Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Хорошо.

– Не волнуйся, – продолжаю я обманчиво спокойно. – Я заставлю тебя.

Я складываю ремни вдвое, образуя петли, и крепко прижимаю концы к рукояти. Это смягчает удар, когда я опускаю их на самую развилку ее бедер, прямо поверх трусиков.

Она вскрикивает, ее мышцы напрягаются в попытке сомкнуть ноги, но мои колени блокируют их. Я расставил их широко, так что она почти полностью открыта передо мной. Все, что мне нужно сделать, – это зацепить пальцами клочок ткани и сорвать его, но я не спешу, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Я опускаю плеть еще несколько раз; сложенные ремни и ткань белья гасят силу удара. Каждый раз она пытается закрыться, но в последний раз она лишь выгибает спину над кроватью, пока ее руки остаются крепко привязанными к изголовью.

Именно в таком положении я и хотел ее видеть.

– Вот моя хорошая девочка, – бормочу я, прежде чем окончательно сорвать с нее остатки белья.

Она вздрагивает. Я крепче сжимаю плеть в одной руке и обрывки ее трусиков в другой, глядя сверху вниз на ее нежную розовую щелочку. Она влажная и припухшая; аккуратный треугольник волос прямо над этим восхитительным разрезом лишь подчеркивает ее девственный, сводящий с ума вид. Запах ее возбуждения наполняет воздух, и она, должно быть, тоже его чувствует, потому что начинает беспокойно ерзать.

Но все, чего я хочу – это попробовать ее на вкус. Низкий рокот в груди выдает меня. Я отбрасываю ее разорванное белье, чтобы перехватить свой налившийся член сквозь спортивные штаны. Головка уже наполовину высунулась из-за пояса, и она это видит.

Мой взгляд скользит вверх по ее обнаженному телу, задерживаясь на мазках моей крови, оставленных на коже, на ее связанных руках, которые натягивают путы, удерживающие запястья у изголовья.

Я смотрю ей прямо в лицо, когда освобождаю член и с силой вхожу одним пальцем в ее влажное, пульсирующее лоно. Она ахает, ее глаза расширяются, а стенки внутри судорожно сжимаются.

– Ох, черт, – шиплю я и резко отстраняюсь.

– Нет, пожалуйста, – протестует она, в отчаянии откидывая голову на подушку. – Проклятье, Прист!

– Не произноси имя Господа всуе. – Я опускаю плеть на ее киску.

– О Боже! – вскрикивает она, когда кожа наказывает ее розовые, жаждущие складки. Ее тело корчится, она будто хочет сбежать и одновременно жаждет большего, хотя в ее глазах промелькнула тень тревоги.

Ей, конечно же, не о чем беспокоиться. Я бы никогда не причинил ей настоящего вреда, и не только потому, что было бы кощунством испортить ее идеальное тело, созданное для того, чтобы сводить любого мужчину с ума неконтролируемой жаждой, но и потому, что монстр, который, как я ожидал, потребует ее боли, внезапно отступает. Да, вид крови на ее коже возбуждает меня, но только потому, что это моя кровь. Страдание моего тела как плата за то наслаждение, которое я получу от ее плоти.

Я снова позволяю кожаным ремням коснуться ее киски, наблюдая, как она пульсирует и становится еще влажнее.

– Прист, ради всего святого... – я бью ее снова, и она всхлипывает. Когда жгучее ощущение затихает, она вонзает зубы в нижнюю губу, чтобы не сказать больше ничего, что могло бы спровоцировать новый удар.

– Хорошо, – рычу я. – Ты учишься.

Ее веки трепещут, руки напрягаются.

– А теперь скажи мне, – продолжаю я низким, опасным тоном. – О чем ты думала, пока делала это? Пока ласкала себя на глазах у всех этих извращенцев в сети? – Я сжимаю плеть крепче, кожа скрипит от силы моего хвата. – И даже не вздумай лгать.

– Ч-что ты хочешь, чтобы я сказала?

Я приподнимаю плеть лишь для того, чтобы плавно провести ею по ее щелочке. Ее

бедра приподнимаются, брови сдвигаются.

– Скажи правду.

– Я просто делала то, что от меня требовали.

Шлепок.

– О, Госпо… – она осекается прежде, чем святое имя снова слетит с ее губ, и проглатывает проклятие.

– Правду... – я медлю, сомневаясь в своем решении, но все же иду до конца, —...кошечка.

Она вскидывает голову, глядя на меня так, будто я только что сбросил на нее бомбу. Она не могла забыть, кто называл ее так раньше, поэтому ей не требуется больше секунды, чтобы все осознать.

– Ты, – шепчет она. – Это ты заставлял меня делать все это перед теми людьми?

– Я.

Она пытается снова закрыться, но я опускаю плеть, пресекая ее движение.

– Даже не смей, – приказываю я. – Я выиграл тот аукцион. Я заставил тебя прекратить делать это на глазах у всех, но я все равно заслужил право обладать тобой единолично.

– Купил это право, – огрызается она.

Зловещая усмешка кривит уголок моего рта.

– Купил твою девственность. – Я позволяю своему взгляду бесстыдно скользить вверх и вниз по ее телу, даже не пытаясь сдерживать голод. – И все же я бы не взял ее, если бы ты сама не предложила. Но когда ты дала согласие, я предупредил: теперь дозволено все. – Мои глаза встречаются с ее глазами. – Вопрос в другом: доверяешь ли ты мне в этом? – Я погружаю два пальца свободной руки в ее лоно, влажное от возбуждения и горячее от ударов плети. – Доверяешь ли ты мне свою боль?

Ее дыхание сбивается; ей явно трудно сосредоточиться на главной проблеме – сталкере. Она открывает рот, чтобы спросить – я вижу это по глазам, – но вместо этого срывается на стон, когда я погружаю пальцы глубже, но все же недостаточно глубоко.

– Я доверяю тебе, – бормочет она, подаваясь бедрами навстречу моей руке, и мне приходится немного отстраниться, чтобы не войти слишком глубоко. Ее глаза жадно блуждают по моему телу, останавливаясь там, где венец моего члена выглядывает из-за пояса штанов.

– Но если ты – HornyDog, тогда тот другой парень, IronScissors... Он и есть... – она проглатывает последнее слово, и ее затуманенные глаза резко распахиваются.

– Сталкер, – заканчиваю я за нее.

– Так ты все-таки выследил его?

Я качаю головой.

– Я остановил тебя прежде, чем мы успели выследить его до конца. Но мы доберемся до него, не волнуйся, – заверяю я ее, и в моем голосе звучит тень угрозы. Моя ревность иррациональна, ведь она не выбирала привлекать его внимание, и ее нельзя винить в том, что натворил этот кусок дерьма. Но сама мысль об этом ублюдке приводит меня в бешенство. Мне нужно выкинуть его из головы, вместе с Шеффилдом, Тор-Хорнсом и всеми остальными, кто пускал слюни на нее на мероприятии Белль Фонтейн, если я хочу удержать зверя внутри под контролем.

Я не смог выследить его дальше Манхэттена только потому, что больше не мог выносить, как другие мужчины видят ее обнаженной. Я совершил самое немыслимое в моей профессии, прикрыл все дело до того, как достиг цели. Но сейчас я близок к тому, чтобы найти его. Мне нужно лишь немного времени. Я принесу ей его голову на золотом блюде. Преданный рыцарь, мстящий за свою оскорбленную королеву.

– Если бы ты продолжал следить за ним той ночью, – говорит она, – ты бы выследил его окончательно. – Она хмурится, осознавая вывод. – Но это значило бы позволить мне пойти до конца в «Ночь Безрассудства». Делать все это для него онлайн. —

Затем тише:

– Отдать ему мою девственность.

Мой взгляд блуждает по ее телу, впитывая ее наготу; я осознаю, что моя кровь на ней – это форма обладания. Эмоции хлещут из черной дыры в моей груди. Потребность сделать это обладанием не только тела, но и души. Я хочу пробраться под эту кожу, почувствовать, каково это – течь в ее жилах.

– Ты саботировал собственную миссию, – она погружается все глубже. – Перебил ставку собственной цели за мою девственность. А... – она замолкает, начиная понимать, что это влечет за собой. – Орден знает об этом? – выдыхает она. – Твое начальство в Железном Клирике?

– У меня нет начальников внутри Железного Клирика, – отвечаю я, и мой голос звучит натянуто и грубо. – Я не отчитываюсь перед ними, и лишь в исключительных случаях – перед Отцами Кузницы. Но я держу ответ перед Орденом.

– Значит, они не знают, – заключает она. Медленно ее глаза опускаются по моему телу, словно пытаясь извлечь больше ответов из священных текстов, вытатуированных на мне.

Я осторожно массирую пальцами скользкую влагу ее лона; мой член пульсирует от нужды.

– Тогда давай сделаем твою жертву не напрасной. – Томность возвращается в ее голос, когда она слегка приподнимает бедра, приглашая меня войти глубже. Я стискиваю зубы. – Обрушь на меня эту плеть, Прист. Наказывай меня за то, что я сделала, пока я не кончу.

– О, у меня на тебя планы получше, кошечка.

С этими словами кожаные ремни хлещут прямо по ее обнаженному клитору, заставляя ее зашипеть, дернуться всем телом и откинуть голову на подушку.

За все те годы, что я владею плетью, я довел искусство удара до уровней, доступных лишь профессиональным палачам. Существуют способы привнести наслаждение в боль еще до того, как мозг успеет адаптироваться, и размыть грань между этими двумя ощущениями так, чтобы субъект не лишился рассудка.

Так что я точно знаю, как истязать капризную маленькую жемчужинку Хейли, удар за ударом наблюдая, как ее розовая щелочка краснеет, становясь на вид еще более невинной и манящей. Мысль о том, что этот огромный фальшивый член мог первым войти в нее, доводит меня до грани безумия; мой налившийся ствол требует пронзить ее. Он жаждет всех ее отверстий, приближая меня к мысли, что я могу полностью овладеть ею, подчинить и заставить ее прелестную задницу готовиться к этому.

Я вынимаю пальцы из ее лона и перевожу их к ее аппетитной попке.

Темный смешок рокочет в моей груди, когда я обвожу пальцем тугое кольцо, чувствуя, как все ее тело напрягается от этого прикосновения. Ожидание. Смесь трепета и желания. Она знает, что за этим последует, и все же ее спина едва заметно выгибается, подставляя ее моей жестокости, той порочности, которой она так жаждет.

– Какая грязная девчонка, – шепчу я, надавливая ровно настолько, чтобы она ахнула. – Ты даже не представляешь, сколькими способами я тебя испорчу.

– Я умираю от желания это выяснить, Прист, – шепчет она дрожащим голосом. – Возьми меня. Используй меня.

Низкий рык вырывается у меня, когда я погружаю палец в ее тесный анус, одновременно обрушивая плеть на ее киску снова и снова. Она извивается и выгибается, издавая восхитительные звуки, которые, я знаю, абсолютно искренни. Просмотрев столько ее контента в сети, я научился отличать фальшь от подлинности, и это – определенно второе.

Эти пылающие щеки, эта упругая грудь с порочно возбужденными сосками сводят меня с ума с каждым ударом плети; ее клитор раздулся и пульсирует.

Лихорадка туманит мой разум, и последние крохи рациональных мыслей покидают меня. Я бросаю плеть и наклоняюсь, накрывая ртом этот восхитительный бугорок. Она подбрасывает бедра на кровати, но путы мгновенно возвращают ее на место.

– Блядь, – ругается она, и мне безумно нравится слышать это из ее невинного на вид рта. Одно воспоминание о том, как я осквернил его, заставляет мой член исходить предтопом. Я вожу языком вокруг ее клитора, все более настойчиво надавливая на вход в ее анус. Когда я проникаю слишком глубоко, она вздрагивает.

– Ты примешь его, кошечка, – обещаю я, проталкивая палец сквозь тугое сопротивление и стон от того, как она сжимается. – Каждый дюйм. Любым способом, каким я захочу.

Ее тело дрожит, пока я растягиваю ее, медленно, методично, готовя ее именно так, как я и говорил. Ее подчинение – мой наркотик, ее боль – симфония, а ее наслаждение – дар, который я намерен вырывать из нее снова и снова.

Она неистово содрогается подо мной, зажатая между укусами боли и всепоглощающей тягой удовольствия. Я чувствую момент, когда она сдается окончательно – когда последние остатки сопротивления растворяются в простынях, и ее мышцы больше не борются с моими пальцами, а приветствуют их.

– Вот так, – хвалю я, и мой голос, похожий на низкий рык, проникает ей в самую душу. – Отпусти себя. Позволь мне забрать тебя именно туда, куда тебе нужно.

Всхлип вырывается из ее груди; она отчаянно выгибается, словно тянется к чему-то, что находится за пределами ее досягаемости. К чему-то, что я не позволю ей получить так просто.

Я снова провожу языком по ее припухшему клитору, дразня медленными, точными мазками, пока мои пальцы продолжают свою неумолимую работу, заставляя ее раскрыться. Она вдребезги, ее дыхание прерывистое, а бедра неистово дрожат, прижатые к моим плечам.

– Ч-черт, Прист... – ее голос обрывается задушенным криком, когда я выскальзываю, беру еще больше смазки из ее возбуждения, а затем дразню ее дырочку двумя пальцами, подталкивая ее дальше.

– Чувствуешь это, кошечка? – шепчу я в ее жар, касаясь губами мокрой киски, отчего тепло моего дыхания заставляет ее дрожать еще сильнее. – То, как ты ломаешься ради меня?

Она неистово кивает, но этого недостаточно.

– Словами.

Ее стон беспомощен, голос настолько сорван, что превращается в едва различимый шепот. – Да. Да. Я не могу... это слишком...

– Нет, – рычу я, слегка прикусывая ее мягкую плоть, отчего она вздрагивает. – Это не слишком. Ты можешь это вынести. Ты это вынесешь.

И затем я толкаю ее через край.

Я работаю над ней с безжалостной точностью, лижу, сосу – затягивая ее все глубже туда, где наслаждение беспощадно. Ее крики становятся рваными, отчаянными, пока каждая мышца не каменеет, а спина не выгибается дугой, когда оргазм обрушивается на нее так яростно, что я чувствую эту ударную волну всем своим телом.

Она разлетается на части.

Разрушительно.

Звук, который она издает, – грешный, надломленный и такой чертовски прекрасный, что он почти разрывает меня на части. Ее тело содрогается под моим, бедра дрожат, дыхание неровное, пока волна за волной утягивают ее на дно.

Я не останавливаюсь, еще нет. Я упиваюсь видом ее – совершенно изнуренной, основательно использованной, полностью моей. Только когда ее тело обмякает, становясь безвольным, я, наконец, ослабляю хватку. Я слизываю каждую последнюю каплю ее оргазма с ее хорошенькой киски, а затем прижимаюсь ртом к ее дрожащей внутренней стороне бедра, оставляя там медленный поцелуй. Когда я поднимаю голову, мой взгляд встречается с ее взглядом.

Я вижу, что она смотрит на меня: глаза затуманены, губы приоткрыты, грудь вздымается. И затем, сквозь последствия этого разрушения, она требует:

– Еще, – шепчет она.

Темный смешок рокочет в моей груди. Она действительно не представляет, что ее ждет.

– О, кошечка. Я еще даже не начинал.

Глава 14

Долгое мгновение я не могу пошевелиться. В голове все плывет, я не в силах осознать произошедшее. Мы с Пристом лежим обнаженные в постели, над нами висит деревянный крест, источающий осуждение, в то время как его, кажется, заботит лишь то, что я привязана к его изголовью.

Я извиваюсь под его блуждающим по мне взглядом и всхлипываю от удовлетворения, видя, как он на меня смотрит. Эти рысьи глаза, всегда под контролем, чья глубина всегда непостижима, наконец-то жадно изучают меня. Это ощущается почти так же хорошо, как его прикосновения.

Мы голы друг перед другом – это единственная рациональная мысль, которая умудряется сформироваться в моей голове. Ну, почти – он не полностью раздет. Эти греховные, заставляющие киску мокнуть серые спортивные штаны все еще между нами, мужской эквивалент кружевного белья. И все же, он так тверд, так мучительно возбужден, что толстая головка его члена высунулась из-за пояса, бросая откровенный вызов всему, за что стоят его священные обеты.

Я облизываю губы, в мыслях прокручивая то, как этот массивный член сегодня входил в мою глотку. И теперь он, наконец, лишит меня девственности. Мое дыхание прерывается, когда он движется, медленно и намеренно, спуская штаны дюйм за дюймом, обнажая шедевр, который вот-вот меня погубит.

Мое тело – дрожащее месиво, разум парит где-то между реальностью и головокружительным послевкусием удовольствия. Его жар все еще задерживается на моей коже, каждое нервное окончание сверхчувствительно, пульсируя отголосками того, что он только что со мной сделал.

Я едва фиксирую перемену в воздухе, прежде чем его руки снова оказываются на мне. Его ладони скользят по моим бедрам, очерчивая следы его крови. Властность в его прикосновении посылает новую волну нужды, сворачивающуюся внизу живота. Голова идет кругом от того, насколько неумолимы и остатки удовольствия, и эта нужда, переплетаясь так, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

– Ты дрожишь, – шепчет Прист, его голос низкий и бархатистый, окутывает мои чувства подобно дыму. Он касается губами внутренней стороны моего бедра, и эта нежность резко контрастирует с тем порочным мучением, которому он меня уже подверг. – У тебя есть возможность остановить меня, если ты не готова, маленькая кошечка. Твой самый последний шанс сказать мне «нет». – Его большой палец скользит по чувствительной коже.

– Я хочу тебя внутри себя, Прист, – заявляю я, мой голос охрип от желания. – Я хочу, чтобы ты был первым мужчиной, завладевшим мной. – Затем, с надеждой на провокационную улыбку, я добавляю: – К тому же, ты заслужил это право. Ты выиграл мою девственность на аукционе. Ты заплатил за нее умопомрачительную сумму, так что она твоя, хочу я того или нет.

Но моя попытка соблазнительного искушения дает обратный эффект. Его челюсть сжимается, выражение лица меняется.

– Я бы отказался от этого права, если бы ты меня попросила.

Улыбка исчезает с моих губ.

– Что ж, я прошу тебя взять меня именно так, как ты этого хочешь.

Его хватка мгновенно ужесточается.

– Я зверь, Хейли, – густо произносит он.

– Хватит предупреждений. – Я дергаю бедрами вверх; моя киска пульсирует от кожаных плетей, а задница жаждет принудительного проникновения его пальцев. Я снова взмокла от нужды, настолько всепоглощающей, что готова на все, лишь бы почувствовать, как его член врезается в меня. – Я шлюха, искушающая тебя нарушить обеты. Накажи меня за это.

Дрожь проходит по моему телу, когда его рука обхватывает мое горло – не сдавливая, но заявляя права. Дыхание перехватывает, когда его большой палец прижимается к пульсу, чувствуя, как он частит под его прикосновением.

Без лишних слов он устраивается между моих ног, обхватывает свой член у основания и просовывает толстую головку между складок моей киски. Я пытаюсь вдохнуть, но его хватка усиливается. Из-за этого дышать становится трудно, мои глаза широко распахиваются, а чувства обостряются, когда он водит членом по моей стремительно намокающей щели, используя влагу как естественную смазку. Он смотрит мне в лицо своими рысьими глазами, и я клянусь, что моя чувствительность обострилась настолько, что между нашими телами больше нет кожного барьера.

Он пытает меня, проталкивая головку внутрь лишь для того, чтобы вытащить ее и дразнить меня своей длиной дальше, давая в полной мере осознать, как он может превратить ее в оружие.

– Тебе будет непросто принять меня целиком, маленькая кошечка, – хрипит он. Я открываю рот, но мне нужна вся свобода, которую он оставляет для вдоха, поэтому я не могу вымолвить ни слова. Когда он заговаривает снова, я понимаю, что он этого и не хочет.

– Но грязные маленькие шлюхи, которые искушают священнослужителей, не получают нежного обращения. – На этот раз его голос превращается в рык, катящийся по моей коже. – Их грубо берут и беспощадно используют. – Он толкается внутрь, по дюйму на каждое слово. Он делает это медленно, но это чистая пытка из-за его невероятной толщины. Из-за его покрытой шрамами толщины, от которой мои глаза лезут на лоб, чем глубже он проходит.

Обжигающее давление разрывает меня изнутри, но я настолько порочно возбуждена, что мое тело вырабатывает греховное количество смазки, обволакивающей его член, словно мое тело было создано специально для него. Мое возбуждение, кажется, удивляет и Приста. Несмотря на то что я потребовала от него включить режим зверя, он сдерживался. До этого момента. Пока не понял, как сильно мое тело жаждет его.

Он отстраняется, а затем его член снова пронзает меня, заставляя вцепиться в кожаные путы. Он ускоряется, рыча, когда мои стенки сжимают его, и я готова к этому. Я готова к этой невыносимой полноте, которая растягивает меня за пределы того, что, как мне казалось, я способна выдержать. Мои стенки спазмируют вокруг него в отчаянной попытке подстроиться, что, кажется, только сильнее сводит его с ума. Удерживая одну руку на моем горле, другую он просовывает между моим телом и матрасом, скользя к моей заднице через оставленную им влагу.

Затем, как раз когда его член наполняет меня до такой степени, что кажется, я сейчас лопну, он вгоняет палец в мой анус, а нижняя часть его твердого как бетон живота скользит по смазке, покрывающей мой клитор. Это сводит меня с ума. Удовольствие нарастает, смешиваясь с восхитительным давлением, пока он заполняет оба моих отверстия. Очередной неминуемый оргазм скапливается в моем теле, и я поднимаю на него глаза, жаждая увидеть выражение его лица, когда он берет меня.

Ощущение того, как он заполняет меня, кажется порочным и абсолютным. Горло все еще саднит от его безжалостных толчков, пока он берет мои другие отверстия, а наслаждение неумолимо нарастает в теле. Я хочу закричать, но из-за его хватки на моем горле это невозможно. Не имея выхода, я осознаю каждое прикосновение еще острее, доходя до бреда, пока он рычит и истекает кровью прямо на меня, словно первобытный человек, только что вернувшийся с войны.

Дикарь с глазами, светящимися золотом и зеленью в темноте; изголовье кровати с грохотом бьется о стену. Сквозь застилающий разум туман я чувствую, как кровь скользит из меня на его член. Я не вижу этого, но знаю, что она там, и это до того доводит его до исступления, что его мышцы вздрагивают и напрягаются. Это бередит раны от плети, и тонкие струйки ползут по его нечестивому телу. Кажется, они заполняют вытатуированные на его коже узоры, активируя своего рода магические руны. Я понимаю, что это лишь плод моего выходящего из-под контроля разума, когда пузырь наслаждения лопается, растекаясь по всему телу, словно неудержимая лихорадка.

– Вот так, кончи для меня, маленькая кошка, – рычит он. – Дай мне то, за что я заплатил.

Боже, эти слова, этот дьявольски соблазнительный голос. Я выгибаюсь навстречу его руке на моем горле, мое тело распадается на части, признавая его власть.

– Посмотри на себя, – хрипит он. – Разваливаешься на моем члене, истекаешь кровью ради меня, ломаешься ради меня. – Он отпускает руку, чтобы я могла вдохнуть, жадно глотая воздух, и его большой палец касается пульса, бьющегося в моем горле. – Ты чувствуешь это, маленькая кошка? То, как твое тело изучает меня – подстраивается под меня?

Я не могу ответить. Мой рот приоткрыт, но слова не идут. Только судорожные, отчаянные вдохи; мое тело спазмирует под ним, беспомощное перед заданным им ритмом. Его бедра снова резко толкаются вперед, и я клянусь, что вижу звезды.

– Ты никогда этого не забудешь, – рычит он, наблюдая за выражением моего лица. – Никто и никогда не будет так трахать тебя, так разрушать тебя. И знаешь почему? Потому что ты моя. Полностью и навеки моя, даже если весь мир ополчится против нас.

Его темп становится жестоким, каждый толчок – беспощадным, будто он клеймит меня изнутри. И, возможно, так оно и есть. Потому что я знаю без тени сомнения: даже если я уйду отсюда, я вечно буду нести на себе его метку.

– Скажи это, – требует он, и его голос опускается до порочного, смертоносного тона. – Скажи мне, кто владеет тобой, маленькая кошка.

– Ты, Прист, – удается мне выдохнуть, пока мои глаза закатываются от прилива кислорода к голове.

– Ах, Хейли, – рычит он, толкаясь сильнее, а затем, войдя почти полностью, замирает. Эйфория разливается по мне, как удар тяжелого наркотика. Видеть, как он теряет голову из-за меня – это чистое блаженство.

Он содрогается с моим именем на губах; первобытный звук вырывается из его груди, когда он изливается внутрь меня. Его внушительные размеры позволяют мне чувствовать каждую пульсацию и то, как его горячее семя бьет мне в матку – яростный выброс, посылающий финальную ударную волну через все мое тело. Тихая, непроизнесенная клятва. Он прижимается лбом к моему лбу, наши тела скованы воедино, содрогаясь вместе.

Дыша друг для друга. Истекая кровью друг для друга.

Я даже не помню, в какой момент уснула, настолько глубоким было мое истощение, но помню, что Прист все еще ласкал мое тело, размазывая по мне свою кровь, каким-то извращенным способом заявляя на меня права. Я была полностью за, ощущая пугающую безопасность в этой темной близости.

Я моргаю, прогоняя туман из глаз, и морщусь от боли в руках. Массирую их под простыней, затем поднимаю взгляд и вижу кожаные ремни плети Приста, все еще свисающие с изголовья, и вспоминаю, как извивалась в них, пока он истязал мое тело удовольствием.

Медленно события прошлой ночи возвращаются ко мне, и грудь наводняют самые разные эмоции, но сильнее всех – радость. Прошлой ночью он сделал меня своей во всех смыслах, а я сделала его своим. Я не настолько наивна, чтобы полагать, будто из этого немедленно вырастут полноценные отношения, но девушка ведь может надеяться, верно?

Прежде чем мои мысли успевают пойти по кругу, перечисляя все причины, по которым наши отношения никогда не сложатся, густой аромат моего любимого капучино на овсяном молоке вырывает меня из раздумий. Мышцы протестуют, когда я приподнимаюсь на дрожащих руках; все тело ломит от боли, особенно мою истерзанную киску.

Но тут я вижу его.

Прист стоит у небольшого деревянного столика у окна, ставя поднос с капучино, свежевыжатым апельсиновым соком и тарелкой чего-то золотистого и дымящегося. Он стоит ко мне спиной, по следам от плети тянутся струйки засохшей крови. Той самой, что текла ради меня, что впитывалась в мою кожу, когда он держал меня в объятиях.

В груди болезненно покалывает.

– Прист, – шепчу я, мой голос все еще хриплый. Он не оборачивается сразу, лишь наливает себе чашку черного кофе, его движения точны. Слишком точны. Потому что ему больно.

– Ты проснулась. – Его голос звучит грубо, намеренно отгораживая меня от того потаенного места в его душе, которого, я знаю, коснулась прошлой ночью.

Я отбрасываю простыни, морщась от саднящей боли между бедер, когда перекидываю ноги через край кровати. Но мне плевать на это. Все мое внимание сосредоточено на нем – на глубоких, воспаленных ранах, пересекающих его спину, на том, как кровь подсохла, но все еще грозит проступить снова при каждом движении.

– Твои раны, их нужно обработать, – говорю я, потянувшись к нему, но он отстраняется прежде, чем я успеваю коснуться его.

– Бывало и хуже.

Это звучит пренебрежительно, но я не позволяю ему закрыться.

– Сядь, – требую я, удивляя саму себя резкостью тона. Его глаза наконец встречаются с моими, в них мелькает настороженность.

– Хейли...

– Тебе нужен уход, и я собираюсь тебе его обеспечить.

Что-то в моем голосе заставляет его замереть на месте; его челюсть напрягается, прежде чем он выдыхает через нос, направляется к кровати и опускается на край. Он наблюдает за тем, как я перемещаюсь по комнате в поисках чего-нибудь подходящего. Мои бедра дрожат, когда я приседаю, чтобы порыться в небольшом шкафчике, и нахожу чистые белые полотенца, которые обязательно должны быть в пятизвездочном бутик-отеле. Я встаю слишком быстро и вздрагиваю, когда боль пронзает все тело. Мышцы ноют, горло и задница чувствуют, что их использовали, а киска припухла. Я снова становлюсь влажной, лишь подумав о том, почему я чувствую себя именно так.

– И как ты собирался обрабатывать эти раны? – спрашиваю я, замечая, как он смотрит на меня, изучая каждое мое движение и выглядя так, будто готов снова высечь себя за это.

Борясь со скованностью в теле, я беру вазу с искусственными цветами с комода у двери в ванную, вымываю ее и наполняю теплой водой из-под крана.

Прист ждет меня, его глаза сканируют меня, словно какая-то неумолимая машина. Я стискиваю зубы, борясь с дискомфортом в теле, и опускаюсь на колени позади него с вазой и полотенцем. Смачиваю ткань водой и осторожно прикладываю к одному из следов от плети, начиная сверху, прямо у лопатки. Я шиплю, когда влажное полотенце касается покрасневшей кожи вокруг пореза, ожидая, что он отреагирует на прикосновение, но он даже не вздрагивает.

– Не притворяйся крутым, – шепчу я. – Это должно быть больно.

– Так и есть, – отвечает он. – Но не настолько, как смотреть, как ты морщишься при ходьбе.

– Я не морщилась. – Я не могу позволить ему беспокоиться обо мне, когда его спина выглядит как сетка из жестоких наказаний, как карта самого зла. Белые и серебристые шрамы переплетаются с новыми ранами; следы крови и писания начинают казаться скорее меткой ада, чем чем-то отдаленно священным. – К тому же, дело не во мне, – выдавливаю я.

– Никогда не в тебе, верно? – Рокот его голоса вибрирует под моей рукой. Я держу влажную ткань прямо посреди его широкой мускулистой спины, к глазам подступают слезы. Я быстро смахиваю их тыльной стороной ладони. Все его тело рассказывает трагическую историю, и я хочу лишь погрузиться в нее, но сейчас не время киснуть.

– Когда ты впервые сказал мне, что купил студию, – начинаю я, осторожно проводя полотенцем вниз по его спине. – У меня слов не было. Потом, ну, случилось другое, и это отошло на задний план, но все равно осталось в мыслях. – Я делаю паузу, чтобы голос не дрожал, пока провожу пальцами по одному из заживших старых шрамов. – Как столько зла могло обрушиться на кого-то настолько доброго? Ты был так добр ко мне, Прист.

Последовавшая тишина заставляет меня подумать, что, возможно, он согласен и тоже обдумывает эту мысль, но затем он разражается сухим смехом.

– Добрый, – повторяет он. – Это слово еще никто не использовал, чтобы описать меня.

И это нелепо. Я тяжело сглатываю и прижимаюсь поцелуем к одному из его шрамов. Это медленный поцелуй, в который я вкладываю столько души, сколько могу из себя излить.

– Их нужно обработать антисептиком, – шепчу я, прильнув к его коже. Я не знаю, сколько шрамов на его спине нанесены им самим, но очевидно, что он занимается этим уже давно. Но шрамы на его члене – я уверена, что это он сделал не сам.

– Я предпочитаю, чтобы они заживали на открытом воздухе.

– Но так ты подвергаешь себя...

Он оборачивается, поддевая пальцем мой подбородок, чтобы приподнять мое лицо и заставить посмотреть на него.

– Как ты заметила, я делал это и раньше. К тому же, все должно быть иначе.

Я хмурюсь, пытаясь понять. – О чем ты?

– Это о тебе нужно позаботиться, маленькая кошечка.

Тяжесть его взгляда давит на мою кожу, как негласный приказ. Его палец под моим подбородком тверд, но не груб – не так, как прошлой ночью, когда он сжимал меня с неумолимым собственничеством, выталкивая за все пределы. Теперь его прикосновение – нечто совсем иное.