Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

«Хентай в моем вкусе», – пишет RogerThat. Я видела этого пользователя раньше и почти уверена, что это женщина. Ее комментарии куда менее грубые, чем у остальных, и в том, как она выражает свое вожделение, есть нечто такое, что свело бы с ума любую девушку. Ни один мужчина на такое не способен.

«Для кого приберегли эту невинную маленькую щелку?» – вклинивается Cling2MeNicely. «О, какое предвкушение!» Он тоже из завсегдатаев, и его ник вполне его характеризует. Он мало просит, ведет себя вежливо и часто присылает токены.

Большинство пользователей уже смирились с тем, что им не попасть в число финалистов, но я время от времени балую некоторых из них, чтобы подстегнуть ставки. Пока токены звенят, а имена пользователей проносятся быстрым потоком данных, за которым трудно уследить, комментарии становятся все гнуснее – зрители прячутся за тем, что считают анонимностью.

Чего они не знают, так это того, что мой глаз достаточно наметан, чтобы выхватывать имена. Особенно теперь, когда я полна решимости выяснить, кто из них тот кусок дерьма, что прикончил дюжину человек в моем доме.

Конфетти и праздничные аплодисменты взрывают экран после жирного пожертвования от ForkingPathdog24. Я подаюсь вперед, чтобы запечатлеть поцелуй на объективе камеры, подмигиваю и складываю свой фирменный знак сердечка, а затем медленно ввожу в кадр первую игрушку.

При виде огромного вибратора токены зазвенели с неконтролируемой скоростью, бешеное предвкушение пользователей отозвалось дрожью во всем моем теле.

Это – их кибер-стояки и их похоть – заводит меня так, что я больше не могу этого отрицать. Я порочно улыбаюсь, представляя, как говорю это клирику Уорду на исповеди. Признаюсь ему, насколько я на самом деле испорчена и как мне начало нравиться это – порабощать извращенцев.

Я провожу пальцем по искусственному члену, сверху вниз, прослеживая толстую вену на его нижней стороне. Вещь выглядит поразительно реалистично; я купила ее в хентай-интернет-магазине, о котором много говорили в сети. Другие любители хентая были в восторге от их товаров, а их соцсети выглядели убедительно.

Я заказала самый большой размер, так как была уверена, что буду использовать его только для того, чтобы дразнить кучку извращенцев онлайн. Я все еще планировала отдать свою невинность реальному парню, желательно «сыну Ордена» – это бы серьезно подорвало репутацию Бобби, даже если бы меня стали считать потаскухой. Это был единственный выход, иначе я рисковала стать подстилкой собственного отчима.

HornyDogg666 хочет, чтобы я смазала этот огромный член кремом, и я использую для этого обе руки. Я обхватываю ствол у основания, приоткрывая рот в притворном шоке, а затем хихикаю, прикрывая лицо ладонью. Удерживая махину одной рукой, я медленно поглаживаю ее другой, всячески демонстрируя, что мне нужны обе ладони, чтобы просто обхватить эту штуку.

Не нужно быть гением, чтобы понять: рано или поздно они заставят меня его облизать, так что для смазки я использую взбитые сливки. Как и ожидалось, именно об этом следующим просит HornyDogg666, но его ставку перебивает IronScissors. После того как поздравительное конфетти осыпает экран, он требует, чтобы я потерла эту штуку между грудей. Он хочет видеть эту «большую плохую игрушку» на моем маленьком теле.

Я подчиняюсь, прижимаясь своей перевязанной красным бантиком киской к стулу и имитируя поиск удовольствия; я отклоняюсь назад и просовываю фаллос между грудей. Две перекладины на спинке стула частично перекрывают обзор, что только подливает масла в огонь их предвкушения. Поразительно, какой опыт в привлечении и удержании внимания нарабатываешь, занимаясь подобными вещами.

Но IronScissors, похоже, недоволен. Он вбрасывает еще больше токенов и требует, чтобы я приподнялась над стулом, так им будет лучше видно. Я уже собираюсь подчиниться, как вдруг звенит еще один токен. Я замираю, мои глаза широко распахиваются.

Это огромная сумма, втрое превышающая ставку IronScissors. Любезность от HornyDogg666.

«Как насчет того, чтобы ты оставалась на месте и залила этот стул своими сливками?» – пишет он.

Я медленно опускаюсь обратно, одной рукой прижимая искусственный член к груди, сводя локти у туловища, чтобы сжать их как можно плотнее. Медленно я опускаю свободную руку к своей киске и оставляю ее там, надув губы перед камерой. Я никогда не разговариваю в онлайне. Мое общение – это мимика и иногда эмодзи, и до сих пор этого всегда хватало, чтобы донести посыл. Даже такой сложный, как: «Мне нравится дарить вам ваши грязные маленькие удовольствия, но просто так это не прокатит». Сейчас, касаясь красного бантика, я говорю: «Это главный приз ночи, и потребуется нечто большее, чтобы вы получили полное зрелище».

Снова звенят токены, и все – от IronScissors. Мужчина, как выясняется из его следующего комментария.

«Покажи нам ее. Заставь наши члены дергаться».

В обычных обстоятельствах на моих губах заиграла бы лукавая улыбка. Но это может быть тот самый человек, который убил моих охранников и оставил их детей сиротами. Колеблясь, я отодвигаю край трусиков в сторону, при этом бантик все еще крепко держится на кружеве. Комментарии льются рекой, и летит конфетти при виде моей киски.

Картинка на экране выглядит значительно грубее, чем я планировала. Я сижу верхом на стуле, губки раздвинуты, обнажая розовые складки плоти. Я смотрю на себя на дисплее: кошачьи ушки, черные кресты, натянутые на сосках, блестящий фаллоимитатор, зажатый между грудей. Добавьте к этому высокие гольфы, и получится образ, тщательно выверенный, чтобы зацепить определенный сорт подонков, что и подтверждается в чате. Понимая, что им не перебить ставки IronScissors или HornyDogg, остальные комментаторы обращаются к лидерам, засыпая их указаниями.

«Заставь ее отсосать у этого хрена. Ставлю на то, сколько этой дуры влезет в ее рот».

Смеющийся эмодзи, смеющийся эмодзи, смеющийся эмодзи – почему-то кажется, что пользователь буквально лает от возбуждения.

«Пусть кончит на стул и оттянет соски».

«Сними кресты».

«Скажи ей вытащить больше игрушек в кадр, чтобы мы могли выбрать».

«Пусть отшлепает свою киску, пока та не распухнет».

Последнее требование пришлось по душе IronScissors, который тут же перебивает ставку своего конкурента. На мгновение я замираю в оцепенении. Ставка достигла астрономического уровня. До меня доходит, что я могу иметь дело не с одним, а с двумя представителями Ордена – оба настолько чертовски богаты, что могут заставлять меня заниматься этим годами на глазу у многотысячной толпы и при этом не исчерпать свои ресурсы.

«Шлепай ее», – командует IronScissors. – «И разверни стул, чтобы мы видели тебя четко и ясно».

У меня все внутри обрывается от необходимости лишиться того крошечного прикрытия, которое давала спинка стула. Отказаться от той капли таинственности и игры, которую она создавала. Но в тот момент, когда я сажусь нормально и снова раздвигаю ноги, открывая им полный обзор, на меня обрушивается лавина комментариев. Запросов так много, что за ними невозможно уследить, но IronScissors твердо стоит на своем.

Прижимая локти к туловищу, чтобы грудь плотнее обхватила член и удерживала его на месте, я наношу первый шлепок. Логотип «NightOfTheReckless» в верхнем правом углу видео служит постоянным напоминанием: я не могу просто оборвать связь, если все выйдет из-под контроля. Сталкер продолжит убивать людей, он дал это ясно понять, а Прист не намерен защищать никого, кроме меня. Кто знает, может, он вообще использует дорогих мне людей как наживку.

«Сильнее», – командует он перед следующим шлепком, а затем перед следующим. Каждый удар по чувствительной плоти обжигает сильнее предыдущего, но звучит и ощущается все более влажно. Мой клитор пульсирует, и, как ни странно, не в знак протеста. Он жаждет этой мазохистской стимуляции. Он ноет, когда моя ладонь ударяет по нему и тут же исчезает, разгоняя огонь по всему телу и заставляя меня ускорять удары в поисках боли и удовольствия одновременно.

Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что стону.

Я никогда не лгала себе, даже когда начинала все это. Я знала, что найду в этом хоть какое-то удовольствие, но это? Раздвигать ноги и подставляться под взгляды толпы мужчин, зная, что каждый из них жаждет войти в меня, но ни один не может – это заводит меня самым греховным образом.

Жар ползет по груди к щекам, ягодицы сжимаются, и я приподнимаюсь со стула навстречу каждому шлепку. Я отклоняюсь назад, чтобы им было лучше видно. Мои стоны становятся гуще, первобытнее и менее «кукольными», пока бедра напрягаются, стараясь держать ноги как можно шире, подставляя мою влажную, пульсирующую, жаждущую плоть под руку и прицел камеры. Я извиваюсь на стуле, как бесстыжая потаскуха, и наслаждаюсь каждой секундой. Глаза закатываются, плотина удовольствия внутри готова прорваться, умоляя о следующем ударе, когда устройство снова звенит – еще больше конфетти и колокольчиков.

Для меня это сигнал остановиться и посмотреть, чего хочет тот, кто предложил самую высокую ставку.

Разочарование и гнев взрываются в моих конечностях, заставляя издать шипение, когда мои глаза находят ник участника.

Это HornyDogg, и точки под его именем пульсируют, пока он пишет комментарий. Ублюдок тоже не торопится. Он довел ситуацию до этого момента только для того, чтобы помучить меня. Заставил меня балансировать на грани оргазма, отчаянно пытаясь удержать его, пока он ускользает из моих рук. Потребность граничит с физической болью, и я чертовски уверена, что именно этого он и хотел.

Довести меня до края.

Может, в этом его кинк. Не давать женщинам разрядки.

«Не забывай про этот большой злой член», – пишет он. – «Высуни свой маленький язычок, лакай его, как кошка».

Я повинуюсь, мои бедра двигаются медленно, сами по себе, преследуя остатки удовольствия. Моя влага покрывает стул подо мной, отчего все это кажется настолько сексуальным, что даже тошно. Твердость стула и теплая влага, которую я на него пролила, стимулируют мой клитор, медленно возвращая наслаждение.

«Вот так, поклоняйся этому члену, пока трешься о кусок дерева», – говорит HornyDogg.

«Это все, чего она заслуживает», – комментирует другой пользователь.

Некоторые из них уже совсем слетели с катушек, кайфуя от своих больных фантазий, которым они никогда не предались бы с реальным человеком. Это сразу понятно, когда они выдают что-то вроде: «Я хочу видеть огурец, торчащий из ее задницы».

Это настолько нелепо, что я хихикаю прямо над головкой фальшивого члена. Они сходят с ума, когда я так делаю.

В реальной жизни это было бы чертовски больно. Я бы чувствовала, что меня превращают в мусор, но когда я перевоплощаюсь в Hentai Hellcat, для них я становлюсь киборгом, а для самой себя – совершенно другим человеком. Дело не только в том, что я могу потакать своим грязным кинкам. Дело в том, что я получаю порочное удовольствие, заманивая этих извращенцев к себе, словно пчел к хищному цветку. Они прилипают к нектару в самой моей сердцевине, не в силах сбежать, пока мои лепестки смыкаются, поглощая их тела. Вот чем я занимаюсь: я пирую на их извращенности, на их душах, пока они думают, что пируют на моем теле.

Лучшее во всем этом, осознание того, что они могут пускать слюни, но не могут прикоснуться. Я полностью вне их досягаемости.

«Что ты об этом думаешь, киска?» – комментирует HornyDogg. – Хочешь, чтобы в твою маленькую задницу что-нибудь вставили?

Я слышу звон, и разлетается конфетти. Это IronScissors перебивает ставку HornyDogg. Теперь его очередь, и мое сердце делает легкий кувырок. Моя киска горит при воспоминании о тех шлепках, но я также не хочу, чтобы это трение о мокрый стул прекращалось. Разврат затягивает меня, и я хочу еще.

Я теряю себя в этом. Может, Бобби прав, и я всегда была такой грязной девчонкой внутри. Может, неправильно винить его во всем этом. Это правда, что я искала убежища в своих фантазиях после того, как его внимание переключилось с мамы на меня, но виноват ли он в том, что я там нашла?

«Смажь этот член», – пишет IronScissors. – «Смажь его хорошенько, обеими руками, и проведи им между сисек».

Я улыбаюсь, потянувшись за новой порцией сладкого крема, прекрасно зная, что улыбка – это совсем не то, что они хотят видеть. Им нужно мое покрасневшее от страха лицо и полный обзор того, как этот жилистый вибратор-разрушитель входит в меня. Но я не тороплюсь, позволяя ставкам расти и падать, пока медленно вожу руками вверх-вниз по всей его длине, скользя ладонями в креме. Я смотрю на эту штуку так, будто мне страшно, поднося руку к рту, словно говоря: «О боже, как же я смогу это в себя принять?»

Это именно то, чего хотят эти извращенцы. Торги становятся бешеными, IronScissors и HornyDogg выкидывают неприлично крупные суммы. Мы говорим о таких деньгах, на которые я легко могла бы купить себе свободу от Бобби, если бы тень его влияния не была настолько огромной, что он найдет меня где угодно. Для кого-то настолько загнанного в ловушку, как я, деньги бесполезны, и это бесит меня до смерти.

Требования двух участников торгов какое-то время идут примерно в одном направлении: они заставляют меня смазывать член и водить им по телу, но ставки становятся все выше. HornyDogg блокировал IronScissors всякий раз, когда тот хотел перейти к делу, но его стратегия теряет эффективность. IronScissors хочет, чтобы я насадила свою киску на вибратор, и заставляет меня включить его для подготовки, но HornyDogg хочет действовать медленнее. И сделать все более болезненным. Например, насадить мою задницу на член, одновременно шлепая меня по киске.

Я ерзаю от этой мысли, ошеломленная тем, насколько сильно она меня заводит. Член в моей руке, я полностью контролирую, насколько глубоко и сильно он войдет. Оказывается, HornyDogg тоже не законченный монстр, он заставляет меня сначала использовать смазанные пальцы для моей задницы. Но удивляет меня не это.

Я откидываюсь еще дальше на спинку стула, подавая зад вперед и раздвигая ноги шире, чтобы открыть им вид, пока готовлюсь ласкать себя пальцами. Стыд затапливает меня вместе с этим восхитительным, ядовитым предвкушением, когда я позволяю своим пальцам зависнуть прямо над ложбинкой, как можно дольше скрывая полный обзор.

Я никогда не заходила так далеко. Я использовала все возможные уловки, чтобы дурачить платных извращенцев, и никогда не доходила до откровенности. Моего костюма и имитации игры с собой было достаточно, чтобы они кончали, но сталкер сегодня вознамерился полностью меня уничтожить.

Я действую медленно, но тянуть время бесконечно нельзя, и вот мне приходится подготовиться и ввести первый палец. Сердце бьется так сильно, что я впадаю в панику.

Черт, я так не хочу этого делать.

И все же в висках пульсирует от осознания неизбежности происходящего, а понимание того, что я наконец достигла точки невозврата, затягивается на моем горле, словно чокер. Это официально – на мне ставят клеймо шлюхи. Может, если я закрою глаза, станет легче, но как раз в тот момент, когда я собираюсь это сделать, раздается звон. HornyDogg только что вбросил умопомрачительную сумму. И вместе с ней, самое неожиданное требование.

«Стоп».

Мой рот приоткрывается от шока.

Он платит мне ВВП небольшой страны просто за то, чтобы я остановилась?

Весь экран замирает, или мне так кажется, потому что поток комментариев резко обрывается. Обычно они бесконечным потоком катятся по дисплею несмотря ни на что, а когда шоу замедляется, начинается безумие и ярость. А это? Полная тишина? Такого никогда не случалось раньше. На мгновение я думаю, что система дала сбой, но – вот сюрприз – нет, потому что один комментарий все же прорывается.

«Не здесь и не сейчас, киска», – комментирует HornyDogg. – «Эта задница только для меня, и я иду за ней».

В следующее мгновение экран гаснет.

– Какого, блядь, хера, – вырывается у меня.

Я резко свожу ноги и прикрываю грудь руками. Не совсем то, чего ждешь от той, кто раздевается онлайн, особенно когда зрителей больше нет, но, по крайней мере, при включенном дисплее я знаю, с чем имею дело. А это? Черный экран, внезапная тишина? Это пугает. Мой телефон полностью отключен, а значит, у сталкера есть к нему доступ. Он был у него все это время.

Значит, это HornyDogg.

Он – тот человек, который убил охранников, а я только что играла с собой ради его удовольствия. Сегодня двое мужчин заставили меня подойти так опасно близко к порнухе, что меня тянет блевать.

В спешке я натыкаюсь на вещи, распахиваю дверь в свою ванную и падаю на колени перед унитазом. Меня тошнит, все тело бьется в судорогах и извивается, но ничего не выходит.

Ну же, Хейли, все могло быть хуже, гораздо хуже. Тебя спасли в последний момент.

Я цепляюсь за эту мысль, чтобы не сойти с ума.

Я опускаюсь на пол рядом с унитазом, прислоняясь к нему спиной, измученная бесплодными позывами к рвоте. По телу все еще пробегают мелкие судороги, и я гадаю, не это ли мое самое дно. Это определенно тот момент, когда я наконец признаю: все вышло из-под контроля. Мне никогда не следовало начинать с Hentai Hellcat. Я лишь пробовала на вкус занятие с высоким потенциалом зависимости, пока оно не затянуло меня целиком.

Я безрассудно играла с этим, как люди играют с наркотиками, думая, что смогут все контролировать. Это никогда не удается. У таких вещей есть только одно направление – полное саморазрушение. Ты подсаживаешься на азарт, на опасность и продолжаешь увеличивать дозу. И не успеваешь опомниться, как от тебя остается лишь оболочка, живущая и дышащая тем самым ядом, который тебя погубил.

Я хватаюсь за край раковины и поднимаюсь с пола. В зеркале медленно появляется моя голова, а затем и вся я: голая грудь с черными крестиками, заклеивающими соски, в обрамлении кожаных ремней.

– Ты, блядь, жалка, – шиплю я сквозь зубы, прежде чем сорвать кошачьи ушки с головы. Я рывком открываю кран и плещу водой в лицо, а затем начинаю яростно смывать макияж со щек мылом. Больше и больше мыла. Но кажется, ничто не может стереть маску Hentai Hellcat с моего лица, и поэтому я продолжаю тереть, пока кожа не краснеет так, что начинает гореть.

Отчаяние подступает к горлу, удушая меня. Что, если я больше не смогу от нее избавиться? Что, если я достигла точки невозврата и теперь стала ею?

В приступе ярости я сметаю все туалетные принадлежности с белой столешницы.

В зеркале все выглядит истерзанным – мое лицо, мои волосы, – но я все еще вижу, как она насмешливо смотрит на меня. Порочное альтер-эго. Мои кулаки сжимаются на краях раковины, я жажду врезать по зеркалу, просто чтобы выгнать ее из своей головы, но шум и осколки привлекут внимание Клириков, затаившихся снаружи, не говоря уже о том, что я жуткая трусиха, когда дело касается крови.

Но ничто не пугает меня больше, чем мысль о том, что Прист увидит меня в таком виде, разодетой в Hentai Hellcat. Я должна привести в порядок себя и свою комнату, прежде чем окажусь рядом с ним.

Я замираю, оглядывая беспорядок в своей комнате: кольцевая лампа и штатив спиной к окну, единственный деревянный стул напротив этой конструкции. Мой взгляд останавливается на месте, где я извивалась, как озабоченная девка без всяких моральных принципов, ведя себя как секс-киборг, которого все хотели, и наслаждаясь каждой секундой. Мой клитор все еще пульсирует от недавних шлепков, а боль лишь умоляет повторить все снова.

– Ты совсем больная, Хейли, – бормочу я себе под нос.

Я еще раз осматриваю свою большую кровать и барочный туалетный столик в углу. С оборудованием для съемок это место выглядит как сцена преступления. Я набрасываю рубашку на тело и осторожно направляюсь к телефону, чувствуя себя так, словно иду по осколкам стекла. Экран все еще черный, возможно, телефон полностью сдох, но на всякий случай я нажимаю боковую кнопку. Я вздрагиваю, когда экран загорается, но облегчение длится недолго. Секунду спустя, когда мое лицо разблокирует устройство, я вижу его.

Текстовое сообщение в уведомлении.

Отправитель – «Spam».

Мой большой палец дрожит над экраном, и я не нахожу в себе сил смахнуть уведомление. В этом и нет нужды. То, как начинается текст в баннере, говорит само за себя.

Привет, маленькая кошечка.

Эти три слова жестоко напоминают мне, в какой крепкой хватке он все еще держит меня. Они бьют в грудь, словно кувалда, и мой взгляд намертво прикован к уведомлению.

Я плюхаюсь прямо на задницу, плотнее запахивая края рубашки и не отрывая взгляда от экрана. Озноб заглушает возбуждение, которое я не должна испытывать – не после того, как меня унизили в сети за деньги. Но даже если я в ужасе от того, что он мне написал, я не должна удивляться. Он сказал, что не хочет, чтобы я продолжала на глазах у других, но он, конечно же, захочет получить то, за что заплатил.

Лицом к лицу. Один на один.

Я делаю глубокий вдох и смахиваю уведомление. Лучше узнать сейчас, чего он хочет, и покончить с этим, чем истязать себя часами.

Тебе нравится, когда тебя так называют, не так ли? Я видел, как ты ерзала каждый раз, когда он это делал – «HornyDogg666». Я видел, как тебе нравилось, когда два мужчины использовали тебя онлайн, и почти уверен, что в реальной жизни тебе это понравится тоже. Так что давай перенесем это в реальность. Встретимся через три недели в том клубе, где ты познакомилась с «Присти-Боем». Мы все еще собираемся вместе сорвать эту вишенку. И на тот случай, если ты подумываешь не прийти: ты ведь не хочешь, чтобы твою подругу Белль Фонтейн нашли мертвой в канаве? Если понимаешь, что для нее лучше, позаботься о том, чтобы твой большой и злой телохранитель не увязался за тобой. ЭТО СООБЩЕНИЕ САМОУНИЧТОЖИТСЯ ЧЕРЕЗ 3, 2, 1…

Жар ползет вверх по моей шее. Голый, раскаленный добела ужас. Совсем не тот эффект, который производили команды этого ублюдка в сети. Или это были их приказы? Может, меня возбуждало именно их двойное внимание – двое извращенных, безумно богатых мужчин, перебивающих ставки друг друга ради меня?

Черт побери, я больна.

Я поднимаюсь с пола, в груди разверзается адская бездна. Должно быть, в аду для меня уже заготовлена персональная печь. Швырнув телефон на кровать, я в ярости принимаюсь убирать оборудование, едва сдерживаясь, чтобы не грохнуть все об пол и не растоптать. Из-за меня погибли люди, а теперь я подвергла опасности еще больше жизней. Вместо того чтобы исправить ситуацию, я делаю только хуже.

Теперь этот ублюдок нацелился на Белль, и Бог знает на кого еще. Мой круг общения не всегда был таким тесным. Раньше в нем было гораздо больше людей – тех, кто мне нравился, кем я восхищалась и кого до сих пор люблю. Людей, с которыми я тусовалась до того, как с Бобби все стало странно. До того, как я тоже стала более странной, замкнутой, живущей больше в своем дневнике, чем в реальном мире.

До того, как я начала терять друзей.

Единственной, кто цеплялся за дружбу со мной, была Белль, пусть даже я и была для нее сплошной бедой во всех смыслах. Я не только мост в тот грязный мир, которого ей никогда не стоило бы знать, – сама привязанность ко мне могла закончиться для нее смертью в сточной канаве. Я быстро вытираю слезы со щек тыльной стороной ладони, злясь на этого большого, злого Клирика. Он и пальцем ради нее не пошевелит. Он просто позволит ей умереть, точно так же, как позволил умереть тем охранникам, и…

Я замираю на полуслове, складывая штатив.

Нет, с Белль все будет иначе.

Он хочет, чтобы она была в моей жизни, он даже потребовал, чтобы Бобби разрешил ей приходить в гости.

Но Прист – хитрый злодей. Он может как-то использовать ее, возможно, даже в качестве приманки для сталкера. Я знаю, что он способен на это и на вещи похуже.

Я видела это в его глазах, когда он смотрел на те трупы. В них была почти нечеловеческая отстраненность – холодность, которая находилась всего в шаге от жестокости или даже психопатического удовольствия. Я чувствовала это так отчетливо, что по коже пробегал мороз. Но там было и что-то еще, нетронутое и первозданное: потенциал для чего-то доброго, сосланный в далекие галактики его глаз.

В моей голове начинает складываться план. Он рискованный, особенно потому, что включает в себя манипуляцию Пристом и попытку спрятать Белль под его защитой, не давая ему особого выбора. Если все сорвется, то мне конец. Но если сработает…

Я готовлю горячую ванну и прокручиваю в голове свой план, лежа в воде, но по мере того, как мои мышцы расслабляются, мысли тоже начинают меняться. Я представляю его, стоящего передо мной в своем облачении клирика, и мои руки соскальзывают с краев ванны, погружаясь в ароматную пену. Я могла бы воспользоваться вибратором, но после того, как я едва избежала необходимости засовывать его в задницу, старые добрые пальцы кажутся достаточно утешительными. Вздох срывается с моих губ, когда я представляю, как выражение его глаз меняется на то самое, которым он смотрел на меня в ночь убийств, а его голос проникает в мое сознание, словно приворотное зелье.

Это не занимает много времени.

Я прикусываю нижнюю губу, когда наслаждение из глубины моих бедер разливается в горячей воде, и все мое тело тает в блаженном изнеможении.