Он одобрительно кивнул.
– Хорошо. Твои ответы совпадают с теми, что ты давала при задержании.
Впервые с начала допроса его взгляд оторвался от книг и встретился с ее глазами. Его веки сузились, когда он впервые по-настоящему окинул ее взглядом. Что он в ней разглядел? Синие от холода губы? Воспаленные и налитые кровью глаза? Обветренные, потрепанные ледяным ветром щеки? Она отказалась съеживаться под его пристальным вниманием. Одра гордо вскинула подбородок, несмотря на то, что зубы стучали от холода. Если она и выглядела жалко, то стыдиться за ее жалкое состояние должен был он сам – и все же ей хотелось, чтобы он прекратил это внезапное разглядывание и вернулся к своим записям.
А еще лучше – поскорее отпустил ее.
Следующий его вопрос заставил ее широко раскрыть глаза от удивления.
– Обладаешь ли ты какими-нибудь талантами?
В трактире ее о талантах не спрашивали.
Обладает ли она талантами?
Если до этого ученый Хари казался равнодушным, монотонно отчеканивая первые вопросы, то теперь его взгляд был сосредоточен и серьезен – он внезапно проявил настоящий интерес к ее ответу.
Где-то вдалеке начал бить башенный колосок. Таланты… Одра сплела пальцы в замок и прикусила изнутри щеку. Она умела готовить обед на целый переполненный трактир так, чтобы не подгорел хлеб. Наливать пинту пива с идеальной шапкой пены. Натирать полы до такого блеска, что в них отражалось ее собственное лицо. Она знала, как вывести большинство пятен – даже самых скверных – с постельного белья и как зашивать порванные простыни.
Ученый Хари вздохнул, и его любопытство угасло так же быстро, как и вспыхнуло.
– Мне записать «никаких»?
– Нет, эм… я умею плавать. Довольно быстро.
Он ждал, его лицо оставалось бесстрастным, а выражение – совершенно неизменным, и хотя она ненавидела себя за это, Одра поспешила заполнить неловкую паузу.
– Когда-то я выиграла состязание у всех остальных в нашей деревне.
Он приподнял бровь.
– Состязание по плаванию против… остальных в твоей деревне?
Одра поморщилась. Она гордилась той победой. Она тренировалась неделями, и это окупилось, когда она обошла даже взрослых.
– Что-нибудь еще?
Одра сжала губы, ненавидя этот момент и мечтая просто сбежать отсюда.
– У тебя хорошая голова для цифр? Ты умеешь хорошо рисовать, ездить верхом… стрелять из лука?
– Нет, – выдавила она сквозь зубы. Ненавидя то, как щеки обжигает краска стыда. Ей никогда не доводилось учиться арифметике сложнее простейшей бухгалтерии. Зачем трактирщику уметь рисовать (бумага чертовски дорога; она от силы черкала что-то на обрывках), ездить на лошадях (дорого), владеть луком (чудовищно дорого) и стрелами (опять же, дорого, если только не вырезать их самостоятельно, чего она не умела).
– Очень хорошо.
Он что-то чиркнул в бумагах. Все произошло слишком быстро для «плавает невероятно быстро, выиграла состязание», а значит, в графе наверняка красовалось привычное: «никаких».
– Возьми это и подумай о смене времен года, – небрежно бросил ученый Хари, извлекая из стоявшего на столе контейнера треугольный предмет. Вещь помещалась на ладони и была сделана из мерцающего, безупречного металла – какого-то фейриского сплава. На гладкой поверхности фиолетового оттенка со всех сторон были вырезаны странные символы. Знаки, которых Одра никогда раньше не видела. Они начали двигаться и переливаться, но стоило ей сосредоточиться хотя бы на одном из них, как он замирал, становясь неподвижным.
Тяжелая, тупая головная боль запульсировала за глазами.
– Это больно?
– Нет.
Нет. Какое простое слово и в то же время какое сильное.
Что, если бы она сказала «нет»? Что, если бы она отказалась подыгрывать им дальше? Что, если бы она прижгла его одной из тех свечей и сбежала? Фейри ведь наверняка не были невосприимчивы к горячему воску.
Затем, с резкой болью в груди, она вспомнила Маргариту. Одра не сможет сбежать, если будет мертва.
Она глубоко вздохнула и затаила дыхание, прежде чем прижать ладонь к металлическому предмету. Мурашки побежали по ее рукам. Он был ледяным, заставляя тело содрогнуться от озноба. Ученый Хари начертил в воздухе какой-то символ – слишком быстро, чтобы она успела разобрать форму. Предмет издал щелчок и прилип к ее руке, словно приклеенный.
Одра ахнула, когда Хари отнял руку, но вещица так и осталась приросшей к ее ладони.
Она прищурилась, прослеживая взглядом вырезанные на ней узоры, которые мерцали, смещались и менялись.
– Времена года, адепт, – напомнил он, безо всякой злости в голосе.
– Времена года… – рассеянно пробормотала она. Смена времен года? Сама она никогда не заставала смены времен года… но слышала о них, читала в книгах. Когда земля нагревается и остывает, жизнь расцветает и увядает…
Однако на протяжении поколений существовала лишь бесконечная зима.
Одра зачитывалась поэзией тех, кто родился в другие сезоны, а пару раз видела картины – репродукции авторских видений смены времен года, разумеется, ничего подлинного; оригиналы выставлялись в музеях или скупались богачами для личных галерей. Но иногда, когда торговцы и лудильщики останавливались в трактире ради горячей еды и мягкой постели, они разрешали ей полистать свои товары. Она никогда не могла позволить себе купить репродукцию для трактира – картины стоили дорого, даже копии, какими бы дешевыми ни были краски и как бы плохо пигменты ни совпадали с оригиналом. Тем не менее, каждый раз она медленно перелистывала страницы, надеясь запечатлеть цвета в памяти – всё что угодно, лишь бы не ледяные синие и промозглые серые тона. Если она закрывала глаза, то могла представить, какими они на ощупь, на слух, на запах.
Первое, что приходило на ум, – картины, над изучением которых она проводила больше всего времени, сезон, о переживании которого она мечтала сильнее всего, когда у нее выпадало время на мечты… Ранняя осень, когда листья только начинают приобретать бурый и золотистый оттенок. Когда погода остывает с вздохом облегчения, принося передышку от палящего лета, листья раскрашиваются в ее любимые цвета, а сам воздух пахнет возможностями и сбывшимися мечтами.
За закрытыми веками вспыхнул свет. Открыв глаза, она увидела, что выбитые на предмете символы начали светиться глубоким, землисто-бордовым цветом – цветом кленовых листьев с картин.
– Ладно, мы закончили.
– И это все? – У нее даже не было шанса мысленно проскочить зиму и концептуально добраться до весны…
Ученый Хари с легкостью поднял предмет с ее ладони.
Одра вытерла руку о платье. Тяжесть металлического сплава все еще ощущалась на коже, словно вещица по-прежнему была приклеена к ней.
– Осень, – произнес он вслух, хотя реплика предназначалась ему самому, а не ей, и он быстро сделал пометку в своей книге учета. – На этом все. – Пауза. – Пожалуйста, выйди через ту занавеску.
Получив отставку, она направилась к занавеске и положила руку на ее край. Но вместо того чтобы пройти сквозь нее, Одра обернулась. Ученый Хари как раз держался за дверную ручку, собираясь позвать следующего адепта. Уайлдер.
– Вы помните меня?
Ученый Хари бросил на нее взгляд, его глаза скользнули по ее лицу. Выражение его лица не выдавало ни единой эмоции, но он произнес:
– Ты та самая девушка из трактира над гаванью, чей отец дорожит ею больше собственной жизни.
Удивление.
– Я… да. – Ее голос сорвался.
Возможно, это было предзнаменование судьбы – то, что она оказалась у его дверей. Возможно, вместо того чтобы страшиться близости с ним, она могла бы обратить это себе на пользу. Она сделала шаг к нему, сцепив руки в замок.
– Милорд… то есть, ученый Хари… – начала она сбивчиво. – Неужели вы ничего не можете сделать? – взмолилась она, мгновенно возненавидев себя за это. – Пожалуйста. Вы видели рану моего отца; вы в какой-то мере осведомлены о моих обстоятельствах. Я не могу оставаться здесь. Я нужна дома.
Его челюсти сжались, он отпустил ручку двери и повернулся к ней лицом. Гневливая искра вспыхнула в душе Одры, когда она уловила эмоции, промелькнувшие в его глазах, в опущенных уголках рта. Разочарование. Раздражение, словно она была надоедливой мухой, паразитом.
– Дома? Нет, ты нужна здесь, адепт. – Холод в его голосе заставил Одру продрогнуть еще сильнее. Затем его тон смялся, потеплел, будто он пытался помочь ей. – Чем раньше ты начнешь считать Зенаиду своим домом, тем легче тебе придется. И ни при каких обстоятельствах не говори об этом никому другому.
– Вы не…
– Ты свободна.
Он резко развернулся, и его рука уже крутила хрустальную ручку, ведущую в атриум, во двор и к последним ожидающим адептам.
Одра сжала кулаки, впившись ногтями в ладони до полумесяцев, и сверлила взглядом его спину. Его тон не оставлял сомнений. Любые попытки воззвать к его сочувствию были бесполезны: момент был упущен безвозвратно.
ГЛАВА 16
Занавеска открылась, ведя в пристройку, где ждали молодые жрицы в простых домотканых желтых платьях.
Никаких вуалей. Гладкая кожа, сияющие глаза, легкий румянец на щеках, блестящие волосы. Они выглядели совсем молодыми. Едва ли старше Эмайра.
Послушницы, пожалуй.
Одра не могла представить, чтобы кто-то добровольно решил посвятить свою жизнь столь бесполезному делу, как служение богам, особенно в столь юном возрасте. Впрочем, был ли у них выбор? Или их тоже насильно привели сюда? Были ли они такими же пленницами, как адепты? Или боги фейри были намного лучше человеческих?
Что ж, пожалуй, так и есть – боги фейри по крайней мере не бросили свой народ.
Одна из жриц отделилась от остальных и поспешила к ней. Она была хрупкой. Кость ее казалась тоньше и хрупче птичьей, хотя, в отличие от остальных, на ней не было следов изможденности и голода, свойственных прочим жрицам. По крайней мере, этим разрешали есть. Ее кожа имела глубокий, теплый медовой оттенок, гармонировавший с большими круглыми глазами. Она склонила голову в знак уважения к Одре и робко улыбнулась.
Одра не ответила на улыбку.
– Я аколит Твила Бессродная; я буду твоей опинантой все время твоего обучения. Для меня большая честь познакомиться с тобой.
– Одра Эверс, – сухо ответила Одра. Честь? Весь этот обмен любезностями казался насквозь фальшивым. Зачем рассыпаться в вежливости, если ее сюда никто не звали?
– Пожалуйста, следуй за мной, пора на испытание.
– Испытание? – В животе снова заворочался тугой узел нервного напряжения.
В памяти всплыли образы испытаний из легенд
– Те'Вере, знаменитого героя времен правления Юнатиона, который сразился с двенадцатью драконами и вышел из боя без единой царапины. Хоцца Фрост, которой король Агне Злобный приказал за одну ночь починить свой любимый гобелен, выделив лишь тупую иглу, одну свечу для освещения и ни единого дюйма ниток – а за провал грозила смерть всей ее семье до третьего колена. Хоцца, разумеется, справилась, как и все те, чьи имена жили в преданиях; забывали лишь неудачников, вымарывая их из истории, да к тому же Ходце помогали боги и густые волосы длиной до пояса.
Но боги оставили их, а Одра никогда в жизни не видала драконов, поскольку все магические существа давным-давно покинули Хавею вместе с магией, фейри и богами. Да и к тому же… волосы у Одры были густыми, но тонкими – соткать из них нити точно не вышло бы.
Твила рассмеялась, и этот звонкий, беззаботный смех прозвучал так неожиданно для создания фейри, что Одра едва не отшатнулась от испуга.
– Все не так уж страшно, и это займет совсем немного времени. Поторопись только, следующее испытание начнется с минуты на минуту.
Не имея выбора, Одра медленно поплелась за девушкой, то и дело оглядываясь в надежде заметить Уайлдер. На ее разочарование, они покинули пристройку раньше, чем Уайлдер успела выйти из-за зеленой занавески.
– Кто такой этот «опинант», если не секрет?
– Меня закрепили за тобой. Поскольку ты потенциальная Наследница, я здесь, чтобы служить тебе. В основном – направлять тебя в святых учениях, но не только: я буду помогать тебе и с другими занятиями. Пожалуйста, говори мне, если тебе что-то понадобится, и я позабочусь о том, чтобы у тебя это было.
– Понятно. – Одра кивнула другому адепту, который проходил мимо в сопровождении собственного опинанта, направляясь в другую сторону. Другое испытание? Или он уже закончил свое?
Одра последовала за послушницей через лабиринт коридоров, пока они не вышли из храма.
Укрываясь от пронизывающего ветра, они поспешили к замку.
– Это здание называется Главным корпусом, – объявила Твила, с усилием распахивая тяжелую окованную железом дверь. – После испытания я проведу для тебя небольшую экскурсию, пока будут подсчитываться твои результаты.
Они быстро прошли по извилистым внутренним коридорам. Внезапно Твила остановилась и толкнула дверь, открывая вид на театральный зал.
В театре пахло сыростью и запустением. Большую часть помещения занимали облезлые, потрепанные бархатные кресла; остальное пространство занимала деревянная сцена, затянутая рваными портьерами. Разобрать, какой рисунок когда-то был на них нанесен, уже не представлялось возможным.
Одра, судя по всему, оказалась последней из собравшихся здесь, потому что стоило ей занять свое место, как мужчина-фейри в сшитом на заказ костюме, стоявший впереди, велел всем заглянуть под сиденья – там их ждали перо, флакон чернил и лист с заданием. Одра пошарила рукой под сиденьем, молясь, чтобы ее пальцы, еще не до конца отошедшие от холода, нащупали бахрому, а не паутину, после чего ее пальцы коснулись плотного конверта, мешочка с пером и крошечной чернильницы. Оглядевшись по сторонам, когда она вытащила всё это себе на колени, Одра только тогда заметила, что к подлокотникам театральных кресел крепилась продолговатая дощечка, которую можно было повернуть и использовать как подобие столика.
– Начинайте. У вас есть четверть часа – неспособность ответить на все вопросы приведет к немедленному провалу.
По рядам пронесся испуганный шепот. Что значит «немедленный провал»?
Дрожащими руками Одра поддела ногтем восковую печать на конверте и вытащила бумаги.
Паника горячей волной залила грудь, когда ее глаза пробежали по строчкам. Она не могла прочитать текст.
Письмо было исполнено не на общепринятом хавеанском и не на рускальском, языке севера, который был ее родным языком. Широко раскрытыми глазами она посмотрела по сторонам и увидела, что остальные делают то же самое.
Как они должны отвечать на вопросы, если не могут их прочитать?
Мужчина впереди сурово наблюдал за ними, прежде чем его лицо озарилось жестокой улыбкой.
– Видели бы вы свои лица – вы похожи на заблудившихся в лугу ягнят, рядом с которыми нет ни одного пастуха. Вот, это поможет. – Он повернулся к ним спиной и подошел к грифельной доске на деревянной подставке посреди сцены. Угольным карандашом он вывел на ней странный символ. Взгляд Одры расфокусился, пока она следила за его движением, словно она внезапно оказалась под водой. Ее мозг будто качнуло в сторону, словно она оступилась, а затем, когда он закончил последнюю черту последнего изгиба символа, ее зрение вновь прояснилось. Головокружение отступило.
Когда она снова опустила взгляд на бумагу, слова превратились в ее родной язык. Она провела пальцами по напечатанным буквам; чернила высохли, пергамент остался прежним, никто ничего не подменял. Это была первая магия, которую она видела в своей жизни, и впервые до нее отчетливо дошло, насколько это пугающе и жутко… но, пожалуй, в этом было и что-то чудесное.
Инструкция была ясна: указать вверху пергамента свое имя, день наречения, имена родителей и место рождения, а затем ответить на следующие вопросы как можно лучше.
Какого цвета стала Азалла, когда оказалась в ваших руках?
Азалла… тот треугольный металлический предмет? Бордового. Но… что бормотал Хари?
Она написала: «Осень».
Следующий вопрос показался бессмысленным.
Верите ли вы, что призраки задерживаются в мире живых лишь потому, что у них остались незаконченные дела?
Одра постучала кончиком пера по треугольному столу. Боги, как же у нее болели стопы. Они горели. Она судорожно сжала перо, кипя от ярости из-за того, что фейри прекрасно знали о том, что людям пришлось шлепать по ледяной воде, что их ноги замерзли, что ее юбка все еще промокла от грязи и что все тело ныло. Она слышала, как стучат зубы у мальчика позади нее.
– Призраков не существуют, – написала она.
Кто выиграл тысячелетнюю войну?
Она взглянула на фейри впереди, который следил за часами. Время летело слишком быстро. Скоро прозвенит звонок. Будет ли он сам проверять эти работы? Или он всего лишь надзиратель?
Она замерла, занеся перо над пергаментом. Написать, что победили фейри? Хотят ли они потешить свое самолюбие? Или указать людей – если верить бардам, чьи песни сочинялись монархией для поднятия боевого духа и распространения преданности королевству, то это люди изгнали фейри после победы в битве…
Она вывела размашистым почерком – ее пальцы все еще онемели и ныли от долгого пребывания на холоде: «На войне не бывает победителей – есть лишь смерть солдат, слезы семей и крики голодных детей. Даже богатая элита, дергающая за ниточки, не побеждает, ибо их души навсегда обагрены жестокостью, которую они вершат росчерком пера и оттиском печати».
Если бы вы нашли зачарованное кольцо, делающее невидимым, что бы вы сделали с ним в первую очередь?
Одра прищурилась. Эти вопросы казались ей бессмысленными, в них не прослеживалось никакой видимой логики. Но, казалось, этот вопрос призван проверить ее чувство морали.
Она представила все то, что могла бы сделать с таким кольцом. Она могла бы ускользнуть отсюда, угнать корабль и вернуться домой. Могла бы незаметно проникнуть в любое богатое поместье и стащить каждый золотой подсвечник, каждую пару рубиновых сережек, каждый мешок с монетами. Или замахнуться на большее… Умыкнуть золото прямо из банковских хранилищ. Ничто и никто больше никогда не смог бы причинить ей вред. Но она также знала кое-что: если бы она когда-нибудь нашла такое кольцо, она бы не сказала об этом ни единой живой душе. Ни один человек бы не узнал… но появились бы признаки. О да, появились бы признаки.
Я немедленно вернула бы его властям. Кольцо мне не принадлежит, а значит, я не имею права им владеть.
Пробили часы. Время вышло.
– Оставьте свои бумаги и принадлежности на партах, – скомандовал надзиратель как раз в тот момент, когда опинанты вернулись в комнату, чтобы забрать своих подопечных адептов.
Твила подошла к Одре с готовой улыбкой.
– Готова к экскурсии? К тому времени, как мы закончим, твою гильдию уже определят, и ты сможешь выбрать комнату, переодеться в сухую одежду.
– В Главном корпусе находятся общежития, здесь же пройдет большинство лекций… Но я подумала, что лучше начать нашу экскурсию с обеденного зала. – Твила распахнула высокие деревянные двери и отступила назад в просторное помещение с окнами цвета грозовой тучи.
Круглые столы уходили вдаль, в полумножество теней.
– Горячий завтрак подается ежедневно с пяти пятнадцати до шести. Ужин сервируется ровно в семь. Обед холодный, его можно есть в любое удобное для вас время. Завтрак необязателен, хотя я советую его не пропускать, так как тренировки обещают быть весьма суровыми. Ужин же обязателен для всех адептов в течение первого семестра. После этого вы можете ужинать в других местах на территории академии – хотя, разумеется, еда запрещена в библиотеке и аудиториях.
При других обстоятельствах это было бы именно тем, о чем Одра всегда мечтала. Новое место, никаких забот о ком-либо, кроме себя, и шанс поступить в университет. Увы, это был не ее сон – это был извращенный кошмар, где платой за провал становилась насильственная смерть.
Они вернулись в большой зал, где толпилось еще несколько адептов; их потрясенные лица, должно быть, отражали выражение лица самой Одры, шествовавшей следом за своей опинантой.
Затем Твила показала ей библиотеку, позволив Одре лишь мимоходом взглянуть на сводчатые потолки, бесчисленные полки, шкафы с диковинками и ряды книг. Это зрелище пробудило в ней что-то новое – слабый пульс первобытной энергии, первое ощущение, не связанное с холодом, ужасом и удушающим оцепенением с тех пор, как она сошла с корабля. Странная, почти извращенная легкость распустилась в ее груди при виде бесконечных рядов книг и свитков, аккуратно расставленных и готовых раскрыть свои тайны. Одра была готова прервать экскурсию прямо сейчас – позвольте ей лишь погрузиться в библиотеку; она пила бы эти знания, как нектар, слизывая каждую капельку, пока не получит ответы на все вопросы, и тогда, наконец, ее разум утих бы, избавившись от тяжести сомнений и бесконечных «что, если».
Но Твила захлопнула дверь, и ее маслянисто-желтое платье послушницы затрепетало, когда она упорхнула дальше.
Экскурсия продолжалась.
На этом же этаже располагались личные кабинеты для учебы, ванные комнаты – где Твила с гордостью продемонстрировала: стоит нажать кнопку и повернуть вентиль, как из крана хлынет горячая вода, словно поданная напрямую из термального источника. А затем – кабинет архимагистра, чью закрытую дверь украшала золотая табличка с именем, мерцавшая в свете ламп.
На втором этаже находились учебные аудитории, небольшой театр, танцевальный зал, музей и комната, заполненная инструментами. Одра едва успела вдохнуть пьянящий аромат полированного дерева, как Твила уже снова двинулась в путь.
Твила остановилась у подножия широкой лестницы.
– Общежития и обсерватория находятся на третьем этаже… кто-то скоро должен подойти с… О, а вот и они. – Другая послушница, еще моложе Твилы, с разрумянившимися щеками и детской беззубой улыбкой, подбежала к Твиле и протянула ей сложенную записку. Твила поблагодарила девочку и подождала, пока та побежит дальше искать следующего опинанта, прежде чем развернуть бумагу.
Ей едва потребовалось мгновение, чтобы пробежать ее глазами, прежде чем она улыбнулась.
– Результаты готовы: Гильдия Арканы.
Гильдия Арканы? Она в Гильдии Арканы? Что это для нее значит? Какие еще есть гильдии? Если Твила улыбается, значит ли это, что Аркана – хороший выбор?
Улыбка Твилы стала еще шире при виде усталого выражения лица Одры.
– Сюда.
Она отвернулась от узорчатой лестницы и поспешила вперед, ее обутые в туфли ноги застучали по коридору, пока они не остановились у круглого окна рядом с узкой железной лестницей. Одра закинула голову назад, прежде чем последовать за Твилой на спиральную лестницу.
– Гильдия Арканы располагается здесь, наверху, – с певучей интонацией заметила Твила.
Тяжелая дубовая дверь заскрипела, когда она толкнула ее, и петли недовольно застонали от вторжения. Одра замерла на пороге, в воздухе густо пахло пергаментом и дровяным дымом. Пылинки танцевали в лучах угасающего солнца, пробивавшихся сквозь арочные окна и освещавших просторный жилой зал.
Высотой в два этажа, комната была заставлена высокими книжными полками, которые уходили во мрак сводчатого потолка. Переплетенные в кожу тома с потрескавшимися и поблекшими от времени корешками заполняли каждую полку, а их названия сулили богатство знаний и тайных учений. Массивный каменный камин доминировал на одной из стен, его каминная полка была украшена вырезанными гротескными горгульями и бюстами древних жриц под вуалями. Внутри пылали угли, а мягко потрескивающий огонь отбрасывал колеблющийся свет на потертые ковры и обветшалые бархатные кресла, разбросанные по комнате. Несмотря на тепло, исходившее от камина, к каменным стенам лился холод. Одра вздрогнула, сильнее запахнув пальто.
Длинный дубовый стол, исцарапанный следами бесчисленных пролитых чернил и капель воска, тянулся вдоль центра комнаты. Одра представляла, что будь это нормальной академией, разношерстные стулья были бы заполнены студентами, согбенными над раскрытыми книгами. Поверх шелеста переворачиваемых страниц они могли бы вести беседы приглушенными голосами, обсуждая философские вопросы или расшифровывая древние тексты.
