Текст книги "Наследница пророчества (ЛП)"
Автор книги: Анали Сбрана
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 33 страниц)
Теперь, когда она поняла, что ей не придется стоять на сцене, вычерчивая те же инкры, что и все остальные, и надеяться, что она сделает это быстрее и лучше их, ей нужно было сменить ход мысли.
Она начала погружаться в панику – страх и неуверенность вихрем кружились внутри нее, пробуждая ту темную силу, что тоже таилась в ее глубине; силу, которая жаждала распрямиться, вырваться на свободу и пожрать все живое на своем пути.
Нет-нет.
Она силой затянула ее обратно, мысленно представляя, как та сжимается в тугой шар, а затем ухватилась за эту мощь воображаемыми руками, приказывая ей оставаться внутри, скрытой от посторонних глаз. Если за ней каким-то образом наблюдали или отслеживали ее, было жизненно важно держать эту силу запертой.
– Сосредоточься, Одра, думай дальше, – пробормотала она себе под нос.
Ей нужно было выиграть это испытание, причем быстро – используя такие инкры, которые больше никто не додумается применить, и исполняя их безупречно, со стилем.
И тут она вспомнила – инкру третьего уровня, которую она освоила всего пару дней назад. Она нашла ее в одном из свитков, переданных Хари. После нескольких дней упорных попыток она наконец овладела ею и… признаться честно, даже самой себе в этом не хотелось признаваться, но когда утихло ее личное торжество, она на долю секунды задумалась о том, как умно было бы применить ее на себе во время испытания Клинка, однако в конце концов решила, что это будет жульничеством.
Она не рассчитывала на то, что судьи не просто одобрят жульничество, но и станут его поощрять.
Но сейчас, используя заклинание здесь, она не нарушала правил. От нее и требовалось применять инкры в этом испытании; это было честно и все еще могло заслужить уважение судей так, как не смогло бы подложное читерство.
Дрожащими пальцами она развязала шнуровку, стягивавшую лиф, и распахнула ткань ровно настолько, чтобы получить доступ к груди, при этом продолжая прикрывать себя на случай, если кто-то из этих презренных зенаидских судей мог ее видеть – она была полна решимости не устраивать бесплатное шоу, хотя и понимала: стоит ей нырнуть в воду, как тонкая сорочка станет совершенно прозрачной и судьи смогут разглядеть ее тело во всех подробностях.
Неужели именно поэтому для испытания ей выбрали именно сорочку? Разве все остальные участники тоже были одеты лишь в ночные рубашки? Ради возможности поглазеть на тела адептов? Одра огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть целую толпу знатных особ, стоящих на гребне дюны и наблюдающих, как она раздевается.
Сначала она думала, что наряд подобрали для того, чтобы она прочувствовала каждый порыв ветра, каждый укус лютых холодов… но если ее догадка верна и часть судей действительно принадлежала к знатным домам, планировавшим спонсировать адептов и вводить их в свои семьи, тогда было вполне в духе этой аристократии – захотеть оценить весь «товар» целиком и полностью.
Она вдруг почувствовала себя не больше чем лошадью на ярмарке, которую осматривают, чтобы оценить, хороша ли порода, и от этой мысли ее едва не вывернуло наизнанку.
Она отбросила это соображение в сторону, решив поразмыслить над ним позже.
Прямо сейчас ее пальцы синели, а в пальцах ног полностью пропала чувствительность – что было ужасно для дальнейшего пути, но все же лучше, чем та жгучая боль, которую она терпела до этого.
Развязав лиф и раздвинув ткань настолько, чтобы получить доступ к гладкой коже груди и при этом сохранить скромность, она принялась вычерчивать инкру на теле – вверх ногами, как можно ближе к сердцу, ведь нанесение глифа вблизи сердца многократно увеличивало его силу и долговечность.
И ей понадобятся все силы, что она сможет собрать, потому что если это сорвется, если заклинание не сработает, она замерзнет насмерть задолго до того, как доберется до приза.
ГЛАВА 42
Оде потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы успешно сотворить инкру.
Сначала она сомневалась, в какую сторону ее выводить, ведь смотреть приходилось на собственное тело, а не на кусок плоского пергамента на столе перед ней. Не говоря уже о том, что перо без чернил не оставляло следа на коже – инкре вовсе не обязательно было быть видимой, чтобы работать, но для столь сложного знака ей требовалось видеть его, чтобы каждая петля, завиток и поворот получились идеальными.
Но хуже всего было то, что от холода пальцы онемели, хватка на пере ослабла, и она постоянно сбивалась, из-за чего магия угасала, а заклинание рассеивалось.
Ей приходилось начинать заново не один раз, и лишь когда она подумала о том, чтобы вновь открыть свою рану и использовать кровь вместо чернил в качестве ориентира, у нее все получилось – и даже тогда она сдерживала слезы не столько от боли, сколько от разочарования и ненависти к самой себе. За то, что она черт возьми недостаточно хороша – за то, что никогда не была достаточно хороша.
Наконец по позвоночнику пробежала дрожь, покалывающее тепло покатилось волной по коже, искусно излучаясь от высеченной у сердца инкры по мере активации заклинания. Она вытянула руки перед собой, поворачивая их то так, то эдак. Она чувствовала заклинание – тонкий, полупрозрачный щит, который не только защищал ее от суровых стихий, но и от предметов, позволяя при этом свободно двигаться, – оно окутывало ее второй кожей, хотя разглядеть его было абсолютно невозможно.
Даже ее окровавленная рана, которая все еще сочилась после того, как она разорвала ее заново ради чернил, свободно капала сквозь этот барьер. Это было настолько удивительное и точное заклинание – оно не пропускало ничего извне, но позволяло всему остальному функционировать внутри.
В одно мгновение она перестала ощущать ледяной воздух, который как минимум последний час вытягивал из ее тела тепло быстрее, чем она успевала его вырабатывать.
Через пару минут конечности начали согреваться, и думать стало намного легче – и уже не так критично по отношению к себе. Она только что справилась с инкрой третьего уровня прямо на собственном теле, на лютом морозе, практически раздетая.
Она черт возьми сделала это!
Она позволила себе мимолетную радость, подпрыгнув на месте и издав победный клич.
Какое дело до того, что она выглядела нелепо, гикая и вопя от восторга? Трудно было представить, что кто-то действительно наблюдает за ней, когда она находилась в столь абсолютном одиночестве.
А теперь нужно нанести остальные инкры и бросить вызов воде, пока она окончательно не потеряла остатки мужества.
Она отпразднует победу, когда пройдет это адское испытание – которое, подумалось ей, было в разы сложнее состязаний других гильдий, и в этом крылся какой-то подвох.
Слухи не врали: испытание Арканы усложнили намеренно, потому что подозревали, что Наследник скрывается именно здесь. Те, кто был более искушен в тайных искусствах, кому они ближе по духу или к чему они предрасположены, наверняка выбрали бы это состязание вместо остальных; создавая более сложные, опасные и невыносимые условия, организаторы испытания надеялись вынудить Наследника раскрыть карты либо же, в случае неосведомленности того о своей истинной природе, заставить проявить истинную силу перед лицом неминуемой смерти от замерзания или утопления – смотря что наступит раньше.
Как бы не так; их суровое академическое расписание как раз предоставило Одре массу практики по сокрытию своей истинной личности. Это ее не сломит.
Теперь предстояло начертить оставшиеся две инкры.
Эти знаки дались ей проще. Она быстро справилась с инкрой первого уровня – той, что временно укрепляла мускулатуру, увеличивая скорость и ловкость, что должно было помочь ей пробиться сквозь полосу прибоя к светящемуся объекту.
Инкрой второго уровня завершался ее план.
Эта оказалась чуть сложнее, но ни в какое сравнение не шла с защитным щитом третьего уровня; переделывать ее пришлось всего дважды, прежде чем она активировалась. Зрение тут же изменилось: теперь она видела гораздо дальше и четче даже в темноте. Одра никогда прежде не испытывала это заклинание под водой и сейчас пожалела, что не испробовала его раньше – не начертила на коже перед тем, как принять ванну или вроде того. Но она надеялась, что это поможет ей разглядеть хоть что-то, если придется нырять за предметом на глубину.
Наконец, когда все три инкры запульсировали на коже живым теплом, она затянула шнуровку лифа на всякий случай и зажала между зубами птичье перо. Карман на ночной сорочке в воде стал бы совершенно бесполезным, а положить вещь больше было некуда.
Одра вошла в море.
Несмотря на щит, вода все равно перехватила дыхание, когда она нырнула под гребень первой волны, оказавшейся слишком большой, чтобы ее перешагнуть.
Холод пробирал до костей, но к такой температуре ей было не привыкать. Она вообразила, что это ее родная бухта в Соленой Лощине, ее собственный пляж, и бояться ей абсолютно нечего.
Однако, в отличие от знакомого берега, песчаная комель обрывалась здесь резко. В одно мгновение она еще шла по пологому дну, а в следующее – соскользнула с края крутого обрыва.
К счастью, плавала Одра отлично. Быстро сориентировавшись, она взмахнула руками и благодаря всего одному сильному толчку ног вынырнула на поверхность. Бросив быстрый взгляд назад на берег, она отметила, что усиленные магией руки помогли ей преодолеть расстояние гораздо дальше и быстрее, чем ей когда-либо удавалось дома.
Если бы только она умела наносить эти инкры в подростковом возрасте – ей не пришлось бы тратить годы изнуряющих тренировок и погружений в ледяную воду, чтобы опережать соперников.
Самым сложным было дышать, крепко зажав перо зубами и следя за тем, чтобы не вдохнуть воду в легкие. Ей нужно было лишь преодолеть оставшуюся полосу прибоя, а дальше можно было плыть относительно спокойно.
Но сказать это было проще, чем сделать.
Это была вовсе не Соленая Лощина и не ее пляж, а у здешних волн отсутствовал какой-либо поддающийся логике узор. Валы накатывали с разных сторон одновременно, с самыми разными интервалами, и стоило ей рассчитать момент для нырка под очередную волну, как с секретного третьего направления являлась новая, сбивая ее с толку и портя весь тайминг. Ее снова и снова затягивало под воду, крутило в пучине, заставляя беспомощно барахтаться в белой пене и пытаться выровнять тело. Некоторый валы были настолько свирепыми и мощными, что, когда ее вколачивало в воду, она на мгновение теряла ориентацию в пространстве и по инерции устремлялась вглубь вместо того, чтобы грести к поверхности.
Каждый такой раз балансировал на грани провала.
Единственным, что удерживало ее от того, чтобы повернуть назад к берегу или впасть в панику окончательно, были годы упорных тренировок ради победы в заплывах. А еще – то, что в перерывах между ударами стихии она отчетливо видела мерцание цели и это придавало ей сил.
До открытого океана и чистой воды оставалось всего несколько ярдов.
Еще пара шагов, и вдруг… откуда-то сзади, едва ли не со стороны берега, на нее обрушилась гигантская волна. Ее одновременно вбило в воду сокрушительным ударом этого водяного колосса и без предупреждения затянуло в подводное течение.
Ее легкие горели от боли, сознание кружилось вместе с телом, а воздуха не осталось даже на то, чтобы выпустить пузырьки. Вода хлынула в нос, когда течение скрутило ее в узел, а жгучая соленая боль пронзила все тело.
Но после долгих, мучительно долгих секунд волна отступила, и она вырвалась на поверхность, отплевываясь и кашляя, в то время как соленая вода и слизь свободно текли из носа.
Черт, она потеряла перо. О том, чтобы обновить инкры, если придется плыть обратно к берегу, не могло быть и речи. Впрочем, она и так сомневалась, что смогла бы колдовать, сражаясь за собственную жизнь в воде. Хотя в крайнем случае у нее всегда оставались собственные пальцы и сила воли… Туман их всех побери, лишь бы до этого не дошло.
Пусть это окажется дорогой в один конец к победе, а не испытанием в стиле «найди предмет, протащи его обратно на пляж, снова выживи в прибое и тащи все это наверх по скользкой дюне смерти».
Такое ее точно сломало.
И все же, несмотря на последнюю отчаянную попытку океана ее потопить, она преодолела полосу прибоя. Дальше, рассекая воду гребками, ей приходилось бороться лишь с подступающим холодом, поскольку щит терял былую силу, да с легкой зыбью от волн, катившихся к берегу.
Предмет находился глубоко, а Одра выбилась из сил. Мускулы кричали от напряжения, ноги грозило свести судорогой, а в щите появилась уязвимая брешь – ее проклятые пальцы ног снова начали неметь.
Но она справилась.
Она опустилась в воду, удерживаясь на плаву и борясь с течением, чтобы удержаться ровно над сиянием победы и спасения. Одра нырнула под воду и открыла глаза.
Ага, глубина оказалась ровно такой же, какой казалась в первый раз.
Благодаря усиленному зрению и свечению предмета она могла довольно точно оценить расстояние до него, но донырнуть туда и успеть выплыть обратно казалось безумно, чертовски далеко.
Она не сомневалась, что сможет достать его; глубина впечатляла, барабанные перепонки могли не выдержать, но она бы доплыла.
Вот только воздуха на обратный путь ей явно не хватило бы – особенно если вещица окажется тяжелой. Кого она обманывала? Себя не обманешь. Даже если бы этот предмет весил не больше пёрышка, она бы не вытянула себя наверх.
Впрочем, она знала, что это путешествие в один конец, еще тогда, когда только ступала в воду.
Назад к берегу ей не вернуться.
Либо она добудет артефакт, вынырнет из этой кошмарной иллюзии и вернется в академию… либо умрет здесь, в открытом море.
Она завязала свои дреды в как можно более тугой узел прямо в воде, сделала последний глубокий вдох, согнулась в пояснице и стремительно ушла вниз.
Она сильна, она мощная, она быстрая, она справится.
Давление дало о себе знать почти сразу, начав с ушей. Она на мгновение прервала ровные мощные гребки, зажала нос и продулась. Уши заложило с характерным щелчком, принеся временное облегчение.
Ровно до того момента, как боль вернулась.
Она снова продула уши.
Но облегчение на этот раз оказалось еще более мимолетным.
Все глубже и глубже уходила она под воду; чем ниже она опускалась, тем ярче становилось свечение, хотя самого предмета она все еще не могла разглядеть.
Зато она начала чувствовать исходившее от него тепло, которое странным образом помогало унять ослепительную, непрекращающуюся боль в барабанных перепонках, голове и даже в горле.
Руки задрожали, гребки замедлились, несмотря на все ее отчаянные попытки заставить себя двигаться быстрее, ведь цель была так близко. Пальцы сводило судорогой, она едва могла сложить их вместе, чтобы рассекать воду – боже, как же ей было больно, а легкие грозили разорваться. Она выдохнула еще немного воздуха, и облачко пузырьков закружилось вокруг нее, устремляясь к поверхности, находившейся так высоко, чертовски высоко над ней, но выдох не принес облегчения и не заглушил зарождающуюся панику.
Разум исступленно требовал глотка воздуха. Мышцы груди начали сокращаться, имитируя вдох, но она намертво стиснула зубы, понимая: сто́ит ей приоткрыть рот, как она хлебнет воды, и на этом все закончится.
Совсем чуть-чуть, уже совсем близко, от предмета исходило тепло, а свет слепил настолько сильно, что та крошечная часть ее разума, которая еще сохраняла способность соображать, уже начала жалеть об усиленном зрении.
Так близко, так близко, она почти чувствовала его. Ее грудная клетка снова сократилась вместе с животом, в голове все плыло, требуя воздуха.
Еще мгновение – и она проиграет борьбу собственному телу, жадно глотнув воды, которая хлынет сначала в рот, а затем в легкие… Впрочем, она хотя бы слышала, что тонуть в холодной воде не так больно, как в теплой.
Несмотря на яркое сияние предмета, края ее поля зрения начали темнеть, а паника захлестнула с такой силой, что ей стало трудно заставлять себя плыть вниз, а не развернуться и безуспешно грести к спасительной поверхности…
Темнота наваливалась тяжелым пологом; легкие разрывало от крика, мышцы сводило судорогой, а способность координировать движения рук и ног исчезла окончательно. Единственной мыслью, бившейся в голове, оставался запрет: только не вдохнуть. Не вдыхай, не вдыхай, умоляю, ноги, гребите – подчинитесь моему приказу, твари…
ГЛАВА 43
У Одры уже не оставалось сил протянуть руку и схватить предмет, но, к счастью, она врезалась в эту штуковину напрямую.
Именно благодаря этому она с размаху вылетела головой вперед вместе с волной морской воды прямо со сцены, с болезненным шлепком приземлившись не просто в грязную слякоть амфитеатра Розен Холивере, а на сам предмет. Это оказалась та самая чертова светящаяся пирамидка, которую Хари дал ей подержать во время выбора гильдии. Тогда она еще не осознавала, насколько чертовски острым был ее кончик.
Ай, попыталась было сказать она, отталкивая предмет; пирамидка пару раз перекатилась и замерла на одной из плоских граней, словно только что не вонзилась ей в плечо. Но вместо слов из нее вырвались лишь влажные, хриплые, удушливые спазмы и куда больше морской воды, чем, по ее мнению, вообще могло поместиться внутри человека. А заодно и ее сегодняшний обед. И, пожалуй, всё, что она съела за последнюю неделю.
Значит, она все-таки наглоталась воды. Черт.
Столько усилий – и все ради капли силы воли.
Она снова содрогнулась, проведя порезанной и кровоточащей рукой по рту, а затем отряхнула нити слизи и слюны, тянувшиеся от губ к предплечью… И тут до нее дошло, что она не просто не одна – за ней наблюдали трибуны, забитые адептами, знатными особами и учеными.
– С возвращением, адепт. Вы вернулись первой, – произнес ученый Хари, сияя от гордости. Он тяжело дышал, так как только что сорвался с места и со всех ног бросился к краю сцены, чтобы поприветствовать ее первой. Он наклонился, взял ее под руку и рывком поднял на ноги.
Одра сгорела со стыда, почувствовав, что ноги едва держат ее – они все еще гудели от колоссального напряжения и холода. И тут она вспомнила: старые боги, забудьте про всё остальное, ведь на ней была лишь полупрозрачная ночная сорочка! Но когда она опустила взгляд на свое тело, на ней снова красовалась школьная форма. Одежда насквозь промокла от морской воды, но все детали были на месте, включая сапоги, вокруг щиколотки одного из которых обвился кусок ламинарии. Она нахмурилась. Почему-то именно это показалось ей самым странным во всей этой истории. Ведь секунду назад она была босиком. И в одной сорочке.
И тем не менее… Странно.
Как такое возможно?
Впрочем, она зациклилась не на том.
Ученый Хари снова поздравлял ее с тем, что она финишировала первой. Она с трудом заставила себя кивнуть ему и подобрала пирамидку из грязи, прижимая ее к груди, прежде чем ее со всех сторон обступила группа медиписцев. Один из них, с тремя серьгами в заостренном ухе, набросил ей на плечи шерстяное одеяло; другая, с золотистыми волосами, похожими на фиерины, протянула чашку горячего бульона; третий настойчиво повел ее к медицинской палатке, которую почему-то возвели прямо на сцене для возвращающихся адептов. Видимо, никто не ожидал, что кто-то из участников додумается вернуться, проехавшись на волне прямо с чертовой верхушки. А может, и ожидали – кто их разберет?
Закутанная в одеяло со встроенными согревающими инкрами, сидя на койке и допивая вторую чашку бульона, Одра наконец осознала главное: она выжила.
Она жива.
Она уже собиралась позволить себе пустить крошечную, едва заметную слезу облегчения, как на арене появился следующий участник.
Она была до слез разочарована тем, что это оказалась не Уайлдер, не Серша и не Лотти (ей нужно было, чтобы они вернулись целыми, невредимыми, здоровыми и победителями – ожидание буквально пожирало ее изнутри), из-за чего поначалу даже забыла разозлиться, увидев чертового Ноэля Карду. Без всяких предупреждений он возник в воздухе футах в десяти над сценой, отчаянно размахивая руками и ногами посреди бушующего вихря свирепых ветров, прежде чем приземлиться… на обе свои чертовы ноги. Ну конечно же, он свалился из дыры в небесах и умудрился встать на ноги.
По крайней мере, у него хватило совести слегка споткнуться. И когда ученый Хари поприветствовал ее и Ноэля проводили в палатку медиписцев для осмотра, Одра смогла разглядеть болезненный желтоватый оттенок на его обычно безупречной коже, кровоточащий порез на брови, рассеченную губу и ужас в глазах, в котором наверняка отражался ее собственный страх.
Он только что прошел через какую-то жуткую мясорубку. Причем через сухопутную, потому что на нем не было видно ни единой капли воды, не говоря уже об океане.
Одра вдруг почувствовала невероятную радость от того, что финишировала раньше него и он не видел, как ее тошнило и как она барахталась в грязи.
Она лишь надеялась, что прибытие первой означало победу.
Судя по виноватому выражению лица Хари, победитель определялся вовсе не по порядку возвращения, а по тому, как именно они справились со своей задачей.
Когда она осипшим, едва слышным голосом спросила, ожидается ли вообще возвращение остальных – всех до единого, – он лишь поджал губы в улыбке и ободряюще сжал ее плечо.
Так что ей оставалось только ждать.
Каллум тоже добрался сюда, но его даже не пустили в палатку – стража завернула его, запретив подниматься на сцену. Однако с койки у самого входа Одра хорошо видела его и смогла хотя бы помахать ему рукой. Он выглядел так, будто внутри него бушевал ураган: рыжие волосы растрепались от того, что он беспрерывно запускал в них пальцы, а лицо раскраснелось от криков, пока он пытался заставить охрану пропустить его наверх. Какое-то мгновение Одра даже боялась, что он в буквальном смысле взорвется от стресса.
Ей нужно было, чтобы Серша вернулась как можно скорее.
Ноэль, укутанный в собственное теплое одеяло, занял койку по соседству, хотя он вовсе не был мокрым насквозь и, казалось, даже не нуждался в этом покрывале.
– Надо же, худшая студентка нашей гильдии умудрилась вернуться раньше меня. Должно быть, ты гордишься собой, – процедил Ноэль из-под одеяла.
Одра покосилась на него поверх кружки с парящим бульоном. В этом одеяле он выглядел нелепо. Она фыркнула.
– Не нашел способа сжульничать ради «победы» на этот раз, да?
– То, что ты пришла раньше меня, еще не значит, что ты выступила лучше. Может, твое испытание было просто легче моего; тебе почти ничего не пришлось делать.
Одра снова фыркнула.
– Сомневаюсь. Я едва вернулась живой. Я вообще чудом выбралась. – Черт. Она собиралась сказать это с сарказмом, но вышло так, будто она просто смертельно испугалась.
Она приготовилась к тому, что он отпарирует какой-нибудь язвительной, едкой или раздражающей фразой, но Ноэль лишь тихо бросил:
– Да… я тоже.
Они сидели в почти уютной тишине, потягивая бульон, пока не появился следующий участник.
К удивлению, это оказался вовсе не кто-то из гильдии Арканы, а студент-кузнец, которого Одра, кажется, вообще никогда раньше не видела. Он с головы до ног был обмазан отвратительно пахнущей желтой слизью – снаружи и изнутри. Его рвало так долго и тяжело, что Одра всерьез испугалась, будто этот кошмар никогда не закончится, и начала переживать за его жизнь. Но в конце концов он выплеснул всю гадость, услышал поздравления ученого Хари, был препровожден в палатку и укутан в одеяло. Парень рухнул на койку и зарыдал в голос. Одра хотела подойти и проверить, как он, но дежурный медиписец опередила ее.
И слава богу, потому что у Одры было смутное подозрение: вздумай она сейчас встать на ноги, колени бы у нее подкосились и она рухнула бы.
Студенты возвращались один за другим.
Некоторые появлялись на сцене почти одновременно, едва не сталкиваясь друг с другом. Палатка постепенно наполнялась адептами: кто-то тихо плакал, сбившись в кучу на одной койке под общим одеялом и обнимая друг друга.
Другие были настолько тяжелоранены, что их немедленно уносили в дальнее отделение палатки, чтобы срочно заняться их спасением. Хуже всего приходилось тем, кто приползал весь в крови, воя от боли; у некоторых не хватало конечностей, а иные зажимали руками распоротые животы, пытаясь удержать вываливающиеся наружу внутренности. Других приносили без сознания, и медиписцам приходилось прилагать сверхчеловеческие усилия, чтобы просто водрузить их на носилки и не дать умереть.
Одра уже была готова сойти с ума от тревоги, когда наконец появилась Уайлдер. Одра ахнула, вскочила с койки и бросилась к выходу из палатки на край сцены, где Уайлдер только что материализовалась из воздуха.
– Адепт, назад! Мы должны оценить ее трав…
– Отвали к чертовой матери, медиписец, дай мне обнять подругу, – произнесла Уайлдер страшным голосом. Медиписец и впрямь замер с поднятыми руками, пока Уайлдер заключала Одру в объятия. Одра сдавила ее так сильно, что Уайлдер взвизгнула. – Осторожнее с ребрами, кажется, они сломаны.
– Ой, прости, – сказала Одра, вытирая глаза ладонью. В палатке они были сухими, но облегчение при виде Уайлдер прорвало плотину. Черт. Она отстранилась, но придержала Уайлдер за талию. – Пойдем в палатку, пусть тебя подлатают.
Уайлдер оперлась на нее, прихрамывая на левую ногу. Значит, ребрами дело не ограничилось.
– Где Серша? Лотти? – спросила Уайлдер, оглядывая палатку.
– Почти все уже вернулись, так что я жду их с минуты на минуту, – постаралась говорить бодро Одра.
Уайлдер кивнула, но подошедший медиписец проводил ее вглубь палатки.
Одра снова села на свою койку, теребя потрепанный край повязки на порезанной руке.
Столько людей получили жуткие травмы.
Ей еще повезло: всего один небольшой порез на руке да две лопнувшие барабанные перепонки, которые благодаря инкрам, начертанным медиписцем за каждым ухом, с каждой минутой чувствовали себя всё лучше.
Уайлдер устроилась на боку позади Одры, обвив ее талию рукой, а вторую подложив под голову. Одра уговорила Уайлдер лечь на койку, а сама села на краешек, не сводя глаз со сцены. Уайлдер не спала по-настоящему – она просто медитировала, но заставила Одру пообещать, что та разбудит ее в ту же секунду, как появится Серша или Лотти. Алхимический тоник, данный Уайлдер от травм и обширного внутреннего кровотечения, клонил ее в сон и способствовал исцелению куда сильнее, чем одна лишь инкра.
Почти все койки были заняты адептами, и к моменту возвращения Лотти луна уже поднялась высоко. Она просто стояла на сцене, с головы до ног покрытая кровью, с остекленевшими глазами, медленно шевеля губами, словно молясь, хотя из ее горла не доносилось ни звука; мертвой хваткой вцепившись в свой предмет-пирамидку.
– Туман побери, Уайлдер. Лотти вернулась!
Уайлдер вскочила за секунду; прихрамывая, она последовала за Одрой, которая заключила Лотти в объятия.
– Лотти, ты вернулась!
Лотти, казалось, не замечала ни Одры, ни вообще чего-либо вокруг. Взгляд ее был пустым и отрешенным, а кровь на коже уже начала запекаться и покрываться корочкой.
– Лотти, это же не твоя кровь, правда? Ты не ранена? – спросила Одра, отступая на шаг, боясь надавить на больное место или причинить ей еще боль.
Лотти продолжала беззвучно шевелить губами и смотреть сквозь пространство. Но одной рукой она разжала пирамидку и вцепилась в куртку Одры.
Уайлдер бережно обхватила лицо Лотти ладонями.
– Лотти, родная. Ты снова с нами. Ты в безопасности.
Именно слова Уайлдер – а может быть, ее голос – возымели действие: Лотти смахнула кровь с ресниц и впервые посмотрела на них осмысленно.
– О боги. Получилось. Получилось. Не верится, что получилось. – Затем она на миг испуганно спросила: – Я вернулась?
Одра ободряюще улыбнулась.
– Да, ты справилась.
И тут Лотти разрыдалась, уткнувшись острым подбородком в плечо Уайлдер и сотрясаясь от рыданий. Уайлдер прижимала ее к себе, гладила по волосам и шептала успокаивающие слова на ухо, пока подоспевшие медиписцы – их рук отчаянно не хватало на всех нуждающихся в помощи адептов – наконец не занялись Лотти.
Лотти почти не пострадала, отделавшись лишь синяками и поверхностными порезами. Целители стерли с ее лица самую страшную кровь (которая ей не принадлежала и наотрез отказывалась отвечать, чья именно это была кровь и чья жизнь за ней стояла). Ей полагалась отдельная койка – свободных оставалось еще две, но она предпочла сесть между Одрой и Уайлдер.
Они молчали, не сводя глаз со сцены.
Прошел еще час, прежде чем на деревянный настил упали первые часы – без своего владельца.
Все, кто находился достаточно близко к входу и был достаточно внимателен, замерли, уставившись на тонкий металлический браслет. Ученый Хари медленно направился к нему, словно не желая поднимать находку. С мрачным лицом он взял ее двумя пальцами. Мгновенный взмах руки, инкра, вычерченная с такой скоростью, что ладонь превратилась в размытое пятно, и он громко назвал имя:
– Магнолия Джиллл, гильдия Клинка.
Кто-то издал полный боли стон, но Одра, Лотти и Уайлдер с облегчением выдохнули и прижались друг к другу еще ближе.
Так продолжалось до тех пор, пока на доски не брякнули еще одни часы. А следом за ними – еще одни и еще.
Прошло еще два часа, прежде чем ученый Хари выкрикнул имя Серши для оставшихся ждать в амфитеатре адептов, за чем последовал полный отчаяния крик Каллума.
