Текст книги "Грешные помыслы (ЛП)"

Автор книги: Ана К. Блэклейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Звезды пляшут перед глазами: его поцелуй крадет мой кислород, мое тело прижато к его невероятно твердой фигуре.

– Скажи мне остановиться, – рокочет он в мои губы.

Я вдыхаю его аромат – смесь осенней листвы и сексуального злодея, – и вцепляюсь кулаками в его клирикальный пиджак.

– Не скажу.

– Тогда ты обрекаешь нас обоих.

– Но ты хочешь продолжать, – шепчу я.

– Я также хочу разнести этот мир в щепки, лишь бы оставаться на этом задании дольше, чем положено, – гремит он, его огромная ладонь накрывает мою спину, вжимая меня в свою грудь. – Но как ты думаешь, хорошая ли это затея?

То, как это прозвучало – с явным намеком на то, что по пути он определенно причинит вред другим людям, – заставляет меня уклониться от ответа.

Медленно его рука разжимается, он отворачивается, вцепляясь в стол так, будто ему нужна опора. Я касаюсь своего горла; все мое тело ощущает утрату его близости. Я делаю шаг, чтобы сократить созданную им дистанцию, но он вскидывает руку.

– Нет. – Его голос хриплый, в этом единственном слове сочится мука.

Он выглядит так, будто только что совершил нечто необратимое, непростительное, и теперь отчаянно борется с собой, чтобы не повторить это снова. Видит бог, я хочу, чтобы он проиграл эту битву – хочу так сильно, что это причиняет боль.

– Это больше никогда не должно повториться, – выносит он вердикт. Контроль с боем возвращается в его голос. Рано или поздно он победит в этой схватке, и мне следовало бы позволить ему это.

Но я слишком эгоистична.

Теперь, когда я вкусила возможность нашего «мы», я не могу не цепляться за нее. Этот человек понятия не имеет, что он со мной сделал. Насколько это притягательно и пьяняще – знать, что я способна ввергнуть его в плотский грех. Я хочу, чтобы это было не просто призрачной возможностью где-то в облаках. Я хочу воплотить это в реальность.

Но когда он выпрямляет спину и снова смотрит на меня, его прекрасное лицо заковано в железную решимость. Это броня, которая в зародыше подавляет мою робкую уязвимость.

Я издаю прерывистый вздох, понимая: это та самая точка, где мне стоит остановиться. От этого зависит мое достоинство. А если и есть что-то, что я больше не готова терять, так это оно.

– Пошли, – приказывает он, и его голос теперь так пропитан контролем, будто он ни на мгновение его не терял. – День был долгим. Надеюсь, захватывающим.

– Потрясающим, – выдавливаю я, с трудом скрывая разочарование.

– Хорошо. Я рад, что тебе понравилось, – произносит он, ведя меня через ряды пустующих рабочих мест к лифтам. – Потому что впереди нас ждет еще много таких дней.

Если бы не его ранящее безразличие после нашего первого поцелуя, мое сердце подпрыгнуло бы от восторга. Но сейчас мой тон бесцветен:

– Неужели?

Он заходит в лифт, я следую за ним. Он нажимает кнопку подземной парковки.

– Именно так. Теперь у тебя есть стажировка в «Gekko». Оплачиваемая.

Я резко вскидываю голову, и при этих словах у моего сердца вырастают маленькие трепещущие крылья. Кира говорила, что так и будет, но услышать об этом как о свершившемся факте – совсем другое дело.

– Оплачиваемая?

Дело не в том, что мне нужны деньги. Hentai Hellcat позаботилась об этом, даже если Бобби и держит мертвой хваткой все мои счета. Но сама мысль о том, чтобы зарабатывать их так, занимаясь любимым делом в одной из самых известных анимационных студий мира? Это ощущается совершенно иначе.

– Спасибо. – Эти слова – самые искренние из всех, что когда-либо слетали с моих губ.

Остаток пути в лифте мы проводим в молчании, но когда двери открываются на подземной парковке, я больше не могу сдерживать вопрос.

– Почему ты сделал это для меня? – Осознает он это или нет, но это самый масштабный поступок, который кто-либо совершал ради меня. К тому моменту, когда он открывает дверь машины, чтобы я села, я чувствую себя самой ценной женщиной на свете. Это чувство настолько новое, что пугает. Я не знаю, как с ним справляться.

– В этом не было ничего особенного, – говорит он своим обычным ровным тоном. – Тебе нужно было новое направление в жизни. Ты не сможешь вечно мастурбировать на камеру для богатых парней.

С этими словами он захлопывает дверь, и весь мой мир с грохотом рушится обратно на меня.

Глава 11

Лучше, когда надежда умирает в зародыше, не успев разрастись в опухоль.

Прошло уже несколько дней, но мое сердце все еще болезненно отзывается на каждое движение Приста. Однако я усвоила: имитировать уверенность гораздо проще, когда я на него не смотрю. Не придавать значения тому, как он наблюдает за мной в студии, та еще задачка. Каждый раз, когда я бросаю взгляд в его сторону, он уже смотрит на меня. Но нет. Это ничего не значит.

Он просто выполняет свою работу – следит за мной, защищает меня. Именно это я твержу и Кире, когда она в очередной раз принимается указывать на его неусыпное внимание.

Другие стажеры хихикают, поглядывая на нас через весь лаундж; они вовсе не так скрытны в своих сплетнях, как им кажется.

– Тебе стоит попробовать поговорить с ними, – подбадривает меня Кира. – Они твои ровесники, студенты. Могли бы, знаешь, затусить где-нибудь. Мы, аниматоры, люди неловкие. Единственный способ для нас по-настоящему выпустить пар – это быть среди своих.

Неловкие люди. Аминь. Аминь и на неуклюжие попытки Киры спровоцировать ревность Приста, чтобы доказать свою правоту.

– Они и на пушечный выстрел ко мне не подойдут, – возражаю я. – Помнишь, там было что-то про моего телохранителя, который прожигает взглядом дыры в черепах?

Она косится на Приста через стеклянные двери. Он стоит с парой руководителей между стеклянной лестницей и голограммой строящегося анимированного орка. Мужчины то и дело подсовывают ему под нос свои планшеты, а их ассистенты суетятся вокруг, отвечая на звонки. Я прищуриваюсь, глядя на эту сцену и гадая, почему они ведут себя так, будто идет крупная сделка или важное слияние, и все зависит от Приста. Но тут его взгляд перелетает на меня, и он снова ловит меня на том, что я пялюсь.

Я резко отворачиваюсь, подставляя ему спину. Вот так. Пусть любуется – в конце концов, это все, что ему положено видеть. Я перебрасываю волосы через плечо и выше задираю подбородок.

Нет никаких причин, по которым он мог бы хоть на секунду заподозрить, что каждый раз, когда я ложусь спать, устроив Даклинг на подушке рядом с собой, я касаюсь своих губ. Я засыпаю, вспоминая наш поцелуй и то, как на следующий день он привез Даклинг в отель – его способ извиниться за то, что он натворил. Но с каждым днем его вкус тускнеет, оставляя после себя жажду, которая только растет, ненасытная, как черная дыра.

– Так, этот новый раскадровщик, о котором ты говорила, – обращаюсь я к Кире, пытаясь переключить внимание на наши планшеты.

– Успеем еще наболтаться об этом чертовом раскадровщике после обеда. – Она снова кивает в его сторону с заговорщицким видом. – Я наблюдала за тем, как он наблюдает за тобой.

– Можешь быть уверена, твое внимание не осталось им незамеченным, – парирую я, и мои пальцы так и летают по планшету, пролистывая новые эскизы раскадровки. Я отказываюсь в это втягиваться. Не дам заманить себя даже малейшему проблеску надежды. Что бы Кира там ни увидела, он хотел, чтобы она это увидела.

– Он уже убедился, что я не представляю для тебя опасности, так что вряд ли он тратит на меня хоть одну лишнюю мысль. Но все эти мужчины здесь... каждый раз, когда какой-нибудь парень смотрит на тебя так, будто может что-то предпринять, все его тело меняет положение. Это едва заметно, но это есть. Словно хищник, просчитывающий траекторию.

Я притворяюсь, что полностью поглощена панелями раскадровки.

– Я уже говорила и скажу еще раз: это буквально прописано в его должностной инструкции.

– Угу, полагаю, именно поэтому он каждый раз дергается так, будто из него выпускают кишки, когда ты от него отворачиваешься.

Прежде чем я успеваю ответить, со стороны руководства доносится какой-то шум. Громкие голоса, резкие и тревожные. Поза Приста изменилась – в его фигуре появилось такое натяжение, что у меня внутри все сжалось. Один из ассистентов лихорадочно что-то печатает в телефоне, его лицо смертельно бледно.

Кира прослеживает за моим взглядом.

– Что там происходит?

– Я не...

Взгляд Приста находит мой через всю комнату. В его глазах есть нечто такое, от чего у меня холодеет кровь. Он направляется к нам решительным шагом, уже что-то говоря в свою гарнитуру.

И в этот момент все экраны в студии гаснут.

Тьма длится всего несколько секунд, прежде чем вспыхивают огни аварийного освещения, заливая все вокруг жутким синим сиянием. Голограмма орка застывает на полуслове, его пиксели рассыпаются и мерцают.

Сердце колотится в груди, когда Прист добирается до нас и хватает меня за локоть.

– Нужно уходить. Живо.

Его голос звучит тихо, но в нем появилась резкость, которой я никогда раньше не слышала.

– Что происходит? – Я пытаюсь схватить свой планшет, но он тянет меня вверх, заставляя оставить его на столе.

– Здание заблокировано. – Он встает между мной и панорамными окнами, сканируя комнату, пока среди сотрудников ползут панические шепотки. – Система безопасности взломана.

Кира тоже вскакивает, ее глаза полны тревоги.

– Но это невозможно. Наши файерволы...

– Были именно тем, по чему они ударили в первую очередь. – Хватка Приста усиливается, он прослеживает движение у лестницы. Группа людей в костюмах спешит мимо с мрачными лицами. – Но не волнуйся, студия – не их конечная цель. – Его взгляд скользит по моему лицу, и слова больше не нужны.

– Сталкер? – шепчу я, но Прист едва заметно качает головой. Учитывая наш уговор, это не мог быть он. Это не имело бы смысла.

Где-то в темноте звонит телефон – обычный рингтон, заставляющий сразу несколько человек полезть в карманы. Вскоре комнату наполняет какофония звонков и вибраций.

– Боже правый... – чей-то голос дрожит в другом конце лаунджа.

Тут мой телефон вибрирует, и я, не раздумывая, лезу в задний карман узких джинсов и хватаю его. Провожу пальцем по экрану, и мое лицо бледнеет. На дисплее – фотография того самого окна, у которого я стою прямо сейчас.

– Все на пол! – командует Прист.

Люди бросаются на землю, но я мало что успеваю увидеть: Прист хватает меня за запястья и резко разворачивает, так что я врезаюсь спиной в его грудь.

В окно за нашими спинами впиваются бесчисленные глухие удары – звук напоминает падение тяжелых капель дождя.

Но этот дождь может убить.

С приглушенным звуком стекло за нами трескается. Я вижу это в отражении стеклянной стены перед нами: трещины медленно расползаются, словно паутина. К счастью, стекло пуленепробиваемое, но это не значит, что оно выдержит вечно.

Будучи прижатой к его телу, я чувствую каждое его движение за секунду до того, как он его совершает, и мое собственное тело послушно следует за ним. Но это ощущение длится лишь до тех пор, пока мы не достигаем двери. Там он снова разворачивает меня, и в следующий миг мы уже стремительно несемся вниз по лестнице. Его рука крепко обхватывает мои плечи, прикрывая меня собой сбоку.

Мы спускаемся всего на несколько пролетов, когда навстречу нам с нижних уровней вылетает целая армия Клириков. Мне и раньше доводилось слышать, как начальники охраны выкрикивают приказы, но слышать, как это делает Прист – совсем другой опыт. Его голос звучит так же эффективно и смертоносно, как и он сам; под его командованием отряд выстраивается в боевой порядок, словно идеально отлаженный механизм. К тому моменту, когда мы выбираемся на подземную парковку, они окружают меня плотным кольцом, как живая крепость: каждое движение выверено, каждый шаг просчитан. Но именно хватка Приста – стальная и оберегающая – говорит мне яснее любых слов: через него не пройдет никто.

Вокруг одновременно происходит уйма головокружительных вещей, и мне остается только бежать в этом потоке, прокручивая в голове случившееся: Прист Уорд, не колеблясь ни секунды, защитил меня своим телом. Он никак не мог знать наверняка, что стекло выдержит. Он предпочел мою жизнь своей собственной, и теперь чертовски трудно «не придавать этому значения».

Мы влетаем на подземную парковку и мчимся к машине, на которой приехали. Часть людей рассредоточивается к своим автомобилям; слышится шуршание кожи, они достают оружие, чтобы зачистить периметр. Прист тоже выхватывает пистолет, с летальной точностью меняя точки прицела, пока осматривает окружение. К тому моменту, как я запрыгиваю на пассажирское сиденье, сердце колотится как безумное.

Если это не дело рук сталкера, значит, кто-то другой пытается меня убить. Но кто? Может, один из тех извращенцев, что смотрят Hentai Hellcat? Должно быть, я озвучила этот вопрос вслух, потому что Прист отвечает на него, пока мы на полной скорости вылетаем из-под земли на ослепительный дневной свет.

– Исключено, – говорит он.

– Откуда такая уверенность?! – вскрикиваю я.

Одного взгляда достаточно, чтобы понять: он знает, о чем говорит.

– Потому что я держу всех твоих обожателей на поводке, – произносит он, буквально выплевывая последнее слово. – Я знаю, что они едят, где они срут, где они, блядь, дрочат, и у каждого из них пушка нацелена прямо на яйца в режиме двадцать четыре на семь.

Кровь отхлынула от моей головы; меня вжимает в сиденье, когда он еще сильнее давит на газ.

– Это невозможно, – выдыхаю я. – Речь о тысячах людей.

– Потенциально опасны лишь сто из них. – Он одаряет меня оскалом, который больше похож на предупреждение, чем на улыбку. – А это легко решаемая задача для Клирика. Но для верности я проверил биографию каждого из них.

– Тогда кто это делает? – Я оглядываюсь через заднее стекло. Никто не пытается в нас стрелять – или, возможно, люди Приста их остановили.

– Кто бы это ни был, дело не в тебе. Это было предупреждение мне. И они использовали тебя, чтобы я его точно услышал.

Прошло уже несколько часов с тех пор, как мы вернулись в отель, но я никак не могу прийти в себя. Честно говоря, я ожидала от себя большей стойкости после всего, через что прошла за последние месяцы.

С тех пор как Бобби набрался наглости перегнуть меня через свой стол и пороть ремнем, пока не кончил в штаны, моя жизнь превратилась в свободное падение. Где-то между этим, моим «уходом в самоволку» с Hentai Hellcat и обнаружением мертвых охранников в моем доме, я должна была потерять душу. Видимо, не потеряла. Я все еще вижу кровавые следы на клетчатом полу и все еще гадаю, как, черт возьми, я смогу это пережить.

И вот я здесь, дрожу под одеялом, и только тихое мурлыканье Даклинг на соседней подушке служит мне утешением. Только в этот раз оно плохо помогает, ведь я влипла в самое глубокое дерьмо в своей жизни.

Прист решил, что нам нужно остаться здесь еще дольше, чем планировалось, теперь, когда в городе объявился новый злодей. Это делает встречу со сталкером в «Параде» невыполнимой задачей. Отель Сиренны – это крепость, пустая, если не считать Приста, меня и нескольких сотрудников, которым Прист разрешил остаться. В остальном же его люди патрулируют коридоры, превращая отель в настоящую тюрьму. Один вход. И никакого выхода.

Но в глухой ночи, когда персонал спит, а Клирики незаметно рассредоточены по постам, отель кажется чертовски жутким. Тишина неестественна, а скрип резных столбиков кровати заставляет меня содрогаться.

Мне стоит попытаться погрузиться в медитацию, чтобы уснуть. Или посчитать овец. Сделать что угодно, лишь бы получить необходимый отдых, но адреналин – та еще сука.

Я закрываю глаза, но стоит мне это сделать, как я снова слышу глухие удары пуль о толстое стекло, и веки сами распахиваются. Я ворочаюсь в постели, рычу и бормочу под нос, становясь все более раздраженной и чересчур чувствительной к звукам. Я цепляюсь за все: от почти храпа Даклинг до свиста сквозняка из неплотно закрытого окна. Звук то нарастает, то затихает, и какое-то время я могу думать только об этом, пока до меня не доходит.

Я резко сажусь в кровати.

В пятизвездочном бутик-отеле Сиренны нет окон, через которые мог бы проникать сквозняк.

Но звук есть – пусть и далекий, – и от него по коже ползут мурашки. Разум говорит, что мне стоит оставаться на месте, что именно такими вещами должны заниматься охранники. Но я ни за что не собираюсь проснуться и узнать о еще одной резне. Больше никто не потеряет жизнь из-за меня.

Борясь с каждым испуганным инстинктом, который делает меня человеком, я отбрасываю одеяло и ставлю босые ноги на пол. Я заворачиваю одеяло вокруг Даклинг так, чтобы она была скрыта от глаз, и медленно направляюсь к двери.

Я приоткрываю ее, заглядывая в тускло освещенный коридор вдоль деревянной балюстрады, оплетенной барочными резными узорами. Я напряженно прислушиваюсь к звуку, который, кажется, доносится с другого конца коридора, и недоумеваю, почему охрана его не проверяет. Если я его слышу, значит, и они должны были услышать.

Медленно я выскальзываю из комнаты и иду на равномерный хриплый звук, пока он не превращается в свистящий удар, рассекающий воздух. Чем ближе я подхожу, тем отчетливее слышатся хлесткие удары, но теперь я различаю и низкое мужское рычание.

Половицы скрипят под моими ногами при следующем шаге, и я замираю на месте. Хлесткие звуки тоже прекращаются, и на несколько секунд воцаряется тишина, нарушаемая лишь тихим гудением настенных ламп, стилизованных под канделябры и закрепленных на деревянных стойках. Я сжимаю подол ночной сорочки потными ладонями, проклиная себя за то, что надела это длинное белое полотно, которое превращает меня в идеальную мишень. Почему я выбрала ее, а не свою пушистую розовую пижаму с Сейлор Мун? Нет смысла обманывать саму себя – чтобы выглядеть сексуально, если Прист заглянет в мою комнату, и чтобы он пожалел о том, что оттолкнул меня в ночь нашего поцелуя. Именно поэтому я распустила кудри и нанесла ночной крем, придающий щекам тот персиковый отблеск, который извращенцы, подписанные на мой аккаунт, не раз называли «чертовски горячим».

Удары возобновляются, а вместе с ними – мужские стоны. Мои глаза расширяются: я начинаю понимать, что происходит, и почему охранники практически сбежали с поста.

Я иду на звук, осторожно ступая по предательским половицам, пока не дохожу до угла. Огибаю его, и мой взгляд падает на единственную дверь в конце короткого коридора. Коридоры здесь выстроены квадратом вокруг патио, которое служит главным вестибюлем внизу; все это окружает огромную барочную люстру, свисающую с потолка здания и не работающую с тех пор, как отель закрыли для гостей. Но эта комната спрятана в стороне. Я продолжаю идти к ней и осторожно поворачиваю ручку; сердце бьется так сильно, что я боюсь инфаркта. И все же я не могу остановиться, какими бы ни были последствия. С каждым дюймом, на который поддается дверь, тошнотворный свист плети становится все громче. Все мои инстинкты велят мне развернуться и уйти, но я просто не могу. Не стану.

Когда щель становится достаточно широкой, я заглядываю внутрь.

И перестаю дышать.

Свет уличных фонарей падает на фигуру мужчины, стоящего на коленях посреди комнаты перед кроватью размера кинг-сайз. Над ней на стене висит большой крест.

Его торс обнажен, и тусклый свет рисует линии и впадины его выточенных мышц золотом и густыми тенями. Он опускает плеть на собственную спину так, будто ненавидит себя – кожа уже разорвана, и ремень впивается в кровоточащую плоть. Кровь стынет в моих жилах, парализуя меня на долгие секунды.

Он успевает ударить еще раз, потом второй, третий – прежде чем я прихожу в себя и резко втягиваю воздух, прижимая ладонь ко рту. Он слышит это, и его глаза мгновенно поворачиваются в мою сторону.

В любой другой ситуации меня бы арестовали за то, что я это увидела.

Но не сегодня.

На этот раз мой взгляд скользит ниже по его телу.

Его тело испещрено шрамами, пересекающими самые суровые мышцы, какие я когда-либо видела. Я знаю мужчин, которые годами истязают себя тренировками и диетами, чтобы выглядеть так, но тело Приста – результат целой жизни дисциплины, войны, которую он ведет не только против мира, но и против самого себя.

Каждая линия его тела – история.

Каждая струйка крови – грех.

Его тело не просто выточено – оно выковано, и каждое волокно мышц – доказательство выносливости.

Есть и чернила. Черные строки писания тянутся по его ребрам, завиваются по предплечьям и обвивают запястья, словно кандалы. Все его тело – холст священного текста, так же как его руки – орудие святого наказания.

Но самый тревожный рисунок – крест, вытатуированный на груди прямо над сердцем.

Искаженная форма преданности.

Я должна двигаться. Должна что-то сделать.

Но я просто стою и смотрю.

Картина жестокая, и в то же время красивая.

Пугающая той особой, страшной красотой, которой может обладать только такой человек, как он: человек, живущий насилием, но почему-то защищающий меня от него любой ценой.

Все мое тело напрягается, ожидая, что он зарычит: «Уходи».

Но он этого не делает.

– Хейли.

Мое имя звучит на его губах как мучительная мольба – и, Господи, это действует на меня.

Меня заводит вид окровавленного мужчины на коленях.

Он продолжает смотреть на меня, будто напоминая себе, ради чего наказывает свое тело.

Затем снова поднимает плеть.

– Нет! – вскрикиваю я и бросаюсь к нему, падая на колени прямо перед ним.

Я хватаю его лицо руками и заставляю смотреть на меня.

И тогда его глаза находят мои. Темные. Измученные. Сокрушительные. Его кожа под моими пальцами горячая, лихорадочная. Он не отстраняется, но и не сдается.

– Ты не можешь так с собой поступать, – мой голос срывается от слез.

Он одаряет меня усталой улыбкой человека, смирившегося со своей судьбой.

– Могу. И должен.

– Ради чего?! – в отчаянии вскрикиваю я, пытаясь встряхнуть его. Его улыбка становится теплее, такой человечной, что это пробивает брешь в самом центре моего существа. Окно в его глубины только что распахнулось, и я хочу, чтобы меня туда затянуло, даже с риском никогда не вернуться.

– Ты сама знаешь, – выдыхает он.

– Что? Тот поцелуй? Это безумие!

– Дело не только в поцелуе, – размышляет он, и боль в его голосе кромсает мое сердце. – Дело в сегодняшнем дне. Пули. Если бы в тебя попали... – он зажмуривается, словно пытаясь прогнать эту мысль. – Я не предвидел этого. – А затем тише: – А должен был.

– Это абсурд. Ты не можешь требовать от себя невозможного.

– То, что могло случиться... – бормочет он.

Я сжимаю его лицо в ладонях; его мощная челюсть отчетливо ощущается под моими руками, щетина царапает кожу. – Ты человек, Прист.

– Рядом с тобой я не должен им быть. Я должен быть твоим защитником, неподкупным, как святой. И все же только рядом с тобой я всегда вспоминаю... – что-то меняется в воздухе между нами, —...что я мужчина.

Дрожащий всхлип срывается с моих губ. Мне стоит отпустить его. Стоит отодвинуться, но я этого не делаю.

– Ты зависела от меня, – говорит он, медленно обхватывая мое лицо своей огромной ладонью. Мое дыхание перехватывает, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе – нежно, будто касается святого грааля. – Но я отвлекся, и это могло стоить тебе жизни.

– Отвлекся? – выдыхаю я. – На что?

– На вещи, которых я не имею права желать, – шепчет он, и по моей коже пробегают мурашки.

– Кто решает, чего тебе позволено желать? – шепчу я, едва сохраняя остатки рассудка. В глазах скапливается влага. Я моргаю, сбрасывая слезы, и пытаюсь разобрать слова на его коже. Я осознаю, что прижала ладонь к его груди, только когда его большая теплая рука полностью накрывает мою, убирая ее от своего тела.

– Железный Клирик тратит больше десяти лет адских ежедневных тренировок на то, чтобы все плотские инстинкты были мертвы и похоронены. – Его взгляд снова опускается к моим губам, и сердце сбивается с ритма. – И все же я здесь, сражаюсь с легионом демонов похоти.

И-и-и... это официально – я превратилась в монстра. Все, через что я прошла, в конце концов изменило меня, подкрутило настройки моей личности, и теперь меня заводит этот измученный взгляд, эта борьба в его голосе. Эти шрамы и чернила, покрывающие его греховно прекрасное тело, которое пробудило бы вожделение даже в самой холодной монахине.

– Ты побеждаешь? – выдыхаю я.

– О, я определенно проигрываю.

– Тогда, если битва проиграна, может, тебе стоит просто сдаться? – Я кладу свободную руку ему на грудь, прямо поверх креста, а затем медленно позволяю ей скользнуть вниз по его телу, задевая пальцами рельефные кубики пресса.

Я готова к тому, что он прикажет мне остановиться, но он этого не делает. Может быть, у него больше нет сил, хотя в такое трудно поверить, когда речь идет о Присте Уорде. В то же время, его капитуляция вряд ли похожа на осознанный выбор. Будь у него выбор, он бы не сжимал мое лицо рукой, настолько огромной, что она могла бы раздавить мой череп. Его прикосновение – разительный контраст с тем, как брутально он обращается с оружием или плетью; его большой палец медленно и благоговейно ведет по контуру моих губ, пока все остальное его тело напряжено до предела.

Его дыхание теперь прерывистое, контроль ускользает, как песок сквозь пальцы, и я знаю – я знаю, – что это опасно. Он опасен. Но я не отстраняюсь. Напротив, моя рука продолжает свой спуск, очерчивая жесткие линии его пресса, впитывая жар его кожи.

На его челюсти дергается мускул, хватка едва заметно усиливается, но он все еще не останавливает меня. Вместо этого его голова опускается ниже, его дыхание опаляет мои губы, и в этот миг я осознаю: он не сдается. Он покоряется.

Его сдержанность – это нечто умирающее между нами, истекающее кровью в том пространстве, которое мы отказываемся сократить. Его глаза, темные и грозовые, мечутся между моими глазами и губами, и на мгновение кажется, будто мы оба ждем, кто из нас сломается первым. Кто поддастся. Кто уничтожит то, что осталось от черты, которую мы никогда не должны были пересекать.