Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"
Автор книги: Анали Сбрана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 33 страниц)
Он подался к ней, его взгляд умолял, заставляя поверить ему. Ей казалось, что она почти физически ощущает тот груз, о котором он говорил, будто видит, как он тянет его вниз. Для него это значило весь мир; это значило для него абсолютно всё.
Его голос упал до низкого рычания.
– Единственный способ спасти жизнь Наследнице – это спасти тебя до того, как они смогут забрать ее у тебя, точно так же, как они забирают, забирают и забирают у земли, у нас, как забрали у людей… – Он с силой ударил сжатым кулаком по столу, и сдерживаемая ярость вырвалась наружу. – Как они забрали это у самих богов!
Она с тревогой осознала, что его ярость накапливалась долго, охватывая тысячи лет неудач, что он был тем колодцем, который вмещал бесконечную боль своего народа, и что он всю жизнь оттачивал свой гнев, превращая его в копье, нацеленное прямо на зенаидских фейри.
Он закрыл глаза, разжал сжатые кулаки и сделал ровный вдох, усмиряя свой гнев и возвращая на место замок, удерживавший его на слабом, управляемом огне.
Он поднял взгляд, и его глаза, мерцающие непролитыми слезами, встретились с ее взглядом. Ей вдруг показалось, что она оказалась под его чарами, словно эмоции в его глазах действовали подобно инкре, требуя ее полной концентрации, всего ее внимания, когда каждая фибра ее существа была связана с ним так, как она никогда раньше не чувствовала, словно она ощущала тяжесть обоих пророчеств, этого общего пророчества, сжимающего их вместе – эту непреодолимую силу, более великую, чем сами боги. Она обнаружила, что совершенно не в силах оторвать от него взгляд, даже если бы попыталась, и ее испугало осознание того, что на самом деле у нее нет никакого желания смотреть в другую сторону.
Она вспомнила, что нужно дышать, только когда он заговорил снова, словно это разрушило чары. Она опустила глаза на стол, следя за узором деревянных волокон.
– Тем не менее, каждый носитель пророчества Айзне до меня умолял прошлых Наследников Цикла увидеть правдивость наших слов, осудить жадность зенаидских фейри и их ложь, пойти с нами в подземный мир, чтобы мы могли научить их владеть своей силой.
– Что ты знаешь о том, на что я способна?
– Мы верим, что ты обладаешь потенциалом стать могущественнее самих богов.
Она недоверчиво усмехнулась.
– Ни один смертный не может соперничать с богами.
– Один смертный может.
Она была вовсе не тем, за кого он ее выдавал.
Она не была ни той, на кого можно возложить надежды целого народа, ни той, кто мог решить положить конец жизням целой расы – какими бы ни были преступления их предков или их собственные.
Она была всего лишь одним человеком из никому не известного городка, откуда едва ли кто-то выбирался, рожденная от матери-ночницы у родителей, которые не знали ничего, кроме жизненных разочарований.
Она чувствовала сокрушающую мощь пророчества; она была настолько хрупкой, так легко сломалась бы, дрогнула под тяжестью этого предсказания. Даже сейчас ей казалось, что в любую минуту она может быть раздавлена этим бременем; в любой момент ее кости сотрется в пыль.
Заир умолял:
– Пойди со мной, веди наши армии с силой самой долгой Опустошительной Зимы за всю историю наблюдений, разгроми фейри в момент их наибольшей слабости и раз и навсегда верни нас домой, в этот мир, чтобы мой народ узнал, каково это – жить под солнцем, чтобы они знали: дети, рожденные весной, не будут чахнуть и голодать, что они познают вкус изобилия, какого еще не знал ни один рожденный весной демон.
Он вылепит ее по своей воле, как фейри вылепили землю по своей. Этот демон из рода Айзне расплавит ее и зальет в форму, пока она не затвердеет под воздействием его гнева, а затем превратит в заостренную ветвь и выпустит стрелой в своих врагов.
Она не могла дать ему этого.
На нее накатила волна головокружения.
– Наследница, – прозвучал его голос где-то вдалеке. – Ты не можешь бежать от этого, ты должна выбрать мою сторону, прямо сейчас, в этот самый момент…
Она вцепилась в стол, чтобы удержать равновесие, и попыталась сделать вдох, очистить разум, но все, что она чувствовала, – это сокрушающий, требующий тяжести не одного, а двух противоречащих друг другу пророчеств; она не могла оставаться здесь, не могла слушать больше ни слова из этого, она должна была оказаться как можно дальше от этой таверны, от всего, что он сказал, от всего предсказанного, от всего этого.
– Пять минут истекли, Заир, – только и смогла вымолвить она, прежде чем выбежать из таверны.
ГЛАВА 48
Одра не знала, наложили ли Заир или Рук чары на Ноэля, но тот не стал задавать вопросов, когда она выбежала из таверны, едва сдерживая слезы и бессвязно бормоча, что им нужно немедленно вернуться в Холивере. Пожалуй, это было единственным разумным объяснением, потому что он лишь раз взглянул на ее испуганное лицо, помог взобраться на коня и всю дорогу обратно гнал во весь опор. Наверняка только колдовство могло заставить его поставить ее нужды выше собственного желания оставаться вне стен академии Холивере как можно дольше.
Одра чувствовала, как горло словно сжало тисками; она с трудом дышала во время всей этой ухабистой поездки верхом по мощеной дороге, мимо полей, сквозь чащу леса.
Но наконец в поле зрения показались увитые лозой кованые ворота Холивере. Стуки конских копыт по влажной тропинке отдавались в ее ушах барабанной дробью, однако створки широко распахнулись, подзывая их обратно, и вот они уже пронеслись сквозь них, вернувшись на территорию Холивере, куда демоны не посмели бы последовать – по крайней мере, не в открытую.
Ноэль едва успел натянуть поводья, чтобы притормозить великолепного скакуна, как Одра сама соскользнула с животного. Она проигнорировала удивленные окрики Ноэля и бросилась в общежитие гильдии Арканы, взлетела по лестнице, побежала по коридору и, захлопнув дверь своей комнаты, повернула замок.
Одра едва могла дышать, не говоря уже о том, чтобы поддерживать беседу, поэтому в ответ на сонное вопрошание Уайлдер о том, как прошло вручение приза, она пожаловалась на головную боль.
Уайлдер, решив, что встревоженное и мученическое выражение лица Одры вызвано гибелью Серши, с пониманием кивнула и отвернулась. Через несколько секунд она уже крепко спала.
Убедившись, что Уайлдер действительно спит, Одра приподняла крышку сундука в ногах кровати и достала зелье, которое сварила для нее Серша. Она бережно прижала бутылочку к ладоням, любуясь искусно созданной, нарисованной от руки этикеткой, которую придумала Серша – милая Серша, которая больше никогда не сможет сварить ей новое зелье.
У нее оставалось всего на две, от силы три дозы, но она не могла рисковать и пускать его в свои сны этой ночью; она не смела рисковать, потому что на мгновение действительно задумалась о том, чтобы пойти с ним; на мгновение она почти согласилась, несмотря на то, что это повлекло бы за собой смерть миллионов.
Поэтому она выдернула пробку из флакона, прижалась прохладными губами к горлышку и опрокинула бутылочку. Аромат медово-сладкого эликсира заполнил ноздри, но она вдруг замерла, сжав губы.
Как она могла выпить остатки этого эликсира? Казалось, вместе с ним исчезнет и сама Серша.
Она сделала малюсенький глоток, твердо решив избавиться от присутствия Заира нынешней ночью, но пока не желая допивать остальное.
Она закупорила эликсир обратно, аккуратно и нежно завернула его в бархатный мешочек и убрала обратно в сундук.
ГЛАВА 49
ЗАИР
Хотя Рук ждал Заира у таверны вместе с их лошадями, Заир к нему не вышел. Рук без труда сможет открыть собственный Проход и вернуть скакунов. Заир потом загладит свою вину перед Ферн, своей любимой кобылой, парой яблок.
Он сосредоточился на своем намерении, сотворил инкру, открыв Проход прямо в таверне, и вернулся домой.
Спустя мгновение он взбежал по полуразрушенным ступеням замка Самравит – его длинные ноги преодолели пролет в считанные секунды. Это был самый древний замок в Завуалированном Королевстве, а потому самый заброшенный, продуваемый всеми ветрами и наименее вероятный для визитов со стороны придворных или его отца, короля Андре.
Построенный на гребне горы Джайла в Каскадном горном хребте, замок Самравит возводился так, чтобы выдерживать суровую погоду за Проходом, десятилетние осады и самых злоязыких царедворцев, но ничто не могло защитить его от разрушительного действия времени. Поэтому еще во времена правления деда Заира замок забросили ради более роскошного дворца Этолия – сияющего хрустального замка в столице.
И Самравит вполне устраивал Заира.
Скучал ли он по проделкам в казармах? Больше всего на свете. Хотя он никому, кроме Рука или Кила, в этом не признался бы, было время, когда он страстно мечтал жить во дворце Этолия – если бы только удавалось избегать отца. У дворца были свои плюсы: инкры комфорта, ежедневно поддерживаемые придворными инкрамантами, чтобы в каждой комнате было тепло. Штат поваров, работающих круглосуточно ради вечерних пиров. И конечно, он нашел бы массу способов скоротать время с жаждущими внимания придворными дамами.
Но он никогда не задерживался во дворце дольше недели за раз, навещая его лишь во время главных праздников или обязательных королевских мероприятий.
После смерти Кила он приехал, чтобы предать брата земле, но отец не отпустил его сразу – истинная причина стала ясна лишь с появлением Наследницы. Как только она прибыла, король потребовал, чтобы Заир отправился прямиком в Верховный Собор для обучения у Верховных Провидцев, дабы узнать как можно больше о пророчестве. Однако Заир не выдержал там и дня: каждый коридор хранил воспоминания о Киле, каждый жрец и жрица смотрели на Заира и жалели, что он – не его брат.
Отец запретил ему возвращаться в казармы или оставаться у Рука и Дайса… поэтому он попросил провидицу Лем собрать стопку учебных материалов и уехал сюда.
Он читал до боли в глазах и разрабатывал различные стратегии, чтобы заставить ее принять их сторону.
Его последняя попытка… Выложить перед ней душу в таверне… Не сработала. Кил бы справился. С его лучезарной улыбкой, с этим его чертовым заразным оптимизмом… Никто не смог бы ему отказать. Даже кто-то столь упрямый и эгоистичный, как Одра Эверс. Сейчас она казалась как никогда прежде решительно настроенной игнорировать их бедственное положение.
Заир ворвался на кухню, прошел мимо ошеломленных Ивары и Азмеры, накрывавших на стол к ужину, и направился прямиком в погреб. Ему нужен был виски. Хороший виски. Он сам заполнил этот погреб много лет назад и точно знал, чего хочет.
С бутылкой в руке он проигнорировал предложение Ивары выпить воды и протянутую Азмерой тарелку с парящей горячей едой.
Они знали его достаточно хорошо, чтобы вовремя уйти с дороги, и все же Ивара последовала за ним из кухни. Он резко развернулся к своему третьему заместителю – самой жизнерадостной из всех в его Орде, – и прорычал:
– Что?
– Для тебя пришло послание через Проход. С печатью короля. – Она протянула ему письмо.
Он посмотрел на конверт так, будто это была ядовитая змея.
Ивара слегка помахала им, словно это могло сделать злосчастную вещь более приятной.
– Спасибо. – Он взял протянутый пергамент, засунул его в карман дорожного плаща и повернулся, собираясь уйти.
– Если…
– Мне нужен покой, Ивара.
– Если передумаешь, ты знаешь, где нас найти.
Он практически сбежал от ее мягкой, понимающей улыбки. Не в первый раз он задавался вопросом, как кто-то настолько милый может так легко убивать.
К счастью, его покои находились недалеко от кухни.
Он запер за собой дверь, сделал глоток и принялся стягивать сапоги, которые покрывал многолетний налет грязи с отвратительного пола таверны, а вовсе не зенаидская кровь, как подобало.
Кил…
Еще один глоток, и он рухнул в кресло у камина, который ни капли не согревал эту продуваемую всеми ветрами комнату. По крайней мере, виски немного согревало изнутри, несмотря на то, что воспоминания о брате заставляли его содрогаться от ледяной скорби.
Кил…
Он просто умолял Заира позволить ему занять его место – всего один разок, – и всё должно было пройти гладко. Кил тренировался бою так же долго, как и Заир, технически даже дольше, поскольку он был старшим братом, хотя самому ему еще не доводилось участвовать в реальных сражениях.
Поэтому, когда Кил предложил: «Позволь мне отправиться в это приключение, брат. Лем уже подтвердила: Наследник должен объявиться с минуты на минуту. Моя жизнь перестанет принадлежать мне полностью – если она вообще когда-либо принадлежала мне. Позволь мне получить хотя бы это одно приключение, что-то для меня и ни для кого другого».
И Заир тогда черт возьми уступил – несмотря на знание того, что отец придет в ярость, Верховный Провидец будет буйствовать, Верховная Жрица едва ли не отлучит его от церкви, и даже богиня Смерти не одобрит этот шаг, несмотря на всю ее любовь к хаосу. Но согласие Заира осчастливило бы Кила, дало бы ему что-то лично для него, личную победу, возможность сделать выбор самостоятельно, только для себя самого. И боги, Кил заслужил хоть капельку счастья, зная, что все королевство – само существование их народа – лежит на его плечах, и что его призыв к исполнению пророчества был уже неизбежен.
Поэтому они разработали план: Кил заменит Заира на следующем задании.
Это даже не должно было быть опасным; ничего безрассудного вроде открытого боя. Это была операция, которую Заир и Орда провожали уже не раз, готовясь к ней неделями. Они знали планировку замка вдоль и поперек, вплоть до мельчайших деталей.
Ивара должна была открыть Проход; Заир, который обычно вел всех за собой, уступал место Руку – опытному и более чем готовому справиться с этой ролью без сучка и задоринки. Джи-Хо и Тадессе должны были страховать их на случай, если что-то пойдет не так.
Все, что требовалось от Кила, – это молча держаться в тени и перерезать горло зенаидскому военачальнику, пока тот спит. Самой сложной задачей должно было стать обнаружение шеи этого толстосума под грудами шкур и тяжелых золотых цепей. Этот конкретный военачальник нажил свое гигантское состояние на зерне и вине, которые он отбирал у собственных голодающих подданных. У него не было наследников, способных занять его место, и грызущиеся между собой младшие лорды начали бы войну друг с другом за освободившееся кресло – еще одна трещина в обороне Зенаиды.
Легкая победа. Первый вкус настоящего триумфа перед тем, как Кил полностью отдаст свою жизнь храму и воле богини Смерти.
Их разведданные не подвели: ублюдок спал, настолько ослепленный собственным величием и убежденный в своей неприкосновенности, что даже не удосужился выставить стражу за дверью. Но никто не учел, что у заместителя военачальника был проклятый Дар Видения. Каким-то образом она почуяла открытие Прохода и влетела прямо через окно.
Кил сражался доблестно, уложив и ее, и самого военачальника.
Он вернулся домой с победой, сияя от улыбки.
Как же приятно было видеть его таким счастливым.
Таким гордым.
Заир ждал его с бочонком крепкого напитка и целой толпой жаждущих внимания партнеров на выбор – мужчин и женщин. Заир лишь рассмеялся, когда Кил никого не выбрал, ведь тот уже готовился к встрече с Наследницей, чье появление было не за горами.
Они пили, радовались и смеялись, и Заир даже увлек в постель двух женщин, чтобы никого не разочаровать, а потом…
Что ж, потом он проснулся в самое адское утро всей своей жизни.
Хуже, чем в день своего рождения, когда его мать истекла кровью на родильном ложе, чтобы он выжил. Хуже, чем в день, когда отец впервые назвал его разочарованием и позором.
Хуже любой боли, которую он когда-либо испытывал.
Потому что они не учли главного: клинок той самой помощницы был смазан медленно действующим ядом.
Кил умер той ночью в одиночестве, в своей комнате во дворце Этолия – комнате, которая едва ли ему принадлежала, ведь почти всю свою жизнь он проводил в Верховном Храме.
По крайней мере, яд действовал безболезненно. После ночи веселья он просто уснул, а утром его нашла юная горничная Белла.
И теперь королевство Морайо оплакивало своего любимого принца, собственный отец Заира жаждал его смерти, и никто – даже он сам – не верил, что он способен сделать то, к чему с детства готовили его брата.
Тогда Кил занял его место на задании, а теперь Заир занял место Кила.
Он нашел Наследницу, но, как все и предсказывали… потерпел неудачу, не сумев убедить ее повести за собой его народ, и теперь у него не осталось времени.
Она начала проявлять свою темную силу, уже следуя по тропе своей связи с мертвыми. В любой момент она совершит оплошность, чертов Хор Эха обнаружит ее, и они не станут терять время на проведение ритуала.
Заир взял письмо, полученное по возвращении в Завуалированное Королевство, и рассеянно провел пальцем по королевской восковой печати отца.
Как он мог убить ее, если уже видел ее улыбку? Если успел почувствовать вкус ее удивления? Если даже сейчас ее запах все еще жил в его памяти…
Он вытащил письмо из внутреннего кармана и поддел ножом королевскую печать короля Андре, вскрывая конверт.
Ему понадобилось всего мгновение, чтобы прочитать послание, но боль от прочитанного разорвала его душу на части.
Заир скомкал письмо в кулаке, сминая пергамент мертвой хваткой, а затем швырнул его в огонь, который Ивара – благословенна ее добрая и заботливая душа – наверняка разожгла для него.
Стиснув зубы так, что на скулах заходили желваки, он с отчаянием в сердце смотрел, как огонь пожирает то единственное предложение, которое его отец соизволил ему написать.
Покончи с ее жизнью утром.
ГЛАВА 50
Уходили целые века, прежде чем тело Одры наконец поддалось сну. А когда она проснулась, комната все еще была укутана тенями, рассвет еще не наступил; ее лицо было мокрым от слез, хотя никаких снов она вспомнить не могла.
И все же, когда она оглянулась… она поняла…
Она, должно быть, во сне, потому что она снова оказалась в том храме, только теперь она лежала на каменной плите – каком-то подобии стола, которого здесь не было в ее последнее посещение этого места во сне.
И здесь не было толпы мерцающих призраков, не было коленопреклоненных демонов, она была одна… если не считать его.
Заир стоял над ней; его лицо, которое продолжало мерцать, переключаясь между двумя его обличьями, было нечитаемым. В один миг он был выточен из ночного неба, его кожа была усыпана созвездиями, а в следующий – это была гладкая кожа цвета красного дерева и темные, непостижимые глаза.
– Почему ты лежишь на алтаре, Одра? Ты же не жертва.
Одра села, спрыгнула с камня и еще раз окинула его взглядом.
Она нахмурилась. Похоже, это действительно было место, которое древние люди могли использовать для принесения в жертву животных или людей своим богам, в те времена, когда они все еще пытались призвать их обратно, чтобы те вспомнили о них.
Сколько же их было убито зря, прежде чем жрецы поняли, что они больше никогда не вернутся?
– Я выпила снадобье… меня здесь быть не должно.
Заир подошел сзади. Она чувствовала, как от него исходит жгучий жар, словно он был печью.
– И тем не менее ты здесь, – прошептал он. – Я думал, ты не хочешь больше меня видеть… и все же ты позвала меня сюда. – Глубокий рокот его голоса ощущался как ласка.
Одра вздрогнула.
– Ты замерзла? – Он был так близко, что она чувствовала движение его дыхания в своих волосах. Чувствовала его запах – пряную грушу и виски.
Она скрестила руки на груди, пытаясь скрыть мурашки, побежавшие по ее предплечьям. – Здесь холодно. – Мурашки были вовсе не от холода.
– Только в этом странном промежуточном пространстве. Обещаю, здесь не везде холодно – зимой в некоторые дни бывает даже вполне тепло.
– Думаешь, это мой разум заставляет его казаться холодным? Словно мое представление о том, что такое Завуалированное Королевство… проявляется прямо во сне?
– Если за этот сон отвечаешь ты… мне интересно… Могла бы ты сделать так, чтобы здесь произошло что угодно?
Она невесело и горько усмехнулась.
– Даже в собственных снах я ничем не могу управлять как следует.
– Посмотри на меня.
Она засомневалась.
– Одра. Посмотри на меня. – Это был приказ.
Она не могла объяснить, почему прислушалась к нему, почему согласилась, но обнаружила, что поворачивается.
Он стоял так близко, что она уперлась взглядом в его грудь. На этот раз он действительно спал по-настоящему. На нем не было рубашки – только низко сидящие льняные штаны, завязанные на талии тесьмой. Она заставила себя не замечать его рельефные грудные мышцы, изгибы и впадины мышц живота или ту тонкую дорожку волос, ведущую вниз…
Она прокашлялась.
– Ты наконец-то выбрал обличье.
– Здесь мне трудно себя контролировать – требуется время, чтобы успокоиться. Посмотри на меня.
Забытые боги, она изо всех сил старалась этого не делать.
Он согнул палец, поддевая ее за подбородок.
– Посмотри на меня, Одра, – настоял он.
У нее не было иного выбора, кроме как позволить ему приподнять ее голову. Его взгляд блуждал по ее лицу, впиваясь в нее, словно он не видел ее целую вечность.
А ведь он видел ее всего лишь несколько часов назад в таверне.
– Чего ты хочешь? – прошептала она. – Почему я здесь?
– Ты сама позвала меня сюда, Одра. Это твой сон. Чего ты желаешь?
– Я хочу… – Слова застряли у нее в горле.
Чего же она хотела? Забытые боги, она сомневалась, что кто-либо вообще спрашивал ее об этом. Ни разу за всю ее жизнь. Ее родители – вот кто постоянно чего-то от нее требовал, Эмире так много нужно было от нее, даже Фиэра просто знала всё сама – ей никогда не приходилось спрашивать.
А потому…
У нее не было для него ответа.
И она выпалила первое, что пришло в голову:
– Я хочу быть свободной.
Он кивнул, будто ее желание имело глубочайший смысл.
Его взгляд соскользнул к ее губам, задержался на них, а затем снова поднялся, встречаясь с ее глазами.
– Я не могу подарить тебе свободу, но могу сделать так, чтобы ты почувствовала себя свободной, пусть даже на одно мгновение.
– Как? – Ей не хватало дыхания.
– Я могу заставить тебя забыть о всех твоих обязанностях, о каждой давящей мысли, о каждой удушающей тревоге.
– Почувствовать себя свободной… Я бы даже…
Соблазнительная ухмылка тронула его губы.
– Тебе не придется думать, тебе нужно только чувствовать.
Ночь передышки… ночь свободы. Это ведь то, что всегда обещают демоны, не так ли? И все же за этим всегда кроются требования, подводные течения их собственных желаний.
Но какое ей дело? Это всего лишь сон. Ее сон.
– То, что происходит здесь, не имеет значения, верно? Это ведь не наяву?
– Это настолько реально, насколько реальным ты сама это сделаешь.
Одра открыла рот, чтобы ответить, но обнаружила, что с трудом связывает слова, пока его рука оставалась под ее подбородком, однако теперь он сменил хватку, ослабил ее и мягко погладил вдоль ее челюсти.
От этого простого прикосновения по коже снова побежали мурашки.
Когда в последний раз мужчина прикасался к ней подобным образом?
Никогда.
Ее первая близость была с посетителем постоялого двора – сыном купца. Он был добр, и ей нравилось, как лучились морщинки в уголках его глаз, когда он улыбался, поэтому она пригласила его в сарай. Она так боялась быть пойманной, что вся забава продлилась меньше пятнадцати минут. После этого были еще несколько других… молодые юноши и девушки, которые приходились ей по душе… Она их не знала и больше никогда не видела… Они были лишь мимолетным отвлечением.
А затем появился Шей, когда Фиеры не стало – оба оплакивали подругу по-своему. Их сближения были неловкими, суматошными, ни у одного не хватало времени или даже желания по-настоящему изучить друг друга, с трепетом беречь эти украденные у давящих обязанностей минуты; каждый раз всё казалось почти безличным, сделочным.
Но прикосновение Заира было чем-то… совершенно иным: то, как подушечка его пальца, покрытая мозолями от тяжелой работы – что так не вязалось с ухоженным образом благородного принца, который он носил днем, – мягко скользила вверх и вниз по ее челюсти, как его пальцы ласкали ее горло, касаясь обнаженной в глубоком вырезе сорочки ключицы.
Тогда он обхватил ладонями ее затылок, его пальцы нежно скользнули между ее косичками, и поднес вторую руку, чтобы зеркально повторить это движение. Он слегка надавил, так что она откинулась еще дальше назад, а ее губы приоткрылись.
Они простояли так мгновение или целую вечность, их дыхание смешивалось в ледяном храме, но между ними волнами поднимался жар.
– Я мог бы подарить тебе одну идеальную ночь, Одра. Ты позволишь мне?
– Я… – Ее сердце выбивало барабанную дробь в груди.
Он закрыл глаза, его ноздри раздулись, когда он сделал глубокий, медленный вдох.
– Я чувствую вкус твоего возбуждения – и он… божественен.
Щеки Одры должны были вспыхнуть от смущения – никто и никогда не говорил ей ничего подобного, но вместо этого ее лоно запульсировало и запело в ответ, словно стремясь заявить о себе во весь голос. К тому же, зачем краснеть, если это всего лишь сон? Она ведь выпила эликсир…
Он застонал и подался ближе, прижавшись лицом к ее горлу.
– Твой запах следовало бы запретить законом – совершенно немыслимо, как прекрасна каждая твоя эмоция… но эта конкретная… об этом слагают стихи поэты.
У Одры подкосились колени, и его хватка усилилась, теперь практически удерживая ее на весу.
Ее глаза трепещут и закрываются.
– Если… если это на самом деле не имеет значения… может быть, мы могли бы притвориться, хотя бы на эту ночь…
Это было всё, что ему требовалось. Он прорычал, его руки обвились вокруг ее бедер и приподняли ее так, что она устроилась на каменном алтаре, а ее ноги раздвинулись словно сами собой, и он торжественно ворвался в это пространство, прижимаясь к ней, между ее бедер.
Его руки снова вернулись в ее косички, будто привлеченные магнитной силой, и он снова прижался лицом к ее шее, вдыхая ее аромат. Ее… эмоции.
Она обвила ногами его бедра, вцепившись в его мускулистые ноги. Его плоть пульсировала под брюками, прижатая к ее насквозь промокшему лону.
– Что ты чувствуешь? Каковы мои эмоции прямо сейчас?
Его дыхание щекотало ей горло, его губы касались ее кожи, и она задрожала от удовольствия.
– Ты чувствуешь себя в безопасности здесь, в моих объятиях, хотя это тебя и смущает. Твои эмоции колеблются между желанием и изумлением от тех чувств, которые я пробуждаю в тебе, несмотря на то, что я не касаюсь нигде, кроме твоих волос… – Он сжал ее волосы в кулаке и собрал их позади головы, убирая с дороги; она едва ли не замурчала от напряжения, заставившего ее кожу на голове покалывать, а тело воспламениться. – И твоего горла… – Он оставил поцелуй на ее шее, провел зубами по всей ее длине, слегка задев ключицу клыками.
Она испустила стон.
Его тело дернулось от этого звука, и он ответил низким рычанием.
– Я буду как голодный человек до конца своих дней, теперь, когда я отведал вкус твоего желания. Все остальные эмоции задушат меня, станут пеплом на моем языке.
В своей жизни она еще никогда ни о чем так не тосковала, как о поцелуе. Пряный, головокружительный аромат его кожи, масла в волосах, виски на дыхании; она была готова заплакать, если не получит хотя бы капельку его вкуса.
– Я могу показать тебе, каково это, – произнес он низким, хриплым голосом. – Если ты хочешь.
– Да, пожалуйста, – ее голос прозвучал сбивчиво; она едва узнала его. – Покажи мне.
Она почувствовала нежную ласку на узах между ними – легкий потяг в груди, будто ее с ним связывали невидимые нити. Она потянулась к ним мысленно, следуя по этим нитям, пока не ощутила его присутствие, принимая его предложение.
В тот же миг она почувствовала вкус собственных эмоций – пряное желание, смешанное с капелькой страха, и при этом сахарное тепло безопасности, ту горькую тоску по тому, чтобы кто-то дорожил ею – всем сердцем, разумом и душой. Она ахнула, приоткрыв губы, и он прильнул к ней, поглощая ее губы, ее язык, воздух в ее легких.
Она испустила сдавленный стон ему в губы и жадно ответила на поцелуй. Они растворились друг в друге – сплетение губ, жадные языки, блуждающие руки; казалось, во всех мирах существовали только она и он. Когда она прижалась к нему, отвечая на поцелуй с исступленным пылом, его собственные защитные барьеры рухнули, и она ощутила его чувства – так, будто сама была демоном: глубокую, давящую скорбь, бездну вины, бушующее желание, стремление угодить…
Он тут же отпустил ее, и его эмоции исчезли. Она чуть было не запротестовала, не желая терять его прикосновения, его чувства, его губы, его самого, но тут он опустился на колени и, обхватив ее бедра, широко развел их в стороны.
Затем он начал оставлять легкие, как перышко, поцелуи на ее бедрах. Она заерзала, но он усилил хватку, удерживая ее неподвижно и не позволяя сдвинуться ни на сантиметр, наслаждаясь каждым мгновением.
– Если мне суждено поклоняться тебе на этом алтаре, Наследница, твоему белью здесь не место.
– Я… – И тогда она начертила в воздухе инкру – ее белье исчезло. Ох уж эта магия снов, как же это удобно.
Его резкий вдох при виде ее, раскинувшейся перед ним, был восхитителен. Он на мгновение замер, глядя на Одру так, будто она была сокровищем, чем-то чудесным.
– Моя королева, – выдохнул он, прежде чем нырнуть вниз, чтобы вкусить ее.
Она ахнула от ощущения его губ, от уверенных, широких движений его языка – движений мужчины, прекрасно знающего толк в искусстве наслаждения. Она вцепилась пальцами в гладкие мышцы его плеч, впиваясь ногтями. Она стонала его имя, подаваясь ближе и сильнее сжимая бедра вокруг заостренных кончиков его ушей.
И он пировал вовсю. Он причмокивал, и лизал, и затягивал ее набухший бутон между зубами, а затем губами, пока она кричала и стонала, а ее тело напрягалось и сжималось так, как никогда раньше. И тогда он на мгновение ослабил свой барьер, позволяя ей почувствовать, насколько сильно ему нравится вкус ее соков – и в тот же миг мир вокруг нее растворился; она действительно была свободна от каждой мысли, от каждой грани своего существа, кроме этого единственного мгновения, этого единственного чувства, когда экстаз молнией пронесся от самого лона к сердцу и кончикам пальцев, а ее мир взорвался каскадом звезд и ослепительных вспышек, пока волна за волной наслаждения обрушивались на нее.
Он продолжал ласкать ее языком на самом пике, крепко держа за ягодицы, впитывая её оргазм так, будто не мог позволить пропасть ни единой капле ее удовольствия.
Когда спазмы наслаждения утихли, а ее тело расслабилось, он поднялся на ноги, подхватил ее на руки и прижал к себе, обвив ее ноги вокруг своего талии. Она уткнулась носом ему в шею, теперь чуть лучше понимая то, что он чувствовал ранее.
