Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

И сейчас именно такой момент.

Оказавшись внутри клуба, я выдыхаю с облегчением, но тут же вспоминаю о Присте и о том, как мы здесь встретились.

Прист.

Одна мысль о нем отзывается уколом в сердце. Он наверняка уже заметил мое исчезновение и, должно быть, в ярости. Рано или поздно он выследит меня здесь, я только надеюсь, что к тому времени мне хватит времени спасти мать.

Он наверняка уже просмотрел записи с камер наблюдения, и совсем скоро вычислит точки разгрузки фургона, восстановит сцену с курьерами, отследит «Lyft». Прист действует быстро, так что мне нужно быть еще быстрее, чтобы найти IronScissors – или надеяться, что он найдет меня первым.

Он должен понимать, что связаться со мной по телефону невозможно. Я вытащила аккумулятор и швырнула устройство в унитаз перед тем, как спуститься на лифте к платформе, чтобы Прист не добрался до данных. По крайней мере, не в ближайшее время.

Ночь еще только начинается, но заведение уже вибрирует от приглушенных басов электронной музыки. Пространство огромное, но погружено в полумрак, а неоновые огни лишь создают гипнотическую смесь таинственных цветов. Под их обманчивым руководством можно видеть только то, что находится в непосредственной близости, и лишь догадываться, что происходит дальше на танцполе или в глубине клуба, где расположены зоны со столиками и VIP-залы.

Я сажусь на один из барных стульев, поднимая руку, чтобы привлечь внимание бармена. В этот раз я возьму моктейль¹³, никакого алкоголя. Мне нужно, чтобы все мои чувства были предельно обострены, и это включает в себя отказ от мыслей о той ночи, когда Прист нашел меня пьяной, виснущей на каком-то парне в рогах Тора. Ночь нашего знакомства. Его первое впечатление обо мне.

Прогнав унизительное воспоминание, я зажимаю соломинку губами и оглядываюсь по сторонам, сканируя пространство. IronScissors может быть кем угодно и где угодно: от темных кабинок в глубине до прилегающих подсобных помещений.

Тусовщиков становится все больше, пока они не превращаются в сплошной поток. Скоро клуб будет забит до отказа. Здесь уже шумно, а воздух тяжелеет от парфюма и тепла тел. Бархатные драпировки на стенах разбавляют строгий индустриальный дизайн чем-то более роскошным, под стать эксцентричным посетителям. Я узнаю некоторые лица – все те же завсегдатаи. Я держу соломинку во рту, даже когда не пью, стараясь скрыть лицо, но с каждой минутой тревога растет. Что если IronScissors решил, что встреча здесь – слишком большой риск? Что если он решил просто казнить мою мать и покончить со всем этим?

Я даже не уверена, чего боюсь больше – сталкера или того, что Прист найдет меня раньше него.

Но тут мое внимание привлекает движение справа. Обычно я бы не заметила фигуру в длинном черном кожаном плаще с капюшоном, проскользнувшую мимо официантки и сунувшую ей что-то в руку, но, похоже, я переняла от Приста больше, чем думала. Кивнув ему, девушка целенаправленно направляется в мою сторону, держа поднос в одной руке, а предмет, который он ей дал – в другой.

Она кладет сложенную салфетку на барную стойку прямо у меня под носом. Спокойно, неприметно. Будто она либо привыкла к подобным вещам, либо она его человек. Одного взгляда в ее глаза достаточно, чтобы понять – второе. Она смотрит на меня тем же застывшим, хищным взглядом, который я видела у торговцев таблетками, скрывающихся в темных переулках вокруг таких клубов. Я все еще удерживаю ее взгляд, когда беру салфетку и с притворным спокойствием разворачиваю ее. Затем медленно опускаю глаза. Слово внутри напечатано и выглядит скорее как анонимная угроза, чем как личная записка.

«Кабинка 6».

Вот и все. Именно там меня будет ждать человек в длинном кожаном плаще с черным капюшоном. Тревога сжимает горло, заставляя мысли идти по спирали, но я отказываюсь давать повод для радости девице, которая все еще наблюдает за мной, как жаждущий крови вампир. Она ищет признаки ужаса. Я знаю, что у Адской Кошечки Хентая есть зрительницы, и все они подписываются по причинам, в которые большинство людей не поверило бы; возможно, она одна из них. Может, именно поэтому она здесь – посмотреть, как меня будут использовать и унижать в прямом эфире. В этом-то и штука с просмотром порно или полупорно в интернете – твои желания становятся все более и более больными.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Спасибо, – сладко говорю я, прежде чем обхватить соломинку губами и допить остатки напитка. Затем я ставлю бокал, спрыгиваю с барного стула и подмигиваю ей.

Удовлетворение от того, как у нее отвисла челюсть перед тем, как я развернулась, делает мою улыбку искренней. Но триумф угасает с каждым шагом в сторону темных закоулков клуба. Шаги замедляются, когда я осознаю, что шестая кабинка, последняя в конце длинного коридора. Воздух здесь прохладнее, с привкусом застоявшегося дыма. В пульсирующих неоновых лампах трещит электричество, грозя в любую секунду погрузить все это место в полную тьму.

В разгар ночи немногие отваживаются заходить в эту зону, потому что она зарезервирована для мерзких закрытых кружков вроде того, что у Роуэна Шеффилда, где он заставляет девушек стоять на коленях и обслуживать столько членов, сколько возможно за десять минут, пока десятки парней делают ставки. Обычно это всего две или три девушки и больше двадцати парней. Я однажды была свидетельницей такого зрелища, и меня потом стошнило. Мне довелось увидеть, как эти парни кончали, и кончали они быстро, обрекая тех девушек принимать до пяти членов одновременно. Наблюдать за тем, как они давились, пока куча мужиков наматывала их волосы на кулаки и дрочила им на лица, было чистым блаженством для этих ублюдков.

Не такой ли план подготовил для меня IronScissors?

Я замираю перед шестой кабинкой, и к черту все. Мне следовало выпить еще один бокал. Я вся дрожу, и одна-единственная мысль доминирует в голове – убираться отсюда, просто бежать, просто уходить, даже не оглядываясь.

Но воспоминание о губах матери, растянутых вокруг кляпа, о размазанном макияже вокруг ее усталых, полных ужаса глаз, заставляет мое сердце болезненно сжиматься. Это чистая пытка. Я не могу заставить себя открыть дверь, но и уйти не могу.

И вот я стою здесь, глядя на нее. Черная краска облупилась, и, возможно, изнутри дверь тоже исцарапана. Прямо как в кабинке Роуэна в ту ночь – исцарапана когтями девушек, отчаянно пытавшихся выбраться из кошмарной ситуации. Те подонки вытрахали из них всю выпивку и наркотики, и к тому моменту, когда они закончили, девушки вернулись в ужасающую реальность.

Реальность, с которой мне предстоит столкнуться сейчас.

Пара хихикающих девчонок, спотыкающихся друг о друга и явно заблудившихся в поисках туалета, напоминают мне о том, как мало у меня на самом деле времени. Прист наверняка уже висит у меня на хвосте, и если это не сработает, IronScissors не сдержит свою часть сделки, и моя мама будет...

Я хватаюсь за дверную ручку, поворачиваю, толкаю и вхожу внутрь.

Густой воздух бьет в ноздри. Ощущение, будто входишь в очень натопленную комнату, вот только в ней не жарко. Это все то, что происходило здесь в прошлом. Эта кабинка – практически обитая бархатом камера, где бесчисленные девушки встретили свой конец, и я собираюсь стать следующей.

Я различаю его силуэт на фоне задней стены – человека в черном кожаном плаще. В этой одежде он кажется ниже, чем, вероятно, есть на самом деле, а на лицо нахлобучен капюшон, хотя в тусклом свете я бы все равно его не разглядела. Я уверена, что он принял все меры предосторожности, чтобы его личность нельзя было раскрыть.

– Закрой дверь, – командует он глубоким голосом, который трещит, как электричество.

Он использует голосовой модулятор.

– Не заставляй меня повторять.

Я делаю так, как сказано, потому что по его тону чувствуется: он только и ждет повода меня заставить.

Дверь захлопывается.

Я наедине с ним. Наедине с человеком, который убил охранников Бобби. Который оставил их детей сиротами, а жен – вдовами. Наедине с ним в тесном пространстве, где между нами нет ничего, кроме матраса, лежащего у его ног.

– Садись, – приказывает он.

Холодный пот выступает на ладонях. Я смотрю вниз, на это убожество. Красный свет падает на матрас, высвечивая пятна, похожие на засохшую сперму.

Мои губы кривятся, будто я съела что-то кислое, и этот ублюдок замечает это, потому что издает смешок.

– Они были изрядно потрепаны, когда выползали отсюда, – говорит он. – На четвереньках. Было довольно грязно. – Я слышу удовольствие в его голосе даже через модулятор. – Но не трать жалость на тех девчонок. Она тебе самой скоро очень понадобится.

Даже не видя его лица, я кожей чувствую его ухмылку и злорадство. Странное чувство поднимается из желудка – какая-то узнаваемость, от которой меня подташнивает. Постепенно до меня начинает доходить, кто он такой, и от этого становится только хуже.

– Если мне придется еще раз просить тебя сесть, я прикажу своим ребятам отрезать ей мизинец.

Я заметно вздрагиваю и начинаю двигаться; ноги кажутся свинцовыми.

– Должен признаться, я обижен, Кошечка, – говорит он, пока я обхожу мат, чтобы встать к нему лицом; этот бесплотный голос заставляет кожу покрываться мурашками. – То, что ты отдала свою невинность священнику, в то время как я тосковал по тебе годами...

– Я... – я сглатываю ком в горле, остановившись в нескольких футах от него. – Я тебя знаю?

Он смеется, и из-за модулятора это звучит особенно жутко.

– Разве сталкеры не всегда оказываются кем-то из ближайшего окружения своих жертв?

– Часто. Но не всегда.

– И то верно. – Он делает резкий шаг вперед, и я отступаю. Мои пятки упираются в матрас, и я плюхаюсь на него, приземляясь на задницу.

Он садится на корточки передо мной, приближая свое темное лицо, уверенный, что, как бы близко он ни подошел, его маскировка отточена до совершенства и я не смогу разглядеть черты.

– Мне потребовалось много времени, но я узнал твой секрет, Кошечка. – Он выдерживает паузу, давая мне прочувствовать этот тяжелый взгляд, и я клянусь, что сейчас покроюсь крапивницей от нервов. – Ты умна, это я признаю. Ты обвела вокруг пальца больших и опасных парней, даже своего любовника Приста. Но не волнуйся, сегодня ты узнаешь свое место. Я заткну твой рот так, что ты лишишься голоса, а твою щелку сурово накажу за то, что позволила красавчику помыкать тобой. Я буду смотреть, как ты принимаешь этот монструозный вибратор, одновременно посасывая член и яйца. Я продам тебя с аукциона тем извращенцам, которых ты любишь дразнить в сети, и заставлю их покрыть тебя своей спермой прямо здесь, на этом грязном матрасе.

Я тихо ругаюсь, отчего этот ублюдок лишь посмеивается.

– Но это не единственный способ, которым я уничтожу тебя сегодня, Адская Кошечка. К концу ночи ты будешь ползать на четвереньках, умоляя меня остановиться. – Он лезет в карман, достает телефон, открывает приложение и заносит большой палец в перчатке над символом микрофона.

– Ты отправишь своему ненаглядному голосовое сообщение и раскроешь свой секрет. Тот самый, который ты надеялась никогда ему не рассказывать. – Он наклоняется ближе, плащ шуршит, запах кожи становится резким. – Ты скажешь ему, кто был «самым первым» сталкером.

Я тяжело сглатываю, страх сковывает горло. Если Прист узнает, он никогда меня не простит, и этот ублюдок это знает.

– Я не буду. – Мой голос звучит сдавленно.

– Ты до сих пор не поняла, да, Хейли? Ты не в том положении, чтобы торговаться. Жизнь твоей матери-суки все еще в моих руках, – и затем, со злобным восторгом: – как и целостность всех ее пальцев.

Он хватает меня за затылок, удерживая на месте, и прижимает телефон к моим губам. Его зубы издают резкий звук, будто он сдерживается, чтобы не применить еще больше силы.

– У меня там человек, который одной рукой держит ее палец, а другой – ножницы. Так что говори ему. Говори, кто был тем самым первым сталкером, до того как у меня начали появляться идеи.

– Хорошо, – выдавливаю я, и тьма под его капюшоном, кажется, разделяется ухмылкой. Его большой палец проводит вверх по значку микрофона – запись пошла.

Я не отрываю взгляда от темноты, пока говорю, чувствуя, как жизнь вытекает из меня. Это конец. Я не только потеряю его, он будет ненавидеть меня до конца своих дней.

– Прист, прости меня. – Мой голос дрожит от слез, подступающих к горлу. – За все. Прости, что я не была с тобой честна. Должна была быть. – Я закрываю глаза и облизываю губы, борясь за то, чтобы не развалиться на части. – Я...

– Ближе к делу, черт возьми, – нетерпеливо понукает IronScissors, встряхивая меня.

– Помнишь, ты говорил, что против нас два врага? Это правда. Потому что сталкер, тот самый, первый... он... – Я зажмуриваюсь, слезы грозят хлынуть лавиной. В груди бушует смесь стыда, потери и страха. – Он был моим творением. На самом деле его не существовало. Я выдумала его, создала видимость, будто он преследует меня повсюду, чтобы Бобби отвязался. – Я опускаю голову под грузом невыносимой вины и позора, и IronScissors позволяет мне это, смакуя зрелище. – Похоже, все, что я делала, вдохновило этого парня, и все стало реальностью.

Я качаю головой, пытаясь хоть как-то совладать с этим. Все это похоже на извращенную, губительную исповедь.

– Это по моей вине те люди погибли. По моей вине...

– На этом я тебя остановлю, – произносит IronScissors, прерывая голосовое сообщение и нажимая «отправить». Нет смысла надеяться, что след от сообщения приведет Приста к нам. Несомненно, этот ублюдок принял все возможные меры, и если бы они не были надежными, он не вел бы себя так расслабленно.

– Но ты убил тех людей из-за меня! – вырываюсь я, брызгая слюной; ненависть сочится из каждой моей поры.

То, как он выдерживает паузу, пугает еще больше, чем все, что было до этого. Будто он наслаждается мгновениями перед тем, как нанести последний удар.

– Я не убивал тех людей, Хейли, – произносит он мучительно медленно.

Я не уверена, что расслышала правильно.

– Прости?

Он качает головой.

– Это был не я.

Я моргаю, словно пытаясь прояснить зрение, чтобы прояснилось и в голове. Это не имеет никакого смысла.

– Но тогда, – выдавливаю я остатками голоса, – кто же их убил?

– Я.

Глава 17

На мгновение мне кажется, что в комнате только что ударила молния. Эта заминка заставляет и IronScissors отпрянуть – он вскакивает на ноги. Слишком ошеломленная, чтобы даже подняться с матраса, я оборачиваюсь в поисках источника этого голоса. И когда я вижу Приста, выходящего из складок малинового бархата, драпирующего стены, у меня отвисает челюсть.

Он кажется таким спокойным, будто этот сценарий ничуть его не удивляет. Будто все произошедшее было планом, просчитанным им до мельчайших деталей. Мой взгляд скользит вверх по его фигуре, пока он приближается – плавно, уверенный в своей добыче. Его руки даже заведены за спину. Тусклый красноватый свет окрашивает его лицо смесью теней и кровавых оттенков, отчего резкие линии скул кажутся еще суровее, а челюсть – шедевром брутальной элегантности. В его шагах нет колебаний, только жуткая грация того, кто делал это уже слишком много раз, чтобы сосчитать. Мастерство этого человека безумно, и IronScissors не следовало его недооценивать.

Мне не следовало переоценивать себя. Я должна была знать, что он на десять шагов впереди меня. У меня никогда не было шанса.

– Ты был здесь? – шепчу я. – Все это время?

– Поверь мне, Хейли, – говорит он, не сводя глаз с IronScissors, будто может пригвоздить его к стене взглядом. – Наблюдать за тем, что происходило в этой комнате, не выходя и не разрывая этот кусок дерьма в клочья прямо на твоих глазах, было самым трудным делом в моей жизни. Я бы предпочел, чтобы меня растоптало стадо лошадей.

Я хочу закричать ему, что мне не нужно, чтобы он крошил кого-то на куски ради моего блага, но ничего не выходит. Шок ударил по мне слишком сильно, и, кажется, я потеряла голос.

– Ты, гребаный ублюдок. – При любых других обстоятельствах мне было бы приятно услышать, как этот подонок звучит словно напуганная девчонка, даже через модулятор. Но теперь, зная, что человек, в которого я безумно влюбилась, – это тот самый, кто хладнокровно убил моих охранников, это невозможно.

– Как ты мог? – Даже мой шепот едва ли громче призрака. – Все эти невинные люди.

Он резко поворачивает голову ко мне.

– Они не были невинными, Хейли. – Лампы отбрасывают красноватый отсвет на его глаза, и на секунду он кажется самим дьяволом. Обманчиво красивым. Коварным. Оставившим всех в дураках.

– Они делали ставки на то, кто и как трахнет тебя первым, – настойчиво произносит он, вбивая это знание мне в голову. – И на то, изобьют ли тебя после того, как оттрахают. Ты думаешь, ты ускользала от них все те ночи? Думаешь, ты действительно сбегала тайком? Нет, Хейли. Они позволяли тебе уйти. Они знали, что твой жалкий папаша презирает тебя и всех женщин слишком сильно, чтобы устроить им взбучку за то, что они тебя не уберегли. А когда Клирик выбыл из игры, они планировали похитить тебя и продать в проституцию, потому что считали, что ты этого заслуживаешь. А что касается того клочка бумаги, который мы нашли во рту мертвого охранника? – Он снова смотрит на IronScissors. – Этот ублюдок подложил его туда, когда дело уже было сделано. Именно тогда он и стал настоящим сталкером.

Я дрожу так сильно, что боюсь – плоть просто сползет с моих костей.

– Как ты, несомненно, понимаешь, с такими мыслями о тебе я не мог просто оставить этих людей в живых, – заключает он. Его голос подобен горькому шоколаду с ядом, он сеет сомнения в моей голове.

Он совершил нечто злое, нечто мерзкое – это точно. Но он сделал это, чтобы защитить меня. Чтобы отомстить за меня. Разве это не делает его поступок... правильным?

Похоже, я не окончательно потеряла свой моральный компас, потому что вся вселенная кричит внутри моего черепа: «Да черта с два это что-то оправдывает!» Но эта заминка дала IronScissors время прийти в себя. Теперь говорит он, и в этот раз его голос звучит увереннее.

– Ладно, влюбленный мальчик, ты высказался. Но подумай вот о чем. Я работаю не один. Если ты хоть пальцем меня тронешь, другие займут мое место, а нас теперь много. Ты можешь быть самым беспощадным убийцей из когда-либо живших, но даже тебе не выстоять против такого натиска. Даже если ты притащишь сюда своих солдат и выберешься отсюда живым, ты нажил слишком много врагов, пытаясь защитить эту маленькую шлюху. Могущественных врагов.

Он кладет руку в перчатке на свою бочкообразную грудь.

– Не я стрелял по окнам твоей студии, подумай об этом. В Ордене уже обсуждают, как странно ты ведешь эту миссию. Они знают, что что-то не так, и рано или поздно выяснят, в чем дело. – Я почти уверена, что он смотрит на меня, когда произносит это. – Стены вокруг тебя сжимаются, Старший брат. – Он медленно опускает руку. – Подумай. Стоит ли она всей этой возни? Не лучше ли нам договориться? Может, даже попользоваться ею вместе?

– Даже если бы я не поклялся защищать Хейли Сент-Патрик до самой смерти, – выдавливает Прист сквозь зубы, – ты думаешь, я бы объединился с тобой... – он указывает на него тем, что я теперь узнаю: своей плеткой, ремни которой сложены у рукояти в его руке, —...против беззащитной девушки? – Он цокает языком. – Боюсь, это не в моем вкусе. Это даже не в стиле мужчин. Это путь личинок, грязи, низших существ, которым нужно уничтожать тех, кто лучше них, просто чтобы почувствовать себя хоть чем-то значимым.

– Я не значим? – модулированный голос IronScissors срывается от возмущения. – Мальчик, я один из богатейших людей в этой стране!

– И то, как ты им стал, лишь подтверждает мои слова. А теперь, как насчет того, чтобы извиниться перед Хейли за все, через что ты ее провел? За то, что ты заставлял ее делать в прямом эфире перед камерой, за угрозы ее матери, за то, что ты вообще, блядь, дышишь в ее присутствии?

Моя мать. Отчаяние за ее безопасность сдавливает горло еще сильнее, и так как говорить невозможно, я тянусь вперед, словно пытаясь схватить IronScissors. Кажется, Присту не нужно, чтобы я произносила это вслух – он и так точно знает, чего я хочу.

– Первое, что ты сделаешь – возьмешь этот телефон и прикажешь своим людям отпустить Ирму Сент-Патрик.

IronScissors колеблется, пытаясь выторговать преимущество. – А что мне с этого будет?

Прист улыбается с пугающим терпением. – Твоя жизнь.

IronScissors разражается принужденным смехом, но тут же свистит плеть Приста. Она движется так быстро, что я не успеваю заметить сам удар. Я осознаю, что он достиг цели, только когда вижу, как маска, рубашка и часть штанины IronScissors опадают на пол. Плеть срезала их с него чисто, как бритва.

– Следующий удар будет болезненным.

Мужчина качается, будто не понимая, что его поразило, но когда Прист отводит плеть в сторону, словно палач, готовый нанести новый удар, тот начинает лихорадочно шарить по карманам в поисках телефона.

– Ее освобождение должно транслироваться в прямом эфире, – требует Прист, отчего IronScissors снова переминается с ноги на ногу, явно не желая этого делать. Но он все равно проводит пальцем по экрану, и его руки дрожат, когда он открывает прямую трансляцию.

В тот момент, когда изображение становится четким, у меня подкатывает к горлу. Моя мать сидит в центре тускло освещенного склада, привязанная к стулу; ее запястья покраснели от пут, дизайнерское платье измято, но цело. Позади нее высится мужчина, и верхний свет бликует на сверкающей стали ножниц в его руке. Он наклоняет их, лезвия со щелчком смыкаются и размыкаются, замирая прямо над ее ухоженными пальцами, будто он смакует момент.

– Как раз вовремя, – приветствует он, и его голос сочится издевкой. – Какой выберем, босс?

– Отпусти ее, – выдавливает IronScissors.

Следует пауза, затем неохотный кивок мужчины на экране. Ножницы опускаются, и появляется другая фигура, перерезая веревки на запястьях и лодыжках моей матери. Как только она оказывается на свободе, она срывает кляп со рта, выплевывая поток яростных проклятий и пошатывается, когда встает на ноги. Двое мужчин тут же подхватывают ее под руки, ведя к дверям склада. Последнее, что я вижу перед тем, как трансляция прерывается – как она спотыкается на выходе из здания, потеряв одну туфлю, и ее щиколотки подгибаются.

– Дальше мои люди позаботятся о ней, – говорит Прист, и между нами воцаряется молчаливая уверенность. – Твоя мать в безопасности. А люди, которые ее похитили – нет.

– Но ты сказал...

– Ты сделал то, что нужно, – обрывает его Прист, – но мы еще не закончили. У нас все еще не решен вопрос с извинениями.

Спина IronScissors резко выпрямляется, будто он твердо решил больше не идти на уступки. – Я сделал достаточно из того, что ты просил. Как насчет того, чтобы ты...

Плеть Приста щелкает снова, и еще одна полоса его одежды разлетается в клочья, но на этот раз она оставляет за собой багровую полосу на коже, будто от хлесткой пощечины. IronScissors издает странный звук – не то вскрик, не то скулящий стон, искаженный модулятором. Его руки в перчатках бросаются к обожженным местам, и он съеживается.

– Ты не в том положении, чтобы вести переговоры, – напоминает ему Прист.

– Ты, блядь, сумасшедший! – визжит ублюдок. – Я же сказал, я не один. И это не только мои люди. У тебя есть враги. Ты не выйдешь отсюда живым, а уж тем более со своей шлюхой, если не отпустишь меня.

Но его слова ничуть не смущают Приста.

– Просто послушай, – говорит он, склонив голову набок. – Слышишь, как тихо стало снаружи?

Когда реальность начинает доходить до IronScissors, он бессильно прислоняется к стене.

– Мои люди уже перехватили твоих, – объявляет Прист. – Они очистили клуб и оцепили здание. И если ты рассчитывал на Роуэна Шеффилда, он тоже не придет тебе на помощь. Он решил, что ты ему бесполезен. Ты не можешь помочь ему устранить меня, поэтому он отправился искать союзников подороже, пока не растратил все ресурсы и не нанес удар слишком рано.

– А теперь, как насчет того, чтобы дать Хейли увидеть лицо, стоящее за всеми ее бедами? – продолжает Прист, снова читая мои мысли. Он взмахивает плетью с изящнейшим изгибом руки, срезая еще больше ткани с кожи. IronScissors кричит, потому что на этот раз удар рассекает плоть.

Уровень мастерства Приста просто запредельный, он меняет само представление о реальности.

– Проси у нее прощения.

– Твою мать, ты, извращенный ублюдок, просто прекрати, блядь!

Но Прист лишь наносит новый удар, срезая с него одежду и оставляя все более глубокие раны, с каждым взмахом сдирая с него маскировку. Я вижу это в тот миг, когда капюшон спадает, пока он пытается защититься от атак Приста, которые в клочья разрывают маску на его лице.

Бобби.

Тот самый, кого все считали вне подозрений, ведь именно он первым призвал Клирика на помощь. Или, по крайней мере, просил о вмешательстве Ордена. Он не мог навлечь это на себя, но, с другой стороны, он ведь и не был «первым» сталкером. Тот был моим творением. Бобби решил провернуть это уже после убийств, которые числятся в списке грехов Приста, но я создала видимость, будто настоящий преследователь появился в моей жизни гораздо раньше.

Бобби падает на колени, одежда висит на нем лохмотьями, кожа покраснела и покрыта порезами. В этот момент я слышу щелчок. Я резко поворачиваю голову к Присту и вижу, что в свободной руке он держит пистолет, направленный на Бобби.

– Если останешься на коленях – моли ее о прощении. Если нет – вставай, или я вышибу тебе мозги, – угрожает он голосом настолько спокойным, что это звучит безумно.

Сжав челюсти, Бобби смотрит на меня со всей ненавистью, которую еще способен собрать, используя ее как топливо, чтобы подняться на ноги.

Прист атакует еще яростнее. Удары дождем сыплются на него, кожаные ремни свистят в воздухе, хлопая по телу, пока кожа не лопается. Бобби вскрикивает.

– Пожалуйста, ради всего святого, остановись!

– Это не то, что я хочу услышать. – Спокойно. Холодно. Будто в происходящем нет ничего необычного, даже когда удар приходится Бобби по горлу, рассекая кожу так широко, что наружу выплескивается пугающее количество крови. Руки Бобби взлетают вверх, пытаясь остановить поток; его глаза расширены, в них плещется отчаяние – он явно уверен, что сейчас умрет. Он снова валится на колени, и на этот раз я уверена: даже страх перед пулей не заставит его подняться.

– Не волнуйся, – произносит Прист почти ласковым голосом. – Это тебя не убьет. Но следующий удар убьет, если ты не покаешься перед ней. Сейчас же.

Его удары настолько точны, и Бобби, кажется, наконец это понимает.

Он ползет ко мне на одной руке, другой зажимая рану на горле.

– Хейли, – хрипит он; модулятор слетел, потерянный в ходе жестокой порки. – Прости меня, Хейли. Клянусь богом, мне так жаль. Так жаль. – Он опускает голову, пытаясь подтянуться ближе.

– Достаточно, – предостерегает Прист, и это первый раз, когда в его тоне проскальзывает эмоция. Тревога. Напряжение.

Бобби замирает, но он уже достаточно близко, чтобы, когда он поднимает взгляд, мы оказались глаза в глаза. И когда он говорит, он почти кажется искренним.

– Прости за то, что я сделал с тобой в своем кабинете. Но поверь мне, я был сам не свой. Твое присутствие, оно просто... – Он всматривается в мое лицо, словно пытаясь что-то понять. – Оно творит с мужчинами странные вещи. Посмотри, что оно сделало с этим бедолагой. – Он едва заметно кивает в сторону Приста. – О его неподкупности ходят легенды. Посмотри на него сейчас. – Затем тяжелее, смертельно серьезно: – И попомни мои слова, Хейли. Ты еще не видела его самой уродливой стороны. Будет. Только. Хуже.

Я знала Бобби Сент-Патрика достаточно долго, чтобы читать его лицо лучше, чем кто-либо другой. Даже мать не знала его так, как я, – вероятно, потому что мне нужно было защищаться от него, и я рано научилась распознавать знаки.

Вот почему я знаю: он сказал бы больше, если бы мог. Он знает о Присте что-то, чего не знаю я, и он унесет это с собой в могилу, если Прист прикончит его сегодня. Поэтому, когда тот снова заносит плеть, я хватаю его за ногу.

– Пожалуйста, – шепчу я, поднимая глаза к его прекрасному, беспощадному лицу и встречаясь с ним взглядом. Дыхание перехватывает. Его зрачки поглощают свет, как черные дыры, жаждущие заполнить бездонную пустоту. – Я сделаю все, что захочешь. Только оставь его в живых.

Я не спасала Бобби по доброте душевной. В тот момент мне было плевать на его судьбу, особенно после того, как он приставил двух громил к пальцам моей матери. Моей матери – женщины, на которой он когда-то был женат.

Но я не хотела, чтобы его кровь была на моих руках. Не после того, как Прист убил ради меня дюжину охранников, и не теперь, когда я начинаю понимать, что на самом деле означает это скопление Клириков в саду, за живой изгородью, подобно армии наемников в рясах – еще больше смерти, еще больше жестокости.

Я наблюдаю из самого высокого окна в роскошном поместье Бобби; мраморный подоконник холодит мои ладони. Внизу фигуры в черном движутся с пугающей точностью, меняя построение и стягивая кольцо охраны вокруг того, что теперь стало моим особняком и тюрьмой Бобби.

Прист объявил Ордену, что, основываясь на его последних открытиях, след, ведущий к «изменнику», оказался длиннее и запутаннее, чем предполагалось изначально, а затем заставил Бобби подтвердить это, прежде чем запереть его в собственном подвале. Таким образом он укрепил свои позиции и приковал меня к себе без малейшего шанса на побег. Всего за несколько дней я увидела не только то, каким хладнокровным может быть Прист Уорд, но и то, насколько он дьявольски хитер. Он обвел вокруг пальца весь Орден, выигрывая время для наращивания власти вне своей касты.

Причина? Я. Желание держать меня под контролем. И теперь, когда его доверие ко мне разбито вдребезги, побег перестал быть вариантом. Проблема в том, что и воли к нему почти не осталось. Мне стоит огромных усилий сохранять холодную голову, напоминать себе, что он – лживый убийца, в то время как ему не составляет труда помнить, что я его предала.

Воздух позади меня меняется, наполняясь его присутствием. Со времен «Парады» он был спокоен и молчалив, но я знаю его лучше. Он ждет. Готовится. Его месть близка, и когда она обрушится на меня, это будет больно.

Я медленно выдыхаю, заставляя свой голос звучать ровно.

– Когда ты наблюдал за Бобби и мной в «Параде», – произношу я сдавленно. – Ты позволил ему зайти очень далеко. Ты почти позволил ему... – я сглатываю слова. – Почему?

Он теперь совсем близко, его тепло окутывает мою спину. Рука скользит по моему горлу сзади.