Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Эта вечеринка – именно тот хаос, которого я и ожидал. Любое подобие порядка исчезло уже после первого часа, и теперь люди роятся в особняке Фонтейнов, словно в гребаном пчелином улье.

Хейли думает, что потеряла меня в толпе, но я ни на секунду не выпускал ее из виду. Клирики процветают в людных местах. Здесь легче держаться в тени, оставаясь незамеченным. Но на этот раз я не намерен оставаться невидимкой.

Я хочу, чтобы каждый похотливый ублюдок, пялящийся на ее задницу, пока она идет мимо, видел меня. Я хочу, чтобы они ловили убийственное обещание в моем взгляде каждый раз, когда сталкиваются со мной глазами.

– О, вау, осторожнее, – выпаливает один из них своим дружкам. – Он не моргает уже гребаных две минуты. Я видел фильмы с такими, как он.

Кое-кто из парней смеется, но смех замирает на их губах, когда я просто жду, пока они освободят мне дорогу, чтобы я мог продолжать следовать за Хейли. Я также забочусь о том, чтобы они видели траекторию моего взгляда, когда они в конце концов отступают, как овцы с пути волка. Теперь они знают, что она неприкосновенна, и скоро разнесут это остальным.

Хейли застыла у камина в одном из парадных залов. Особняк Фонтейнов гораздо больше дома Бобби, поскольку ее отец – действительный член Ордена, один из самых влиятельных. Некоторые Клирики, работавшие на него, сравнивали это место с «Дворцом Лавлессов». Резиденция, достойная королей. По сравнению с этим Бобби Сент-Патрик живет в облагороженном загородном доме.

Я подхожу ближе, вжимаясь в тень колонны, и наблюдаю за ней. Уголки ее губ опущены, она опирается на мраморную каминную полку со стаканом скотча со льдом в руке.

Она выглядит сногсшибательно.

Я едва не запретил ей выходить из дома в этом платье, но у меня не было веских аргументов. На ней нет ничего вызывающего, почти никакого макияжа. Синее платье с открытыми плечами доходит до колен – скромно по любым меркам, и все же оно так облегает изгибы ее тела, что я балансирую на грани ревнивой ярости.

Вид этой стаи похотливых ублюдков, кружащих вокруг нее со стояками, заставляет жажду крови реветь в моих венах. В своей голове я выстраиваю их в ряд и прибиваю к крестам. Я бы привязал Хейли и заставил ее смотреть. Заставил бы ее осознать участь каждого мужчины, чьим интересом она посмеет упиваться.

Один из парней подходит слишком близко, с напитком в руке, задерживается рядом, ожидая, когда она обратит на него внимание. Она замечает, одаривая его застенчивой улыбкой, и мышцы на моей спине каменеют в знакомом спазме.

Она сделала это из вежливости, а не из интереса – к этому моменту я читаю язык ее тела безупречно.

Мой контроль становится скользким, как извивающаяся в руках рептилия. Края зрения размываются, застилаемые темно-красной пеленой.

Не вмешивайся. Пока нет.

Мы договорились, что я буду сопровождать ее, но позволю ей насладиться глотком свободы. Только вот язык ее тела кричит о том, что ей нужна анонимность, и я прекрасно понимаю почему.

На этой вечеринке полно богатых и знаменитых деток, среди которых есть сыновья и дочери Ордена, способные ее узнать. Когда я проверял в последний раз, Рогатый и Шеффилд были заняты алкогольной игрой у бассейна, но если они узнают, что она здесь, то мигом распустят языки.

Ради их же блага, в этот раз им лучше держаться от нее, блядь, подальше.

Парень завязывает разговор, в котором Хейли участвует лишь короткими ответами, натянутой улыбкой и закрытыми позами. Я оглядываюсь в поисках хозяйки дома, Белль Фонтейн. Все было бы гораздо проще, если бы она присоединилась к подруге, а не бросала ее здесь одну.

Я замечаю ее на террасе в окружении свиты; она играет роль дивы, совершенно не смущаясь избытка внимания. Она из тех женщин, на которых большинство мужчин мечтают когда-нибудь жениться, – классическая красавица из пятидесятых. И она не просто знает об этом, она пользуется этим как оружием.

Они с Хейли – разные стороны одной медали. Хейли пробуждает в мужчинах нечто первобытное, инстинкты, о которых они и не подозревали. Она – запретное желание, та, кого они не могут приручить. Они думают, что могут использовать ее для удовольствия и просто уйти, но если они хоть раз попробуют ее на вкус, им конец – они попадутся, как рыба на крючок.

– Твою мать, если это не судьба.

Слова прорезают шум вечеринки. А может, я слышу их только потому, что каждое мое чувство настроено на Хейли.

Я мгновенно перевожу взгляд с дивы на террасе на нее и вижу, как в ее сторону направляется Роуэн Шеффилд с пивом в руке и целой свитой подпевал за спиной.

Она выпрямляется, поджимая губы. Это почти не скрывает их глянцевую полноту – именно туда и впивается взглядом Шеффилд.

Я сжимаю кулак, чтобы не потянуться за плеткой.

Он вклинивается рядом с ней, втискиваясь в ее личное пространство и заставляя другого парня отступить. Он предстает во всем своем отвратительном блеске – рубашка расстегнута, подбородок и грудь все еще блестят от алкоголя, который он заливал в глотку, темно-русые волосы взъерошены и похожи на солому. Нахальное лицо серфера с уродливым загаром кривится в издевательской ухмылке.

– Я знал, что мы снова столкнемся, – заплетающимся языком произносит он. Он пьян, но контролирует себя.

В его досье в Ордене он значится как один из лучших стажеров. Он даже убрал пару картельных боссов в Колумбии – прежде чем набросился на приставленных к нему Клириков и едва не убил двоих из них. Почти. Ни один новичок не смог бы уложить моих людей, но однажды он, возможно, сумеет.

Я навел на него справки после той ночи, когда мы с Хейли познакомились, и теперь решаю официально признать его угрозой для Ордена.

Убрать его будет непросто, потому что его отец задействовал все связи, чтобы восстановить его после того, что случилось в Колумбии. Но он – гребаная опухоль, которую нужно вырезать, пока она не дала метастазы.

Является ли он также сталкером Хейли – это еще предстоит выяснить.

Если я смогу сдерживаться достаточно долго, чтобы это узнать.

– Отлично выглядишь, Хейли, – вставляет Рогатый из-за спины Шеффилда, не такой пьяный, но и не такой смелый. Его лицо краснеет в тот миг, когда широко распахнутые, слишком трезвые глаза Хейли переводятся с Шеффилда на него, и я уже вижу, как мой кулак проламывает ему череп.

Ублюдок в нее влюблен.

– Вижу, у тебя все хорошо, – робко говорит он, заправляя прядь волос за ухо, словно смущенная девчонка.

Я прокладываю путь через группы людей к ним, не сводя с них глаз; рука чешется схватиться за плетку, а зубы готовы впиться в их глотки. Я знаю, что Хейли нравятся такие, как он – мускулистые, но слегка массивные, – и я не хочу видеть его даже в сраной миле от нее.

– И где этот твой крутой телохранитель? – насмехается Шеффил, вытягивая шею, будто высматривая меня. – Я прямо-таки ждал, когда он доставит тебя ко мне на четвереньках, как мы и обсуждали.

К тому времени, как он наконец замечает меня, я уже слишком близко.

Его голова дергается назад, глаза с трудом пытаются сфокусироваться на моем лице.

Я наклоняю голову вбок, словно хищная птица.

– Слышал, ты меня искал.

Медленно по его лицу расползается ухмылка, будто в моем присутствии он видит какую-то возможность.

– Конечно, ты не мог быть слишком далеко.

– Разумеется. Особенно учитывая, что ты так и не выполнил тот приказ.

Напоминание об обещании, которое он дал при нашей первой встрече, стирает ухмылку с его лица. Несколько парней за его спиной хихикают, но одного его свирепого взгляда хватает, чтобы они заткнулись.

– Полагаю, я могу разобраться с этим прямо сейчас, – говорит он, впихивая свой напиток в руки Рогатому; тот пытается удержать стакан, так как все еще сжимает свой собственный.

Я спокойно наблюдаю, как Шеффилд достает телефон, набирает номер и прижимает трубку к уху. Тень улыбки мелькает на моих губах, и в груди вспыхивает искра злого удовольствия. Я выставляю его в дурном свете и собираюсь сделать только хуже.

– Тебе стоит оставить это, мистер Шеффилд. Папочка не сможет тебе помочь, поверь мне.

Я лезу под пиджак, касаюсь пальцами холодной стали и вынимаю охотничий нож. Медленно, расчетливо. Это действие идет вразрез с моим спокойным тоном.

Глаза Шеффилда темнеют, бледно-голубой цвет становится холодным и жестким, словно щит.

Не отрывая от меня взгляда, он обращается к Хейли:

– Не обольщайся на свой счет, кусок мусора. Он делает это не ради тебя.

Кончик моего охотничьего ножа вспыхивает у него под подбородком. Он застывает, но не отступает. Судя по сузившимся зрачкам, алкогольный хмель выветрился, но это лишь сделало его еще более дерзким.

– Назови ее так еще раз, и я вскрою тебя как свинью.

Воцаряется тишина. Боковым зрением я вижу, как с террасы к нам подходит Белль.

– Не смей, – отрезаю я в ее сторону.

Она останавливается.

– Ты не можешь этого сделать, и сам об этом знаешь, – шепчет Шеффилд, а затем начинает давить горлом на мой нож, пока кожа не лопается.

– Клирик, отступи, – выкрикивает кто-то из толпы, вероятно, один из моих агентов.

– Да, Прист, просто брось это, – говорит Хейли, подходя ближе и глядя на меня своими оленьими глазами. Я ненавижу то, что она вступается за него. – Он сын Ордена.

– О, вы только посмотрите, – глумится Шеффилд сквозь зубы. – Если бы я не знал правды, я бы решил, что она за тебя волнуется.

Он медленно наклоняет голову, еще сильнее прижимаясь к лезвию. Тонкая линия крови выступает на его коже. Мои ноздри трепещут, улавливая этот запах.

– И у тебя есть на то все причины, дорогуша, – говорит он, вперив в меня безумный взгляд. Ублюдок в ярости. Он безрассуден. Испытывает судьбу. – Он режет сына Ордена на глазах у десятков людей. Если я правильно помню, это может закончиться казнью, не так ли, Старший брат?

– Прист, пожалуйста, остановись, – умоляет Хейли, и ее голос прорезает жажду крови, бушующую в моей голове.

Запах железа, исходящий от крови Шеффилда, дразнит зверя внутри меня – того, кому плевать на правила и последствия.

Но он прав. Последствия будут. Тяжкие. Не только для меня, но и для Хейли.

И я не могу этого допустить.

Я чувствую мольбу в ее глазах, даже когда мой собственный взгляд прикован к Шеффилду. Его раздутое эго толкает его лезть на рожон. Сейчас ему плевать на собственную жизнь. Все, что его заботит, – это нанести удар, и он точно знает, как это сделать.

Я вижу это за секунду до того, как это происходит: мимолетный взгляд в сторону Хейли, резкий выпад, он хватает ее за запястье, намереваясь дернуть ее на себя и прикрыться ею как щитом, пока сам делает шаг назад.

Прежде чем он успевает втиснуть ее между нами, мое лезвие срывается вниз, прорезая его льняную рубашку и впиваясь в кожу. Пуговицы отлетают, с грохотом рассыпаясь по полу.

– А-а, Иисусе, блядь, – рычит он, отшатываясь.

Все случается в мгновение ока: моя рука обхватывает Хейли за талию, я разворачиваю ее и прячу за свою спину.

Сначала она ругается, потеряв равновесие. Но в тот момент, когда ее пальцы цепляются за мою клирикскую куртку, когда ее тело прижимается к моей спине, мир замирает.

Она чувствует себя со мной в безопасности. Она ищет тепла моего тела, и у меня достаточно опыта в человеческой психике, чтобы знать, что это значит – рядом со мной она чувствует себя как дома.

На мгновение моя хватка ослабевает. Совсем чуть-чуть.

В глазах Шеффилда мелькает узнавание, и он пользуется заминкой: извернувшись всем телом, он с силой бьет меня локтем в ребра.

Я глухо выдыхаю, на мгновение потеряв равновесие. Быстрый взгляд назад – Белль Фонтейн со своими телохранителями пробирается сквозь толпу. Когда они оказываются достаточно близко, я толкаю Хейли к ним и разворачиваюсь к Шеффилду.

Его кулаки обрушиваются на мой корпус, и я смеюсь.

Боль – мой старый друг.

Боль – это то, что пробуждает зверя.

Люди пятятся, освобождая место для драки. Я даю Шеффилду вымотаться, принимая каждый удар, но ему не требуется много времени, чтобы понять: никакая боль, которую он причиняет, не заставит меня дрогнуть. Его удары замедляются, дыхание становится рваным, и он бросает взгляд в сторону Хейли.

Я с силой толкаю его ладонями в грудь, отшвыривая в толпу. Он слишком устал, чтобы продолжать махать кулаками, но все еще выпячивает свою квадратную челюсть с ямочкой – ту самую, которую я бы с радостью раздробил ударом.

– Я ведь могу просто заявить на нее свои права, ты же знаешь, – произносит он достаточно громко, чтобы слышали все вокруг.

Я останавливаюсь в дюйме от него.

– Я тебя, блядь, на куски разорву, по частям.

Я готов откусить ему лицо, и я забочусь о том, чтобы он это видел.

Его лицо расслабляется. Не от страха, а потому что он чует возможность. Струйка крови, стекающая по его загорелой груди, заставляет мои нейроны бешено пульсировать.

– Ты ведь хочешь ее, правда? – шепчет он, на этот раз только для меня.

Его глаза изучают мои, словно он не может поверить собственному открытию, а затем он разражается хохотом.

– А-а, кажется, у нас тут наклевывается крупная дичь. Слушайте все! – он поворачивается ко мне спиной, вскидывая руки, чтобы привлечь внимание. – Есть кое-что, чем я хотел поделиться с вами всеми сегодня вечером. Это, блядь, унизительно, но к черту все, я больше не могу с этим жить.

Драматично ударив себя в грудь, он объявляет:

– Я влюблен. Я влюблен в Хейли Сент-Патрик и умру, если она не станет моей девушкой.

Его лицо искажается в жалкой пародии на разбитое сердце, практически умоляя меня проломить ему череп. И я бы сделал это, смеясь как маньяк. Я бы продолжал, пока он, блядь, не перестал дышать.

– Моему отцу это не понравится, учитывая, кто она такая и что натворила, но, полагаю, любовь слепа. Настоящему роману плевать на такие вещи, я прав, Старший брат?

Он шагает мимо меня, задевая плечом, и тянется к Хейли.

Я разворачиваюсь, наблюдая, ожидая и молясь ради всех нас, чтобы он не был настолько туп, чтобы действительно коснуться ее.

Она вцепилась в Белль как в спасательный круг; обе стоят с широко распахнутыми глазами, застыв и не понимая, что, черт возьми, из этого выйдет.

Я до последней секунды надеюсь, что этот ублюдок не сделает того единственного, что сделает ее недосягаемой для меня. Если она станет его девушкой, мои полномочия на ее защиту аннулируются, и любая попытка оставаться в ее жизни без его согласия будет означать посягательство на его собственность.

– Оставь меня, блядь, в покое! – кричит она, вырываясь из его рук. Белль тянет ее назад, пытаясь защитить. Я делаю шаг к ним, я в секунде от того, чтобы схватить Шеффилда за плечо. Сдерживаться – самое трудное из всего, что я, блядь, когда-либо делал.

– Отойди от нее, – говорю я ему, сохраняя беспристрастное лицо.

Он бросает на меня взгляд через плечо, приподняв бровь.

– Ты бросаешь мне вызов в этом вопросе, Клирик? – громко спрашивает он.

– Моя клиентка явно не заинтересована.

– Твоя клиентка, – говорит он, полностью разворачиваясь ко мне, и уголок его рта самодовольно приподнимается, будто он поймал меня именно там, где хотел. – Она действительно для тебя всего лишь клиентка? Или ты ее потрахиваешь, Клирик? – Он вплотную приближается к моему лицу, бросая открытый вызов. – Скажи нам правду, Старший брат. Ты совал свой член в бабу, которую хочу я?

По толпе проносится приглушенный гул. Предположение о том, что Клирик может вступить в физическую близость с женщиной, – это не просто неуместность, это, блядь, взрыв бомбы.

Мои брови сдвигаются, в радужке глаз проступает жажда насилия. Рука крепче сжимает охотничий нож, но тон остается ровным.

– Клирик соблюдает целибат.

– Да, я в курсе. Все в курсе, – я начинаю думать, что у этого ублюдка суицидальные наклонности. – Но ты ведешь себя странно, и все здесь это видят, верно? – Он поворачивается к толпе за поддержкой, разводя руками и призывая к подтверждению. Кое-кто согласно шепчется, но одного моего взгляда достаточно, чтобы они заткнулись. Пока что. Рано или поздно это дойдет до Ордена.

Моя подготовка велит уладить конфликт, но инстинкты толкают на убийство.

– Я никогда раньше не видел, чтобы Клирик с таким упрямством удерживал клиента, – продолжает давить Шеффилд, и его голос сочится провокацией. – Любой на твоем месте развернулся бы и ушел. Так в чем дело, Клирик?

Его лицо теперь почти прижато к моему, подталкивая нас обоих к точке невозврата.

– Давай же, скажи мне, или я побегу в Орден со своими собственными теориями.

Он вскидывает бровь, теперь уже совершенно трезвый, наслаждаясь каждой секундой. Наше маленькое противостояние, кажется, одновременно ужасает и возбуждает его.

– Разве тебя это не беспокоит?

– А тебя не беспокоит, что я могу вогнать нож тебе в шею? – шиплю я. Его взгляд падает на мою руку, и до него доходит. Осознание того, что я готов нарушить правила прямо, блядь, сейчас.

– Это было бы самоубийством, – спорит этот кусок дерьма, понимая, что достаточно одного движения моей кисти. Сами боги войны не спасли бы его, реши я пролить его кровь. Он тяжело сглатывает, мышцы на его шее напрягаются.

– Даже если ты уберешь меня с дороги, придут другие. Вспомни «Ночь безрассудных» и всех тех парней, что смотрели, как она ублажает себя. Все они хотят кусочек этой задницы. Некоторые из них даже более прожорливы, чем я.

А этот ублюдок хорош. Я знал, что он наблюдал за ней в ту ночь, как и по меньшей мере дюжина парней здесь, но я предпочел об этом не думать, чтобы пережить ночь и не перерезать им, блядь, глотки. Хейли действительно раздвинула свои границы в «Ночь безрассудных», и я помог ей в этом. Я был рядом на каждом этапе, фиксировал каждый комментарий, каждую просьбу, каждый токен, терпеливо дожидаясь окончания всего этого конфетти, выгадывая время и выслеживая сталкера.

Пока сам не встал у себя на пути.

Я запорол всю миссию, потому что не смог довести начатое до конца. Потому что не смог следовать собственному гребаному плану.

И теперь я стою на краю пропасти, готовый сжечь к чертям весь этот мир.

Яремная вена бешено пульсирует, мой римский воротник давит на нее. Кровь стекает по груди ублюдка, и мои ноздри слишком отчетливо ее чуют. Напряжение бьет в виски, края зрения багровеют, сужаясь до дорожки красной жидкости.

Я беглым взглядом оцениваю приближающихся телохранителей, просчитывая кратчайший путь, чтобы вскрыть его как свинью, прежде чем перекинуть Хейли через плечо и унести отсюда. Это будет катастрофа во всех смыслах, но с этим я разберусь позже. Сейчас важно лишь вытащить ее из этого змеиного гнезда и найти место, где она будет в безопасности.

Место, где Бобби никогда до нее не доберется, где ни один из этих хищников не сможет ее коснуться и где она будет вне досягаемости Ордена. Место, где я привяжу ее к стулу, сковав руки за спиной и разведя ноги, и буду шлепать эту киску за то, как она предлагала ее другим мужикам в сети. Шлепать до тех пор, пока она не кончит мне на руку, пульсируя и пылая. А потом я буду пировать на ней, словно наступил, блядь, Судный день, заставляя ее кончить снова, прежде чем вогнать два, а потом и три пальца, и…

Только этому не бывать. Я – Старший брат, и я чудовище. Если я спасу Хейли только для того, чтобы оставить себе, значит, я вовсе ее не спас, не говоря уже о том, что разверзнется ад с Отцами Кузницы, Орденом, Папой и всем, блядь, миром.

– Ты никак не сможешь ее спасти, Прист, – говорит Шеффилд. – Если подумать, уступить ее мне – лучшее, что ты можешь для нее сделать. Ты не будешь в ее жизни вечно, это и так ясно. – Он обходит меня кругом, пока говорит, выверяя каждый шаг. – Кто о ней позаботится?

– У нее есть собственная воля, ты, гребаный заносчивый ублюдок! – выкрикивает Хейли, вырываясь от Белль.

Она стоит перед Шеффилдом, расправив плечи, и ее обычно мечтательные глаза полыхают. Мои брови ползут вверх, пока я разглядываю эту потрясающую сторону ее натуры – сторону, которую я видел только в ее рисунках, в дневнике, который мне не следовало читать, и в видео, которые мне не следовало смотреть.

Он ухмыляется ей, и по его лицу разливается жестокость. Я стискиваю зубы.

– Вы только посмотрите, она думает, что ей дали слово.

– Ты что, имбецил? – она бросает это ему прямо в лицо. – Мы не в сраном Средневековье живем. Каким бы влиянием ты ни обладал, ты не можешь помыкать людьми как рабами. – Ненависть пылает в ее глазах. – У нас есть выбор. И я бы никогда не выбрала тебя.

– О, еще как выбрала бы, – произносит он подозрительно спокойно, и в его тоне звучит угроза. – Если понимаешь, что для тебя лучше.

Я делаю шаг к ним, но Хейли стреляет в меня взглядом, который заставляет меня замереть на месте. Гнев пятнами проступает на ее щеках, руки и ноги дрожат.

Она хочет разобраться с этим сама.

– Ты не можешь заставить меня что-либо делать, Роуэн. Ты жестокий ублюдок, и все здесь это знают, даже если мы все притворялись, что это не так.

Он смотрит на нее волком, но она продолжает, скорее разъяренная, чем запуганная. А может, она просто сломалась под давлением.

Мои пальцы сжимаются на рукояти охотничьего ножа, и Шеффилд резко вскидывает голову, глядя на меня.

– Осторожнее, Клирик. Один шаг, и начнется война.

Проходит секунда, затем вторая и третья. Его слышали все, включая Хейли. Мои непроизнесенные слова нависают над залом дамокловым мечом, и именно поэтому все замерли. Глаза Хейли дикие, будто она потеряла управление автомобилем и теперь несется в пропасть. Саморазрушение неизбежно и неминуемо. Мне следовало бы нажать на тормоза вместо нее, но если мы все отправимся в ад, Шеффилд пойдет первым.

– Значит, будет война, – равнодушно отвечаю я.

Толпа зашевелилась и зашуршала, пока Шеффилд пялился на меня в недоумении. Его рот искривился в косой ухмылке, будто мои слова лишены всякого смысла.

– Твою мать, это даже хуже, чем я думал.