Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"
Автор книги: Анали Сбрана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 33 страниц)
ГЛАВА 10
Солнечный свет, сверкавший на воде, обрушился на них с сокрушительной силой, ослепляя Одру.
Она не была до конца уверена, сколько именно они пробыли запертыми в брюхе корабля. Уайлдер оказалась права: следить за временем было практически невозможно. По их самым скромным подсчетам, прошло две недели, а может, и больше. Без окон и часов убедиться в этом было нельзя. Она подняла руку, прикрывая глаза от ярких лучей.
Одра осторожно шла позади Маргариты, держась поближе к молодой матери, которую жрицы по-прежнему ежедневно пичкали успокоительным, вгоняя в заторможенное состояние. Походка женщины была неуверенной, взгляд блуждал где-то далеко отсюда. Одра опасалась, что та может качнуться вперед и перевалиться через борт корабля. Ее сестра, Камилль, судя по всему, разделяла эти страхи, крепко вцепившись пальцами в подол платья Маргариты – на всякий случай.
Одра зажмурилась от безжалостных солнечных лучей и попыталась разглядеть окрестности. Судя по ее точке обзора на палубе, корабль стоял на якоре у подножия гигантских горных утесов, вздымавшихся из воды так, будто сами боги-фейри решили укрепить эти земли. Стены скал были полностью лишены красок – ни единого живого растения, гладкая каменная поверхность отражала солнечный свет, переливаясь ослепительно-белыми сколами.
Одра отвела взгляд и посмотрела на три точно таких же корабля, стоявших по бокам от их судна. На их палубах, точно так же как и здесь, выстроились размытые фигурки людей.
На нее упала тень, и Одра перестала щуриться, подняв голову на шагавшего рядом великана.
– Это полнейший бред. – Каллум провел тыльной стороной ладони по кровоточащей губе, куда один из солдат только что ударил его древком за попытку спросить, куда их ведут.
Она не сомневалась: не будь за спиной этого ублюдка-солдата целой свиты, Каллум запросто швырнул бы его за борт. Одной рукой. Он был заметно выше большинства стражей-фейри.
– Просто держи голову ниже. Мы найдем способ сбежать, но сейчас явно не лучший момент, – тихо произнесла Одра, пытаясь умерить его гнев. Руки кузнеца дрожали.
Он шагнул в строй позади нее, осторожно проталкивая Сершу между ними. Каллум чувствовал себя спокойнее всего, когда сестра была у него перед глазами, да и сама Серша вовсе не рвалась отходить от брата. Одра не винила ее. Было что-то успокаивающее в его колоссальных габаритах. И в мускулах, перекатывавшихся под рукавами рубашки, когда он сжимал и разжимал кулаки. Несомненно, ему так и хотелось сомкнуть их на горле того охранника и хорошенько сжать.
– И все же это может быть наш единственный шанс, – прошептала Уайлдер слева от Одры.
Одра сделала пару шагов к трапу, по мере того как очередь медленно продвигалась вперед.
– И как мы сбежим? Что мы вообще будем делать, если удастся вырваться? Грести обратно в Хавею? У нас нет ни еды, ни пресной воды. Ты вообще умеешь ориентироваться по звездам?
– Точно нет. Нет… и чуть-чуть умею, – призналась Уайлдер, явно раздраженная собственной беспомощностью.
– Ну, я точно нет. В кузнице от звезд толку мало, – раздался за спиной раскатистый голос Каллума.
– Мы найдем другой выход. – Одра старалась звучать уверенно, хотя на самом деле ей хотелось броситься к борту и сигануть в воду, пусть даже пришлось бы плыть домой вплавь. Она была готова сделать что угодно, лишь бы не спускаться в те шлюпки, что покачивались на волнах внизу.
Когда настала ее очередь спускаться следом за Уайлдер, руки Одры тряслись так сильно, что ухватиться за веревочную лестницу стоило огромного труда. Она напомнила себе, что вообще-то это ей знакомо. Она всю жизнь играла с такими веревками. Училась вязать их дюжиной разных способов. Узнала, как за считанные секунды закрепить лодку у причала. Их похитители могли быть фейри, но веревки у них были плетены точно так же – привычный, знакомый с детства узор плетения.
Однако сильный ветер, раскачивавший лестницу, и брызги ледяной морской воды, насквозь пропитавшие канаты, совсем не помогали успокоить нервы. К тому моменту, как она добралась до последней ступени, пальцы горели от холода. Несмотря на мучительно медленный спуск, в конце концов она со стуком спрыгнула с корабля в небольшую шлюпку и быстро оттолкнулась в сторону, чтобы Серша могла спуститься за ней. Одра протянула ей руку, помогая аккуратно устроиться в лодке, а следом за ней спустился и Каллум. Его массивное тело так сильно качнуло суденышко, что стало жутко.
Одра села рядом с Уайлдер, сосредоточившись на том, чтобы удержать в желудке съеденную копченую рыбу. С уровня воды скалы казались еще выше и зловеще. Их ослепительная белизна напоминала выбеленные временем кости, а не камень, словно они принадлежали вратам самой Смерти.
К тому времени, как в лодке набралось человек семь, стражники-фейри принялись грести к утесам. Их место тут же заняла другая шлюпка, готовая принять новую партию дрожащих от холода людей.
Какое-то время они плыли параллельно скалам, пока не добрались до узкой щели пещеры, прорубленной в камне, словно разинутая пасть черепа.
Стражники-фейри были сильными и натренированными. Они гребли быстро и в идеальном унисоне, словно обладали единым разумом. Одни охранники смотрели на людей с любопытством, другие – с равнодушием. Кое-кто зыркал исподлобья с нескрываемой враждебностью. Но хуже всего были сальные, похотливые взгляды.
Каллум подвинулся так, чтобы полностью загородить Сершу от крупного стражника, сидевшего напротив его сестры и пялившегося на нее. Даже когда солдат вскидывал руки в такт остальным, его глаза продолжали шарить по ее фигуре.
Серша, надо отдать ей должное, держала спину прямо, а подбородок высоко, глядя в открытое море, пока ее рыжие волосы трепал ветер. Ее волнистые пряди тоже казались взъерошенными и злыми. Она полностью игнорировала немые угрозы во взгляде стражника-фейри.
К сожалению, Одра слишком привыкла к таким взглядам моряков, которые после месяцев в море оценивали ее тело так, будто она была куском свежего мяса, приготовленного по высшему разряду. Они с Каллумом переглянулись. Они уже говорили об этом, когда их в спешке гнали на палубу. Если вдруг их разлучат, она сделает все от нее зависящее, чтобы защитить его сестру. Она пообещала ему это в ту самую секунду, как они почувствовали падение якоря.
– Слышь, Каллум, думаешь, лодка перевернется, если я столкну этого ублюдка за борт за то, что он пялится? – громко спросила Одра, повысив голос так, чтобы стражник услышал, но глаз с Каллума не сводила, держа мерзавца на периферии зрения.
Каллум ухмыльнулся.
– Только если мы столкнем его вместе.
Стражник отвел взгляд от Серши и уставился на Одру с Каллумом, которые демонстративно расправили плечи.
Еще пара гребков – и напряжение спало: лодка погрузилась в густую темноту, отрезавшую их от внешнего мира, стоило им выплыть из открытого океана вглубь пещеры.
Одра сжала руки в кулаки. Куда бы их ни везли, она переживет это.
Но темнота проглотила ее мужество так же легко, как и лодку. Никаких факелов, освещающих путь. Никаких биолюминесцентных червей или ракообразных, чье мягко пульсирующее свечение струилось бы с потолка, как в морских пещерах у нее дома. Они плыли не по прямой, а петляя по извилистым ходам, и даже в темноте она чувствовала, что некоторые пещеры были пугающе узкими – скалы будто давили со всех сторон, грозя задушить.
Она догадывалась, что все это сделано специально.
Солдаты наверняка тренировались в этом лабиринте переходов и поворотов, в то время как чужаки могли сгинуть здесь навсегда.
Маргарита тихо заплакала.
После целой вечности, проведенной под бесплотные рыдания Маргариты в темноте, они наконец выплыли из пещеры. Одра поморщилась, когда резкое зимнее солнце ударило ей в лицо, хотя на этот раз глаза привыкли к свету гораздо быстрее.
Пещера выплюнула их в горную котловину.
Утесы над пещерами поднимались вверх, словно затаившиеся за спиной левиафаны, хотя с этой стороны они уже не были жутковато-белыми. Темно-серый камень точно так же был лишен деревьев или кустарников и оставался абсолютно неприступным для подъема. Они оказались на берегу небольшого озера, о волны которого тихо билась галька.
Другие пленники выстроились вдоль береговой линии, сбившись в кучки в поисках тепла. Котловина работала как аэродинамическая труба, и порывы ветра со свистом проносились сквозь нее, вырывая непослушные локоны из небрежного пучка, в который Одра заплела свои косички еще на корабле.
Подгоняемая ветром, шлюпка скользнула к самому берегу. Звук трущегося о гальку и илистое дно тикового днища гулко отозвался в груди Одры, когда лодка резко остановилась с толчком. Она огляделась вместе со всеми, чувствуя, как сердце часто-часто бьется в груди, гадая, что же будет дальше. Ждать пришлось недолго. Охранники принялись орать, приказывая всем выстроиться на берегу.
Лодка остановилась в некотором отдалении от галечного пляжа, но делать было нечего – люди посыпались из нее, как рассыпавшиеся из банки стеклянные шарики. Дыхание Одры перехватило, когда черная вода обхватила ее ноги, словно ледяное пламя. Ей стоило невероятных усилий брести по ледяному озеру: каждый шаг увязал в илистом дне, а вода спутывала юбки и касалась бедер ледяными губами.
Она не почувствовала облегчения и тогда, когда вырвалась из воды на сушу. Одра втиснулась в толпу людей, ее сапоги хлюпали при каждом шаге, и она прижалась к остальным, чтобы согреться, пока их дыхание сливалось в одно общее облачко пара.
Они стояли у подножия целой деревни. Покосившиеся лавки и продуваемые всеми ветрами дома веером расходились вокруг, и все они были сложены из того же черного кирпича. Дорога разрезала поселок пополам, уходя серпантином вверх по склону к жутковатому замку, который возвышался над всем вокруг – его черные шпили башни напоминали отточенные кинжалы, вонзенные в самое небо, будто они пытались разорвать тучи. Вдали, словно часовые, высились тенистые горы.
Одра топала ногами в сапогах, пытаясь отогнать онемение от жгучего холода в стопах, но все было без толку.
Итак, это и было царство фейри. Одра должна была признать, что разочарована – она слышала, будто в землях фейри все еще сменяются старинные времена года, и надеялась застать весну, осень или хотя бы палящее лето. Но перед ними лежал мир смерти и тленности, мороза и льда. Тощие деревья, разбросанные вдоль пляжа, стояли совершенно голыми. Озеро покрылось ледяной коркой, намывшей сугробы у кромки воды. Как и дома, зима здесь явно была в самом разгаре.
Одра разжала стучащие зубы, чтобы смочить обветрившиеся на диком холоде губы. Она рассеянно глянула вдоль пляжа на стаю воронов, круживших над черным деревом, чей искривленный, тонкий ствол отчаянно сопротивлялся ледяным порывам ветра, а намерзший на кору лед грозил разорвать его на части. Любое зрелище шло на пользу, лишь бы не думать об ужасающем чувстве полной беспомощности среди своих товарищей по несчастью, вокруг которых рыскали солдаты – словно волки, сгоняющие добычу в стаю.
Она наблюдала, как один ворон резко нырнул вниз, прямо к воде, выровнявшись в последний момент перед самой ледяной гладью. Но ее взгляд тут же соскользнул с птицы, готовившейся к новому маневру; словно мотыга на пламя, ее внимание приковало то самое искривленное, узловатое дерево. Она уже собиралась отвести глаза, как вдруг из тени ствола отделилось что-то живое – одинокая фигура. Судя по внушительным габаритам, очертаниям и надменной осанке, это был мужчина.
На незнакомце было длинное темное пальто, которое безвольно висело до самых икр и почти не колыхалось от свирепого ветра, трепавшего тонкие ветви над его головой. Он стоял слишком далеко, чтобы можно было разобрать черты его лица, но сердце Одры вдруг замерло и забилось с перебоями – потому что… Нет, этого не могло быть… И все же, несмотря на всеобщую суматоху, несмотря на то, что она была лишь одной из сотен людей, сбившихся в кучу на берегу, она была уверена: он смотрит прямо на нее.
Что пока она изучала его, незнакомец изучал ее.
Ей в затылок бросило жаром, и по всему телу – по лицу, по рукам и ногам – разлилась странная, необъяснимая теплота.
Да. Он действительно смотрел на нее. Увидеть бы его глаза, но тень от дерева полностью скрывала фигуру. Сама того не осознавая, Одра сделала шаг навстречу незнакомцу; было в его позе – в самом ощущении его взгляда на себе – что-то тревожное.
Ей хотелось разглядеть его, нужно было убедиться, что он смотрит именно на нее.
– Ой. – Руку Одры кольнула острая боль, она вздрогнула и резко обернулась.
Уайлдер ущипнула ее, чтобы привлечь внимание.
Одра проследила за взглядом подруги: на возвышении перед дрожащими людьми стоял мужчина-фейри. Он читал с бумажного свитка, который крепко зажал в угодных перчатках руках, чтобы свиток не вырвало из пальцев воющим, злым ветром. Увлекшись фигурой в тени, Одра даже не услышала, как тот начал говорить.
Она снова бросила взгляд туда – к тому самому дереву, – проверяя, смотрит ли он все еще на нее, но… Волна холода окатила ее с ног до головы.
Одинокая фигура исчезла.
ГЛАВА 11
ЗАИР
Заир Райвон, незаконнорожденный сын Короля Тьмы, новоиспеченный Принц Тьмы и отныне будущий король Завуалированного Царства, провел вечер, отвлекаясь в «Лапе и костях» – игорном доме своего ближайшего друга. Он глушил виски, затерявшись между… Черт, кажется, смерть… он не мог вспомнить имя ни одной из девиц. Но в какой-то момент весь этот гам, непрекращающийся бой барабанов, доносившийся от шумного ансамбля на сцене, все эти тела, забивавшие каждый дюйм пространства, танцующие, трахающиеся, молящиеся ложным богам хотя бы о капле удачи – все это стало невыносимым, удушающим даже здесь, в относительно уединенной зоне, которую он занимал настолько регулярно, что за ним числилась постоянная бронь.
Его лоб покрылся холодным потом, он внезапно ахнул, тяжело задышав – словно его легкие стянуло обручем, а сердце сдавил питон.
Несмотря на протесты девиц, Заир высвободился из их переплетенных конечностей и встревоженных расспросов, с трудом поднявшись с бархатного дивана дрожащими пальцами. Как можно быстрее застегнув штаны и рубашку, он набросил пальто. В последний момент он смахнул со стола полупустую бутылку виски.
Вывалившись из игорного дома, он тут же столкнулся с едким, призрачным утренним светом Завуалированного Царства. Он поморщился от неожиданности и досады, но по крайней мере здесь, на улице, можно было дышать.
Пройдя с полквартала и поймав экипаж, он только тогда осознал, что ищет не просто утешения, а хочет – впервые в жизни – оказаться в Этолийском дворце.
Появление Заира застало слуг врасплох: они никак не ожидали, что он действительно воспользуется своими покоями. Они засуетились, как испуганные голубки, спеша сменить постель, растопить камин, принести свежие припасы, но все это было излишне; Заир вряд ли пробыл бы здесь и полчаса, прежде чем вспомнить, что предпочел бы проводить время у Рука, в казармах, истекая кровью на поле боя – где угодно, только не во дворце своего отца.
Не желая тратить их время, он отмахнулся от слуг и сам разжег огонь. В комнате было так тепло, кресло – таким мягким, что он заснул с пустой бутылкой в руке. В одно мгновение – сон, редкий, блаженный, лишенный терзаемых скорбью и виной кошмаров, а в следующее…
Что ж, Заиру не был присущ дар Внутреннего Зрения, и потому поначалу он не понял, что это не сон, когда обнаружил себя стоящим на незнакомом пляже в тени давно умершего дерева, а горький мороз пробирал сквозь пальто до костей.
Нет, он не понимал, что это не сон, до тех пор, пока не увидел ее.
Светящееся создание с прекрасной теплой кожей цвета коричной коры. Ее волосы были заплетены в длинные косы, из которых выбивались вьющиеся прядки. Ее сапоги были испачканы грязью, подол платья промок насквозь, и она стояла – потерянная, настолько потерянная, – дрожа от холода. Словно выброшенная на мель, затерявшаяся среди размытой толпы безликих существ – людей, как он инстинктивно подумал, хотя никогда прежде их не видел.
И все же ее лицо было единственным, что он видел отчетливо – более яркое и живое, чем все, что ему доводилось встречать в жизни.
Незримая нить притянула его к ней, пробуждая внутри свирепый голод, пламя неукротимой жажды. Подобно волку, идущему по свежему кровавому следу, он сделал то, что сделал бы любой демон в присутствии не тронутой смертью души: вдохнул воздух, лишь бы распробовать ее на вкус. Хотя с такого расстояния, даже при всей его силе, он не должен был… И все же он зашипел, когда мощь ее эмоций обрушилась на его чувства. Раньше он вытягивал силы только из веридианских фейри, но их поверхностные чувства были пресной репой по сравнению с этим богатейшим пластом.
Долины ужаса и пики стойкости, реки печали, цветущее изумление, сердце любви, волны скорби сливались в ней воедино, образуя синхронный узор.
Как одно существо могло вместить в себя столько всего одновременно… Он и не знал, что душа способна выдержать это, не расколовшись, не треснув.
Было очевидно: Заир ни за что не смог бы выдумать такое, выдумать ее – у него просто не хватило бы воображения.
Прошло всего несколько недель с момента гибели Кила… Если бы она появилась хотя бы на одну луну раньше, она стала бы проблемой Кила, должна была достаться ему.
Какая жестокость со стороны его бога – сыграть с ним такую шутку.
А затем, словно судьба выжгла соль из воздуха только затем, чтобы посыпать ею его рану, она шевельнулась, посмотрела в его сторону, и их взгляды встретились. Он почувствовал, как пророчество встает на свое место, словно он зацементирован, закован в цепи. Связующий рок сплелся между ними, обвиваясь вокруг него и ее, затягиваясь все туже, так туже, что он не мог дышать, когда ее эмоции смешались с его собственными, и на мгновение он потерял себя целиком, будучи не в силах различить, где кончаются ее чувства и начинаются его.
Ему потребовалась вся оставшаяся воля, чтобы удержаться от того, чтобы броситься через весь пляж, схватить ее и вонзить клыки в ее длинную, изящную шею, дабы испить ее эмоции до самого дна – и лишь многолетняя дисциплина, закалявшая его тело для войны, удержала его сапоги на галечном берегу. Лишь благодаря ей к нему вообще вернулся контроль над собой.
А затем ее взгляд соскользнул с него, и видение оборвалось так же резко, как задутая свеча.
Заир вскочил из кресла, судорожно хватая ртом воздух – на языке все еще оставался застрявший след ее бархата.
Он вылетел из комнаты, помчался по коридору и практически влетел в тронный зал отца. Он должен был сообщить королю, что она здесь.
Наследница наконец прибыла в Зенаиду.
ГЛАВА 12
Одра вытянула шею, вглядываясь в длинную полосу пляжа, но та была пуста – если не считать дерева, застывшего в вечной ледяной агонии, и его воронов.
Она вздрогнула: таинственная фигура просто не могла никуда исчезнуть за то мгновение, пока она отводила взгляд.
Наверное, так было даже лучше, ведь она упустила что-то важное.
Повернувшись обратно к помосту, она подалась вперед, чтобы расслышать выступающего.
Погодите-ка.
Одра узнала его – того мужчину из трактира, лорда Хари.
Ярость закипела в ее жилах, почти согревая на пронизывающем ветру. Если здесь он, то, возможно, и Вренн где-то поблизости.
Она не могла позволить гневу взять верх. Одра глубоко вдохнула, силясь успокоиться. Заставив себя сосредоточиться, она вслушалась в голос лорда.
– Если вы сделаете хотя бы один несанкционированный шаг в сторону озера за вашей спиной, живущие в этих водах сирены сочтут вас перебежчиками. Побег от присяги вашей королеве – это акт государственной измены, караемый смертью. Вам лучше надеяться, что холод прикончит вас раньше.
Присяги? «Вашей» королеве? Что же она упустила? Еще две недели назад в их стране был король – человеческий король. Хотя и тот мизер «верности», что она испытывала к монархии, испарился в тот самый момент, когда этот самый король санкционировал похищение и изгнание сотен своих подданных. С какой стати кому-то из них считать эту королеву своей?
– Здесь нет времени на адаптацию или высказывание претензий. Более того, обсуждение жизней, которые вы оставили позади, не будет терпеться. Ваше прошлое мертво. Считайте сегодняшний день своим именины, первым днем остатка вашей жизни… – Лорд Хари склонил голову набок и умолк на секунду. – Ах, прошу приветствовать Хор Эха.
– Хор чего? – пробормотал Каллум позади Одры.
Одра дрожащим пальцем указала на извилистую дорогу.
– Кажется… их.
Парад жриц спустился к самому пляжу. Солдаты двинулись следом, фланкируя3 их по мере приближения. Их тела укрывали струящиеся золотые одеяния. Кремовые, полупрозрачные вуали скрывали нижние половины их лиц; выше вуалей были видны глаза, сиявшие ослепительно-белым светом, словно изнутри их освещал лунный свет.
Теперь стало понятно, почему та жрица, что пожаловала к ним в трактир, прятала глаза – увидь кто-нибудь, как они люминесцируют даже средь бела дня, ситуация обернулась бы куда большим хаосом.
Солдаты и местные жители почтительно склоняли головы, шепча молитвы, пока закутанные жрицы из Хора Эха шествовали мимо, а шлейфы их одеяний оставляли узоры на грязи.
Жрица впереди замерла прямо перед галечным берегом.
Лорд Хари почтительно склонил перед ними голову, прежде чем снова вернуться к своему свитку. – Вы должны забыть свое прошлое, своих друзей, свою семью. Те, кто стоит рядом с вами, отныне – ваши братья и сестры. Ваши родители. Ваши дети.
При слове «дети» Маргарита, стоявшая вместе со своей сестрой Камилль чуть дальше по пляжу, словно вырвалась из вялого ступора, в котором пребывала последние несколько дней. Женщина рухнула на колени, испуская горестный вопль. Ее руки заскребли по гальке, загребая камни и прижимая их к груди – так, словно стоило ей заполнить пустые руки хоть чем-то, как боль от этой пустоты наконец утихнет.
Выражение стоического лица лорда Хари не дрогнуло, когда он стал искать источник шума.
Камилль опустилась на колени рядом с сестрой, пытаясь заслонить ее от посторонних глаз и умоляя замолчать, перестать. Она запела отрывки песен, которые еще тем утром помогали унять ее крики.
Но для Маргариты всё это было уже слишком; она была безутешна.
Один из солдат – того самого, которого Одра помнила по их кораблю – шагнул вперед и тихонько что-то шепнул на ухо лорду Хари. Грудь лорда вздымалась от размеренного дыхания, брови сошлись на переносице, а взгляд ни на секунду не отрывался от Маргариты. Наконец его выражение лица изменилось, и желудок Одры сжался от дурного предчувствия, когда она узнала этот взгляд. Она уже видела его прежде.
Жалость.
Он был соучастником того самого преступления, из-за которого Маргарита лишилась рассудка и теперь в исступлении кричала от боли на чужом пляже в чужой земле – и он смел ее жалеть? Точно так же, как он жалел Одру, ее отца и их гостей, когда ворвался в трактир и потребовал отказаться от своей свободы. Зная, что если их выберут, то им придется пожертвовать куда большим – своими семьями, своей родиной. Или, может быть, Одра слишком высокого мнения об этом лорде? Может, он не чувствовал ничего из этого – и просто жалел их за убогое стечение обстоятельств, из-за которого им посчастливилось родиться людьми?
Лорд Хари изящно спрыгнул с помоста. Толпа людей на берегу расступилась, словно стайка мальков, пока перед ним не остались лишь рыдающая Маргарита, все еще царапающая гальку, и ее перепуганная сестра, пытавшаяся уговорить ее затихнуть и успокоиться.
Мужчина опустился перед ними на корточки, сравнявшись с Маргаритой взглядом, и тихо заговорил с ней. Казалось, даже ветер стих, затаив дыхание вместе с Одрой.
Непрекращающийся плач Маргариты не давал им спать ночами напролет за все время их путешествия – но Одра не думала, что кто-то из присутствующих желал ей зла. В конце концов, она была одной из них, и у нее было куда больше оснований для горя, чем у остальных.
Одна из жриц отделилась от Хора и бесшумно скользнула к самой кромке озера; ее одежды полностью скрывали ступени, и она двигалась на сбившихся в кучку людей, как туман, опускающийся на берег. Хари поднялся на ноги, когда жрица приблизилась, наклонившись к ней, пока та что-то шептала ему.
Хари нахмурился, словно был не согласен с тем, что она говорила.
Жрица повторила слова. Маргарита продолжала рыдать.
Одра подалась вперед, силясь расслышать, но они говорили слишком тихо.
Хари кивнул. Жрица махнула в перчатке рукой в сторону солдат, стоявших выше по пляжу. Хари отвернулся, глядя в сторону утесов.
Одра замерла, задержав дыхание в груди, хотя сама толком не понимала, чего именно ждет. Она видела, как Камилль, умолкнувшая при приближении жрицы, вдруг дернулась – вся кровь отхлынула от ее лица, когда она отчаянно затрясла головой. Камилль беззвучно шепнула «пожалуйста», а затем «нет».
В ту же секунду стрела вонзилась Маргарите прямо в глаз, пробив череп насквозь.
