Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Наказать, да. – Он выдыхает последнее слово, и я судорожно втягиваю воздух. Медленно, расчетливо, но не терпеливо. – Повернись и прижмись голой грудью к столу.

Я отпускаю край стола, чтобы исполнить приказ, но он начинает расстегивать ремень, и я замираю, во все глаза глядя на то, что он делает.

– Живо, – командует он.

– Да, – шепчу я.

– «Да, сэр», – поправляет он.

Боже, этот голос, когда он помыкает мной...

Мои трусики настолько промокли, что я чувствую запах собственного возбуждения в воздухе, и Прист тоже его чувствует, судя по тому, как раздуваются его ноздри.

Я с трудом отрываю от него взгляд, поворачиваюсь и медленно опускаю грудь на холодную глянцевую поверхность. Одним взмахом руки он заставляет парящие голограммы раствориться в воздухе, оставляя меня лицом к панорамным окнам его кабинета в небоскребе.

Отсюда он следит за моей безопасностью и моими интересами. Сама эта мысль – уже афродизиак, а вид размытого отражения Приста в стекле, крупного и сильного, когда он приближается и натягивает ремень между рук, вырывает стон предвкушения из моих губ.

– Ох уж эти звуки, которые ты издаешь, котенок, – произносит он и снова щелкает ремнем, заставляя меня вздрогнуть.

Положив огромную ладонь мне на спину, он сильнее прижимает меня к холодной черной поверхности, одновременно приподнимая мою юбку – должно быть, петлей ремня. Его дыхание меняется, когда открываются кожаные ремешки, впивающиеся в мои бедра. Он оголяет мою задницу, закидывая юбку мне на поясницу. Теперь, когда между моей мокрой киской, ложбинкой ягодиц и его голодным взглядом не осталось ничего, кроме стрингов, я задерживаю дыхание. Ожидая, желая, предвкушая, как кожа вопьется в мою плоть. Но вместо этого он нежно проводит по моей ягодице тыльной стороной пальцев.

– Я оставлю злые красные отметины на этой молочно-белой заднице, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь всем своим теплым телом к моему. – А потом я оттрахаю ее своим большим, скверным членом.

Я ахаю, понимая: именно к этому он готовил меня своими пальцами каждую ночь, и именно это он собирается сделать сейчас. Он цепляет пальцами мои трусики, спускает их по бедрам мимо ремешков и позволяет им упасть к лодыжкам. Затем, удерживая меня прижатой к столу рукой на спине, он выпрямляется и одобрительно мычит.

– Вытяни руки и крепко держись за другой край стола, – командует он. – Тебе понадобится опора.

О, это будет великолепно. Я повинуюсь; пульс колотит, я жду, когда нежное поглаживание его пальцев по моей заднице сменится холодным прикосновением кожи. Но вместо этого он вонзает один палец прямо в мою промокшую щелку, входя глубоко.

– Ох, ты истекаешь влагой ради меня, – густо произносит он. Мои глаза закатываются от наслаждения, зубы впиваются в нижнюю губу. Он приучил меня к этому за последние ночи, и потому я стону, когда он отстраняется лишь для того, чтобы добавить второй палец. Но третий присоединяется слишком быстро, заставляя меня приподняться на цыпочки, а мои бедра – напрячься.

– Я всегда буду мокрой для тебя, – выдыхаю я. – Я наряжалась так, чтобы быть сексуальной для тебя. Чтобы заставить тебя трахнуть меня. Чтобы совратить тебя.

– Это очень нехороший поступок, котенок. Тебе не стоит разгуливать повсюду, пытаясь совратить священнослужителей.

Он подыгрывает моей игре. Я улыбаюсь про себя, подаваясь назад, на него; мои стенки жадно сжимаются вокруг его трех пальцев, несмотря на легкую боль. Задняя поверхность моих бедер дрожит, пока я принимаю его пальцы так, словно это его член, запрокинув голову и приоткрыв рот, полностью отдаваясь жидкому наслаждению, копившемуся внутри. Но затем он вынимает их, сильнее надавливая рукой, удерживающей меня, так что я не могу пошевелиться, и его пальцы оказываются между моих ягодиц.

– Значит, ты хочешь, чтобы я наказал эту хорошенькую задницу, но за что? – Затем тише, заставляя все мои нервы вибрировать: – За то, что заставляешь меня хотеть оттрахать ее? Всадить в нее мой член?

Я ерзаю, натыкаясь на его пальцы, страстно желая проникновения. Он играл с моей задницей последние несколько ночей, доводя меня до безумного возбуждения, растягивая меня, подготавливая. Но теперь я хочу большего. Теперь я хочу его.

Я отпускаю край стола и тянусь назад, чтобы обхватить его член, и в этот момент все и случается.

Ремень впивается в мою задницу, и обжигающая боль хлещет по коже.

– Я не говорил, что ты можешь отпустить стол.

Я тут же снова вытягиваю руки по поверхности, вцепляясь пальцами в край.

– Хорошая девочка, – мурлычет он, и в следующее мгновение его губы касаются красной, горящей полосы. Следом идет его язык, успокаивающе слизывая боль. Все мои чувства откликаются, я поднимаюсь на носки, ища продолжения его поцелуя, но это совсем не то, к чему все должно идти.

– Ударь меня снова, – говорю я ему.

Это заставляет его помедлить.

– Почему? – требует он, и его тон серьезен, хотя голос и густ от желания.

– Потому что мне нужно, чтобы ты меня исцелил.

– Исцелил?

Слезы стыда сдавливают мне горло. – Пожалуйста, не заставляй меня говорить больше этого.

– Хейли. – Он поглаживает мою ягодицу, медленно, с любовью, его голос успокаивает. – Мне понадобится нечто большее.

– Просто... включи режим карающего священника. Это то, чего я хочу от тебя. То, что мне нужно, чтобы ты сделал.

– Мне нужна причина, – настаивает он, звуча спокойно; его голос заползает мне под кожу. Это тот самый голос, который заставил меня расслабиться и стать покорной в ночь убийств. И вот я здесь, таю, прижатая к твердому столу, и говорю ему правду, каким бы тихим ни оставался мой голос.

– Бобби, – выдавливаю я, и первая слеза скатывается по моей щеке и губам. Я слизываю ее, шмыгая носом. – Он... он однажды сделал это со мной. Когда нашел мой дневник. Я вошла и увидела его с тетрадкой в одной руке, а другой он возился с ремнем. Он был... – Я зажмуриваюсь. Это одна из самых тяжелых вещей, с которыми мне приходится мириться в воспоминаниях. – Он был возбужден.

Я замолкаю, но слезы продолжают течь, и я шмыгаю носом, вытирая его тыльной стороной ладони, хотя он и велел мне держаться.

– И что было потом? – Внешне Прист сохраняет хладнокровие, но я слышу, как в его голосе нарастает гнев, подобно грому над океаном. Тот самый гнев, который заставляет тебя говорить, хочешь ты того или нет.

– Потом он нагнул меня над своим столом и задрал мне юбку. Сказал, что я грязная маленькая сучка, которая заслуживает порки, чтобы выбить из нее всю эту извращенность. – Я почти давлюсь следующими словами. – Он спросил меня, хочу ли я, чтобы он кончил мне на задницу, пока будет пороть.

– Я убью его, – гремит Прист. – Я, блядь, убью его.

– Он этого не сделал, – торопливо добавляю я, не ради спасения Бобби, а чтобы защитить собственное достоинство. Свой образ в его глазах. – У него не вышло, потому что он кончил в штаны. Думаю, в тот день он сорвался, а потом как-то пожалел об этом, потому что больше так не делал. Но, конечно, я не могу знать наверняка. Я завела «ОнлиФанс», чтобы оказаться в центре внимания, чтобы гарантировать, что он больше ко мне не прикоснется. Вскоре появился сталкер, и Бобби знал, что за мной постоянно следят. – На этом я останавливаюсь. Прист подбирается слишком близко к тому, о чем ему нельзя знать ни сейчас, ни когда-либо еще, иначе я его потеряю. Фантазии из хентай-аниме, издевательства Бобби, онлайн-разврат – все это ничто по сравнению с моей истинной, самой мрачной тайной.

– Пожалуйста, Прист, – воркую я, полная решимости отвлечь его от тех глубин, которых он достиг. – Сделай это для меня. Пожалуйста, пойми, мне это нужно.

Я не вижу его лица, но его колебание тяжелым грузом повисло в воздухе. Он поглаживает мою задницу и снова наклоняется, чтобы поцеловать ягодицы – медленно и чувственно, заставляя меня извиваться, перегнувшись через стол и тяжело дыша.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Будь со мной жесток. Это единственный способ наполнить то воспоминание... – Я замолкаю, не в силах произнести это слово, но он говорит его за меня.

– Любовью. – Его хриплый голос воспламеняет все мои чувства.

Это слово, сорвавшееся с его губ – само по себе целое событие; от него по коже бегут мурашки, а на затылке покалывает. По его тону я слышу, что он понимает – понимает на уровне еще более глубоком, чем я смела надеяться.

Мгновение спустя он отстраняется. А затем наносит удар, и ремень рассекает воздух.

Я тихо ругаюсь, крепче вцепляясь в стол. Когда он ударяет снова, перед глазами летят искры, а дыхание сбивается. Он замирает, замечая, что мне нужна передышка, но тут же его пальцы погружаются в мою густую влагу.

– Такая хорошая девочка, – рычит он. – Так сильно мокнешь для меня.

Он вынимает пальцы, и мои стенки сжимаются, желая всосать его обратно, но когда я подаюсь назад, один палец вонзается в мой анус.

– То, чего я хочу от тебя, котенок, – произносит он, и в его голосе слышится нечто большее, чем просто чувственность. В его глубоких тонах жажда смешивается с насилием. – То, как я хочу заполнить все твои дыры и владеть тобой.

Он вытаскивает палец из моей задницы лишь для того, чтобы вернуться уже с двумя.

Я продыхиваю это ощущение; чем больше он трахает мой зад пальцами, тем привычнее это становится. Я сосредоточена на ощущениях, жаждая новых слов, но тут чувствую головку его члена между губ своей киски.

– Тебя следует наказать за то, что ты так пудришь мозги Клирику, – рокочет он. – За то, что раздвигаешь перед ним ноги и приглашаешь всадить в тебя член. Кое-кто скажет, что это может стоить ему души.

Боже, это наконец-то происходит...

Он медленно проталкивает член внутрь, пока его пальцы продолжают трахать мой анус, используя влагу из моей киски.

Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь контролировать дыхание. Полнота, которую он втискивает в меня, нарастает, давление медленно переходит в боль. И тут его ремень снова щелкает по моей заднице. Я дергаюсь вперед, но он удерживает меня своей огромной ладонью на спине.

– Нет, сегодня ты примешь все, что я тебе дам, котенок, – мрачно мурлычет он. Он убирает пальцы, чтобы вогнать свой член еще глубже в мою киску, заполняя меня именно так, как я жаждала все эти ночи.

– Ты хоть представляешь, как тяжело это было, – произношу я между рваными вдохами, – все эти ночи путаться в твоих руках, чувствовать твой жар и при этом не ощущать тебя внутри?

– Сегодня ты получишь меня целиком, – рычит он, заполняя меня до такой степени, что дыхание перехватывает, а мои пальцы до белизны в костяшках вцепляются в стол. Его ремень снова щелкает по моей коже, заставляя обжигающую боль смешаться с давлением его плоти. – Ты прочувствуешь меня во всех своих дырках.

Он выходит, и вот уже широкая головка его члена оказывается между моих ягодиц. Он толкается внутрь, наваливаясь всем весом, чтобы удержать меня на месте.

– О-о, блядь, ты такой огромный, – вскрикиваю я, задыхаясь.

Ремень снова хлещет меня по заднице; мои бедра напрягаются, пока остальное тело остается неподвижным под его ладонью.

– Проси прощения, котенок. Прощения за то, что искушала меня, иначе я сделаю так, что будет больно.

Я сильно прикусываю губу и качаю головой, поднимая глаза на его размытое отражение в окне. Бросаю ему вызов. Он толкается глубже, растягивая меня до предела. Кажется, он точно знает, сколько я способна принять, потому что ощущение остается лишь давлением, не переходя в боль. Он натягивает ремень между рук.

– Открой рот, – командует он.

Я повинуюсь, дрожа от предвкушения.

Он пропускает ремень между моих зубов, а затем перехватывает оба конца одной рукой, используя его как сбрую. Взмахом другой руки он заставляет панорамное окно передо мной превратиться в подобие экрана. Я вижу саму себя – девочку в стиле аниме, которую нагнули над столом и трахают в задницу чертовски горячий священник. Одно лишь зрелище того, как он подвергает меня грязному извращению с этим порочным блеском в глазах, заставляет меня стонать, зажав ремень в зубах, и пускать слюни. Но когда он просовывает вторую руку между моих ног под юбку и вгоняет два пальца между намокших складочек моей киски, я теряю контроль.

– А теперь, маленькая кошечка, – рокочет он, и его голос сам по себе становится инструментом наслаждения. – Кричи для меня. – Он вонзает три пальца в мою киску, одновременно вгоняя член еще на дюйм в мою задницу, отчего мои глаза едва не лезут на лоб.

Блядь, само созерцание своего лица в оконном дисплее – потного, истерзанного его невозможным размером, пока он управляет мной с помощью сбруи, словно я рабыня для его развлечений – заставляет меня вибрировать от подступающего оргазма. Выражение его лица, эти точеные черты, каменеющие, пока он использует меня, эти зелено-золотые глаза, впившиеся в мои... это пробуждает глубинный источник наслаждения, о существовании которого я и не подозревала.

Он – прекрасный демон, творящий со мной все, что пожелает, и я больше не могу сдерживать этот напор. Плотину прорывает. Я кончаю на его пальцы, и Боже упаси, волны экстаза захлестывают меня, как цунами. Они катятся сквозь меня, сотрясая тело так, будто я нахожусь за пределами этого мира.

Оргазм тянется и тянется, разливаясь по венам и застилая зрение темнотой, пока все мое тело не оказывается на грани распада. Когда я бессильно обмякаю, полностью отдаваясь на его милость, он наклоняется, обжигая мое ухо горячим дыханием; его голос звучит низко, как чистый грех, вымоченный в меду.

– Посмотри на себя, разваливаешься на части как послушная маленькая шлюшка, и все только для меня. Ты была создана для того, чтобы я тебя использовал, котенок. И я еще, блядь, не закончил с тобой. Я только начал. – Его слова окончательно меня добивают. Судороги наслаждения прошивают тело.

– Ты мой грех, Хейли, – мурлычет он, и его голос просачивается в само мое естество. – Я пытался остановиться после нашего первого раза, но теперь вижу, что лишь обманывал себя. Ты принадлежишь мне так, как ни один бог никогда не простит. И я никогда не раскаюсь.

Я чувствую, как он пульсирует и изливается внутри моей задницы, а его взгляд дичает от наслаждения, хотя я еще далека от того, чтобы принять его целиком. Кажется, само обладание мной доводит его до исступления. Ремень натягивается, впиваясь в мои щеки. Я закусываю его, подаваясь назад, чтобы принять в себя еще больше, но не могу сдвинуться ни на дюйм. Я в его власти, пока он берет от меня все, что хочет, одной рукой прижимая меня к столу, а другой удерживая на привязи за ремень у меня в зубах.

Я завороженно наблюдаю, как напрягается его тело в черном облачении клирика. Проходят минуты, прежде чем он медленно выходит из меня, и все мое тело дрожит от перенапряжения. Ремень падает на стол, и руки Приста обхватывают меня, разворачивая уже не просто осторожно – это нежность, явная и неоспоримая, когда он прижимает меня к себе и долго смотрит в глаза, прежде чем накрыть мои губы своими.

Поцелуй медленный, глубокий и всепоглощающий. Его язык не спеша исследует мой рот, будто он хочет насладиться вкусом, запечатлеть его в самой памяти своего тела.

– Нет, – протестую я, когда он прерывает поцелуй; я хватаюсь за его пиджак, не давая ему отстраниться. – Ты обещал, что еще не закончил со мной.

Он поднимает руку, чтобы убрать прилипшую от пота прядь с моего лба.

– И я не закончил, маленькая кошечка. Никогда не закончу. – Он ведет пальцами вниз по моему лицу, и глубина в его глазах мерцает. Все внутри меня переворачивается, когда я вглядываюсь в созвездия в его взгляде. Я вижу новые, сложные эмоции, которые он раньше никогда не проявлял.

– Это больше не тот выбор, который я властен сделать, – говорит он тише, почти задумчиво. – Возможно, я мог бы отпустить тебя когда-то. Может быть, после нашего первого поцелуя. – Мучительная улыбка кривит уголок его рта. – Хотя никакая порка не заставила бы меня забыть тебя. – Его пальцы скользят ниже, касаются горла и задерживаются на пульсе, который бешено бьется ради него.

– Ты теперь высечена во мне, Хейли. Если я когда-нибудь попробую вырвать тебя из себя, я просто истеку кровью досуха

Глава 16

Я все еще нахожусь под впечатлением от вчерашнего признания Приста, расхаживая по полупустой студии как пьяная. Сегодня мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда, но я не могу перестать думать о прошлой ночи.

– Я никогда раньше не чувствовала, что меня так «видят», – сказала я ему, лежа обнаженной в его объятиях в отеле и обводя пальцами строки Писания, бегущие от его пресса к ребрам. – Что я настолько важна для кого-то.

В тот момент его глаза потемнели, завеса опустилась на эти созвездия неизведанных эмоций. Я приподняла голову с его бицепса, всматриваясь в его взгляд, не желая лишаться этой близости.

– Что не так?

– Есть вещи, которые определенно заставили бы «тебя» отвернуться от меня.

– Нет, Прист. – Я покачала головой, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. – Ничто и никогда...

– Ты на самом деле не знаешь меня, Хейли, – перебил он. – То, что я совершал...

– Мне плевать, что ты совершал. – Я обхватила его челюсть ладонью. – Я вижу тебя. Так же, как ты видишь меня.

– Хейли. – Его голос прозвучал так болезненно, что мне перекрыло кислород. – Я много раз спускался в ад, и каждый раз, возвращаясь, я забирал частичку его с собой. Нельзя совершать то, что совершал я, и не стать частью этого. – Тьма в его глазах сгустилась. – Зло в моей крови, и все мои инстинкты взывают к нему.

– Не сейчас, – тихо возразила я. – Не тогда, когда ты держишь меня в своих объятиях.

Его руки опасно обвились вокруг меня, прижимая так сильно, что я едва могла дышать. От выражения его глаз по спине пробежал холодок.

– Хейли, ты даже не представляешь, на что я способен. Вещи, которые я... – он замолчал, и как бы я ни настаивала, он не закончил фразу. На самом деле, после этого он почти не разговаривал, но тень в его глазах осталась, словно занавес между моментами, которые мы делили, и адом, который он запер внутри себя.

Я всем своим существом хотела стать частью этого ада, если это означало быть с ним, но он закрылся. Тем не менее, то, как его руки ласкали мое тело, говорило о многом. Мы растворялись друг в друге, кожа к коже, и когда я проснулась сегодня утром, мне стало почти неловко от того, как хорошо я спала. Лучше, чем за последние годы, а может, и за всю жизнь. И в нем тоже что-то изменилось, пока я наблюдала за ним во время завтрака. Но одну вещь я заметила особо – «римский воротник».

– Я впервые вижу тебя без него, – заметила я, размешивая сахар в кофе. Завтрак был роскошным – золотистая выпечка, свежие ягоды, яйца пашот и тонкие ломтики прошутто, но я не могла ни к чему прикоснуться. Не тогда, когда мой разум был занят планами побега, а чувство вины за обман грызло меня изнутри.

Его рукава были закатаны ровно настолько, чтобы открыть замысловатые письмена, вытатуированные на предплечьях; смертоносные жилы перекатывались под кожей, когда он поднял графин со свежевыжатым апельсиновым соком и начал наливать мне.

– Я больше не достоин его носить. – Он произнес это так, будто это ничего не значило, но это не могло быть правдой.

– Но ты ведь не можешь покинуть Клириков, когда тебе вздумается, – сказала я. – Верно?

Я затаила дыхание в ожидании ответа, когда тихий стук нарушил тишину. Даклинг запрыгнула на пустой стул рядом со мной, деликатно прижимая маленькие белые лапки к подушке. Она издала протяжное, выжидающее мяуканье, переводя взгляд своих зеленых глаз с меня на Приста, словно считывая напряжение в воздухе.

Я отщипнула кусочек круассана и положила его на край тарелки. Даклинг понюхала его и изящно взяла, шевеля усами, пока жевала.

Прист так и не ответил, потому что хорошего ответа не существовало. Я не сводила глаз с Даклинг, почесывая ее за пушистыми ушками и борясь с тяжелым чувством вины, давящим на грудь. Он никогда не простит мне того, что я собираюсь сделать.

– Если ты связан с Клириками пожизненно, что это значит для нас? Мы ведь не можем так вечно.

– Мы будем делать это до тех пор, пока я дышу.

– Это пугает меня, потому что звучит так, будто ты не планируешь жить долго.

– Я же говорил тебе, Хейли, – мрачно произнес он, – ты и понятия не имеешь, на что я способен ради тебя. – Он потянулся через стол, взял приборы и начал накладывать порезанные фрукты мне в тарелку.

От всего этого по коже бежали мурашки, и если бы не Даклинг, которая выгнула спинку и ткнулась в мою руку, будто чувствуя мое беспокойство, я бы окончательно провалилась в пучину паники.

Но сейчас ее здесь нет, и мои ноги дрожат, пока я иду по студии к лифтам. Я не сбегаю через прореху в системе безопасности Приста, потому что их нет. Вместо этого мне придется использовать нечто более мощное.

Его доверие.

Под его контролем анимационная студия стала одним из самых безопасных мест в городе. Охранники на выходах – его люди. Здесь нет слепых зон, нет права на ошибку. Если я попытаюсь совершить безрассудный рывок, я не пройду даже дальше второго этажа.

Поэтому я этого не делаю.

Вместо этого я опираюсь на иллюзию покорности, играю роль, в которую, по его мнению, я вжилась. Я направляюсь к лифтам; все мое существо излучает спокойную решимость, скрывая войну в голове – поразительно, как хорошо я научилась этому всего за несколько месяцев.

В студии несколько уровней, частные конференц-залы и просторная крыша, которую иногда используют для деловых встреч. Это экосистема, которой управляет Прист, но она также требует функционирования. Перемещений. Графиков. Предсказуемости. Даже по субботам и воскресеньям, и я изучила все это.

Я захожу в лифт с двумя другими сотрудниками, сохраняя ровное дыхание, пока двери закрываются. Моя цель – зона погрузки, куда я войду так, будто мне там и место. Безопасность Приста безупречна, но так же безупречна и его способность заставлять людей верить, что его мир неизбежен. И эта вера распространяется и на меня.

Поэтому я ею воспользуюсь.

Я двигаюсь решительно, расправив плечи и выпрямив спину. Лифт везет меня вниз, на этаж приемки грузов, где аниматоры часто забирают новое оборудование и реквизит. Здесь всегда кипит жизнь – тщательно контролируемый хаос, но это не то место, которое вызывает подозрения, по крайней мере, в отношении тех, кто «покидает» здание. Только тех, кто входит. В той крайне маловероятной ситуации, если бы враг смог прорвать оборону Приста, у него не было бы ни единого шанса выбраться живым, так что об этом можно не беспокоиться.

Я держу голову ровно настолько опущенной, чтобы избежать нежелательных разговоров, но не настолько, чтобы выглядеть подозрительно. Охранники видят то, что ожидают увидеть – женщину Приста, которая вольна перемещаться как ей угодно, пока она находится под постоянной защитой.

Я пробираюсь по заднему коридору к погрузочной платформе, где выстроились фургоны службы доставки студии. Мимо проходит один из руководителей отдела логистики с планшетом в руках, проверяя поступивший инвентарь. Я подгадываю момент и пристраиваюсь рядом с ним, будто тоже иду по поручению, радуясь, что он полностью поглощен списками в своем устройстве. Он служит мне идеальным прикрытием ровно столько времени, сколько мне нужно.

Доли секунды достаточно, чтобы проскользнуть мимо него в открытый отсек, где один из фургонов заканчивает разгрузку. Водитель болтает с рабочим дока; задние двери все еще открыты после того, как большая часть товара была выгружена, а остальной груз сложен по бокам и в глубине, ожидая доставки в другое место.

Тревога сжимает сердце, но места для колебаний нет. Я забираюсь внутрь.

Всего лишь глубокий вдох и секунда неподвижности перед тем, как я забиваюсь в угол, прижимаясь к сложенным коробкам. Не в силах сдержать гипервентиляцию, я вжимаю ладонь в рот, чтобы не выдать себя, когда из горла готов вырваться стон, и двери фургона с грохотом закрываются.

Затем рокочет двигатель, и фургон трогается, вливаясь в поток машин. Моя тревога растет по мере того, как ко мне приходит осознание: я вне досягаемости Приста. И вдали от его защиты.

Я прислоняюсь головой к стенке фургона и пытаюсь успокоиться, медленно вдыхая и выдыхая воздух.

«Ты справишься, Хейли. Ты уже делала это раньше, сможешь и сейчас».

Чем медленнее я дышу, закрыв глаза, тем больше сил нахожу в себе. Все те годы с Бобби, с того самого момента, как его рука опустилась на мою задницу во время съемки того чертова семейного фото, я была сама по себе. Я могу о себе позаботиться. Облажалась ли я по-крупному со всем этим дерьмом в сети? Да. Особенно с тем единственным поступком, о котором Прист никогда не должен узнать…

Нет, мне нельзя об этом думать, иначе я не справлюсь. Это конец для нас с Пристом, но у нас все равно нет будущего. Рано или поздно он бы меня отпустил. Он первоклассный Клирик, Старший брат. Что бы он ни чувствовал ко мне сейчас, это, блядь, точно не продлится вечно. Уж лучше я покончу с этим сейчас, чем потом буду жить с кровью собственной матери на руках.

Капля влаги скатывается по моей щеке. Я вытираю ее, сглатывая ком в горле. Я не могу поддаться разъедающей вине. Если все то время, что я защищалась от Бобби и всевозможных извращенцев в сети, уничтожило ту счастливую девочку, которой я когда-то была, оно также породило монстра. Возможно, мне предстоит столкнуться с жирной акулой, которая, скорее всего, испоганила жизни многим девушкам вроде меня, но я не безоружна. И мне не занимать беспощадности. Я уничтожу его или, клянусь богом, умру, пытаясь это сделать.

Когда фургон тормозит на следующей остановке, я уже наготове. Я выглядываю из-за коробок в задней части; к водителю присоединяется парень из персонала в футболке с надписью «Форнекс Интертеймент». Они хватают пару тяжелых коробок, и, поскольку им требуется время, чтобы развернуться и поставить их на платформу, я выскальзываю наружу. Слава богу за мышечную память или что там еще помогает моему телу помнить, как я сбегала от охранников Бобби – будто это было только вчера.

Их смерть тоже кажется вчерашней.

Я стискиваю зубы и ускоряюсь, лавируя между припаркованными фургонами и снующими рабочими в месте, которое кажется студией, расположенной в промышленной зоне города. Я расстегиваю свой тренч, рывком снимаю его и выворачиваю наизнанку: ткань меняет цвет с классического черного на приглушенный грифельно-серый. Маленькая, но важная деталь.

Снова набросив его на плечи, я туго затягиваю пояс на талии, расправляю плечи и сворачиваю за угол. Теперь никто и не подумает обо мне дважды. Женщина в черном тренче исчезла. Под пальто на мне наряд – просчитанный риск, который сегодня едва прошел проверку Приста. Облегающее черное боди с прозрачными сетчатыми вставками по бокам в сочетании с плиссированной микро-юбкой, которая облегает бедра ровно настолько, чтобы выглядеть опасно. Тот тип одежды, который днем кричит «главная героиня аниме», а ночью – «Барби из подземелья "Парады"».

Несмотря на то что я должна скрываться, с каждым шагом по разбитому асфальту в сторону высоких блестящих зданий, возвышающихся вдали за промзоной, я держу голову выше, а плечи – прямее. Я не взяла с собой телефон по очевидной причине – Прист может меня выследить, но, полагаю, я могу спросить время у кого-то из пялящихся на меня парней. Достаточно одного простого вопроса и улыбки, и вот я уже прошу этого милого малого еще и вызвать мне такси.

Кучка других парней принимается шарить по карманам в поисках телефонов, и в животе оседает странное чувство. Я в промзоне, окружена озабоченными курьерами и одета как звезда аниме. Все могло бы принять скверный оборот, и случись это всего месяц назад, я бы, наверное, обосралась от страха. Сейчас же я одариваю их ленивой улыбкой, чувствуя себя так же уверенно, как в сети в образе Hentai Hellcat. Наряд не меняет человека, но он пробуждает в нем другую сторону. Или вовсе иную личность. В детстве я была веселой и игривой. Как Hentai Hellcat – дерзкой, смелой, а порой и стервозной. Но какая я сама по себе? Особенно в подростковые годы? Я была застенчивой и тихой, вечно прижимала к груди свои наброски или дневник и всегда сидела, косолапя носками внутрь. В своих скетчах я мечтала о том, чтобы мои школьные возлюбленные использовали меня и подчиняли себе. Но теперь, одетая как один из персонажей, которых я создаю для проекта «Фантастические охотники», я чувствую силу. Несокрушимость.

Или, может, я просто чувствую себя крутой в грифельно-сером и черном.

– «Lyft»¹² уже в пути, – говорит один из молодых парней, расталкивая остальных и пробираясь ко мне. – Придется немного подождать, но мы с радостью составим тебе компанию. Так что такая красавица делает одна в этой части города в такое время?

Я посмеиваюсь над его попыткой звучать опасно. Оказывается, во всем том дерьме, через которое я прошла, был серьезный плюс – меня стало чертовски трудно запугать.

– Ищу кровь девственников, – отвечаю я, включая своего «внутреннего Приста». – У меня сегодня еженедельная ночь кормления. Так скажи мне – у тебя уже была девушка? – Я в упор смотрю на парня, отчего тот делает шаг назад с округлившимися глазами.

Ухмылка на моем лице и твердый взгляд говорят ему, что со мной лучше не связываться, и что моя шутка про кровь девственника может закончиться тем, что прольется его собственная.

Мой взгляд падает на карман его комбинезона, куда он сунул телефон после того, как сделал вид, что звонит.

– Так что там с «Lyft»?

– Я вызвал, – подает голос парень позади него, вполне приличный на вид. – Скоро будет.

Остальные ворчат, но открытого протеста не выражают. Я благодарю второго парня кивком и медленно отхожу, не сводя с них глаз; они делают вид, что заняты делом, хотя явно следят за мной.

Через несколько минут «Lyft» притормаживает рядом. Я сажусь, с облегчением откидываясь на заднее сиденье, но это чувство длится лишь до тех пор, пока в поле зрения не появляется «Парада».

Я наблюдаю, как вывеска над входом надвигается на нас, пока машина причаливает к обочине, и мой пульс учащается. Облегчение и легкое самодовольство после стычки с курьерами-докерами полностью испаряются, сменяясь растущим ужасом.

К тому моменту, как я выхожу из машины и за мной захлопывается дверь, я дрожу как цыпленок перед забоем. Еще рано, но это самый эксклюзивный клуб в городе, место для сверхбогатых и супермогущественных, так что здесь никогда не бывает затишья. Люди уже понемногу просачиваются внутрь, но их немного, и вышибала может меня узнать. Единственный способ избежать этого – отвлечь его от моего лица моим телом, поэтому я распахиваю тренч, демонстрируя наряд, и пристраиваюсь к паре хихикающих девиц. Вышибала облизывает губы, пялясь на то, как боди обтягивает мою грудь, делая ее высокой и упругой. Я выпячиваю ее еще сильнее, чтобы его глаза точно не поднялись к моему лицу. За последние месяцы я усвоила одно: лучше всего прятаться на самом виду.