Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Со мной все в порядке, – шепчу я.

Челюсть Приста сжимается.

– Нет, не в порядке. – Его голос тих, но в нем слышится резкость, граничащая с разочарованием. Не во мне, а в самом себе.

Я тянусь к его запястью, чувствуя силу, скрытую прямо под кожей.

– Ты так много для меня сделал. Ты купил студию, ты спас меня своим собственным телом, ты...

– Я позволил тебе раздеваться перед незнакомцами перед сраной камерой, – прерывает он. – Давай не будем переписывать историю, Хейли.

Я качаю головой.

– Это был мой выбор.

Его смех звучит резко, горько.

– Твой? Я видел то послание, которое сталкер оставил тебе, написанное кровью, и использовал его в своих интересах. Чтобы добраться до него.

– В моих интересах. Ты выслеживал его ради меня.

– Я выслеживал его для Ордена. И позволил тебе унижаться перед кучкой дрочеров ради этой цели. – Он прижимается своим лбом к моему, словно ища облегчения от боли. – Все эти ублюдки видели то, чего они никогда не заслуживали видеть, и мне следовало бы выследить их по одному и убить за это.

Мое горло сжимается.

– Прист...

– Я не хороший человек, Хейли. – Его голос становится тише и хриплее. – Я не герой. Я совершал поступки, которые ты даже представить себе не можешь. И прошлая ночь... – Его свободная рука скользит по внутренней стороне моего бедра, затем выше, туда, где все еще саднит и ноет после всего, что он у меня забрал. Он медленно выдыхает – признак сдержанности. – Прошлая ночь должна была стать тому доказательством.

Я кладу свою ладонь поверх его, сильнее прижимая его ладонь к себе.

– Прошлая ночь была идеальной.

Я поднимаюсь на колени, игнорируя резкий протест мышц, и обхватываю его лицо руками. Жесткая щетина на его челюсти царапает мне ладонь, а его взгляд впивается в мой. Противоречивый. Раздираемый сомнениями.

– Ты единственный человек, с которым я когда-либо чувствовала себя в безопасности, – говорю я ему, и мой голос звенит от этой правды. – Даже когда ты пугаешь меня до смерти.

Его кадык дергается, будто он ведет битву, которую обречен проиграть. Мои руки обхватывают его талию, позволяя пальцам касаться его шрамов, чувствуя остатки боли, покаяния и самоистязания.

– Я не боюсь тебя.

Его рука запускается в мои волосы, мягко сжимая их в кулак.

– С тобой невозможно, – шепчет он, – держаться в стороне. Отпустить тебя.

– Тогда не отпускай.

– Я не пара тебе, Хейли. – Но я чувствую, что это его последний рубеж, последняя попытка.

– Неужели ты не видишь, Прист? Ты – единственное светлое пятно в моей жизни.

На мгновение его тело застывает в тисках самообладания. Затем, наконец, он выдыхает, и напряжение в его плечах чуть спадает. Он прижимается лбом к моему.

– Пей свой капучино, пока не остыл.

Тихий смех вырывается у меня.

– И это то, что тебя сейчас беспокоит?

Его пальцы крепче сжимают мои волосы.

– Нет. Меня беспокоит то, что я с тобой сделаю, если мы прямо сейчас не установим хоть какую-то дистанцию.

И именно так я понимаю, что победила. Я вижу это в каждой линии его тела, в каждом нежном прикосновении, которому он, кажется, не в силах сопротивляться.

Он мой.

Так же, как я – его.

Прист Уорд оттрахал меня во все дыры с несокрушимым доминированием, не оставив места для сопротивления. Только для подчинения. И все же мужчина, которым он стал после этого, кажется чуть более податливым, чем тот ледяной Старший брат, которого научились бояться и уважать самые могущественные лидеры мира.

Удивительно, но мне не потребовалось много усилий, чтобы убедить его вернуть меня в анимационную студию. Если бы я не знала его так хорошо, я бы подумала, что он жаждет мне потакать; все, о чем он попросил – это несколько дней, чтобы обезопасить периметр. Как и следовало ожидать, он удвоил охрану, отсекая любую мыслимую угрозу, прежде чем позволить мне снова переступить порог здания. Его внимание к моей персоне по-прежнему неусыпно, но его люди теперь позволяют мне перемещаться свободнее, чем раньше, а не встают передо мной подобно боевым машинам, перекрывая проход с одного этажа на другой. Раньше они были как Королевская гвардия. Что бы я ни говорила, их невозможно было заставить сдвинуться с места.

Теперь же то, что происходит между мной и Пристом, похоже, дает мне некий особый статус. Они относятся ко мне с тем почтением, которое оказали бы его девушке, и мне страшно признаться, насколько это приятно.

– Иногда мне кажется, что они знают, – говорю я Сиренне, когда встречаюсь с ней в кафетерии студии на первом этаже.

Мы с ней переписываемся с того самого дня. В ней есть что-то такое, благодаря чему я чувствую себя понятой так, как не понимала даже Белль – вероятно, потому, что наши жизни привязаны к мужчинам одного типа. Это опыт, который доступен не каждому, и как бы Белль ни хотела, она бы не поняла. А Сиренна? У нее каждый раз находятся для меня нужные слова, и сегодня она нужна мне как никогда.

– О тебе и Присте? Конечно, знают. – Она удобно откидывается на спинку стула, обхватив ладонями чашку с капучино. Она оглядывается, оценивая, кто может подслушивать – и чтобы припугнуть любого, кто рискнет это сделать; ее прямые, идеально светлые волосы ловят блики света. Она из тех женщин, которых все принимают всерьез, даже ее сверхвлиятельный муж Зейн, так что люди, навострившие уши в нашу сторону, тут же поспешно опускают головы. – Не думаю, что кто-то из вас особо заботился о звуках, которые вы издавали той ночью.

Я вспоминаю его рык в момент разрядки, его яростное рычание, когда он изливался в меня; одно лишь это воспоминание вызывает у меня мурашки – в самом лучшем смысле. Я облизываю губы, теряясь в этих мыслях, и прихожу в себя только тогда, когда Сиренна понимающе усмехается. Но следом на ее лице появляется обеспокоенная гримаса.

– Кстати об этом, я полагаю, ты не подумала о защите?

– Конечно, нет. – Я вздыхаю. – Но Прист предусмотрительно купил таблетку экстренной контрацепции. И проследил, чтобы я ее выпила. Видимо, не доверял мне – думал, я попытаюсь навязать ему ребенка или что-то в этом роде.

– Думаю, он не доверял самому себе, – говорит Сиренна, ее взгляд становится проницательным, пока она анализирует ситуацию.

– Не представляю, как он мог бы «навязать» ребенка мне, – я отшучиваюсь, но от мысли о том, что Прист, возможно, хочет владеть мной таким образом, чтобы закрепить нашу связь, у меня по коже бегут мурашки. И все же, несмотря на все, что он вытворял в последующие ночи, когда мы голыми путались в простынях, а он вылизывал мою киску и ласкал пальцами задницу, пока я не содрогалась от сокрушительных оргазмов, он больше не входил в меня своим огромным членом. И Боже, как же я этого жаждала. Даже сейчас, при мысли об этом, моя киска намокает, а во рту пересыхает от желания.

– Я вообще-то о том, что он может трахать тебя до потери сознания снова и снова, пытаясь заделать тебе ребенка. Вот почему он заставил тебя выпить таблетку. Она дает защиту на несколько полных дней.

– Он на самом деле не... – я замолкаю, чтобы не стать слишком откровенной.

Сиренна отпивает капучино, приподняв брови над краем чашки, тем особым девичьим жестом, который означает, что она ждет подробностей.

– Просто скажи это, девочка: он не трахал тебя своим членом. Но это потому, что он сдерживается. Он не доверяет себе, боится причинить тебе боль. Хейли, ты заставила самого неподкупного мужчину в мире нарушить свои обеты, но он по своей природе опасен, и для него это тоже новая территория.

Боясь, что моя реакция может оказаться неловкой, я меняю тему.

– Ты знаешь других женщин, которые встречаются с такими мужчинами, как Прист и Зейн? Ну, в смысле, существует какой-то клуб? – я смеюсь.

– Я знаю двоих. Адалия Вон и леди Мия Сантори.

У меня отвисает челюсть, и если бы это было физически возможно, она наверняка ударилась бы о стол.

– Ты имеешь в виду жену дьявола Манхэттена и телезвезду, которая вышла замуж за самого завидного холостяка Америки? – О них знают все. Это истории любви, которые будут волновать воображение веками, но я не ожидала, что они... такие же, как мы.

– Именно их.

– Я и не представляла, что Джекс Вон и Деклан Сантори имеют отношение к Ордену, – шепчу я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

– Они не имеют. Только Зейн состоит в Ордене. Он дружит с Пристом с детства, их вербовали вместе. С остальными двумя они познакомились через нас, девчонок, но поверь мне, они такие же крутые парни.

– О, я слышала.

Она оглядывается.

– Все слышали. И скоро все узнают о твоих отношениях с Пристом, так что готовься к настоящей буре.

Что возвращает нас к теме.

– Он сумасшедший, раз позволяет этому проявляться вот так. Он подставляется. Делает себя уязвимым.

Сиренна смотрит мне прямо в глаза, выделяя каждое слово, будто именно к этому она вела все это время.

– Его единственная уязвимость – это ты, Хейли. Именно об этом я пришла тебя предупредить. Очевидно, что Прист отбросил осторожность. Возможно, он не кричит во все горло о том, что ты его, но он делает так, чтобы каждый это видел и ни один мужчина не посмел к тебе приблизиться. Я думаю, он даже освоился в этой миссии и хочет продолжать ее вечно, просто чтобы быть с тобой, чувствовать твою кожу каждую ночь, доставлять тебе удовольствие всеми способами, какие только может придумать.

Она наклоняется ближе, ее раскосые темные глаза полны новой решимости.

– Но рано или поздно ему придется столкнуться с последствиями того, что он сделал. Нарушения обетов. Того, что он взял то, что никогда не должен был брать – женщину. Не говоря уже о том, что для монастыря и его Отцов Кузницы ты будешь дьяволом во плоти, и они не остановятся ни перед чем, чтобы уничтожить тебя.

Затем, тише:

– Чтобы убить тебя.

– Это предупреждение или у тебя есть предложение? – Мой ответ звучит резче, чем я планировала, но она говорит так, будто это пролог к фильму ужасов.

– Я говорю тебе это, потому что есть выход и для тебя, и для Приста. Способ для вас двоих быть вместе.

Что ж, теперь она полностью завладела моим вниманием. Она наклоняется еще ближе.

– Член Триумвирата – тройки высших чинов Ордена – может освободить Приста от его обетов. Это единственный способ для него выйти из своей касты. В таком случае у них не будет причин преследовать тебя... или пороть его до смерти, а именно такое наказание полагается за то, что он совершил.

Я вскрикиваю так громко, что люди оборачиваются в нашу сторону. Сиренна сжимает мою руку и понижает голос еще сильнее.

– Обычно добиться такого от кого-то из Триумвирата почти невозможно, но ты могла бы это устроить.

– Как? Я сделаю что угодно, – вскрикиваю я. Мысль о том, что Приста забьют плетьми до смерти только за то, что он нарушил обеты ради меня, разрывает мне сердце. Я уже вижу его, висящего на столбе со связанными над головой руками, когда эти куски дерьма сдирают плоть с его тела. С его тела воина, которое они сами же и выковали, чтобы он сражался в их битвах.

– Впечатлить Триумвират настолько, чтобы они пошли на такое – трудно, но ты могла бы выдать им сталкера.

Погодите... что?

– Выйди в сеть, свяжись с ним. Замани его в ловушку. Затем составь план с Пристом, поймай его и преподнеси Ордену на золотом блюдечке.

– И этого будет достаточно, чтобы впечатлить Триумвират?

Она качает головой.

– Нет. Но я говорила с Зейном, и вот что мы придумали.

Я позволяю ей говорить, излагать план, пока в моей голове крутятся шестеренки. Конечно, она и понятия не имеет, что половина этого плана бесполезна. У меня уже назначена встреча со сталкером.

Но по правде говоря, я подумывала о том, чтобы рассказать Присту о «Параде». В последние несколько дней я много говорила с Белль по телефону, и она заверила меня – зашифрованно, потому что Прист наверняка прослушивает мой телефон, – что с ней все будет в порядке, что ее охрану тоже удвоили и сталкер до нее не доберется. К тому же, если Прист купил для меня целую анимационную студию, велика вероятность, что он согласится защитить и Белль, если только у него уже втайне не приставлен к ней отряд. Даклинг в такой же безопасности, как и я. Я не могу придумать других людей, которым сталкер мог бы захотеть причинить вред только для того, чтобы добраться до меня.

Так что, полагаю, следующий шаг – рассказать все Присту; по крайней мере, именно об этом я думаю к тому моменту, когда Сиренна заканчивает говорить. Согласно ей и плану, который она составила с Зейном, все дело в «подаче». Зейн и Прист будут работать вместе, чтобы использовать этого подонка с максимальной выгодой. Мне просто нужно сыграть свою роль.

Но это означает признание в том, что я все это время скрывала это от него, и даже то, что я планировала сбежать. Что я настояла на возвращении в студию только ради того, чтобы иметь шанс улизнуть завтра вечером. В студии всегда полно проектов с горящими дедлайнами, так что мне не составило бы труда убедить его, что мне нужно быть здесь завтра вечером, в субботу. И все же может возникнуть лавина препятствий – например, что если среди его клириков есть предатели?

– Я волнуюсь, – говорю я Сиренне. – Насчет его людей. Я имею в виду, как скоро они доложат начальству Приста о том, что он меня трахает?

– Клирики могут отвечать перед Отцами Кузницы и Орденом, но на задании они подчиняются только лидеру миссии, особенно если этот лидер – Старший брат.

– Да, но ты говоришь о лояльных.

– Нелояльных очень мало, и даже они не помыслят о предательстве. Они слишком боятся Приста, потому что он убьет их, и это не будет быстро или безболезненно. – Ее глаза вспыхивают, будто она точно знает, о чем говорит. – Это будет долго и кроваво. Известно, что Старший брат превратил пытки в искусство.

Я содрогаюсь от этих слов, потому что, почувствовав его внутри себя, в каждом уголке своего существа, я знаю, что она права. За этими золотыми глазами может скрываться мир чувств и сопереживания, но прежде чем туда попасть, нужно пересечь чистилище насилия. Я почти уверена, что клирик, перешедший ему дорогу, запутается мертвым в колючей проволоке еще до того, как доберется до горизонта, где добро встречается со злом в лице Старшего брата.

Я ухожу со встречи с Сиренной, полная решимости рассказать Присту правду. Но, судя по всему, не только он прослушивает все мои разговоры.

Я нахожусь в лифте, когда экран моего телефона загорается от нового сообщения.

Кровь застывает в моих жилах.

Это от него.

Глава 15

Сталкер.

IronScissors.

Человек, которого Прист перебил по цене во время «Ночи безрассудства», спасая мою девственность от него и его извращенных требований; тот самый, с которым я должна встретиться завтра вечером в «Параде».

Текст короткий.

«Даже не думай об этом».

Следом идет видео.

Мой палец зависает над кнопкой воспроизведения, пульс колотит по наковальне. Миниатюра размыта, но я могу разобрать очертания человека – женщины, привязанной к стулу, с кляпом во рту.

Дыхание перехватывает.

Это она. Моя мать.

Видео проигрывается как в замедленной съемке, или, может, это просто мое тело цепенеет, разум буксует, а конечности сводит судорогой. Ее глаза широко распахнуты – дикие, отчаянные. Ее припухлые губы – вероятно, от филлеров – растянуты вокруг кляпа. Она борется.

Она умоляет.

Тысяча эмоций детонирует в моей груди, сталкиваясь в войне, в которой я не знаю, как сражаться.

Боль – острая и безжалостная.

Ярость – ядовитая и обжигающая из-за того, как она бросила меня на произвол судьбы, оставив один на один с безумным хищником. Хищником, от чьего насилия мне удалось ускользнуть, лишь бросившись на гибельный путь, превратившись в игрушку для извращенцев в сети, потому что они, по крайней мере, не могли до меня дотронуться. Я использовала свою дурную славу как щит. Прожектор, направленный на меня, означал прожектор, направленный на него и его бесчинства.

Но затем просыпается инстинкт спасителя.

Она бросила меня. Она оставила меня ему – человеку, который превратил меня в нечто изломанное и порочное, и она не заслуживает моей помощи. Но она моя мать.

Те же слова, что и в прошлый раз, всплывают поверх кадров, мигая, словно отсчет до конца света: «Это сообщение самоликвидируется через три... два... один...» И пуф. Экран очищается. Текст исчезает. Все улики стерты.

В этот момент двери лифта разъезжаются.

Я резко вскидываю голову, сердце колотится о ребра, и встречаю светлую, ничего не подозревающую улыбку Киры.

– А вот и ты, – говорит она, стоя прямо перед недавно замененным окном – тем самым, в котором еще неделю назад зияли пулевые отверстия.

Контраст между ее искренним теплом и ледяными когтями, сжимающими мое горло, вызывает головокружение. Сталкер вонзил зубы в мою жизнь.

Не так, как Прист – его контроль абсолютен, от него не скрыться. Контроль сталкера более коварен, более призрачен. Он знает мои перемещения. Он слышит мои разговоры. Вероятно, не через мой собственный телефон, а через устройства вокруг меня, например, принадлежащие людям в кафетерии, или через чужие глаза и уши.

Лифт был единственным безопасным местом, чтобы отправить этот текст. Единственным местом, где то, что появляется на экране моего телефона, не отображается одновременно и у Приста. К тому моменту, как двери открылись, сообщение сталкера уже исчезло, став, вероятно, единственной вещью, которую я могу скрыть от Приста.

– Хочешь спуститься с нами в кафетерий за тыквенным латте со специями? – спрашивает Кира.

Парень-стажер рядом с ней морщится.

– Не знаю, Кира, с этим ее сверхревнивым парнем...

Я не могу винить его за такую реакцию. В прошлый раз, когда он только осмелился на меня посмотреть, Прист к концу дня перевел его в другой отдел; его стол был пуст еще до того, как он вернулся с обеда.

Без объяснений. Без предупреждений.

И когда я заговорила с ним об этом, спросив, что произошло, Присту было достаточно обхватить ладонью мою шею сзади, заставить встретиться с ним взглядом и произнести тем низким, размеренным тоном, от которого по спине бегут мурашки:

– Это то, чего ты хочешь, малышка? Увидеть, как далеко я зайду?

Я едва успела выдохнуть ответ, как он притянул меня к себе, сжав пальцы ровно настолько, чтобы напомнить мне, кому именно я принадлежу.

Я даже представлять не хочу, что он сделает, если узнает, что я все это время планировала завтрашнюю встречу со сталкером.

Я вообще не знаю, что делать.

Знаю только, что мои руки заметно дрожат. Я сжимаю их в кулаки и прячу в карманы пальто.

– Извините, ребята, не сегодня. Я уже отдохнула, а мне еще нужно закончить ту раскадровку, которую сдавать в понедельник.

Кира кивает, потому что прекрасно понимает, о чем я. Я специально напросилась на один из срочных проектов, чтобы иметь повод быть здесь в выходные и иметь возможность ускользнуть в «Параду».

Я направляюсь к своему рабочему месту, но когда сажусь, мои пальцы дрожат над экраном. Каждый штрих получается неуверенным, зазубренным. В голове то и дело всплывает образ матери – связанной и умоляющей. Я даже не замечаю, как летит время, пока не слышу приближающиеся шаги и низкий, властный голос, разрезающий воздух.

– Хейли. В мой кабинет. Живо.

Я поворачиваю голову, сердце пропускает удар.

Прист стоит в дверном проеме, излучая темное превосходство, которое высасывает кислород из комнаты. Я тяжело сглатываю, гадая, знает ли он. Но если бы знал, уверена, он бы вел себя иначе, поэтому я призываю на помощь все свое самообладание, чтобы не расклеиться.

– Да, конечно, я… сейчас. Я просто… – Я заправляю прядь волос за ухо. – Мне просто нужно закончить это, ну, ты понимаешь, дедлайн. Понедельник, и мы не сможем продлить... – Боже, я просто разваливаюсь на части.

Прист кладет свою большую ладонь на мою – ту, в которой я держу стилус.

– Сейчас, – повторяет он низким, не терпящим возражений голосом.

Я встаю, и он отступает, пропуская меня вперед, как джентльмен. К тому моменту, как я переступаю порог тяжелых двойных дверей его кабинета в конце коридора, пульс молотит у меня в ушах.

– Твой кабинет... впечатляет. – Хоть мы и приходим, и уходим вместе каждый день, я впервые вижу это место. Именно здесь он вел переговоры с советом директоров ради меня, и, судя по голографическим схемам, парящим над гладким черным столом, он все еще занимается процедурой поглощения. Схемы сменяются финансовыми отчетами в реальном времени, оценками акций и архитектурой проприетарного программного обеспечения – если я правильно интерпретирую увиденное.

Это не просто впечатляет. Это пугает.

– Это не мой кабинет. Это твой. Я лишь забочусь о том, чтобы все было настроено и работало, когда ты будешь готова взять управление на себя.

Он проходит мимо меня с непринужденной и опасной грацией, будто он уже переписал правила этого мира под себя. Я осознаю, насколько огромен его опыт не только в боевых искусствах, но и в корпоративном и высокотехнологичном мирах; осознание того, что этот человек – гений, бьет по мне еще сильнее. Сердце замирает, когда я в очередной раз задаюсь вопросом: что я сделала, чтобы заслужить его непоколебимое внимание? Он расстегивает пиджак и опускается в кожаное кресло за столом со стеклянной поверхностью, вводя несколько команд в голографический интерфейс.

Оживает 3D-модель системы безопасности компании: светящиеся линии очерчивают точки доступа, биометрическое сканирование, зоны ограниченного входа. Его имя. Мое имя. Единственные двое, авторизованные на высшем уровне.

Я тяжело сглатываю.

Он не просто покупает компании. Он перепрошивает их, перековывает, подчиняет своей воле. Он не просто занимается поглощением. Он интегрирует себя в каждую систему. И он останется там еще долго после того, как компания полностью перейдет ко мне – будет незримо присутствовать, защищать.

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, но его взгляд ловит мой.

– Что случилось, Хейли?

– О чем ты?

Его глаза сужаются.

– Ты просидела за тем столом полчаса и почти не прикоснулась стилусом к экрану. Твои руки дрожали. А теперь дрожит и твой голос. Так в чем дело? – Затем мягче: – Ты же знаешь, ты можешь сказать мне все что угодно.

И при обычных обстоятельствах я бы так и сделала, особенно когда он говорит со мной этим тоном, в котором я чувствую себя так пугающе защищенной.

Но теперь мне нужно найти какое-то безумное решение, чтобы увести его от истины. Судя по запредельным технологиям, которые у него здесь есть, это просто чудо, что сталкеру вообще удалось переслать мне это сообщение. И слава богу, что он это сделал, иначе я бы все рассказала Присту, и этот ублюдок убил бы мою мать, когда мы завтра вместе появились бы в «Параде» или он попал бы в засаду как-то иначе.

Впрочем, мне, наверное, не стоит удивляться тому, что он нашел способ связаться со мной. В конце концов, он тоже связан с Орденом. Мы уже выяснили, что он один из их обученных бойцов, так что у него тоже сумасшедший уровень власти и влияния. Вероятно, он не так могущественен, как Прист, но для моей матери он – смертный приговор.

Отчаяние сдавливает горло. Не в силах его сглотнуть, я нервно почесываюсь, что вызывает еще одну порцию бритвенно-острого анализа со стороны Приста.

– Я должна быть очень зла на тебя, – говорю я ему, следуя первому же инстинкту, переключить его внимание.

Он вскидывает бровь, и я проклинаю себя за то, каким сексуальным нахожу этот рассекающий ее шрам. Сердце сжимается, когда я вспоминаю историю его появления. О том, как, когда ему было пятнадцать, Отцы Кузницы решили, что он слишком великолепен, и ему нужно стать менее красивым, чтобы остаться неподкупным и не возгордиться. Я? Я просто думаю, что эти злобные ублюдки завидовали; они хотели уничтожить и искалечить его – за его красоту, за его несокрушимый характер, за его мозги, за все то, чем он был и чем они никогда не смогут стать.

– Зла? – повторяет он.

– Ты следишь за всем, что я делаю, за каждым моим шагом. Это слишком. Ты повсюду. Ты знаешь каждое мое действие, каждый мой вдох. От тебя ничто не ускользает.

Он теперь так близко, что возвышается надо мной; его глаза прикованы к моему лицу, он даже не моргает, будто не хочет упустить ни единого дрожания моей щеки.

Он поднимает руку, едва касаясь меня кончиками пальцев. Мои губы приоткрываются, и я теряю себя в ощущениях, когда эти пальцы скользят вниз по моей щеке.

– Я же говорил тебе, Хейли, мы достигли точки невозврата. Эта потребность быть рядом с тобой постоянно, быть частью твоей крови, это... – он тяжело сглатывает, и, кажется, я вижу это впервые. – Это единственный способ сделать жизнь сносной. Единственный способ, которым я могу функционировать. Если я не знаю, где ты и с кем, я не могу сосредоточиться, а для Клирика это серьезная и опасная вещь.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то, что угодно, но не могу. Я не в силах скрыть, как сильно мне нравится это слышать, особенно когда к щекам подливает жар. Это не то «я люблю тебя», которое услышишь в сказке, а то, что отдает на языке дымом и металлом, сырое и жесткое – именно то, что каждая хорошая девочка жаждет услышать от плохого парня.

– Мне пришлось, блядь, напрячь всю свою волю, – говорит он, тесня меня к своему столу, – чтобы позволить тебе обедать с Сиренной среди других людей. – Он бросает взгляд на голограммы, парящие над столом. – Ты не представляешь, какой выдержки мне стоило видеть, как все эти мужики пялятся на тебя, будто ты конфетка, и не ворваться туда с чертовым мачете.

– Прист, – шепчу я, но осекаюсь, когда он подхватывает меня под мышки и закидывает на стол. Прежде чем я успеваю сообразить, его рука оказывается на моем горле.

– Я прекрасно понимаю, что тебе нужна жизнь за пределами... – его взгляд падает на мои губы, —...чего бы то ни было, что между нами есть. Но я не способен дать тебе больше свободы, чем сейчас.

– Полагаю, ты всегда будешь держать меня на поводке, – шепчу я, потянувшись вверх и накрывая своей ладонью его руку, заставляя его крепче сжать мое горло, совсем как в ту первую ночь, что мы провели вместе. Теперь дело уже не только в том, чтобы отвлечь его. Я отчаянно хочу его внутри себя, и из-за обжигающего жара его взгляда каждая секунда ожидания становится мучительной.

Но в этот раз его рука не остается на горле. Его глаза следят за тем, как она скользит к моей груди, задерживается там на мгновение, а затем опускается ниже, и он цепляет двумя пальцами край моего выреза.

Я наряжалась для него несколько дней, но не хотела быть слишком навязчивой, поэтому сегодня выбрала типичный аниме-образ с белой рубашкой – расстегнутой на груди и достаточно тонкой, чтобы намекать на изгиб ключиц. Юбка плиссированная, с завышенной талией, облегает мою фигуру, а затем расходится структурированными складками. Подол дразняще заканчивается на середине бедра парой перекрещивающихся кожаных ремешков. При каждом движении складки смещаются, открывая ровно столько, сколько нужно для поддержания интереса; и все это предназначалось ему, вплоть до моих черных чулок выше колена и массивных «Мэри Джейн», придающих всему наряду вид порочной аниме-девочки.

Пальцы, которыми Прист зацепил мой вырез, тянут ткань вниз, пока пуговица за пуговицей не вылетают из петель, падая на пол, словно жертвы обстрела. Я втягиваю воздух сквозь приоткрытые губы, когда его большой палец очерчивает обнажившуюся кожу вплоть до моего крошечного кружевного лифчика.

– Ты хоть представляешь, что ты со мной вытворяла, Хейли? – Боже, я готова застонать от этой хрипотцы в его голосе.

– Догадываюсь... что-то бесящее? – Я вцепляюсь в глянцевый край его стола, чтобы удержать равновесие.

– Бесящее? Нет. Мучительное. – Вылетают следующие пуговицы, вплоть до того места, где рубашка исчезает в тугом поясе юбки. Я открыта перед ним, чувствуя себя девчонкой в кабинете директора – директора, в которого она влюблена с первого дня в школе. Я хочу, чтобы он наказал меня. Заставил стыдиться. Использовал. И все, что сейчас отделяет его прожигающий взгляд от моей обнаженной груди – тонкий слой кружева.

– Тогда почему бы тебе не наказать меня за это? – провоцирую я, удерживая его взгляд. Одну руку я подношу к лицу и просовываю два пальца в рот, а другая скользит вниз и приподнимает юбку – ровно настолько, чтобы показать ему кожаные ремешки на моих бедрах.

Его челюсть напрягается, свободная рука мгновенно впивается в пах. Он обхватывает свой член через брюки – этот огромный шедевр, который я до смерти хочу снова почувствовать внутри себя.

– Ты дрожала раньше не из-за этого, – говорит он, но судя по тому, как его глаза блуждают по всему моему телу, ему нелегко сохранять контроль, и я не остановлюсь, пока он не сорвется.

– Ты подарил мне много оргазмов, Прист, но не так, как я хотела, не так, как в тот первый раз. – Мой взгляд падает на его налившийся член, который обтягивают брюки. – Я знаю, что ты хочешь этого.

– Ты также знаешь, что я не могу.

– В первый раз ты смог.

– В первый раз я покрыл тебя своей кровью, Хейли. – Его голос мрачнеет, и это посылает дрожь по всему моему телу.

Я посасываю пальцы, медленно вытаскивая их изо рта и не мигая глядя ему в глаза. Моя киска намокает от воспоминания о том, как его руки размазывали по мне его кровь, словно мантию владения, и я думаю, он это понимает, потому что в его глазах сгущается тень.

– Ты играешь с огнем, Хейли. Ты намеренно испытываешь мой самоконтроль и до сих пор не понимаешь, насколько это опасно.

Я облизываю кончики пальцев так, словно это головка его члена.

– И все же ты этого хочешь, – произношу я, вкладывая в голос все искушение, на которое способна. – Твои вены пульсируют от нужды, совсем как мои.

Желание в его глазах мерцает, гранича с безумием, и я издаю стон от прилива сил, который проносится сквозь меня.

– Маленькая кошка, ты разбудила зверя. – Медленно он запускает руку в мой лифчик и обхватывает грудь. Осторожно, и все же я чувствую мощь, на которую способна эта рука. – То, что я хочу с тобой сделать... – Его большой палец задевает сосок, дразня, издеваясь.

Я вцепляюсь в край стола, пытаясь сохранить опору, и подаюсь грудью вперед, вжимаясь в его руку.

– А ты не знаешь, какие желания пробуждаешь во мне, Прист. – Затем тише, не сводя с него глаз: – Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.

Его челюсть сжимается, и я иду еще дальше. Требую того, чего на самом деле хочу.

– Я хочу, чтобы ты нагнул меня и выпорол своим ремнем... отец мой.

И вот она – последняя капля. Он освобождает обе мои груди из лифчика и отпускает. Делает шаг назад и смотрит на меня. Я вцепляюсь в стол, пока его взгляд становится все более порочным, все более извращенным.

– Какая же ты грязная девчонка, Хейли.

– Так накажи меня за это.