Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

– Расслабься уже, а? – шепчет Белль, пододвигаясь ко мне ближе на диване. – Ты каждый раз напрягаешься так, будто сейчас, блядь, взорвешься, когда он смотрит в нашу сторону.

Я сильнее сжимаю кружку, и Белль осторожно выхватывает ее из моих рук, словно обезвреживает бомбу.

– Я бы хотела, чтобы он просто ушел и дал нам поговорить, – шепчу я в ответ, наконец отдавая кружку и поджимая ноги под себя на диване. Диван – новинка в гостиной, как и огромный телевизор и немыслимое количество мягких игрушек в стиле аниме. И все это – любезность Приста. Само собой, сначала он изучил мою медицинскую карту, убедившись, что у меня нет аллергии на пыль или чего-то подобного, прежде чем все это купить.

Это было бы мило, не будь это столь расчетливым шагом, призванным очистить это место от воспоминаний об убийствах. От прежней гнетущей помпезности мало что осталось, кроме высоких окон и шахматного пола. Для такого жесткого человека мистер Уорд на удивление хорошо понимает, что такое «мило и уютно». Атмосфера в этом крыле особняка, когда-то выполненном в стиле необарокко, теперь наполнена радостью и пушистыми пледами, от которых Даклинг в полном восторге. Все здание теперь больше напоминает шато из рождественских романтических комедий, чем поместье с привидениями на Хэллоуин, каким оно было раньше. И все благодаря человеку, который считается самым опасным на свете.

Я бросаю взгляд на него – он стоит у входа, ведущего в вестибюль, и разговаривает с другим Клириком.

– Он слышит нас не больше, чем мы его, – возражает Белль Фонтейн. – Остынь, ладно?

Я хватаю подушку, нервно теребя ее растрепанные края.

– Ты не можешь быть уверена. Он словно какой-то вездесущий, всезнающий дух. Иногда я боюсь даже пукнуть, думая, что он может быть где-то рядом.

Белль заливается смехом, и рысьи глаза Приста Уорда мгновенно впиваются в нас.

– Великолепно, – цежу я сквозь зубы. – Теперь он просто не спустит с нас глаз.

– Слушай, девочка, – мягко говорит Белль, беря меня за руку и заставляя заглянуть в ее хорошенькое личико с потрясающими скулами и кожей, похожей на тончайший фарфор. С ее блестящими черными волосами она – самое близкое к Белоснежке, что я когда-либо видела, а пухлый алый рот и глаза сказочной героини идеально завершают образ. – Вообще-то, это он помог мне сюда попасть, ясно? Если бы не он, мой отец, ну... сама понимаешь.

Да, я понимаю. Ее отец узнал об «ОФ» – как и большинство в Ордене – и не хотел, чтобы его дочь имела со мной хоть что-то общее. Я его не виню. Я и сама с собой в последнее время не хочу иметь ничего общего. И то, что Белль не приукрашивает действительность, заставляет меня любить ее еще сильнее, особенно учитывая, что она по-прежнему относится ко мне как к самому замечательному человеку на свете, даже зная, что я натворила.

– Если бы не Прист Уорд, я бы до сих пор пыталась выбраться из этого тупика, чтобы добраться до тебя. – Она наклоняется ближе, понижая голос. – Слышала бы ты, как он заткнул моего отца, когда тот начал нести про тебя всякое дерьмо, де-е-евочка.

Так, Хейли, не накручивай себя.

– Похоже, он серьезно относится к своей работе, – говорю я. – Защищает не только мою физическую неприкосновенность, но и мою незаслуженную репутацию.

В которой виновата только я сама, и он не обязан затыкать людям рты из-за меня. Но то, что он это сделал, все равно вызывает у меня порочный восторг.

– Еще бы, – соглашается Белль, едва заметно кивая в его сторону. – Я имею в виду, посмотри, какую крепость он воздвиг вокруг тебя. Он никому даже дышать рядом с тобой не позволяет.

Я оглядываюсь на него через плечо, разговаривающего с охранником, и с внезапным уколом удовлетворения осознаю, что это правда. Охранники, которых привел Прист, редко заходят в дом, в то время как сам он, кажется, всегда где-то поблизости, даже когда его не видно. Он стал постоянным присутствием, которое должно было бы меня душить. И все же этого не происходит. Напротив, это успокаивает, словно невидимое теплое одеяло, в которое я укутана круглые сутки.

Улыбка трогает уголок моего рта, пока я наблюдаю за ним.

– Это чертовски приятное чувство, понимаешь? Я чувствую себя...

Я даже не знаю, как назвать это ощущение, но это слово ближе всего:

–...защищенной?

– Он определенно чересчур опекает тебя, – говорит она.

– Тебе нужен был кто-то такой в жизни. Я имею в виду, за двадцать с лишним лет я ни разу не видела, чтобы ты...

Ее голос затихает, но я снова перевожу взгляд на нее.

– Ты знаешь, что можешь говорить мне все прямо в лицо. Всегда.

Я сжимаю ее руку.

– Ты для меня больше семья, чем родная мать. У тебя есть привилегия говорить мне правду в глаза.

– Я никогда не видела, чтобы кто-то относился к тебе с таким… не знаю… уважением? И он, кажется, балует тебя до безумия, а ты именно этого и заслуживаешь. Помнишь, когда мы были маленькими, я устраивала маме с папой настоящий ад, а они все равно клали к моим ногам весь мир, а ты…

Она улыбается, и я уверена, что в ее голове прокручиваются те же воспоминания, что и в моей.

–...ты была самым милым ребенком, о котором только можно мечтать. Всегда тихая, всегда послушная. Умела слушать и никогда особо не болтала, если честно, именно этим ты меня изначально и покорила.

Она мягко ведет плечом.

– Конечно, я была избалованной богатой девчонкой, перед которой все лебезили, но ты удерживала меня на земле и всегда была доброй.

Она нежно гладит меня по щеке, и любовь в ее глазах переполняет меня. Мне стоит огромных усилий не расплакаться.

– Все, что я получала – игрушки, одежда, сумки, экстравагантные вечеринки на дни рождения – все это было нужно лишь для того, чтобы меня приручить. Оглушить, чтобы родители могли заниматься своими делами и забыть обо мне подольше. Ты была единственной, кто на самом деле хотел быть со мной. Ты стала моим счастливым местом.

Слезы щиплют глаза.

– Ты вернула мне все это вдвойне, и даже больше.

– Нет.

Она качает головой.

– Я никогда не давала тебе достаточно. Если бы дала, ты бы никогда не ввязалась в этот «ОнлиФанс» и не пустила бы свою жизнь под откос.

– О, Белль.

Я заправляю прядь ее волос за ухо, тронутая ее наивностью.

– Ты ничего не могла сделать. Никто не смог бы спасти меня от самой себя.

– Что-то должно было послужить толчком, – мягко настаивает она. – Я думала, если дам тебе достаточно времени, ты откроешься. Но все становится только хуже. Так что случилось, Хейли? И как я могу помочь тебе это исправить?

Я ни за что не смогу рассказать ей о том, что произошло с Бобби. Ни за что и никогда. От одной мысли об этом к горлу подступает тошнота. Я лучше сама вырою себе могилу, чем когда-либо посмотрю в глаза человеку, который знает правду.

И все же, сейчас может быть идеальный момент, чтобы сказать, что мне нужна ее помощь. Лучшего шанса или подходящего случая у меня не будет.

– Вообще-то, есть кое-что, что ты можешь сделать, чтобы мне стало легче.

Она выпрямляется, и я продолжаю:

– Насчет той вечеринки, которую ты планировала, когда твои предки уедут... – тихо говорю я.

Ее брови взлетают вверх, приглашая меня договорить.

Прежде чем продолжить, я оглядываюсь через плечо на Приста. Он не должен этого слышать. Меньше всего мне нужно, чтобы он загубил этот план еще до того, как тот начнет воплощаться.

К первому Клирику присоединился второй, и оба теперь что-то докладывают Присту. Тот слушает с абсолютно холодным лицом, лишь сосредоточенно сдвинув брови. Должно быть, это что-то важное, потому что он даже не смотрит в мою сторону. Это мой шанс.

– Мне нужно, чтобы ты убедила Приста отпустить меня.

Ее брови взлетают еще выше.

– С тем же успехом ты могла бы попросить луну с неба. Он ни за что не согласится.

– Пожалуйста, Белль, я тут с ума схожу. Было достаточно плохо, когда Бобби держал меня под замком. Но он хотя бы забивал на меня. Его парни легко отвлекались, дом был заброшенным хламом, и я могла иногда ускользать. Но это? – я обвожу все вокруг жестом. – Это клетка, из которой не сбежать.

– Золотая клетка, – замечает она, а затем добавляет, бросив быстрый взгляд на Приста: – С охренительно горячим стражем, который выглядит так, будто готов сжечь весь мир ради тебя каждый раз, когда смотрит в твою сторону.

От ее слов кружится голова, но я подавляю желание обернуться и проверить, правда ли это. Действительно ли он так на меня смотрит.

– Да ладно тебе.

– Честно говоря, я вообще не понимаю, почему ты хочешь выбраться. Я же знаю, что тебе нравится его внимание. С ним ты чувствуешь себя в безопасности. Защищенной. И, насколько мне известно, это все, чего ты когда-либо хотела, – ее глаза подозрительно сужаются. – Так почему бы тебе не выложить мне всю правду?

Ладно, была не была. Я внутренне собираюсь и просто выпаливаю:

– Мне нужно встретиться со сталкером в «Параде» через три недели, и к тому времени мне нужно, чтобы надзор Клирика ослаб. Я хочу, чтобы он больше мне доверял, дал немного личного пространства, и ты можешь мне с этим помочь.

Белль замолкает. Каждая секунда отдается в груди тяжелым ударом гонга, потому что на волоске висит не только моя жизнь – ее тоже, даже если я никогда не смогу ей об этом сказать. Если сталкер исполнит свою угрозу и с ней что-нибудь случится, я не смогу с этим жить. Тогда меня не починит даже реинкарнация Фрейда.

– Если ты думаешь, – медленно произносит Белль, четко выделяя каждое слово, – что я помогу тебе подставиться прямо под удар, то ты, блядь, совсем с катушек съехала.

– Ты не понимаешь, у меня нет выбора, – я оглядываюсь на Приста, но его больше нет в вестибюле, как и двух охранников. Должно быть, ушел проверять системы безопасности – он делает это минимум дважды в день. Он скоро вернется, так что мне нужно высказаться быстро. – Послушай, мне нужно, чтобы ты мне доверилась, хорошо? Я точно знаю, что должна сделать, чтобы покончить с этим.

– Хейли, какого хера?

– Послушай, он обещал, что все прекратится, если я встречусь с ним в «Параде», и я не справлюсь без тебя. Кто знает, сколько времени уйдет у Приста, чтобы поймать его? Могут пострадать другие люди. Мне нужно напоминать тебе, что случилось с теми охранниками?

Можно было ожидать, что такая ожившая Белоснежка, как Белль, содрогнется от этих слов, но нет. На ее лице не дрогнул ни один мускул, потому что именно это значит быть дочерью Ордена. Она видела так много, что это закалило ее каким-то извращенным, сверхъестественным образом. Она ментально сильнее любого, кого я когда-либо встречала, хотя даже не проходила через те тренировки, которые приходится выносить сыновьям Ордена.

– При одном условии. Я пойду в «Параду» с тобой.

Я яростно качаю головой.

– Черта с два.

– Если ты думаешь, что я боюсь...

– Дело не в этом. Просто... Это привлечет слишком много внимания. Прист будет ждать, что я все время буду с тобой или где-то рядом. Мне нужно, чтобы ты удерживала его взгляд на себе.

Она снова бросает взгляд мне за спину, будто ожидая, что Прист появится в любую секунду, но я вижу, что она раздумывает.

– Ты ведь понимаешь, что он, возможно, уже в курсе?

– Не может быть. Сообщение самоуничтожилось.

– К черту сообщение, я говорю о твоих намерениях. Хейли, этот человек защищал самых могущественных людей мира – президентов, шейхов, гребаного Папу Римского. Ты не сможешь его одурачить. То, как ты выглядишь, как двигаешься, как ты, блядь, дышишь – все говорит ему о том, о чем ты думаешь. Он чует твои намерения. А учитывая то, как он на тебя смотрит? – она дергает подбородком в сторону вестибюля. Должно быть, он вернулся. – Он весь город дотла сожжет, чтобы найти тебя.

Я перевожу взгляд на вестибюль, и точно – он там, прислонился к стене, не сводя с меня глаз. Кровь отливает от лица.

Повернувшись к Белль, я беззвучно шепчу одними губами, пока пульс колотит в висках: «Помоги мне, пожалуйста. Мне нужно это сделать».

Я слежу за каждым мимолетным изменением в ее лице, пока она тяжело вздыхает и, наконец, кивает. Облегчение затапливает меня, и я бессильно опускаюсь на диван. Но это длится недолго. Едва вспыхнувший в конце тоннеля огонек надежды начинает гаснуть почти мгновенно.

С Пристом будет чертовски трудно справиться, а его доверие не дается легко. Трех недель может не хватить, чтобы заслужить достаточно свободы и незаметно улизнуть, особенно если правда, что он так хорошо меня читает.

До конца визита Белль я сижу к нему спиной, но кожей чувствую тяжесть его взгляда, от которого нервы натягиваются до предела. Тем более что, если верить Белль, он, возможно, уже в курсе, что я кончала, думая о нем.

Но, полагаю, решение простое – я больше никогда в жизни на него не посмотрю. Как только сталкер исчезнет, Прист тоже уйдет, и тогда, может быть, я смогу двигаться дальше, скрываясь и залечивая раны. Возможно, я даже найду способ окончательно сбежать от Бобби. Попрошу Белль о последней услуге: помочь мне исчезнуть навсегда. Наверное, это и стоило сделать с самого начала, если бы я не поддалась эгоистичному порыву причинить Бобби ответную боль, наказать его за то, что он со мной сделал. За каждое чувство стыда и никчемности, которое он впрыскивал в мою кровь каждым похотливым взглядом, каждым неуместным прикосновением, и за то, как он закрепил это, перегнув меня через стол и избивая по заднице кожаным ремнем, пока не кончил в штаны.

После того момента уже нельзя было отрицать, чего он хотел. Я выбрала единственный путь к отступлению, который видела, но мне следовало подумать о последствиях.

Странно, что я не сломалась под грузом вины за то, что случилось с теми охранниками. Может, дело в неустанной опеке Приста. В том, как он каждый божий день находит способ напомнить мне, что это не моя вина.

Но мне не стоит об этом раздумывать. Я только делаю себе хуже. Это затягивает в воронку мыслей о других женщинах, которых он защищал. О женщинах, которых он знал близко. Были ли они гораздо красивее, достойнее меня? Это напоминает мне о том, что даже в мире, где он не был бы недосягаемым священнослужителем, у меня была бы жесткая конкуренция.

Наверное, поэтому каждый раз, когда его взгляд находит меня, я не знаю, куда деться. В образе Hentai Hellcat у меня всегда была маска. Тщательно выверенный персонаж, скрытый за отредактированными видео. Но когда он изучает меня настоящую, я чувствую себя голой и беззащитной, особенно зная, что он наверняка видел каждый ролик, который я когда-либо выкладывала.

О боже, пусть земля разверзнется и поглотит меня целиком. Даже если это значит утащить меня в самые глубины ада.

Нет смысла это отрицать – я, блядь, не мог дождаться, когда снова останусь с Хейли наедине.

Правда в том, что единственное существо, которое я могу терпеть рядом с ней, – это Даклинг, и то лишь потому, что кот мне не конкурент.

Я ненавижу, когда Хейли изливает душу кому-то другому, хоть в этом и нет никакого логического смысла. Я не могу ждать, что она доверится мне, и все же меня бесит, что она этого не делает. Мне все труднее отводить от нее взгляд, я ловлю малейшие ее реакции и слишком многое в них вычитываю. Я думал, что со временем смогу взять себя в руки, но все стало только хуже.

И я честно пытался, но так и не смог подавить в памяти то, как Hentai Hellcat шлепала себя по киске на камеру, ерзая на стуле. Я не могу перестать думать о том, как наш тандем со сталкером довел ее до грани, и меня, блядь, канонизировать стоит за то, как я выдержал это испытание. Зеленоглазое чудовище бушевало внутри меня, словно гребаный ураган, а на кончике языка застыл вкус убийства. Я жаждал крови того парня на своем ноже, я хотел, чтобы куски его плоти прилипли к моей плетке.

Но кровь, которую я пролил в ту ночь, была моей собственной.

Я наказал свой член сразу после шоу. Следы от плетки уже превращаются в розовые и белые шрамы – моя плоть заживает быстро, это адаптивная функция человеческого тела, когда оно приучено ожидать ран, – но теперь этот ублюдок снова встает по стойке «смирно» каждый раз, когда я улавливаю ее запах.

Так что, полагаю, я продолжу дрочить на ее фото, видео и дневник, а потом за это попаду в ад. Я не против. Меня беспокоит другое: с каждым днем я становлюсь все опаснее для Хейли, и именно поэтому я должен покончить с этим как можно быстрее, а затем проложить между нами целую пропасть.

Я замираю в дверном проеме, не сводя взгляда с ее спины. Она напрягается на диване, чувствуя мое присутствие, как и всегда.

– Белль Фонтейн попросила своего отца позвонить мне и заступиться за тебя, – произношу я деловитым тоном. – Он предположил, что для твоего ментального здоровья было бы полезно иметь какую-то социальную жизнь за пределами этих стен. Должен признать, это весьма любопытный поворот событий.

Особенно учитывая то, как он отзывался о ней – я был в шаге от того, чтобы разбить ему рожу, плевать на правила.

Она на мгновение колеблется, затем пожимает одним плечом, так и не оборачиваясь ко мне.

– Любопытный, да. И правдивый. Здесь может стать чертовски одиноко.

Мои кулаки сжимаются по бокам, мышцы на руках перекатываются от напоминания о том, что моей защиты и убежища, которое я построил вокруг нее, ей недостаточно.

Она пролистывает список сериалов в стриминговом сервисе, иконки так и мелькают на огромном экране телевизора. Странно видеть ее ленту, забитую ромкомами и шоу вроде «Виргин Ривер». Неужели это то, что ей нравилось до того, как аниме и хентай захватили ее мир?

– Я просто подумала, понимаешь, – продолжает она, пока я храню молчание, – раз уж ты привез сюда Белль и все такое, значит, тебя на самом деле может волновать мое ментальное здоровье. Девушка может выносить одиночное заключение лишь до определенного предела.

– Твоя жизнь далека от одиночества.

– Черт возьми, Прист, хватит вести себя так, будто ты не понимаешь, о чем я, – огрызается она, бросая пульт на кофейный столик и оборачиваясь ко мне.

Наши взгляды сталкиваются, и мой мир взрывается. Она этого не видит, потому что внешне я остаюсь неизменным, но моя кровь превращается в ракетное топливо, когда я впиваюсь глазами в ее мягкие ореховые глаза. Было бы так легко подавить ее, прижать к этому дивану, сорвать трусики и вылизывать ее до тех пор, пока она не закричит мое имя, кончая мне прямо на лицо.

Мой напор обрушивается на нее, и она съеживается, карамельные локоны рассыпаются по плечам, закрывая лицо от моего пристального взгляда. Она глубже вдавливается в диван, полностью отворачиваясь от меня спиной.

– Моя жизнь превратилась в бесконечную петлю, – говорит она тихим голосом. – Мне одиноко, Прист, но в то же время у меня нет ни капли приватности. Я схожу с ума.

Я чувствую, как меняется выражение моего лица. Я бросаю взгляд на зеркало, вмонтированное в арочный узор на боковой стене, из-за чего оно кажется фальшивым проходом. После более чем двух десятилетий оттачивания контроля над мимикой, я выгляжу по-настоящему уязвленным.

Я отвожу взгляд, заставляя себя восстановить самообладание.

– Моя работа – обеспечивать твою безопасность, Хейли. Безопасность и приватность несовместимы.

– Тогда я бы предпочла поменьше безопасности, – шепчет она. Я даже не уверен, обращается ли она ко мне или к самой себе, но я знаю, что она говорит серьезно, и это бьет меня под дых, словно кулаком.

А почему? Потому что я не хочу, чтобы она просто чувствовала себя со мной в безопасности. Я хочу, чтобы она хотела моего присутствия. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой, хоть она этого и не осознает. Лучше, чем она знает саму себя.

Я дошел до той точки, когда понимаю Бобби, желавшего оставить ее только себе, и сталкера, который не в силах отступиться, однажды вкусив ее. Хейли Сент-Патрик не осознает, как она влияет на мужчин, потому что потеряла чувство собственного достоинства еще в детстве, но я знаю людей – плохих людей, – которые пошли бы на убийство, лишь бы заполучить ее, если бы увидели то же, что вижу я.

Те тупые пацаны из «Парады» подсели бы на нее так же крепко, если бы зашли с ней до конца. Это было божественное вмешательство, что у них ничего не вышло. И не только потому, что девственность Хейли осталась нетронутой, а потому, что я бы убил их за то, что они погрузили свои члены в ее теплую, влажную киску. За то, что прикоснулись к моей маленькой сломленной кошечке, воспользовавшись ее ранами.

Я медленно подхожу к ней. Как наемник, я ступаю легко, по-кошачьи, но Хейли чует мое приближение, словно улавливая тепло моего тела; ее плечи так напряжены, что я вижу, как мышцы перекатываются под шелковой блузкой. Я кладу руки на спинку дивана прямо за ней, мои кончики пальцев замирают всего в дюйме от ее тела. Ее аромат лаванды проникает в мое естество, пробуждая воспоминания, которым лучше бы никогда не просыпаться.

– Допустим, я соглашусь ослабить хватку, – произношу я, и мой голос ничем не выдает клубок змей, терзающих грудь. – Что ты готова дать взамен?

Она замирает еще на мгновение.

– Это переговоры?

– Это попытка понять, могу ли я тебе доверять.

Она бросает на меня взгляд через плечо, но тут же отворачивается, не давая мне ни шанса понять, о чем она думает.

Проклятье.

Мне следовало подслушать, о чем она говорила с Белль несколько дней назад, чтобы знать причину этого внезапного рвения к свободе. Я хотел дать ей хоть какое-то чувство приватности здесь, где ей ничего не угрожает, а теперь я как рыба без воды, умираю от желания узнать ее мысли. Того, что говорит мне ее тело, уже недостаточно. Мне нужно больше. Я жажду большего.

Но если она снова начнет выходить в свет с Белль Фонтейн, она будет встречать самых разных людей. И не пройдет много времени, как мне придется смотреть, как она смеется с каким-то парнем, позволяет ему касаться себя, терпит тяжесть его руки на своей талии.

А что, если она снова столкнется с Рогатым? Или с Роуэном Шеффилдом? Это лишь вопрос времени, и я не знаю, смогу ли сдержаться, если эти ублюдки снова что-то попробуют с ней провернуть. Я могу перерезать горло Рогатому прямо там, на месте, предъявив на нее свои извращенные права перед всеми – что, без сомнения, дойдет до Ордена и вызовет катастрофу среди Клириков.

– И что же это повлечет за собой? – спрашивает она прерывистым голосом.

Мои пальцы замерли так близко к ее плечам, что я нахожусь в волоске от прикосновения. Желание сделать это, запустить пальцы в ее кудри и оттянуть голову назад, склонившись к самому уху, накатывает на меня волной, но мне удается лишь наклониться и приблизить лицо к ее щеке. Я вижу ее отражение в экране телевизора – ее взгляд застыл от ужаса. Мои ноздри трепещут, впитывая ее аромат: лаванда и едва уловимый запах страха, от которого мой член дергается. Интересно, сколько пыток потребуется, чтобы заставить этого ублюдка угомониться.

– Если у тебя будет социальная жизнь, то я стану ее частью, – говорю я.

Ее губы приоткрываются, грудь вздымается, когда она судорожно втягивает воздух. Мои слова напугали ее, и она это ненавидит. Мне действительно следовало бы прижать ее к этому дивану и заставить кончить от моего языка, даже если это будет против ее воли. Дать ей понять, что теперь я часть ее реальности и я никуда не уйду. Я прочел достаточно страниц ее дневника, чтобы точно знать, что ей нравится и как именно.

Что касается Бобби, теперь я знаю, почему он его прятал – там есть главы, где Хейли описывает их общение. Темные, зловещие, тяжелые главы, и все они, судя по всему, ведут к одной конкретной сцене, которую она так и не закончила рисовать. Что он с ней сделал, до сих пор неясно, но я выясню это, даже если мне придется вырвать правду из Бобби средневековыми пытками.

– Но какой тогда смысл в свободе, если ты будешь там постоянно, как вечная тень? – бросает она мне вызов.

Один угол моего рта приподнимается, и я знаю, что она видит это в отражении на экране.

– Либо так, либо никак, кошечка.

Она сцепляет руки, ее костяшки белеют. В сети она может быть соблазнительницей, но в реальной жизни она почти что напуганный ребенок. Глубоко внутри она все еще невинна, и мне следовало бы высечь себя за то, что я хочу эту невинность, хочу осквернить ее своим покрытым шрамами членом.

«Желание может быть прощено, если оно не превращается в намерение».

Слова Отцов Кузницы эхом отдаются в моей голове. И у меня нет намерения забирать Хейли себе. Но я все еще токсичный ублюдок, и если она не достанется мне, то не достанется никому.