Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"
Автор книги: Анали Сбрана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 33 страниц)
ГЛАВА 29
Одним ветреным днем гильдия Арканы отважилась пересечь обширную территорию академии Холивер, направляясь к Ботанической оранжерее. Укутавшись от пронизывающего ветра, они шли вперед, и их шаги громко хрустели по ледяному насту, казалось, укутавшему весь мир. Новички семенили вслед за широкими плечами ученого Хари – Одра чувствовала себя словно в стайке утят, спешащих за матерью, чтобы не отстать.
Оранжерея состояла из нескольких стеклянных куполов, под которыми скрывались разнообразные теплицы, питомники и лаборатории. Переступив порог, Одра невольно шумно выдохнула, когда ее встретил густой, влажный воздух, наполненный неповторимым ароматом свежевспаханной земли и буйной, цветущей жизни. Адепты гильдии Эхинацеи в забрызганных землей перед поверх формы сновали туда-сюда между теплицами и питомниками со стеклянными пробирками и черенками растений.
Пожалуй, это было первое место за все недели пребывания на зенаидской земле, где ей стало почти тепло.
– Эх, приходить бы сюда в любое время. Должно быть, это самое теплое место во всей академии, – заметила Лотти позади них.
– Не вижу Сершу, – пробормотала Уайлдер, следуя за Одрой в их назначенную на сегодняшнее занятие по инкрамантии теплицу и озираясь по сторонам в поисках подруги. – Я надеялась встретить ее здесь, раз уж это ее любимое место в последнее время.
Уайлдер и Одра переглянулись.
Дело было не только в том, что ботанический корпус оказался теплее любого другого уголка кампуса (хотя и это играло роль) – просто Серша нашла себе новую компанию и проводила с ними большую часть дней, включая завтраки, в чем Одра не могла ее упрекнуть. Серша была единственной из их первоначальной группы, кто попал в гильдию Эхинацеи, так что это рано или поздно должно было случиться.
Ни Уайлдер, ни Одра не препятствовали ее отдалению от их компании в пользу новой группы – в отличие от Каллума. Он настаивал на том, чтобы они держались вместе, утверждая, будто никому другому доверять нельзя.
Одра понимала, почему он так цеплялся за сестру – они всегда были вдвоем, но Каллум был похож на нее тем, что точно так же одиноко барахтался в гильдии Сабли. Было бы логично, если бы он, как и Серша, завел там естественные дружеские связи. Одра никогда бы не призналась ему в этом, но ей хотелось бы, чтобы он обзавелся хотя бы одним другом в Сабле.
Даже Уайлдер и Одра подружились с Лотти; пусть та не всегда сопровождала их вне лекций и занятий, но ее присутствие было настолько привычным, что Одра уже считала ее настоящей подругой.
Хотя, с другой стороны, Одра была убежденна, что упрямее Каллума человека не сыскать. Он обладал таким железным характером, что умудрился убедить академию не определять двадцатитрехлетнего профессионального кузнеца, управлявшего собственной мастерской, в Кузнечную гильдию. Вместо этого он попал в Саблю, где по тому, как легко он доминировал на боевых тренировках (которые были куда сложнее занятий Арканы), сразу стало понятно: гильдия выбрана правильно. Рыжий парень умел махать мечом; при его внушительных габаритах уму непостижимо, как он ухитрялся двигаться с ловкостью человека вдвое ниже и тоньше его, да еще и орудовать оружием, которое весило больше самой Одры.
– Так, хватит пустых разговоров. – Голос ученого Хари пронесся по теплице, мгновенно успокоив адептов. Возможно, дело было в том, что Хари улыбался чаще других преподавателей и к нему проще всего было обратиться с вопросом или просьбой о помощи. Все адепты Арканы относились к нему иначе, чем к прочим ученым: тех они боялись, да, но это было совсем не то уважение, которое заставляло их замолкать едва ли не по одному его взмаху.
Ученый Хари объявил тему сегодняшнего урока.
У Одры внутри все оборвалось.
Гильдии Арканы предстояло выбрать из стойки по саженцу и начертать в земле у корней такую инкру, которая помогла бы деревцу пойти в рост.
– Я хочу увидеть хотя бы один новый листочек на каждом саженце.
Все заулыбались. Это был легкий проходной балл, способный подтянуть общую успеваемость.
Для Одры? Это было сродни невыполнимой задаче.
Рост, жизнь – всё то, что ей было абсолютно не подвластно.
Одра боялась, что занятие сведется именно к этому: в учебном плане визит в ботанический корпус стоял уже неделю, но ради Тумана – она всё же тешила себя надеждой на чудо.
Она планировала урвать самый крепкий на вид саженец, но не рассчитала скорость и оказалась в самом конце очереди вместо того, чтобы выбирать первой. Ей достатки жалкие крохи. Чертыхаясь, она схватила то, что стояло ближе всего, и с отвращением уставилась на чахлый росток, чувствуя, как от злости защипало в глазах.
Черт побери.
Саженец был слабым, тощим, явно то ли перелитым, то ли засушенным – в этом она разбираться не умела. Всю жизнь у нее из рук валилось любое растение, но этот прутик был скорее серым, чем зеленым, и даже не нужно быть опытным ботаником, чтобы понять: здоровый цветок выглядеть так не должен.
Конечно, она могла без запинки перечислить и вычертить дюжину подходящих под задание инкр. Существовали десятки вариантов на здоровье, исцеление и рост – включая инкру третьего уровня, естественным образом умножающую питательные вещества в любой почве.
Но она прекрасно понимала: выцарапывать что-либо подобное в земле этого несчастного заморыша нельзя.
Это приведет лишь к катастрофическим последствиям.
Она не могла допустить, чтобы ее саженец зачах на глазах у всей гильдии – тем более что краем глаза она с тревогой заметила любопытных адептов Эхинацеи, с интересом наблюдавших за ними через внутренние окна. И, как бы стыдно ей ни было признаваться в этом даже себе, она меньше всего на свете хотела разочаровать Хари.
Особенно сейчас, когда он тратил столько сил и времени на ее тайное обучение.
Ее испепеляющий взгляд, полный чистой ненависти к бедному растению, прервал триумфальный возглас Ноэля. Громкий, как вопль проклятой чайки. Жаждущий внимания, надеющийся, что все взгляды обратятся к нему и увидят, как его саженец – первый, показавший результат – в мгновение ока удвоился в размерах, а его корни рванули в стороны, расколов глиняный горшок. Осколки глины и комья земли разлетелись по полу, а окрепшие корни любовно обвили его запястья, словно лаская и благодаря за помощь в росте.
Ученый Хари откровенно рассмеялся от восторга и тепло, искренне позвал кого-то из адептов Эхинацеи, попросив принести побольше земли и кашпо покрупнее.
Одра возненавидела Ноэля за это, чувствуя, как по груди разливается жгучая волна зависти.
Почему у него всё так получается?
Что в нем такого, что делает это волшебство легким и естественным?
Она отвернулась и прожигала взглядом свое жалкое подобие растения.
По мере того как урок подходил к концу, никому, разумеется, не удалось повторить успех Ноэля; Лотти с трудом выжала из своего дубка один-единственный бледный листик.
Но когда занятие почти завершилось и все разбились на группы, хвастаясь своими питомцами (которым разрешили забрать их в общежитие), стало очевидно: Одра осталась единственной адепткой, чей эксперимент с треском провалился.
Уайлдер попыталась утешить ее своим мягким, хрипловатым голосом, призывая не бросать тренировки.
– Это придет со временем, – нежно добавила она.
Однако разочарование ученого Хари было слишком явным, почти осязаемым, и Одра на секунду испугалась, что он отчитает ее перед всей гильдией… Она легко могла представить его слова: «Одра, почему ты не подготовилась? Это же было в программе, поездка висела на доске объявлений в общежитии несколько недель. Тебе следовало попрактиковаться в инкрах». И чего он сказать не мог… Он ведь знал, что она с легкостью осваивала заклинания куда более высокого уровня, чем эта простая задача.
Она должна была выцарапать этот знак с закрытыми глазами.
Выражение его лица было невыносимым – ей хотелось сказать ему, отчаянно хотелось признаться, что она готовилась усерднее любого другого студента здесь, пожалуй, за исключением разве что Ноэля.
Разве он не видит? Она изо всех сил рвется к успеху. Доводит себя до нервного истощения. Почти не спит, едва ест, тратя всё свое время на тренировки и учебу.
К счастью, он не стал высказывать разочарование вслух, лишь отметив ее провал в своем журнале, но на лице всё было написано яснее ясного, и это больно задело.
Одра вдруг почувствовала себя такой маленькой и чертовски одинокой. Она была ничуть не лучше этого растения. Неспособная процветать, не справляющаяся со своей единственной чертовой обязанностью. Несмотря на то, что ей дали достаточно земли, воды, солнечного света и теплое место в этом зимнем, враждебном мире. Она была слаба и все равно собиралась подохнуть, прямо как этот проклятый цветок.
И тут она совершила ошибку, встретившись взглядом с Ноэлем.
Самомнительный ублюдок, его карие глаза горели и сверкали от злорадства. Конечно же, он заметил немой обмен взглядами между ней и ученым Хари; Ноэль знал, как сильно она уважает преподавателя инкрамантии, как жаждет угодить Хари. Эта глазастая чертова змея видела всё: разочарованное покачивание головы Хари, тяжесть его вздоха перед тем, как переключить заслуженное внимание на процветающий саженец следующего студента.
Ноэль видел всё.
Самовлюбленный ублюдок одарил ее мстительной усмешкой, смакуя ее поражение. Она не сомневалась, что он слышал слухи и восторженные шепотки, циркулирующие по всем гильдиям академии Холивер – Ноэль, лучший в своей гильдии… возможно, лучший во всех гильдиях. Должно быть, именно его искали, на кого надеялись и о ком молились фейри.
Ноэль наверняка и есть тот самый Наследник – тот, кто не просто спасет зенаидских фей от ужасных демонов, поможет раз и навсегда победить этих существ… но и вернет времена года, спасет мир.
Слухи ее не волновали; напротив, ей было даже на руку, если все взгляды прикованы к Чудо-Мальчику – тогда никто не смотрел в ее сторону. Но все равно было больно от осознания того, что он знает, насколько он лучше нее. Что он понимает, как сильно она ненавидит проигрывать. И что он получает от этого извращенное удовольствие.
Нос Одры защипало, и она испугалась, что расплачется прямо здесь, в этой полной людей теплице. Не потому, что ей было не плевать на какого-то Ноэля – если он Наследник, ради бога. Он и в Хавее купался в богатстве; почему бы ему не получать горы золота и здесь? Но Одра родилась с этим проклятием, с этой жаждой внутри преуспевать во всем, всем угождать… и она была так до чертиков зла на то, что ее постоянно заставляют терпеть неудачу, потому что она не может справиться с элементарными чертовыми инкрами.
Одра уже собиралась показать Ноэлю неприличный жест, как вдруг Лотти выронила свой саженец; терракотовый горшок со звоном разбился о пол, темная земля разлетелась по плитке. Внимание всех привлекла эта авария, испуганный крик Лотти, бросившейся собирать осколки, спасать росток – она ведь столько сил отдала, чтобы вырастить этот крошечный листик. Уайлдер, как всегда спокойная и готовая прийти на помощь, опустилась на колени рядом с Лотти, хотя Одра не была уверена, пытается ли та собрать Лотти или горшок.
Одра отвела взгляд, ее собственный стыд был слишком тяжким грузом; она не вынесла бы еще и чужого горя, поэтому вместо этого уставилась на свой хлипкий саженец, зацепившись взглядом за петли из бечевки, привязывавшие стебель к деревянному колышку в земле – только благодаря им росток держался вертикально и не свешивался через край глиняного горшка.
Внезапно, подобно буре, сквозь нее пронеслась яростная волна отвращения, и она возненавидела этот скудный, жалкий саженец сильнее, чем кто-либо имел право ненавидеть безобидный кустик. Но она ненавидела. Ее тошнило от него до такой степени, что хотелось извергнуть желудок, разбить собственный горшок о пол. Нет, этого было мало. Ей хотелось выцарапать инкру роста лишь для того, чтобы высосать из ростка жизненную силу, смотреть, как он увядает и умирает, и наслаждаться его гибелью.
Когда ее пальцы судорожно сжались на глиняном горшке, по телу прокатилась волна жара, а сердце забилось в безумном ритме.
В глазах поплыло, перед мысленным взором возник какой-то бледный, светящийся символ – инкра, которую она никогда раньше не видела. Она мотнула головой, пытаясь прогнать видение, старалась сосредоточиться, выровнять дыхание, успокоить бешеный пульс в горле и на затылке, но всё это было слишком; она потерпит крах – ее отправят на передовую – но затем из кончиков ее пальцев начала сочиться темнота, она физически ощутила ее: дикая, незваная сила алкала дыхания, жизни – голодная, ненасытная.
Инкра в ее разуме начала пульсировать, пульсировать, пульсировать, пульсировать, и она услышала…
Сначала высоси жизнь из саженца, да, выпей всю его жизнь до капли, а потом… зачем останавливаться на достигнутом? Ноэль – настоящее проклятие этой земли, и в нем столько жизни, она могла бы забрать ее, присвоить себе.
С безумным блеском в глазах Одра попыталась обуздать эту бурю, мысленно умоляя ее рассеяться. Эта мощная сила сопротивлялась ее воле, но, пусть и неохотно, энергия… эта субстанция отступила, удовлетворившись зеленью растения. Она сгустилась, закружившись вокруг несчастного саженца. Одра во все глаза, охваченная ужасом, смотрела, как росток начинает чахнуть: стебель поник, а листья скрутились.
Нет-нет, только не здесь. Не на глазах у всех!
Она грубо швырнула саженец обратно на полку, задвинув его в самый дальний угол. Будем надеяться, никто не догадается, что это именно тот росток, который она выбрала.
Она метнулась через всю комнату, сорвала с крючка у двери свою сумку и бросилась бежать.
ГЛАВА 30
Воздух на улице обжигал щеки Одры, почти мгновенно высушив губы, впрочем, ее глаза слезились вовсе не от резкого удара ветра, а от оставшегося на донышке чувства невыносимого стыда, разочарования и ужаса.
Она сильнее запахнула пальто и перекинула ремень сумки повыше на плечо, чтобы тот не впивался в кости. Быстро оглянувшись, она заметила, как гильдия Арканы высыпает из ботанического корпуса; впереди шла Уайлдер, чьи широкие шаги быстро сокращали расстояние по булыжной дорожке. Подруга подняла руку, призывая подождать.
Одра отвернулась, делая вид, что ничего не заметила, сошла с дорожки и поспешила укрыться в ближайшем здании. Она проскользнула через боковую дверь в просторное помещение, плотно притворила ее за собой и задвинула засов. Прижав руку ко лбу, она почувствовала, как комната идет кругом.
Что это было?
То, что она сотворила, просто не должно было существовать. Это было темно, неправильно, до ужаса неправильно. При этом она не использовала ни уголь, ни кровь, даже пальцем не чертила инкру в воздухе – как ей вообще удалось…
Разве она не знала этого всю свою жизнь? Как она никогда не была по-настоящему довольна домом в Солт-Холлоу – несмотря на любящих родителей, уют и тепло, ей вечно хотелось бежать, бежать, бежать. Ее эгоистичные желания всегда витали на задворках любого счастья, высасывая из него жизнь раньше, чем она успевала по-настоящему насладиться моментом. Она гнила изнутри, и теперь эта гниль начала выплескиваться наружу.
Ей не хотелось думать о том, как и почему именно она оказалась способна созвать нечто столь мерзкое… она старалась не вспоминать о том, что едва не убила человека… Конечно, она шутила об этом всю свою жизнь, порой даже мысленно желая смерти особенно отвратительным посетителям таверны, но прежде она никогда не боялась, что способна перейти от слов к делу. Теперь же это стало прямым подтверждением: с ней действительно что-то катастрофически не так.
Она отшатнулась от этой мысли, отказываясь признавать ее, даже сейчас, когда эта правда буквально рвалась наружу.
Она не станет об этом думать.
Если не думать об этом, значит, этого не было.
Одра отошла от двери и окинула взглядом огромный зал.
Где она вообще оказалась?
Потолок, некогда, пожалуй, цветом напоминавший кофе с молоком, почти сплошь покрывал густой черный налет сажи. Да и всё остальное в комнате было усыпано угольной пылью. Она сделала еще шаг вглубь помещения, в самую гущу тяжелых въевшихся запахов – пота, горелого угля, сладковатого металла и множества сортов воска. Смесь столь сильных ароматов была ей незнакома и мгновенно закружила голову.
Она оглядела потолочные вентиляции, дымоходы и целых три, четыре… семь горнов, выстроившихся в ряд вдоль дальней стены. Инструменты и оружие на разных стадиях готовности аккуратно висели на стеллажах, подвешенных на покрытых сажей цепях к массивным крюкам, вбитым прямо в потолок. На стене у главного выхода красовались ряды защитных очков, кожаных перчаток и фартуков. В голове сами собой всплыли инкры, которые полагалось начертать на каждом элементе защитной экипировки – а следом и их противоположности, те глифы, что потребовались бы для достижения того же результата: усиленной защиты от жара, расплавленного металла и острых лезвий.
Значит, именно здесь гильдия Кузнецов проводила большую часть времени. Горны тлели в пол силы, и сегодня в помещении стояла абсолютная тишина. Должно быть, у них тоже шел День Санктума. Сейчас они все сидели в храме на красивых подушках, пока жрицы-фейри пели на незнакомом языке и призывали их: Покайтесь! Обратитесь в веру!
Одра бросила взгляд на свои часы.
У нее оставался по меньшей мере еще час до того, как адепты-кузнецы потянутся сюда, чтобы раздуть горны, приняться за ремесло, а также за собственную версию практикумов и отчетов.
Одра подошла ближе к центральному горну, проведя пальцем по гладкой поверхности полукруглой стойки – одной из семи, что окружали каждый очаг. Ей никогда раньше не доводилось бывать в кузницах, однако даже без специальных знаний было видно, насколько внушительным выглядел каждый очаг, насколько просторными были рабочие места… и ведь в академии Холивер их целых семь. А может, и больше. Возможно, это лишь одно помещение из многих.
– Я ждал, когда ты останешься одна. – Глубокий, рокочущий, будто раздававшийся отовсюду голос разрушил ее раздумья.
Одра резко обернулась, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу. В коридоре высилась высокая, внушительная фигура – в проеме были видны лишь широкие плечи, сужающаяся талия и длинные ноги. Позади незнакомца ярко и зыбко переливались струи света, закручиваясь фиолетовыми и синими вихрями – они-то и отбрасывали тень на силуэт.
Она отступила на шаг назад, даже не заметив этого.
– Ч… что… – едва сумела выдавить она, беззвучно шевеля губами, не находя других слов.
Она находилась совсем недалеко от двери, через которую только что вошла. Еще пара шагов назад – и она упрется спиной в стекло. Можно было выскользнуть наружу и, если побежать, наверняка догнать Уайлдер. Та уже привыкла к резким переменам настроения Одры – то цепляющейся и дерганой в один день, то ищущей уединения в другой, – и наверняка поняла бы намек, что подруге нужно побыть одной, после чего сразу направилась бы обратно в Центральный Корпус.
– Незачем бояться. Ты впервые видишь Завесный путь?
Во рту у Одры моментально пересохло.
Она страшно боялась, что мерцающий свет окажется именно этим.
Портал в подземный мир выглядел точь-в-точь так, как его описывала ученый Хайл, и все же ее описание не шло ни в какое сравнение с реальностью.
Завесный путь занимал всю ширину и высоту коридора и слепил глаза своей яркости. Пробиться взглядом сквозь переливающийся свет на ту сторону было невозможно, и Одра была этому только рада. Она вовсе не хотела знать, как выглядит преисподняя – какие ужасы открылись бы ей всего от одного мимолетного взгляда.
Фигура шагнула вперед – ровно настолько, чтобы перестать быть просто силуэтом, вылепленным из тени.
Железные настенные бра внутри кузницы испускали танцующие светящиеся искорки, которые мягко освещали каждый изящный изгиб и угол лица незнакомца, словно он был главным произведением искусства в картинной галерее.
Разум Одры закружился, замер, содрогнулся. Кости превратились в воду, желудок сделал судорожный скачок, а дыхание перехватило, стоило ей впитать в себя его облик.
Безупречная осанка – гармония элегантности, стойкости и абсолютного, невозмутимого спокойствия. Полированные кожаные сапоги с пряжками, сшитые по фигуре шерстяные брюки, жилет в тон, длинное пальто с золотыми пуговицами и острыми лацканами; казалось, ткань пальто поглощает свет, будучи окрашенной в непостижимый, невозможный черный цвет. Тонкая золотая цепочка свисала с мощной мускулистой шеи, покоясь на широкой груди. Золотые кольца на каждом пальце гармонировали с серьгами, каскадом спускавшимися по заостренным кончикам ушей, обвивавшими пару рогов, пробивавшихся сквозь волосы, и блестящим кольцом в ноздре под волевым носом. Сияющая кожа цвета махагони, пухлые губы и иссиня-черные глаза, мерцающие, как две луны, отражающиеся в полуночном море.
Его пухлые губы растянулись в неторопливой улыбке, обнажив белые зубы и отделанные алмазами золотые украшения, закрепленные на длинных клыках, которые блеснули в свете факелов.
Он.
Демон из ее кошмаров.
