Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

– Ты, должно быть, шутишь! – вскрикиваю я, как только дверь гостиничного номера за нами захлопывается.

– Мы остаемся здесь, пока проблема с Шеффилдом не будет решена, – ровным тоном заявляет Прист.

– И сколько, по-твоему, это займет? – хриплю я, задыхаясь от отчаяния. У меня осталось чуть больше недели до встречи со сталкером в «Параде». План состоял в том, чтобы заставить Приста доверять мне достаточно, чтобы я могла спокойно вести социальную жизнь до этого момента, а не в том, чтобы он еще сильнее затянул удавку охраны вокруг меня. Из своего тщательно охраняемого дома я, возможно, еще нашла бы способ выбраться, но отсюда? Из этой пятизвездочной тюрьмы, принадлежащей жене его лучшего друга?

Конечно, Сиренна – профи в том, как заставить девушку чувствовать себя непринужденно. Ее обаяние окутало меня мягче и теплее, чем огонь в уютном холле, соблазняя довериться ей. Даже открыться. Всего за несколько часов она дала мне почувствовать, что я могу рассказать ей что угодно, но я достаточно видела мир Ордена, чтобы опасаться таких людей, как она. Если в Сиренне Торнгрен что-то и очевидно, так это то, что она чертовски крутая бизнес-леди. Она была такой еще до встречи с Зейном, а на ее место не попадают, не умея перерезать глотку, когда того требует ситуация.

– А как же Даклинг? – в панике протестую я. – Я не могу оставить ее одну на несколько дней. Сталкер... если он подумает, что я пытаюсь его кинуть, он убьет ее.

Прист резко разворачивается, и его золотистые глаза впиваются в мое лицо. Мне стоит огромных усилий не зажать себе рот рукой. Черт.

– Что ты только что сказала? – спрашивает он размеренно, и его голос звучит как шелковая ловушка.

В горле пересыхает. Я плотно сжимаю губы, но уже слишком поздно.

Его золотистые глаза вспыхивают чем-то более темным, чем просто подозрение. Прист не просто слушает – он препарирует. И я только что сама вручила ему нож.

– Ты не знаешь, какой становится Даклинг, если меня нет рядом дольше нескольких часов, – быстро говорю я. – Она раздерет тот новенький красивый диван, который ты купил, перевернет миску с едой, как капризная дива в истерике, и назло нассыт мне на подушку.

Это почти правда. Даклинг – та еще маленькая зараза, но мое паническое объяснение не вводит Приста в заблуждение.

Он молчит. Просто продолжает сверлить меня своим убийственным взглядом.

– Тебе ведь не хочется снова менять этот симпатичный диван, верно? – Моя щека дергается, отчего улыбка на лице становится дрожащей. Черт, если и был момент, когда мне стоило выпустить наружу свою «крутую» сторону, то это сейчас, но я не могу. В нынешнем спокойствии Приста есть что-то от крадущегося хищника, и жизни тех, кого я люблю, зависят от того, как я сейчас разыграю свои карты.

Я заставляю себя небрежно вздохнуть:

– Пожалуйста, давай просто поедем домой.

– Нет. – Он делает шаг ближе, и я инстинктивно пячусь, пока не упираюсь подколеньями в кровать.

– Ты не можешь снова это провернуть, – настаиваю я, не в силах скрыть нотки отчаяния в голосе. – Ты не можешь меня запереть. Ты знаешь, как сильно мне нужно…

– Я тебя не запираю.

Он замирает, нависая надо мной, словно окончательный приговор. Я смотрю на него снизу вверх, в эти уникальные золотые глаза с вкраплениями жестокой зелени, и мое дыхание прерывается. Порочная мысль проскальзывает в сознание: «Слава богу, что он соблюдает целибат, что он недосягаем для всех, а не только для меня». Я сжимаю простыни за спиной, моля всех святых, чтобы мои мысли не отразились на лице, которое, я чувствую, вспыхивает с каждой секундой.

– Поспи, – приказывает он, и его взгляд скользит по моей фигуре; веки полуприкрыты, будто он устал или пытается что-то скрыть. – День был долгим, тебе нужен отдых. Завтра важный день.

С этими словами он разворачивается, но я хватаю его за руку, не давая увеличиться дистанции между нами.

– Почему? Что завтра?

Он останавливается, но не поворачивается ко мне лицом.

– Это сюрприз.

– Сюрприз? С каких это пор мой телохранитель готовит мне сюрпризы?

Между нами повисает тишина, но затем его ладонь ложится на мою, и мое сердце совершает прыжок. Проклятье, это происходит каждый раз, когда он хотя бы задевает меня.

– Завтра, – в его голосе звучит стальной контроль. Его большой палец проводит по моим костяшкам, затем слегка надавливает – знак, чтобы я его отпустила. Перехватывает дыхание, и я просто не могу этого сделать.

– Ты не можешь сейчас уйти, – спорю я. – Нам столько всего нужно обсудить. Вечеринка Белль, то, что ты сделал с Шеффилдом, почему Зейн на самом деле вмешался.

Он глубоко вздыхает, и его спина кажется еще шире. Боже, этот мужчина огромен. Внутри меня пробуждается нечто – болезненная жажда быть истерзанной и захваченной им. Я плотно зажмуриваюсь, чтобы перекрыть поток своей энергии, направленный на него. Может, он не уходит, потому что чувствует каждую мою грязную мыслишку и ему любопытно, как далеко они зайдут?

Клянусь, разжать пальцы и отступить – самое трудное, что я когда-либо делала. Фрустрация ощущается почти физически, и я с силой впиваюсь зубами в нижнюю губу – достаточно больно, чтобы перестать цепляться. С меня хватит и того, что он видел мои видео и рисунки. Не нужно становиться еще более жалкой.

Он наполовину оборачивается, его глаза находят мои, и в них проскальзывает то, чего я никогда раньше не видела – мягкость. Мой взгляд замирает на нем. Я забываю о сталкере, об Ордене, обо всем, что я от него скрываю.

– Хейли? – Даже в звуке моего имени чувствуется мед, но когда он произносит следующую фразу, жестокая реальность возвращается, подобно пощечине. – Постарайся не придавать этому слишком большого значения. Всему этому.

С тем же успехом он мог бы вылить мне на голову ведро ледяной воды. Но самой пугающей мыслью после того, как за ним закрылась дверь моего гостиничного номера, стало осознание: он в точности знал, что происходило в моей голове, в моем теле. Именно поэтому он решил меня отрезвить.

Я собираюсь с духом и иду в душ, бормоча под нос проклятия. Остановившись перед зеркалом, я пристально вглядываюсь в свое отражение.

– Он Старший брат Железных Клириков. Он соблюдает целибат, он машина для убийства и психопат. – Я повторяю эти слова несколько раз бледной версии себя, смотрящей из зеркала усталым лицом. Эта ночь была запредельно изматывающей, и, вероятно, поэтому боль унижения ощущается не так остро. Никогда еще я не была так благодарна за эмоциональное истощение, как сейчас, когда я погружаюсь в горячую ванну и закрываю глаза, а за моими веками начинает обретать форму новая сцена для моего дневника.

Я стараюсь выглядеть максимально эффектно, когда Прист стучит в дверь моей спальни около полудня. Вскинув подбородок, я расправляю плечи, надеясь, что выгляжу такой же собранной, как выглядела бы Сиренна в этом кремово-белом костюме-двойке, который я одолжила из ее гардероба.

Она уступила мне люкс, предназначенный для нее и Зейна. Лишь ограниченному числу сотрудников было дозволено обслуживать нас, но я не сомневаюсь, что шепчущиеся горничные, которых я встретила утром, разнесли сплетни далеко за пределы своего узкого круга. К этому моменту весь отель, должно быть, гудит от историй о телохранителе-Клирике и его клиентке.

Его глаза сканируют мою фигуру.

– Ты готова. – Это констатация факта, а не вопрос.

Я задираю подбородок еще выше, вспоминая, как касалась его прошлой ночью – и как мне нужно сохранить лицо сегодня.

Несмотря ни на что, я должна скрывать свои чувства.

Прист Уорд никогда не должен узнать, что он во мне пробуждает. Каково это было – наблюдать за ним, когда он был готов разорвать Шеффилда ради меня. Видеть, как он оценивает рыскающих вокруг телохранителей, словно машина для убийства, до белизны в костяшках сжимая рукоять охотничьего ножа. Смотреть, как его лицо, красивое, будто у звезды блокбастера, каменеет с той решимостью, которая означает перерезанные глотки.

Это не должно было возбуждать меня так сильно, но, видит бог, я не могла с собой совладать.

Он выглядел так, будто готов начать войну ради меня, и этот образ не давал мне покоя. Из-за него я ворочалась всю ночь. Как сумасшедшая, я перерыла все ящики в поисках ручки и бумаги, а когда наконец нашла то, что нужно, я перенесла его лицо на лист... а потом довела себя до оргазма, глядя на этот рисунок.

Прямо сейчас он спрятан под матрасом.

Я прочищаю горло, запирая эту мысль там, где она не заставит мои щеки вспыхнуть. Если это случится, он прочтет все по моему лицу, и я просто захочу умереть.

– Итак, – начинаю я снова, стараясь не вытирать вспотевшие ладони о юбку-карандаш, – я наконец узнаю что-нибудь об этом сюрпризе?

– Могу сказать лишь то, что ты почувствуешь себя слишком нарядной, – он переводит взгляд на тугой пучок, который я закрепила на макушке, чтобы волосы выглядели гладкими и безупречными. – И слишком причесанной.

– Ну, раз ты отказываешься мне говорить...

Он отступает от дверного проема прежде, чем я успеваю закончить фразу, пропуская одну из утренних горничных. Она семенит мимо, неся в руках стопку сложенной одежды и едва смея взглянуть на Приста, когда торопливо проходит мимо него.

Да, Прист действительно так действует на людей.

И дело не только в его внешности, хотя, видит бог, она играет огромную роль. В том, как он стоит, есть нечто свирепо контролируемое. Прист не просто присутствует в комнате – он доминирует в ней.

Горничная кладет одежду на кровать; ее движения мелкие, осторожные, избегающие, будто она боится занимать слишком много места в его присутствии.

Не могу сказать, что я ее не понимаю.

Я перевожу взгляд на одежду, которую она раскладывает на кровати: стильно порванные черные легинсы, безразмерный свитер с розоволосой аниме-тян и низкие кеды, которые Сиренна ни за что бы не надела, не сгорев со стыда. Эта женщина создана для шпилек и залов заседаний, так что это наверняка то, что Прист купил сам или заказал для меня. У меня мурашки бегут по коже от мысли, как много он обо мне знает и каким деталям уделяет внимание.

– Я не понимаю, – говорю я, глядя на одежду, а не на него. – Зачем здесь...

– Просто надень это. Поверь, там, куда мы направляемся, тебе будет гораздо удобнее.

Дорога проходит в тишине.

Я украдкой смотрю на Приста, на то, как утренний свет очерчивает его точеную челюсть, подсвечивая холодную брутальность лица. Весь он состоит из острых углов и сдержанности, отчего этот чувственный, греховный рот кажется еще более недосягаемым. Какая нелепость, что эти губы никогда никого не целуют, и все же для меня это – божественная милость. Пусть это эгоистично, но одна мысль о Присте с кем-то другим ввергает меня в ярость ревности. Если я не могу его коснуться, то пусть не сможет никто.

Да, я эгоистичная девчонка.

Я тереблю край свитера, думая о том, как он подбирал его для меня. После того как он вышел из номера, я распустила пучок и сделала два свободных хвоста; мои обычные кудряшки разгладились после тугой прически и теперь лежат мягкими морскими волнами. Мне понравилось отражение в зеркале, но нравится ли Присту этот стиль переросшей школьницы-эмо?

– Ты молчишь, – бормочу я, не в силах больше выносить тишину.

Он не сводит глаз с дороги.

– Тебе очень идет такая прическа, – заявляет он, будто просто отвечая на вопрос.

Я резко поворачиваюсь к нему. Откуда он мог знать, что я только что думала о волосах?

– Это суперсила Клириков? Чтение мыслей?

– Я не читаю твои мысли. – Его золотистые глаза на миг косятся на меня. – Я просто тебя знаю.

Дрожь пробегает по позвоночнику.

– Это совсем не жутко, ага, – я скрещиваю ноги и отворачиваюсь к окну.

– Возможно, я не меньший псих, чем твой сталкер.

Он произносит это достаточно тихо, чтобы слова пробрались под кожу, но прежде чем я успеваю что-то ответить, машина притормаживает перед сверкающей башней из стекла и стали, отражающей солнечный свет. Над входом, словно гигантские иероглифы из полированного хрома, красуется надпись: Gekko Animation Studio. Под ними – логотип в виде стилизованной ящерицы, чей хвост обвивает слово «studio».

Пока Прист направляет машину в подземный паркинг, я ловлю взглядом наше искаженное и множащееся отражение на зеркальных поверхностях.

Я медленно поворачиваю к нему голову, пульс бьет в висках.

Мой дневник.

Господи, он знает о моем дневнике.

– Как? – это все, что мне удается выдавить, голос срывается. Голова идет кругом, и перед глазами начинают плыть звезды.

Прист переводит рычаг коробки передач в режим парковки. Он отстегивает ремень безопасности и только теперь поворачивается ко мне. Внезапно под его пристальным взглядом я чувствую себя абсолютно раздетой. Но вместо ответа он просто открывает свою дверь, обходит машину и распахивает мою, замирая в ожидании.

– Идем. Нас ждут.

Он смотрит на меня сверху вниз всем грузом своего знания, протягивая руку, чтобы помочь мне выйти.

Это не случайность. Не совпадение. Это он – знающий меня так, как никто не должен знать.

– Какие еще люди? – ляпаю я первое, что приходит в голову, лишь бы не выглядеть ошарашенной идиоткой, вкладывая ладонь в его руку.

– Перестань задавать вопросы, Хейли, иначе в итоге испортишь весь сюрприз.

– Прист... – мой голос едва слышен. – Откуда ты узнал? – Я все еще надеюсь вопреки всему, что это не из моего дневника.

Проходит несколько секунд, прежде чем он заговаривает.

– Я знаю, что ты начала рисовать, когда больше не могла говорить с людьми. Твои рисунки были твоим убежищем, в них ты чувствовала себя в безопасности, пока Бобби не отнял это у тебя. К счастью, его подлость и идиотизм не смогли окончательно погасить твою искру. Ты до сих пор зарисовываешь вещи, которые тебя преследуют, вещи, которые ты хочешь, а потом ненавидишь себя за это – точно так же, как ты делаешь это с Hentai Hellcat.

Мое тело каменеет, кожу жжет изнутри. Прист наблюдает за моим внутренним крахом в реальном времени и, поскольку он – худший человек на свете, он делает то, что умеет лучше всего. Он наклоняется чуть ближе.

– И я знаю, что прямо сейчас, – его голос, словно медленное, порочное лезвие, вонзается в меня, – ты гадаешь, видел ли я твой дневник.

Я перестаю дышать.

Мой взгляд лихорадочно мечется по его лицу в поисках признаков того, что он просто издевается надо мной, но не нахожу ничего, кроме власти и тьмы. Унижение подкатывает к горлу, пока не становится невыносимым и не начинает превращаться в гнев, дающий силы сопротивляться, бороться. Мое подсознание понимает: либо так, либо умереть от стыда.

– Знаешь что? Мне все равно, – выпаливаю я.

Прист улыбается грешной улыбкой, от которой дышать становится еще труднее.

– Правда?

Я расправляю плечи – не без усилий – и прохожу мимо него к выходу с парковки.

– Давай уже посмотрим на этот твой дурацкий сюрприз, чтобы я могла вернуться в свою пятизвездочную тюрьму, – бросаю я через плечо.

Прист негромко смеется, заставляя меня остановиться и обернуться с сердитой гримасой.

– Что-то смешное?

– Ничего. Просто забавно наблюдать, как ты притворяешься, будто не сходишь с ума от любопытства.

Я свирепо смотрю на него.

– Знаешь, однажды я убью тебя во сне.

Он выпрямляется во весь свой смертоносный рост и проходит мимо, так близко, что его дыхание едва касается моего уха.

– Даже с закрытыми глазами я все равно слежу за тобой.

Двери лифта разъезжаются, и увиденное перехватывает дыхание. Я замираю с открытым ртом, когда мы ступаем в нелепо огромный холл, стены которого увешаны массивными экранами с рабочими черновиками анимации. Зал наполнен хаосом творчества и смеха; художники толпятся у высокотехнологичных рабочих станций – все одеты примерно так же, как я, и сжимают в руках кружки с изображениями любимых персонажей аниме, а иногда и хентая.

Прист держится всего в шаге позади. Те, кто оказывается рядом, просто не могут его не заметить: они оборачиваются, разговоры стихают, а улыбки гаснут на их лицах. Снова этот «эффект Приста». Красота, угроза, римский воротник. Вся эта мощь, охраняющая девчонку с хвостиками.

Вокруг нарастает шепот на английском, японском и, кажется, корейском. Я пытаюсь различать языки на слух – это мой способ не потерять рассудок. Похоже, помогает, поэтому я сосредотачиваюсь на этом и на мягких щелчках стилусов по графическим планшетам в глубине зала, где люди еще не заметили нашего появления. Впрочем, вскоре наше присутствие осознают все, когда мужчина и женщина направляются к нам с другого конца прохода, образовавшегося, пока мы шли.

Рука Приста мягко ложится мне на предплечье, подавая знак остановиться и подождать, пока они подойдут.

– Клирик Уорд, сэр, какая честь принимать вас здесь, – говорит мужчина с широченной улыбкой, протягивая руку Присту. Клирик ее не принимает, ограничиваясь лишь сдержанным «благодарю». Мужчина неловко переминается с ноги на ногу, переводит внимание на меня и снова натягивает улыбку.

– Мисс Сент-Патрик, добро пожаловать в студию «Gekko», – говорит он, склоняя голову с копной взъерошенных волос и обесцвеченными кончиками. Он выглядит как типичный босс из сферы высоких технологий: нарочито небрежный в своей футболке с принтами из аниме и кроссовках (слава богу, не в тапочках), с тем налетом непринужденности, который почему-то неизменно кажется высокомерным.

Я пожимаю ему руку, когда он ее протягивает, просто чтобы избавить его от того же приема, который применил Прист. Похоже, Клирику доставляет удовольствие заставлять даже слегка заносчивых людей чувствовать себя дерьмом.

– Я Никлас Шоу, исполнительный директор студии, а это Кира Вонг, наш ведущий аниматор. – Он отпускает мою руку и указывает на женщину, подтянутую худощавую брюнетку с фарфоровым лицом и высокими скулами. За стеклами очков в толстой оправе, уголки которых приподняты вверх, придавая ей сходство с кошкой, мелькает недюжинный интеллект.

– Рада познакомиться, – говорит она, прижимая планшет к груди одной рукой и протягивая мне другую. – Я так много слышала о вашем таланте. – Ее взгляд на мгновение перескакивает на Приста, но быстро возвращается ко мне.

– Неужели? – выдавливаю я с натянутой улыбкой и легким изгибом бровей. Желание поставить ее на место вызвано не тем, что она явно сомневается в моих способностях, а тем, как она посмотрела на Приста.

Она продолжает улыбаться, но видно, что это стоит ей усилий.

– Следуйте за мной, – говорит она, разворачиваясь, чтобы вести нас. – Клирик Уорд рассказал нам о вашей страсти к аниме, и хотя он отказал нам в возможности взглянуть на ваши «изысканные работы» – его слова, не мои, – она бросает взгляд через плечо, – я доверяю его оценке.

– Почему? – возражаю я с притворным спокойствием. Это заставляет ее замедлить шаг и посмотреть на меня с большим интересом. – Дайте угадаю. Потому что он высокий, мрачный и красавчик? – Я заканчиваю фразу смешком, но и она, и я знаем, что это не шутка.

Никлас останавливается у рабочего места; аниматоры расступаются, освобождая ему пространство.

– Работали на таком раньше? – спрашивает он, и я качаю головой, полностью поглощенная оборудованием. Я упорно трудилась, чтобы получить стажировку в одной из студий в Азии, прежде чем все полетело к чертям из-за Бобби, но это было самое близкое, насколько я когда-либо подбиралась к подобному месту.

Я провожу рукой по глянцевому краю планшета, пока Никлас объясняет принципы работы, а некоторые аниматоры подходят, чтобы продемонстрировать процесс. Вскоре один из них протягивает мне стилус и встает за спиной, пытаясь направить мою руку.

– Она справится сама, – рычит Прист, и рука парня тут же отлетает от моей.

– Конечно, – бормочет тот.

Да уж. Нам определенно нужно будет поговорить о том, как он запугивает людей.

Нам вообще нужно обсудить многое, включая то, что он читал мой дневник без разрешения, хотя он наверняка заявит, что делал это в поисках информации о сталкере и моей сомнительной онлайн-активности. Он всегда может просто назвать это «расследованием». И, возможно, так оно и было, учитывая, как он в итоге распорядился полученными знаниями: он привез меня сюда, чтобы я исполнила свою мечту. По сути, мои секреты научили его тому, что я люблю и в чем нуждаюсь, и посмотрите, что он делает с этим уроком.

Все, что происходит сейчас, происходит благодаря Присту Уорду.

Я вожу стилусом по экрану, и хотя ощущения отличаются от карандаша и бумаги, мне требуется совсем немного практики, чтобы привыкнуть. Сначала я подражаю движениям других аниматоров, разминая кисть, и копирую некоторые эскизы с экранов, но когда замечаю рядом Киру, приковавшую свой экспертный взгляд к моей работе, я воспринимаю это как вызов. Первым штрихом я набрасываю ее челюсть – впечатляющую, хоть я и сомневаюсь в ее природном происхождении, – затем ее такой же хорошенький, но сделанный нос, глаза и волосы. Вместо ее ботанского наряда я «одеваю» ее в украшения от Tiffany, туфли Jimmy Choo и сумку Dior.

– Так больше подходит твоему вайбу, – говорю я ей, не отрываясь от работы.

– Должна признать, – шепчет она, подавшись ближе, – ты действительно талантлива.

Восторг, который я испытываю от ее слов, выдает, что я жаждала ее одобрения с самого начала. В следующую минуту она предлагает сцену, и я делаю набросок.

Когда приходит время перерыва, я обнаруживаю, что иду в кофейную зону с неожиданно разговорившейся Кирой. К тому моменту, как она делится со мной своим фитнес-боксом, выясняется, что у нас общая страсть к хентаю – вот так просто, будто это самая естественная вещь в мире, которой не стоит стыдиться. Мы громко смеемся над особенно кринжовой сценой в одном из новых сериалов, когда я замечаю Приста: он разговаривает с группой строго одетых мужчин и женщин за стеклянными стенами лаунджа.

– Это совет директоров, – говорит Кира, ковыряя деревянной вилкой в контейнере. – Полагаю, твой мужчина уже ведет переговоры о твоем контракте на стажировку.

Его глаза встречаются с моими через стекло, и я быстро отвожу взгляд.

– Он не мой мужчина, – отрезаю я.

– А жаль. Он явно хотел бы им быть.

Я резко поднимаю глаза на нее и вижу, что она наблюдает за Пристом. Я кошусь в сторону и вижу, что он снова переключил внимание на членов правления, что приносит облегчение. Меньше всего мне сейчас нужно снова брызгать на Киру ядом из ревности. Она, пожалуй, единственный человек из всех, кого я встречала, у кого так много общего со мной, и я бы не хотела это испортить.

– Напомнить тебе, что он мой телохранитель, и он соблюдает целибат, потому что принял сан? – говорю я, нервно тыкая вилкой в еду. – Сложная история, но на этом все.

– Он может быть кем угодно из этого списка, но это не меняет того факта, что он... – она прищуривается, – зациклен на тебе.

– Какую часть фразы «он мой телохранитель» ты не поняла? Он обязан следить за каждым моим шагом. Это буквально его работа.

– О, милая. – Кира сочувственно кладет руку мне на плечо, словно утешает ребенка, живущего в мире иллюзий. – Ты так поглощена собственной влюбленностью в него, что действительно этого не видишь.

– Не вижу чего?

Она наклоняется ко мне и подмигивает:

– Того, как он смотрит на тебя, когда ты этого не видишь.

– И как же он смотрит? – спрашиваю я как можно более небрежно перед тем, как отправить кусок в рот, но на самом деле я просто заглатываю наживку.

– Так, будто пытается запомнить каждый чертов дюйм твоего тела. Пока ты рисовала, он впитывал тебя взглядом, как какой-то псих. А когда тот парень взял тебя за руку, чтобы показать, как рисовать? Прист проделал взглядом дыры в его черепе, словно уже прикидывал, где закопать труп. – Затем, наколов на вилку брокколи, она вздыхает: – Что бы я только ни отдала, чтобы мужчина так по мне сох. Это же мечта любой девушки, а ты живешь в ней и даже не осознаешь этого.

– Кстати, о мечтах, – произношу я, уводя тему в сторону, пока не начала строить надежды из-за слов женщины с явно гиперактивным воображением. – Моя стажировка здесь. Как ведущий аниматор, ты бы дала на нее согласие?

– Девочка, – говорит она, бросая деревянную вилку в контейнер и вытирая уголки рта пальцами, – я могу сказать тебе только одно: твое место здесь. Я бы сама приплатила, чтобы ты была в моей команде. Наберешься немного опыта, и ты дашь нам чертовское преимущество перед любыми конкурентами.

Мои губы растягиваются в такой широкой улыбке, что щекам становится больно. Это лучший комплимент, который я когда-либо получала, и меня переполняет благодарность к человеку, который сделал это возможным.

Этой энергии нужен выход, поэтому я с радостью соглашаюсь, когда Кира предлагает мне воспользоваться ее отдельным кабинетом, чтобы провести вечер за рисованием. Я все еще здесь, хотя все остальные уже разошлись, а Прист все еще обсуждает дела с советом директоров в кабинете исполнительного директора – единственной комнате, отделенной настоящими стенами и дверями для полной приватности. Сомневаюсь, что это имеет хоть какое-то отношение к моей стажировке. Зная Приста и его влияние, я уверена, что он уладил этот вопрос за считанные минуты. Значит, это что-то другое, вероятно, связанное с его собственными интересами, но я не жалуюсь. Я одна за рабочей станцией в одной из самых известных анимационных студий мира.

Время отступает на задний план, когда на город опускается ночь; мой стилус плавно скользит по экрану. Я двигаюсь легко, почти не концентрируясь на технических деталях, пребывая в смеси блаженства и восторга. Штрихи рождаются где-то в глубине, в темном месте, которое я обычно посещаю только в своем дневнике, но на этот раз мне хорошо. Это кажется правильным.

Я рисую сцену, которая начинается с его рук. Эти смертоносные руки, сомкнутые на горле девушки – моем горле – властные и жестокие. Затем я набрасываю его мощную фигуру, загоняющую хрупкое тело девушки в ловушку, доминирующую над ней. Я продолжаю, рисуя римский воротник на его шее – суровое напоминание о каждом грехе, который олицетворяет этот образ. И самое лучшее я оставляю напоследок: его лицо, эти золотисто-зеленые глаза с тяжелыми веками, опасные от вожделения.

Я убираю руку и склоняю голову, рассматривая то, что успела создать. Мой собственный набросок состоит всего из нескольких общих линий, но он передает мое сходство достаточно точно, чтобы чувствовалось: именно я – объект его вожделения в этой сцене. Наверное, стоило бы на этом остановиться, но маленький дьяволенок на моем плече шепчет: «Иди дальше. Мы можем получить гораздо больше». Я нахожусь в настоящей анимационной студии посреди ночи – лучшей возможности просто не придумать. В следующий раз здесь снова будет полно людей, так что это мой единственный шанс прочувствовать, каково это – быть поцелованной им. Пристом Уордом.

Я снова опускаю стилус на гладкую поверхность и начинаю прорисовывать следующий этап, когда тьма за моей спиной обретает голос.

– Немного отличается от твоих обычных работ, не так ли?

Я замираю со стилусом в руке.

– Как... – я осекаюсь и прочищаю горло. – Как долго ты там стоишь?

– Достаточно долго, – отвечает он тем самым обволакивающим бархатным голосом со стальными нотками, от которого по моему позвоночнику неизменно пробегает дрожь.

Он уже прямо за мной, смотрит на рисунок через мое плечо. Я чувствую, как его присутствие сгущается вокруг, словно надвигающийся шторм.

– Так ты видишь нас? – спрашивает он, и его голос напоминает медленное скольжение окровавленного лезвия по шелку. В студии внезапно становится тесно, а стены кажутся слишком близкими.

Я закусываю нижнюю губу, глядя на набросок перед собой – мои обнаженные мысли, мою погибель. Сердце колотится о ребра. Я тянусь к экрану, намереваясь стереть все к чертям, но его ладонь накрывает мою. Ее тепло разливается по мне, как яд.

Я медленно поднимаю на него взгляд, прямо в его глаза, и – боже, помоги мне! В полумраке его взор полон такой интенсивности, а челюсть так напряжена, будто он сдерживает нечто первобытное – вспышку насилия или безудержное желание. С ним это всегда тонкая грань. Дыхание перехватывает, но я не могу перестать смотреть, вспоминая слова Киры и гадая, может ли это быть хоть каплей правды.

– Тебе не стоит так на меня смотреть, – вкрадчиво произносит он, и я клянусь, это звук чистого греха.

– Как? – едва выдыхаю я.

– Так, будто ты хочешь, чтобы я тебя погубил.

– Ты уже это сделал.

Его губы приоткрываются, в глазах вспыхивает искра удивления. Это длится всего секунду, и я жду, что сейчас контроль снова покроет все слоем расплавленного железа, но какая бы эмоция ни захлестнула его сейчас – он больше не борется. Он отдается ей.

Его вторая рука движется – медленно, намеренно, пока мягко не смыкается на моем горле. Его прикосновение легкое, как шепот; кончики пальцев скользят по чувствительной коже прямо под челюстью.

– Ты искушаешь дьявола, кошечка.

От этих слов воздух покидает мои легкие, они обвивают ребра, увлекая меня на дно.

Его большой палец проводит по линии челюсти, приподнимая мой подбородок. Он медленно опускает лицо, пока его губы не оказываются в волоске от моих. В то, что это происходит наяву, верится так слабо, что перед глазами плывут звезды.

– Прист, – шепчу я, пока его взгляд мечется по моему лицу.

– Да?

Он ждет. Хочу ли я, чтобы он остановился? Хочу ли, чтобы продолжал? И если второе – сделает ли он это?

Я не могу соображать здраво, поэтому тоже жду, не сводя глаз с его лица. Медленно, его губы едва касаются моих, и мои веки опускаются, когда я делаю судорожный вдох.

Я задираю подбородок выше, приглашая его взять больше, пока его пальцы на моем горле сжимаются крепче. Я чувствую это в жаре его тела, в его прикосновении.

Желание. Сдержанность. Борьба.

Битва, которую он проигрывает. И я собираюсь дать ему последний толчок. Я осторожно прижимаюсь своими губами к его, полностью вверяя себя его хватке на моем горле, а он просто позволяет этому случиться. Когда я снова смотрю ему в лицо, борьбы больше нет. Ее сменило абсолютное, беспощадное намерение.

– Это ошибка, – хрипит он.

– Разве? – Должно быть, я совсем потеряла голову, потому что мой голос звучит вызывающе, соблазнительно.

Я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы снова коснуться его губ, на этот раз смелее. Он позволяет этому длиться секунду, вторую, а затем мир кренится.

Его хватка на моем горле становится опасно крепкой, фиксируя меня на месте, когда его рот полностью накрывает мой. Он не спеша смакует каждую мою губу, посасывая их, а из его груди вырывается восхитительный бархатистый звук.

Первое касание его языка подобно мягкому накату волны на берег. Медленное, но опьяняющее. Мои глаза закатываются, я отдаюсь его теплу, широте его груди, когда его рука обхватывает меня и притягивает вплотную.