Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

– Все в порядке, – спокойно отвечает священник. – Вы просто выполняли свою работу.

– Какого хера ты творишь, Руиз? – выплевывает Марш, с трудом поднимаясь с пола и в упор глядя на начальника охраны. – Ты выбьешь этому ублюдку зубы прямо сейчас, если хочешь сохранить свою сраную работу.

– Не думаю, мистер Морла, – отвечает Руиз тоном человека, привыкшего к истерикам квотербека и ни капли ими не впечатленного. По крайней мере, когда ему приходится выбирать между ним и мужчиной, стоящим рядом со мной.

– Я тебя, блядь, уволю! – визжит Марш, топая ногой, его щеки заливает краска.

– Мистер Морла, это Прист Уорд, – объясняет Руиз, сохраняя самообладание как истинный профи. – Железный Клирик первого класса и Старший Брат касты воинов.

Титулы поражают меня так же сильно, как и то почтение, с которым Руиз их перечисляет. Но с чего вдруг элитный боец Ордена явился сюда, чтобы спасать меня от моих собственных решений?

Если подумать, это вряд ли заслуга Бобби. Он не член Ордена. Он – слуга, как и многие другие знаменитости, сателлит, лижущий задницы в обмен на влияние и привилегии. Он недостаточно могущественен, чтобы нанять Клирика такого калибра. Тем более что, насколько мне известно, в глазах Ордена любой Клирик стоит по рангу выше него.

Вероятно, именно поэтому Марш внезапно затыкается. Его отец тоже не входит в Орден. Кровь отливает от его лица, когда до него доходит: телохранители не смогут защитить его от человека с хлыстом.

– Боюсь, я ничем не могу вам здесь помочь, мистер Морла, – заключает Руиз, подавая своим людям знак отступить.

Рука священника мягко обхватывает мое предплечье. Она такая огромная, что его пальцы смыкаются вокруг него полностью.

– Ты идешь со мной, – заявляет он с непостижимым спокойствием.

– Отпусти меня, – я выдавливаю эти слова сквозь стиснутые зубы, цепляясь за последние ошметки достоинства. Просто подчиниться – значит дать ему карт-бланш вытирать об меня ноги, и по какой-то причине я не могу допустить, чтобы он был обо мне такого низкого мнения.

Тем более что он, скорее всего, уже и так невысокого.

– Отныне ты под моей защитой, – заявляет он. А затем тише и мрачнее: – А это значит, что ты будешь делать то, что я скажу.

Я снова пытаюсь вырваться, но натыкаюсь на несокрушимое сопротивление.

– Тебе придется вытаскивать меня отсюда силой, – шиплю я, отказываясь облегчать ему задачу.

– Что ж, ладно. – Он уже собирается подхватить меня с пола и, вероятно, закинуть на плечо, как какой-нибудь пещерный человек, но тут вмешивается Роуэн «Монстр» Шеффилд.

Вот так и узнаешь тех, кто принадлежит к Ордену. У них хватает наглости бросить вызов Клирику первого класса.

– Не кажется ли вам это превышением полномочий, Клирик Уорд?

Мои губы дергаются, не в силах скрыть отвращение. Причины этого не были бы очевидны для первого встречного.

Роуэн – не чета Маршу. Он настоящий волк в овечьей шкуре. С его идеальным загаром, подтянутым телом и светлыми, словно выгоревшими на солнце волосами серфера, можно смело сказать, что он избалован женским вниманием. Вздохи и хихиканье сопровождают каждую его фирменную ухмылку, а когда на вечеринках он скидывает рубашку, девчонки просто сходят с ума.

Но есть и другая сторона Роуэна Шеффилда – та самая, за которую его прозвали Монстром. Часть, которую можно увидеть только в закрытых кругах, на его частных вечеринках или в эксклюзивной ложе, которую он держит здесь, в «Параде». Мне «повезло» однажды ночью: я сосалась с парнем из его ближнего круга, и нас допустили «насладиться» зрелищем. Я вылетела оттуда через полчаса, согнувшись пополам, и меня полоскало так, что едва внутренности не вылезли. Роуэн держит лицо перед обществом, но ему там не место. Его место – в тюрьме строгого режима.

Стеклянно-голубые глаза Роуэна сужаются в щелочки, когда он неспешно подходит к нам, скрестив руки на своей мощной груди; он кажется еще более раздутым от стероидов.

– Уйдите с дороги, мистер Шеффилд, – ровно произносит священник.

Роуэн вскидывает бровь.

– Напомню вам, «Клирик»: здесь приказы отдаю я.

Клубные огни скользят по гранитным углам лица священника, выхватывая рысьи золотистые искры в его глазах. Острая дрожь страха пробегает по моему позвоночнику, когда Роуэн бросает на меня взгляд – всего на мгновение – прежде чем снова переключить все внимание на священника.

– Какие бы приказы относительно этой женщины у вас ни были, мои имеют приоритет. Ее отец не входит в Орден. Мой – входит. И я тоже. – Он выпячивает свой квадратный подбородок. – И как сын Ордена, я приказываю вам вернуть эту женщину тому мужчине, который заполучил ее первым.

Внутри у меня все вскипает от негодования. Я не думала, что смогу презирать Роуэна Шеффилда еще сильнее, чем прежде, но вот мы здесь.

– Эта женщина не хочет возвращаться к тому, кто «заполучил ее первым», и знаете что? Она не вернется. – Мой голос звенит в ушах, отдаваясь эхом целую минуту, пока Роуэн пялится на меня так, будто не может поверить, что я вообще посмела обратиться к нему напрямую.

Я перевожу взгляд на священника, адреналин стучит в венах. Является ли этот «святой отец» мудаком из-за того, что тащит меня за собой без моего согласия? О да, черт возьми, еще каким. Но я выберу его, а не этого козла, в любое время дня и ночи.

– Я прошу вас в последний раз, мистер Шеффилд. – Священник не шевелится, его челюсть остра, как лезвие. – Уйдите с моего пути.

Он выглядит абсолютно готовым отшвырнуть Роуэна в сторону, как и остальных, но это же неправильно. Он не может пойти против члена Ордена. Или может?

– Ты, блядь, издеваешься? – Роуэн бросается вперед и тычет пальцем в грудь священника. – Ты. Работаешь. На. Меня. Ты делаешь то, что я скажу. А я говорю, что ты не выйдешь отсюда с этой женщиной, иначе я буду бить тебя по твоей сраной роже, пока твои руки будут связаны за спиной.

– Мои приказы исходят не от ее отца, – отвечает священник, и в его голосе таится опасность, словно акула на мелководье. – Они исходят из дворца Лавлессов.

Что бы это ни значило, Роуэн осекается. Мои глаза мечутся от одного к другому, пока я пытаюсь во всем этом разобраться. Что это за чертов Дворец Лавлессов и какое отношение он имеет ко мне?

Роуэн делает шаг назад, выглядя как шар, готовый вот-вот лопнуть. Его рот этого не произносит, но глаза блестят яростью. Если бы не упоминание дворца Лавлессов, он бы сорвался в ту же секунду.

– На этот раз я это проглочу, Клирик, потому что… – Он осматривает меня так, будто хочет сначала плюнуть мне в лицо, а потом трахнуть его, отчего по моей коже пробегает самый мерзкий холодок. – Потому что ставки не так уж высоки ради этой мелкой пизды. Но это еще не конец. Я проверю твои приказы и добьюсь их отмены. И когда это случится, ты доставишь ее мне на четвереньках, с поводком на шее. – Его голос сочится ядом, и не нужно быть гением, чтобы понять почему: Клирик Уорд выставил его в дурном свете перед всеми.

Роуэн убирает свою тушу с дороги, но его взгляд – это объявление войны.

Теперь дело уже не во мне. Это личное.

Глава 2

Оказывается, Хейли Сент-Патрик – та еще заноза. Мне не пришлось тащить ее из клуба силой после нашей стычки с этим заносчивым куском дерьма из Ордена: она с явным удовольствием вздернула подбородок прямо перед его лицом, пока мы проходили мимо. Но стоило нам оказаться на парковке, как она тут же сбросила мою руку.

– Я вполне способна идти сама, большое спасибо.

Я перевожу взгляд на маленькую изящную ладонь, которая только что меня ударила. А затем лишь крепче сжимаю ее предплечье. Она вздрагивает, и ее пальцы впиваются в мое запястье, инстинктивно пытаясь освободиться.

– Послушай меня, и послушай внимательно, – мой голос понижается, проникая ей под кожу, словно лезвие ножа. – У одного мерзкого человека на тебя очень мерзкие планы. Настолько скверные, что Орден задействовал Клирика, чтобы нейтрализовать его. Пока это не будет сделано, ты будешь делать все, что я скажу, и тогда, когда я скажу.

Она моргает, будто каждое мое слово – это пощечина, которая отрезвляет ее удар за ударом. Затем, не разрывая зрительного контакта, она постукивает по моим костяшкам.

– Полегче.

Я выполняю ее просьбу. Едва.

Я не выпускаю ее руку, пока открываю дверь машины. Она садится внутрь – ее движения куда более плавные, чем должны быть у человека, пившего всю ночь. Должно быть, адреналин. Когда я впервые увидел ее, она буквально вяла, опираясь на это жалкое подобие мужчины: голова опущена, глаза налиты кровью.

Но когда она посмотрела на меня, эти глаза ударили прямо в цель, как пуля. Мне пришлось тут же отвернуться, заставив себя скользнуть взглядом по ее фигуре, но я лишь замер на глубоком V-образном вырезе ее топа, который едва прикрывал задорную круглую грудь. Ее наряд не просто сексуален в стиле аниме – он намеренно распутный. Короткая плиссированная юбка позволила бы тому неудачнику с рогами Тора без труда перегнуть ее через капот машины и трахнуть ее все еще девственную киску, прижав одной рукой, а другой снимая все на видео.

Мою челюсть сводит.

Пальцы сжимаются в кулак, когда я захлопываю за ней дверь. Приди я на пару минут позже – было бы уже поздно.

– Ты мог прищемить мне ногу, – протестует она, когда я запрыгиваю на водительское сиденье и завожу мотор. Но затем ее лоб прорезает иная тревога. В конце концов, она одна в машине с опасным незнакомцем.

– Куда мы едем?

– Ты едешь домой.

Я напускаю на себя ледяное выражение лица, то самое, которое всегда обрывает любые разговоры. Хейли ерзает на сиденье в тщетной попытке натянуть подол юбки пониже, и я вижу, как перекатываются нежные мышцы на ее ногах. Все, что мне нужно сделать – это протянуть руку и провести пальцами по ее обнаженному бедру, чтобы узнать, каково оно на ощупь.

Я крепче сжимаю руль, чувствуя, как покалывают шрамы на спине. Уже давно я не пускал плеть в ход. Одна только мысль об этом должна была бы остудить мои мысли, но этого не происходит. Я все равно позволяю себе наблюдать, как эта мелкая дрянь покачивает бедрами, поднимаясь к двери уединенного заднего крыла особняка своего отца. Она достает ключи из лифчика. Странным образом меня успокаивает мысль о том, что они были между ней и тем типом в шлеме Тора еще до того, как появился я.

Я переключаю внимание на окружение, а именно на целый лес из густых, запущенных садов. Похоже, это самая старая часть здания, спрятанная в глубине впечатляющего палаццо Бобби Сент-Патрика. Подходящее место, чтобы держать кого-то в безопасности, и идеальное – чтобы держать под контролем. Место, куда ты отправишься делать что-то незаконное вдали от посторонних глаз, будь ты публичной персоной. Или серийным убийцей.

– Полагаю, ты не хочешь заходить, – говорит Хейли, и в ее голосе уже меньше враждебности.

– Я зайду, – отвечаю я, поднимаясь по ступеням и направляясь внутрь, сразу же проходя в гостиную.

Это просторное помещение с огромными окнами, хотя сквозь них мало что видно из-за диких, разросшихся розовых кустов снаружи. Мой взгляд скользит по потолку, изучая балки, арки и возможные места размещения камер.

– Чувствуй себя как дома, – приглашает Хейли. – Хочешь выпить?

Я бросаю взгляд через плечо, вскинув бровь от ее тона. Я тот самый парень, который вытащил ее из клуба, тот, чью руку она оттолкнула на парковке. С какой стати ей приглашать меня остаться? Румянец ползет по ее щекам, белые зубы впиваются в нижнюю губу. Ей явно неловко, так зачем она это делает?

Но затем она вскидывает на меня ресницы, и до меня доходит.

Я сорвал ее планы перепихнуться сегодня вечером, и она думает, что я могу «завершить работу». Возможно, за время поездки домой она решила, что я достаточно привлекателен, чтобы ее «вишенка»⁶ не была потрачена совсем уж зря.

Мой взгляд замирает на ее губах, пока я прокручиваю эту мысль, хоть она и невозможна. Представляю, как эти губы приоткрываются, принимая мой большой палец, когда я вжимаю его внутрь, заставляя ее гадать, нарушу ли я ради нее свои обеты. Она знает, что Клирики хранят целибат⁷. Заставить одного из нас пасть – это был бы серьезный повод для гордости.

Она отводит взгляд и небрежной походкой направляется к старому бару с деревянными панелями. Вытаскивает пробку из наполовину пустой бутылки вина и достает два бокала из пыльного шкафа. Я слежу за каждым ее движением, как ястреб. То, как она неправильно держит бокал – обхватив пальцами чашу, а не ножку. Едва заметное переминание с ноги на ногу. То, что она предпочла остаться в своих ботинках на платформе. Мелочи, но они говорят о многом.

Конечно, гостиная в этом поместье выглядит изысканно, хоть и запущена, да и в том, что женщина не спешит снимать нарядную обувь, нет ничего необычного. Но Хейли наверняка предпочла бы что-то более уютное. Если судить по пушистым розовым тапочкам в холле, она бы с большим удовольствием ходила босиком. Значит, она пытается казаться сексуальной. Для меня.

– Так значит, ты профи по части наблюдения за людьми, – говорит она, пытаясь растопить лед. Я храню молчание. – То, как ты только что меня изучал... – Она опирается предплечьем на барную стойку, и ее естественные локоны рассыпаются по гладким плечам. Она жестом указывает на меня бокалом вина. – Да, я это заметила. – А заметила ли ты, что до сих пор не дала мне выпить?

– Ой, черт.

Она наливает вино так быстро, что бутылка издает булькающий звук, и подходит ко мне с протянутой рукой, держа свой бокал в другой.

– Вот, держи.

– Нет, спасибо.

– Но ты же только что сказал...

– Я никогда не просил выпить. Ты предложила. Затем не довела дело до конца. Я просто указал на этот факт.

Она сужает глаза, опуская бокал с красным вином, которое уже припахивает уксусом. Хейли делает глоток из своего бокала, пытаясь успокоить нервы, но все ее лицо морщится, и она прижимает тыльную сторону ладони к губам.

– Твою мать, – выдавливает она сквозь легкий кашель. – Можно подумать, они могли бы приложить чуть больше усилий, учитывая ценник.

– Любое вино портится, если оставить его открытым на два дня, даже с пробкой. Если откупорил бутылку – пей сразу.

Она смотрит на меня поверх ладони, все еще прижатой ко рту, глаза слезятся от вкуса.

– Откуда ты знаешь, что оно было открыто два дня?

Я киваю подбородком в сторону бара, где она оставила бутылку.

– Слой пыли.

– Вау. Ты и впрямь машина по анализу данных, да? – На ее лице вспыхивает выражение искреннего изумления, и я не могу не заметить: она выглядит точь-в-точь как тот ангел, которого я воображал, когда только прибыл в монастырь. Поразительно красивая. И совершенно не осознающая этого.

– Это часть моей работы, – чеканю я. Мой тон ровный, не выдающий ни единой мысли.

Она откидывает голову назад, глядя на меня чуть смелее.

– И в чем именно заключается твоя работа, Клирик Уорд?

– У тебя должно быть какое-то представление.

– Я слышала о Клириках только мифы и легенды.

– Какие же? – Забрав оба бокала с вином из ее рук, я прохожу мимо нее к стойке.

– Я слышала, что ваша каста справляется с высокопоставленными преступниками эффективнее, чем Пентагон или Моссад. Что вас обучают самым смертоносным боевым искусствам, а новые технологии для вас – просто игрушки. – Я оборачиваюсь, ловя ее взгляд. Ее кадык дергается, но она продолжает: – Что вас вербуют еще детьми, и только самые крепкие проходят первый год обучения.

– Пока все верно.

Ее брови взлетают вверх.

– Хочешь сказать, это правда? – Она подходит ближе, будто хочет схватить эту информацию обеими руками.

Чем ближе она подходит, тем сильнее щурится, изучая мою форму. Ее взгляд замирает на воротничке.

– Значит, тебя всю жизнь учили быть убийцей, а потом посвятили в католические священники? Разве убийство – это не смертный грех или типа того?

– Это пасторский воротничок, и его могут носить священнослужители самых разных религий.

– Так если ты не католик, то кто ты?

Она заглядывает мне в глаза, и время останавливается.

В них скрыт целый мир. Безымянная безбрежность, которая обрушивается мне на грудь, словно волны, омывающие иссохшую землю, касаясь ее впервые за тысячелетия. Чувство настолько новое, настолько масштабное, что я бы пошатнулся, если бы не мой железный самоконтроль.

– Эта информация не имеет значения, – слова звучат резко.

– Нет, не закрывайся сейчас, – настаивает она и хватает меня за руку, когда я пытаюсь пройти мимо. Я опускаю взгляд на ее ладонь, и она тут же ее убирает. – Я имею в виду... – она заправляет непослушную прядь за ухо. – Ты сказал, что будешь рядом, пока тот мерзкий тип не будет нейтрализован. Это может занять время. Будет честно, если я узнаю о тебе побольше.

– Если тебе нужны гарантии, твой отец может за меня поручиться.

Ее губы вздрагивают. Это длится всего секунду, но этого достаточно, чтобы я замер на месте. Это не было реакцией капризной девчонки, злой на «папочку». Это была реакция девочки, которая папочку боится. Не знаю, сколько длится моя пауза, но ее хватает, чтобы она продолжила.

– Но ты сказал Роуэну, что тебя нанял не мой отец.

– Он меня не нанимал. У него нет для этого ни денег, ни статуса. Дворец Лавлессов нанял меня от его имени.

– «Дворец Лавлессов», – она наклоняет голову набок. – Вот об этом я никогда не слышала. Что это?

– Эта информация засекречена.

– «Засекречена», – шепчет она, изучая мое лицо сузившимися глазами. – Само твое существование засекречено, и все же ты заваливаешься в центр клуба, злишь кучку богатеньких деток на глазах у толпы, которая, возможно, уже залила все это в соцсети, а потом уволакиваешь меня. – Теперь ее глаза превратились в узкие щелочки. – Не самый логичный поступок для того, кто хочет оставаться в тени.

– Я здесь, чтобы защитить тебя от сталкера, который к тому же может оказаться убийцей, – холодно чеканю я. – Первое, что я должен был сделать – это гарантировать, что он даже не помыслит о том, чтобы к тебе прикоснуться. Поэтому я обозначил свое присутствие. Теперь ему будет не так просто донимать тебя, как раньше, но это не значит, что он отступит – не пока я его не поймаю. Так что с этого момента ты беспрекословно выполняешь мои приказы.

Она резко отстраняется.

– Боюсь, я не очень-то умею подчиняться приказам, Клирик.

Тогда в наказание ты будешь подчиняться моему члену.

Мышца на моей челюсти напрягается, когда я отгоняю эту мысль.

– Научишься. В конце концов, это ради твоей же безопасности. – Я разворачиваюсь прежде, чем она успеет возразить, но она не отстает.

– Роуэн сказал, что ты Клирик первого класса, – говорит она, следуя за мной к двери. – Это ставит тебя на самую вершину пищевой цепочки. Ваши – лучшие бойцы, которых когда-либо видел этот мир, так как же ты оказался моим телохранителем? Я даже не дочь Ордена.

Я тоже об этом думал. Копал, выискивал причины, расследовал и нашел ответ. Но я ни за что не смогу ей сказать. Ни сейчас. Никогда.

Когда я резко разворачиваюсь, она оказывается слишком близко и врезается прямо мне в грудь. Она пытается отступить, но я следую за ней, прижимая ее к стене вестибюля. Ее кадык дергается, но эти огромные, широко распахнутые глаза по-прежнему прикованы к моим.

Я никогда не был поклонником лаванды, но, черт возьми, на ее коже она пахнет потрясающе. Я вдыхаю этот аромат, гадая, куда заведет меня это чувство. Когда-то в монастыре нам давали лавандовое масло, чтобы мы могли выдерживать невыносимую боль, поэтому со временем у меня выработалось отвращение к этому запаху. Но на коже Хейли Сент-Патрик я, блядь, готов был его слизывать.

Я изучал умы преступников так же тщательно, как Священное Писание. Я понимаю каждую модель мышления, каждый импульс, каждый обман. Манипуляция для меня – не трюк, а язык, которым я владею в совершенстве. Я знаю, как использовать запахи для воздействия на человеческую психику, превращая их в оружие, но теперь это оружие применили против меня и сделала это девчонка, которая даже не осознает, что творит.

– На некоторые вопросы лучше не искать ответов, – мрачно произношу я.

– Это Бобби дергал за ниточки, чтобы заполучить тебя? – настаивает она. Если бы я не знал ее лучше, я бы сказал, что она отчаянно пытается удержать меня рядом.

– Я никак не взаимодействовал с твоим отцом, – заверяю я ее.

– Тогда его влиятельные друзья?

– Ладно, Хейли, вот кое-что, что тебе необходимо знать, – произношу я ровным тоном, заставляя свой член угомониться. – Твой сталкер – сын Ордена. А сыновья Ордена, хоть и не обучены так, как Железные Клирики, стоят гораздо выше обычных людей. Это такие люди, как Роуэн Шеффилд, а некоторые с еще более гнилым нутром, но умеющие лучше заметать следы, когда они насилуют, избивают или убивают. Так что к этой ситуации нужно подходить с предельной осторожностью. Видишь ли, – я делаю еще шаг вперед, – нельзя просто так разбрасываться трупами сыновей Ордена. Клирики поклялись служить им. Но тот, кто творит подобное и кого Орден не может легко вычислить – это обуза. Аномалия в матрице. Все, что Орден не контролирует, является бомбой замедленного действия. – Я кривлю губы. – Это может разрастись как рак. Именно поэтому, даже когда я выясню, что это за кусок дерьма, я не смогу просто выжечь его из твоей жизни. Будет запущен определенный процесс.

– Значит, дело в интересах Ордена, а не в моих, – делает она логичный вывод. Я стою так близко, что ее грудь касается моей при каждом вдохе. Я не свожу глаз с ее лица, но это не мешает мне заметить, как твердеют ее соски, проступая сквозь тонкую ткань топа. Она хочет меня трахнуть, даже когда я говорю ей такие вещи, и будь проклят мой член за то, что он стоит по стойке «смирно».

– Скажем так: ты сможешь сполна насладиться преимуществами этой ситуации. Но мне нужно, чтобы ты подчинялась и не усложняла все без необходимости.

– Усложняла для тебя или для Ордена? – Ее спина прогибается, отдаляясь от стены, что выдает ее отчаянное желание сократить и без того ничтожный зазор между нашими телами.

Мне следовало бы оставаться холодным как лед, но вместо этого я упираюсь рукой в стену рядом с ее головой, склоняясь к ней.

– Прежде всего, ты сделала бы это чертовски сложным для самой себя. Тебе нужна защита, Хейли.

– Хейли, – повторяет она приглушенным голосом, ее взгляд мечется между моими глазами, пытаясь пробиться сквозь застывшую в них сталь. – Если ты заставляешь меня называть тебя «мистер Уорд», то я попрошу тебя называть меня «мисс Сент-Патрик», большое спасибо.

Уголок моего рта слегка приподнимается.

– Это тебя заводит, Хейли? Чувствовать себя леди? Потому что все выглядело совсем иначе, когда я нашел тебя готовой упасть на колени и отсосать пьяному придурку с рогами Тора на голове.

Ее рука взлетает вверх, готовая влепить мне пощечину. Я перехватываю ее запястье в воздухе, затем зажимаю обе ее руки и пригвождаю их к стене, вжимаясь своей грудью в ее соски. Она резко втягивает воздух, бессильная в моей хватке.

Мой член каменеет, достигая предела, и мне приходится отодвинуть таз, чтобы она его не почувствовала. Она пытается сопротивляться, но воздух пропитывается запахом ее возбуждения. Все, что мне нужно сделать – это перехватить оба ее запястья одной рукой над головой (мои пальцы легко сомкнутся вокруг них) и скользнуть другой рукой под юбку, чтобы проверить, насколько она промокла, насколько она готова к тому, чтобы ее грубо взяли прямо здесь, у стены.

Это неправильно, чертовски неправильно.

– Я проясню для тебя еще одну вещь, Хейли. – Мой взгляд тяжелеет, пока я удерживаю ее в ловушке своего тела. – Я могу быть твоим телохранителем, но я не в твоем распоряжении. Это ты подчиняешься мне.

Она извивается под моим натиском, и я уже не уверен, бунт это или желание. Я стискиваю зубы, чтобы не раздвинуть ее бедра и не показать, насколько я готов насадить ее на себя – так жестко, чтобы она еще неделю чувствовала боль. Я резко отталкиваюсь от стены, чувствуя, как волна разочарования обжигает пах.

– Ты не выйдешь из этого дома, пока я не дам добро.

– Как бы не так. – Ее дыхание прерывистое, соски вызывающе проступают сквозь почти прозрачную белую ткань топа. Я вспоминаю, как тот ублюдок в рогах терся об нее, когда я их нашел, и моя челюсть превращается в камень.

– Попробуй.

С этими словами я резко разворачиваюсь и выхожу из дома.