Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"

Автор книги: Анали Сбрана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

ГЛАВА 52

ЗАИР

– Ты ведь не собираешься подчиняться приказам короля Андре? – сказала Ивара.

Ивара стояла у дровяной печи, мука припорошила одну ее круглую щеку и передник, который они все делили на всех. Длиннопалая изящная рука крепко сжимала письмо от короля – приказ, требующий, чтобы она помогла Заиру оборвать жизнь Наследницы, иначе она рискует лишиться собственной.

Зная, что Заир слаб и может дрогнуть, король разослал письма каждому члену его Орды.

Судя по всему, Ивара и Рук ждали, пока он проснется. Им не пришлось долго сидеть в засаде; Заир не смог оставаться в постели долго – не после той ночи, что у него выдалась.

Он отправился в храм в последний раз – перед тем, как убить ее. Он не позволял себе надеяться, что она появится, и все же, когда она пришла, облаченная лишь в кружевную ночную сорочку… он напрочь лишился рассудка. Он был не в силах сдержать себя, не мог удержаться от того, чтобы не прикоснуться к ней. Ему было несложно убедить себя в том, что он может сделать для нее хотя бы одну вещь.

Заставить ее почувствовать себя желанной, свободной, прежде чем настанет утро и ему придется покончить с ее жизнью.

Это было лучшим и худшим из того, что он мог сделать – отведать ее, почувствовать ее. Услышать те восхитительные звуки, которые она издавала, пока он доставлял ей удовольствие. Ее эмоции… возбуждение, нужда, страсть – они действовали как наркотик. Его сердце ныло при мысли о том, что если он выполнит приказ отца, то больше никогда не вкусит их, да и не узнает, какими на вкус могут быть другие ее эмоции… он мог лишь воображать, какими бы стали такие дары, как доверие или любовь с ее стороны.

В ту же секунду, когда он проснулся – словно одержимый наркоман, он вернулся к ней. Последовал по их связи прямо к ней в комнату. Позволил себе мгновение полюбоваться ею, избавившись от ее дерзких речей и осуждения, от ее постоянного недоверия, отравляющего воздух. Он смотрел на ее фигуру, на ее мягкие губы, вкус и ощущение которых теперь знал наверняка, на ее ресницы, отбрасывавшие тени на щеки. Мучился вопросом, как он отнимет у нее жизнь, когда она пылает так чертовски ярко. Когда она сияет ярким пламенем – маяком, водруженным высоко на вершине горы, а он – жалкий мотылек, влекомый к ее свету, готовый скорее сгореть в ее огне, чем жить без него.

Наконец, когда она начала шевелиться, ее веки затрепетали, а губы сложились в хмурую гримасу – не он ли стал причиной этого недовольства? – испугавшись, что она заметит его, он потащил себя обратно в свои холодные, темные покои. В одиночестве.

В таком безумном одиночестве.

Он никогда прежде не испытывал ничего подобного: это жгучее одиночество было настолько осязаемым, что резало его по живому, рвало на клочки. Когда он был не с ним… ему казалось, будто он проживает полужизнь по сравнению с тем сиянием, когда они были вместе.

Он вылез из-под одеяла, словно призрачный мертвец, натянул доспехи – матово-черный металл был ему до боли знаком, руки скрепляли детали по памяти, ибо он не присутствовал здесь по-настоящему, никогда больше не сможет присутствовать по-настоящему, ведь его мысли постоянно, неизменно были с ней.

Он проигнорировал свой собственный меч, потянувшись вместо него за оружием Кила – Клинком Теней.

Это оружие было выковано для демонического наследника из чистейшего темного обсидиана самим Богом Ночи. Его передавали из поколения в поколение от одного королевского наследника к другому, чтобы оно помогло Наследнику Цикла в час их триумфа. Клинок впитывал в себя сам свет, даже когда мерцал, переливаясь внутренней темной силой.

Когда Кил был жив, Заиру не позволяли даже прикасаться к этому оружию.

И теперь оно оттягивало руку, словно свинцовый груз, становясь еще тяжелее от того, для чего ему было суждено его использовать. Не для победы, как подобало бы его брату, а для удара в спину – величайшего предательства.

Предательства самого себя, своего народа и ее.

Он убрал клинок в ножны и вышел за дверь.

Он никак не рассчитывал на то, что Ивара и Рук будут ждать его на кухне.

И теперь он стоял, тратя драгоценное время на споры с ними.

– Уже слишком поздно, Рук, – просипел Заир хриплым голосом. – У меня есть приказ.

– К к черту приказы короля Андре, – отрезал Рук. – Пророчество должно быть на первом месте. Она должна быть на первом месте.

– Пророчество умерло вместе с Килом, – прорычал Заир, проводя большим пальцем по губам. – Мы убьем ее, Цикл прервется, фейри будут голодать. Таков запасной план. Он лишает фейри их главного оружия.

– А как же твой долг, Принц? – мягко, но твердо спросила Ивара. – Приказ короля – это одно, но твое сердце кричит против этого. Ты не сможешь скрыть свое желание от меня, знающей тебя дольше всех, – и от нашего Бога Ночи, который наверняка выступил бы против этого.

Заир отвернулся от их пытливых взглядов, в его глазах вспыхнула ярость.

– Не смейте говорить о богах или сердцах. Мой долг – перед моим народом. И мой долг – покончить с ее жизнью утром, – прошептал он, едва ли способный снова встретиться с ними взглядом или говорить из-за душившего его стыда. – Это была моя идея, помните?

– Это было тогда, когда смерть Кила была еще свежа, – прошипела Ивара. – Когда ты тонул в горе и безнадежности. Это было до того, как ты встретил ее. До того, как она стала реальною. – Ее глаза горели праведным гневом. – Сделай это, и ты уже никогда не вернешься прежним.

– Кто сказал, что я вообще «здесь»? – сквозь сжатые зубы произнес Заир.

– Смерть Кила тяжело ударила по всем нам. Он был нам как брат. – Ивара подняла руку, ее темная кожа золотилась в свете лампы. – Позволь мне высказаться. Я знаю, что он был твоим братом, но мы тоже заботились о нем. Сначала ты потерял себя, но последние несколько недель… ты не выглядишь потерянным мужчиной. И именно она помогла тебе найти путь назад. Одумайся.

У Заира защипало в глазах, и он ненавидел себя за это. Слабак. Он оказался слишком слаб, чтобы уберечь брата, слишком слаб, чтобы вынести ношу пророчества, слишком слаб, чтобы устоять перед чарами смертной. И теперь он дал слабину, оказавшись слишком слаб, чтобы воплотить в жизнь собственный план.

– Король приговорит вас всех к смерти, если я не подчинюсь его приказу, – произнес Заир, и в его голосе звучала мольба, чтобы они поддержали его в этом и заставили не доводить дело до конца.

Рук подал голос:

– Мы знаем.

– И вас это устраивает?

– Не тебе это решать, – раздался голос Азмеры в дверном проходе. Она только что вернулась с улицы, где укрепляла защитные инкры по периметру. Хлопья снега таяли на ее иссиня-черных волосах. – Наши жизни не имеют значения перед лицом пророчества.

– Нам не обязательно умирать, когда ты благополучно переманишь ее на нашу сторону, Зай, – заметила Ивара. Она положила руку на его ладонь, сжимающую рукоять меча Кила… нет, его собственного меча.

– Я пытался, Ивара! – Заир не удержался от крика, вырываясь из ее хватки. – Я пытался достучаться до нее, убедить присоединиться к нам. Она отказывалась каждый раз. – Он провел рукой по лицу, по щетине, выросшей за ночь. – Я не могу потерять еще и кого-то из вас.

Он содрогнулся, и голос его сорвался.

– И все же я не понимаю, как могу отнять ее жизнь. Скажите, что мне делать, скажите…

Его слова оборвались, когда резкий, полный боли крик пронзил его сознание – чистейший, абсолютный ужас.

Но это был не его ужас.

Он сосредоточил чувства, потянувшись к той живой эмоциональной нити, что связывала его с человеческой девушкой, – к той самой нити, что часы назад привела его во сне к ней, где он безрассудно и опасно забыл о своем предназначении. Он нашел эту нить мгновенно, и она кричала.

Это был не просто страх; это был сокрушительный коктейль из чувства вины, провала и всепоглощающего ужаса, усиленный внезапным, колоссальным выбросом хаотичной магии. Этот всплеск ударил по Заиру, словно взрывная волна, заставив его пошатнуться.

– Боже преисподней, – выдохнул Рук, хватаясь за голову. – Это она. Это был зов, Заир.

– Они нашли ее, – прошипел Заир.

– Она зовет тебя, Заир. Вот твой шанс убедить ее, – искренне произнесла Ивара. Она шагнула к нему. – Ответь на ее зов.

Нить, которая обычно представляла собой тихое, сложное пульсирование притяжения и замешательства, теперь превратилась в ослепительный, мучительный вой сирены. Через их связь он чувствовал панику ее друзей, триумф ее врагов и давящее отчаяние самой Одры, и все это концентрировалось в самом сердце двора проклятой академии.

– Они пробудили ее силу. Она раскрыта! – Голос Заира бурлил от первобытного страха. Он больше не был ее потенциальным палачом; теперь он стал тем, кто не сумел ее защитить. – Скоро они принесут ее в жертву.

Беспокойство за жизни Орды, споры о королевском приказе – все это выветрилось из его головы, сменившись сокрушительным грузом этой неудачи, ставшей близнецом скорби по Килу. Он потратил время на оплакивание брата, он оказался недостаточно хорош, недостаточно расторопен, и теперь он потеряет и ее.

Он сосредоточил все внимание на академии, и его лицо окаменело, превратившись в хищную маску.

– Приказы короля отменяются. Азмера, Рук. Мы не будем ее убивать. Мы вытащим ее оттуда. Мы бьем прямо по главному двору, забираем Наследницу и открываем Проход до того, как Хор Эха успеет даже выпеть ее имя.

Азмера кивнула.

– Мы спасем ее.

Рук не стал спорить. Он лишь мрачно кивнул и потянулся к своему мечу, лежавшему на кухонном столе. Затем он принялся вычерчивать мерцающую инкру, которая должна была открыть Проход.

– Каждую секунду, что она проводит с ними, теперь, когда они все знают… Они ускорят проведение ритуала.

– Тогда давайте двигаться еще быстрее, – произнес Заир, и в его голосе зазвучала смертоносная нотка. – Ивара, надевай доспехи и жди нас на месте.

– Конечно. – Ивара, уже потушившая огонь под плитой, сбросила фартук и направилась к своим покоям, крикнув на ходу:

Заир сжал челюсти и шагнул к порталу… но в этот момент он почувствовал обрыв связи, который перехватил у него дыхание, сжав легкие и сердце железными тисками, словно заживо разрезая его пополам.

– Что такое? – резко спросил Рук, в голосе которого послышался страх.

– Они утащили ее в храм.

– Значит, вытащим ее оттуда, – бросила Азмера.

– Она защищена… – Заира едва не затошнило. – Это не какая-то слабенькая зенаидская инкра, сами их боги скрывают ее от меня.

– Что это значит? Что нам делать? – спросил Рук.

Заир покачнулся. Что им теперь делать?

Бог Ночи, он ведь только что видел ее – он только что был в ее комнате.

А теперь она словно исчезла, затерявшись где-то в обителях этих ублюдочных богов фейри.

У них был шанс, оставайся она во дворе. Они могли бы переместиться прямо к ней и пробиться сквозь толпу. Заир был созданием войны, его Орда была вышколена бок о бок с ним. Ученые и древний Хор были не ровня им в их ослабленном из-за Стужи состоянии.

Для них не составило бы труда вытащить ее и отвезти в безопасное место.

Он не смог бы привезти ее сюда без ее разрешения, но мог бы открыть портал в какое-нибудь другое место – уединенное, подальше оттуда. С другой стороны, насколько трудно было бы убедить ее пойти с ним теперь, когда Хор обнаружил ее? Она бы согласилась пойти при условии, что он спасет ее.

Он выругался про себя.

Если бы только он связался с ней раньше и понял, что она в нем нуждается. Вместо этого он обсуждал ее убийство собственной рукой на кухне с Иварой и Руком, словно был хоть на секунду способен довести это дело до конца.

Он потратил столько времени… он сам был пустой тратой времени.

И теперь он совсем ее не чувствовал.

ГЛАВА 53

Одра никогда не должна была возвращаться в Холивере. Ей следовало уйти с Заиром, когда у нее была такая возможность.

Она сидела на каменном полу, свернувшись калачиком, прижав колени к груди, в запертой комнате без окон в самом сердце храма. Ее затылок ныл, запястья – стертые в кровь, красные и покрытые саднящими порезами – горели, хотя, по крайней мере, они были свободны от проклятых часов. Здесь не было никакого спасения, ни одна сотворенная ею инкра не могла отменить силу знаков, вплавленных в саму структуру этого храма, этой комнаты, – знаков, способных открыть дверь и освободить ее из лап Хора Эха.

Дверь отворилась без единого звука. Вошла та самая жрица из дня похищения Одры, и в ее светлых, сияющих глазах горел голодный огонь.

– Одра, я надеюсь, ты меня не боишься. Мое имя Найра Осеннерожденная, и я пришла вовсе не для того, чтобы причинить тебе вред.

Одра осталась сидеть молча.

– Я ждала встречи с тобой всю свою жизнь, Одра. – Найра улыбнулась. – В иной жизни, если бы обстоятельства не сложились столь превратным образом, я могла бы стать тебе материю. Я бы вырастила тебя как собственную дочь.

– К счастью, тогда обстоятельства сложились именно так, – бесстрастно бросила Одра. – Вы ведь должны защищать своих послушниц, не так ли? И тем не менее…

Найра вовсе не выглядела обиженной или встревоженной; она лишь кивнула со всей мудростью человека, прожившего сотни лет и привыкшего иметь дело с капризными детьми.

– Тебя наверняка обрадует новость о том, что твоя опинанта должна полностью поправиться.

Одра сузила глаза.

– Тебе не нужно мне не доверять, дитя. Я бы не стала лгать тебе в доме наших богов.

Одра фыркнула, но все же понадеялась, что та говорит правду хотя бы в этом – что Твила будет жить, что с ней все будет в порядке.

Впрочем, было очевидно, что жрица пришла сюда вовсе не для того, чтобы говорить о какой-то простой послушнице.

– Надеюсь, ты понимаешь, какое ты сокровище. – Она подошла ближе, ее взгляд был исступленным, а дыхание – частым и неровным. Словно ей было жизненно необходимо высказать это Одре или заставить ее услышать. – Ты – дар, Одра, – повторила она. – Но тебе выпала и величайшая привилегия быть этим даром. Быть Наследницей – это высшее благо, о котором только можно мечтать.

Одра издала мрачный смешок, услышав всю абсурдность этих слов.

– Дар для кого? Для ваших богов? – Она приложила палец к груди. – Для меня это проклятие. Я проклята.

Дважды проклята.

Найра яростно затрясла головой.

– Ты заблуждаешься, Одра. Это величайший дар радости для всех, даже для тебя. Найти тебя наконец – это повод для праздника!

Одра шагнула навстречу жрице, сверкнув глазами.

– Хватит лжи! Это не помогает «всем». Моя жертва не поможет изгнанным людям, у которых отобрали магию и связь с землей и которых из-за этого бросили их собственные боги. Это не поможет Завуалированному Королевству, где они маются в подземном мире, где не суждено жить ни одному существу с душой. – Одра сплюнула на пол. – То, что я – Наследница, выгодно лишь веридийским фейри и никому больше.

– Кто внушил тебе эту ложь? – Жрица издала скрежещущий смех, похожий на шуршание гравия. – А мне говорили, что ты преуспевала на уроках истории… уроках, которые должны были показать тебе, как прекрасно служить зенаидскому народу, привить тебе верность и преданность. Кто-то из твоих предков непременно происходил отсюда. – Она широко раскинула руки, оглядываясь по сторонам так, словно Одра не сидела запертой в каменной камере и не могла оценить всю величественную красоту, которую могла предложить Зенаида. – Это твой дом.

– Это место никогда не было мне домом и никогда им не станет. Неудивительно, что в какой-то момент мой предок решил отправиться в мир людей.

Суровый рот жрицы Найры исказился от отвращения.

– Что касается Завуалированного Королевства… там нет никого, кто по-настоящему жил бы, и у них нет душ. Демоны не похожи на тебя или меня, наделенных благословенным наследием фейри. Демоны не обладают душами; они не стремятся жить; они жаждут лишь плоти и эмоций. – Она шагнула к Одре, широко раскинув руки. – Хотя у людей тоже нет душ, тем не менее, возрождение весны принесет им пользу.

Одра с отвращением отпрянула назад. Помешанные. Зенаидские фейри сошли с ума. Они действительно думали, что только они обладают душами? И что у Одры есть душа лишь потому, что в какой-то момент один из ее предков происходил из Веридийского Королевства? И что – передают дар души через свое семя или утробу?

Она не собиралась тратить дыхание на споры с этим безумием – зачем растрачивать энергию, когда зенаидцы насквозь прогнили от ксенофобского фанатизма? Ничто из того, что Одра сказала бы или показала, не смогло бы изменить мнение жриц или любых других веридийских фейри. Эта земля была испорчена не затянувшейся зимой, а гнилью этноцентризма.

Не замечая отвращения Одры, жрица Найра продолжила с улыбкой: – Такие примитивные создания, только представь, как человечество может процветать весной, летом и осенью, а зиму им нужно лишь пережить, пока мы ждем следующую Наследницу, которая, будем надеяться, в следующий раз не родится с опозданием или не в том королевстве.

– Несмотря на ваши… мерзкие, отсталые и, честно говоря, оскорбительные взгляды… принести весну… это не то, за что стоит отдавать свою жизнь. – Одра сжала кулаки, впившись ногтями в мягкую плоть ладоней до полумесяцев. – Я намерена прожить настолько долгую жизнь, насколько это возможно. Я не позволю тебе или кому бы то ни было, даже вашим богам, оборвать ее раньше времени.

Впервые Найра позволила маске благожелательной радости соскользнуть, и сквозь трещины проступило разочарование.

– Мы надеялись, что твое наследие фейри привьет тебе хоть какую-то порядочность, но я вижу, что оно оказалось испорчено слишком большим количеством человеческой крови.

Одра рассмеялась – звук получился низким и лишенным веселья.

– Кстати, именно это я и имела в виду, говоря «мерзкие» и «отсталые».

Маска окончательно рухнула.

– Ты эгоистична, как и все человечество. Ты должна чувствовать себя польщенной тем, что боги выбрали тебя – ничтожного человека из какого-то захудалого городишки… полного презренной мерзости даже по человеческим меркам.

Одра закатила глаза и принялась разглядывать свои ногти.

– Простите, возможно, я слишком «примитивна», чтобы видеть честь в принесении в жертву своей жизни – того, что я так дорожу, – богам, которые никогда не удосужились и пальцем о палец ударить, чтобы помочь мне или кому-то из моего рода. – Одра снова рассмеялась. – Возможно, это действительно делает меня эгоисткой. – Она пожала плечами. – Пусть так. Я буду эгоисткой, если это значит, что я буду жива и смогу быть хоть кем-то.

– Презренно. Я рада, что моих сестер здесь нет и они не видят богохульства, слетающего с твоего полного ненависти рта. Неважно, что наши попытки сделать этот переход более легким для тебя пошли прахом – что учебная программа и все усилия, вложенные в этот… эксперимент… потерпели неудачу. Мы надеялись, что ты придешь добровольно, что примешь этот священнейший зов – одну жизнь в обмен на сотни лет мира и процветания… – Улыбка вернулась на ее лицо. – Но неважно. Ритуал все равно состоится; твое согласие для этого не требуется.

– О, у вас ведь полно опыта в этом деле, точно так же, как ваши предки-веридийские фейри помогли богам лишить землю свободы воли и выбора, так и вы отнимаете у меня мою.

– Я делаю лишь то, что должна, чтобы земля процветала.

– Ты называешь это процветанием? Земля сама занесена под нож вами, фейри, и вашими богами, ее снова и снова заставляют прогибаться под вашу волю, цикл за циклом. Вы превозносите эту веру, эту практику, словно в этом есть хоть какая-то честь. – Одра высоко подняла подбородок. – В том, что вы делаете, нет никакой чести. Вы примкнули к ордену убийц; все ваше общество построено на надругательстве над землей, мародерстве по отношению к магии демонов, воровстве человеческой магии и разрыве связи с их богами. Это ты здесь полна ненависти.

– Я сейчас прикажу заткнуть тебе рот, наглая девчонка.

Одра усмехнулась, чувствуя себя такой же дикой и необузданной, какой, должно быть, и выглядела со стороны.

– Попробуй, и я откушу тебе пальцы.

Найра отпрянула.

– Дикий зверь. Теперь я понимаю, почему боги выбросили твою расу, как грязную тряпку.

– А я теперь понимаю, почему демоны даже сейчас планируют сорвать с вас каждый последний клочок силы, и мне плевать, если это перебьет вас всех до единого.

Найра отворила дверь.

– Сестры, мы должны покончить с этим как можно скорее, пока ее ядовитые мысли не распространились среди жриц и послушниц. Завтра в полдень, когда Солнце достигнет зенита, мы преподнесем Ему нашу жертву, и Он дарует этому миру Свое благословение.

Собравшиеся Эхо согласно зашумели, после чего дверь захлопнулась и снова заперлась на замок.

Одра принялась измерять шагами камеру.

Сможет ли Заир ее освободить?

Уже не в первый раз с тех пор, как ее приволокли в храм, она попыталась уловить ту связь с Заиром, которую ощущала во сне, когда видела один и тот же сон – как она идет к нему, всегда только к нему. Но здесь, внутри храма, она не чувствовала ее вовсе.

Наконец она провалилась в беспокойный сон, надеясь добраться до него хотя бы так, – но хотя она спала, снов не было; обсидиановый храм так и не появился.