Текст книги "Дочь заклятого врага (СИ)"
Автор книги: Аля Морейно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)
Глава 14
Несколько месяцев спустя
Живот тянет со вчерашнего дня. Вдобавок сегодня появились кровянистые выделения. Нервничаю. Мне нужно показаться доктору, но Орлов до вечера в отъезде, а идти в клинику с кем-то из его амбалов – не вариант. Я уже однажды пережила этот кошмар, когда охранник стоял и пялился на меня, пока врач проводила осмотр. Больше я не выдержу такого унижения.
Я по-прежнему под домашним арестом. Даже беременность не смягчила моё положение. У Олега появилась новая паранойя – что я избавлюсь от его ребёнка. А потому контроль не только не ослабел, но даже усилился.
Едва дожидаюсь возвращения мужа. Объясняю, что мне нужно внепланово к врачу. Он во многих просьбах мне отказывает, но только не в том, что касается ребёнка. Боюсь одного: что он не сможет поехать со мной и пошлёт кого-то другого вместо себя, как это случилось в прошлый раз… Как бы я ни ненавидела Орлова, всё-таки раздеваться у врача перед ним не так страшно и стыдно, как перед посторонними.
– Что, соскучилась? Уже не ненавидишь? – выдаёт мерзкую гримасу в ответ на мою просьбу. – Ладно, так и быть, съезжу с тобой, заодно парой слов с эскулапом перекинусь.
К вечеру поднимается температура. Меня трясёт от озноба и страха. Ребёнок, которого я жду, – единственный светлый лучик в беспросветной темноте моего существования в клетке. И я панически боюсь, что с ним может что-то случиться.
Врач назначает анализы и отправляет на УЗИ. Вердикт ошеломляет: беременность замерла ещё недели две назад, начались осложнения, нужно срочно удалять плод. Врач опрометчиво сообщает об этом напрямую Орлову. Я реву, а Олег не сразу осознаёт, что эти слова означают смерть нашего малыша. Но когда до него доходит, наступает конец света…
Я и так в невообразимом шоке. А скандал, который устраивает муж в клинике, и вовсе сбивает с ног. Хорошо, что врач быстро включается в ситуацию и уводит меня в закрытое отделение. Олега туда не пускают, но он и не рвётся, а идёт ругаться к главврачу, обвиняя в смерти ребёнка всех вокруг.
Из наркоза выхожу тяжело. Не знаю, что сильнее болит – душа или тело. Что для женщины может быть страшнее смерти её малыша? Жизнь кажется пустой и никчёмной… Как робот выполняю требования врачей. Какой в них смысл – не понимаю.
Приходит психолог, что-то мне говорит, но я не могу сконцентрироваться и отвечать на её вопросы. Делаю вид, что слушаю бесконечный монолог. Но на самом деле до меня долетает лишь шум, который не определяется мозгом как осмысленная речь.
Орлов меня не навещает и даже не звонит. И это очень плохой признак… Уверена, он злится и винит меня в случившемся. Страшно представить, что ждёт меня дома.
Наверное, отсюда можно сбежать, ведь амбалов ко мне не пускают. Но сил нет даже думать о побеге… Кажется, их отняли у меня вместе с ребёнком.
Сказали, что это был мальчик…
В больнице меня держат долго – пока не заканчивается курс антибиотиков и не приходят в норму анализы. Домой возвращаюсь с охранником. Мужу я больше не интересна.
Отец орёт на меня по телефону. Я – тупое, ни на что не способное ничтожество. С элементарной задачей рождения ребёнка не справилась. Для этого даже мозги не нужны! Мама и вовсе со мной не разговаривает – она уверена, что я сама спровоцировала смерть плода. Большее безумие придумать невозможно…
Если бы я не торопилась с визитом к врачу, если бы ещё пару дней потянула, то меня могли бы и не спасти. Сейчас не выслушивала бы от близких разные гадости и не умирала бы от боли.
Я не справляюсь со свалившейся на меня бедой… И ни одна живая душа не поддерживает меня. Со всех сторон в меня летят одни обвинения… А в чём моя вина, если даже врачи не знают, почему так случилось?
Орлов приходит вечером ко мне в комнату. Он агрессивен, и от него несёт алкоголем. Распускает руки и пытается меня раздеть.
– Олег, врач сказала, что мне пока нельзя… – пытаюсь отсрочить нежеланный акт.
Если он в будущем хочет от меня ребёнка, то должен выполнять рекомендации медиков. Я сейчас ни физически, ни морально не готова к сексу. Неужели он этого не видит?
– А я тебя там не трону, – заявляет с мерзкой усмешкой. – Больно надо, если тебе полгода беременеть нельзя.
Он валит меня на кровать и тянет за голову к краю. Я оказываюсь на спине, голова свисает вниз. Знаю, что он задумал – извращённый вид орального секса. Олег и раньше пару раз такое практиковал, но, к счастью, не злоупотреблял.
Орлов сдёргивает с меня топик, оголяя грудь, и привычными движениями мнёт её, будто месит тесто.
А потом начинается экзекуция… Если я когда-нибудь выберусь из этого ада, то, клянусь, ни один мужчина больше не прикоснётся ко мне и ни один член не дотронется до моего рта!
Олег надолго оставляет меня без кислорода. Задыхаюсь. Стучу ладонями по кровати, пытаюсь оттолкнуть мужа – ничего не помогает. Он собирается меня убить?
Когда я уже прощаюсь с жизнью, он наконец освобождает моё горло и позволяет немного подышать. Но потом пытка возобновляется…
Ненавижу… Как же сильно я его ненавижу!
Но ему на это плевать. Орлов винит меня в смерти нашего малыша и наказывает таким способом…
А потом приходят результаты анализов.
Их присылают не мне, а мужу на электронную почту. Как будто я вовсе не человек и не имею права на медицинскую тайну. Да я вообще ни на что не имею права!
Мы с Александром завтракаем. Едим в тишине – мальчик, как и все в доме, со мной не разговаривает. То ли боится Олега, то ли просто не хочет.
Аппетита нет, но я стараюсь впихнуть в себя хоть немного пищи. Иначе откуда организму брать силы на восстановление?
Олег врывается в кухню, размахивая распечатанным листом бумаги.
– Выйди и дверь закрой, – зло командует сыну.
Мальчик вскакивает, бросает на меня испуганный взгляд и выбегает.
Муж грубо хватает меня за локоть и дёргает с табуретки. Я обжигаюсь горячим чаем и падаю от неожиданности.
– Шлюха! – шипит и бьёт меня без каких-либо пояснений и предисловий.
Поначалу я ничего не понимаю. Дезориентирована. Не готова защищаться. Инстинктивно прикрываю руками лицо и голову. Он всё бьёт и бьёт…
Из криков вычленяю главное: врачи обнаружили у меня венерическую инфекцию, и именно она привела к смерти плода.
Это полный абсурд, потому что у меня не было других половых партнёров. Я никогда не изменяла мужу. Я никак не могла чем-то таким заразиться! Обвинения в разгульном образе жизни, которые сейчас бросает мне Орлов, совершенно несостоятельны!
Я захлёбываюсь слезами и клянусь, что не изменяла ему, но он не верит. И обвиняет, обвиняет, обвиняет, перемежая грязную ругань ударами.
Меня снова спасает телефонный звонок. Муж отвлекается и выходит, чтобы ответить, а я ползу. Куда – не знаю. На звуки голосов. В надежде, что мне помогут. Смешно, учитывая запрет на общение со мной. Но иначе мне не жить.
Ползу целую вечность. Наконец оказываюсь на улице, на заднем дворе. Людей не вижу. Рядом со входом в кухню стоит бусик поставщика продуктов. Двери открыты.
Времени на раздумия нет. Приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы, превозмогая боль, забраться внутрь и заползти за ящики. Надеюсь, меня не сразу заметят и мне удастся чудом покинуть территорию усадьбы.
Почти сразу двери захлопываются, и машина приходит в движение. Отключаюсь…
В следующий раз я открываю глаза в белоснежном помещении. Надо мной склоняется женщина средних лет в медицинском костюме и кого-то зовёт. Появляется врач-мужчина. Он что-то говорит, но я не разбираю слов и снова проваливаюсь в темноту…
Возвращение к жизни происходит рывками. Всё тело болит. Кажется, во мне не осталось ни одной целой косточки…
– Как ты сегодня? – молодая красивая брюнетка берёт стул и садится рядом с моей койкой.
Я вижу её впервые, но она ведёт себя так, будто она приходит ко мне уже не первый раз.
– Я – Алёна. Работаю в фонде помощи жертвам домашнего насилия.
Я пытаюсь что-то сказать, но вместо этого начинаю плакать и не могу вымолвить ни слова. Женщина меня останавливает:
– Можешь пока собраться с мыслями, расскажешь всё позже. Просто знай, что здесь ты в безопасности, под нашей защитой. Я приведу следователя – напишем заявление в полицию. Заключение медиков уже у меня. Не бойся, дальше оно никуда не пойдёт без твоего желания. Но если вдруг что, то оно нам пригодится. Мало ли как поведёт себя твой муж.
Я хочу спросить, что она имеет в виду. Но зубы не размыкаются и говорить не получается. Нет сил…
У меня много вопросов. Как я тут оказалась? Откуда они узнали, что меня избил муж? Неужели водитель бусика меня нашёл, не побоялся привезти в больницу и рассказать, где подобрал меня? Орлову уже сообщили, что я здесь?
Дорога к выздоровлению длинная и мучительная. В обычной муниципальной больнице дают только простейшее обезболивающее, и оно не справляется с моей болью.
Несколько раз приходит следователь. Всегда при наших беседах присутствует Алёна. Говорит, что это для подстраховки. Я рассказываю им всё с самого начала – с того страшного дня, когда муж поднял на меня руку впервые. О неудачном побеге, о домашнем аресте, под которым прожила почти полгода, о замершей беременности, о странных анализах и последовавшем избиении.
Следователь не хочет принимать заявление. Он уверен, что муж покается и мы помиримся. Именно так чаще всего и бывает. Но Алёна настаивает. Я мечтаю наказать Орлова, но не слишком верю в справедливость. Такие люди как он всегда избегают ответственности за свои преступления и выходят сухими из любой воды.
– Я бы хотела подать на развод, для меня это самое важное, – говорю ей, когда мужчина уходит. – У нас брачный контракт, это должно быть несложно. Надеюсь, теперь муж считает меня непригодной на роль инкубатора, и легко отпустит.
– Мне бы твою уверенность, – Алёна качает головой.
У неё на всё своя точка зрения, которая порой кажется мне странной. Я не спорю, ведь она видела много подобных ситуаций и знает, как лучше поступить.
Мне помогают восстановить паспорт, который остался в доме Орлова. В день выписки из больницы юрист фонда везёт меня в суд, и я подаю иск. Первый шаг сделан. У нас с Олегом нет ни детей, ни имущественных споров. Зато есть медицинское заключение о том, что он нанёс мне травмы. Это должно стать весомым аргументом для судьи, чтобы развести нас сразу, не давая срок на примирение.
У фонда есть общежитие, в котором они на первое время дают пристанище женщинам, попавшим в беду. Как жаль, что я не знала о них, когда пыталась убежать в первый раз!
Хоть я и привыкла жить в совершенно других условиях, чувствую себя здесь по-настоящему счастливой. Ведь мне удалось вырваться из ада. После жизни в клетке нет ничего более ценного, чем свобода. И неважно при этом, сколько коек в одной комнате со мной и на сколько часов в день дают горячую воду.
Родителям не звоню. Телефона у меня пока нет. Я живу за счёт помощи волонтёров. Попытка восстановить кредитные карты не увенчалась успехом – все оказались заблокированными. Причём даже та, которая была у меня до замужества. Её раньше пополнял мне папа, и на ней всё ещё остаются деньги. Вряд ли её заблокировал мой муж…
– Послушай, Зоя. Я дам тебе контакты хорошего семейного адвоката. Он – специалист по разводам, – говорит мне Алёна, когда я прихожу к ней в офис, чтобы воспользоваться компьютером и разослать резюме.
– Спасибо, но адвокат – это слишком дорого, у меня нет денег, – качаю головой. – Да и зачем он мне? У нас контракт, нам нечего делить.
– Нужно подстраховаться. Мало ли, какой фортель выкинет твой муж, – отвечает уверенно, будто знает наперёд что-то, чего не знаю я. – О деньгах не беспокойся. Этот адвокат бесплатно оказывает помощь тем, кто не может заплатить. И, поверь, он никогда не проигрывает. Знаешь, каких людей он разводил?
Глава 15
Выхожу из здания фонда в смешанных чувствах. С одной стороны, велик соблазн позвонить адвокату и на всякий случай заручиться его поддержкой. С другой, нет уверенности, что он мне действительно необходим. А вдруг у меня слишком простой случай и адвокат только посмеётся? Ведь у других женщин с мужьями могут быть общие дети и совместные квартиры, которые нужно делить в судебном порядке…
Толкаю дверь и выхожу на крыльцо. Быстро обвожу взглядом улицу. Я теперь постоянно смотрю по сторонам – ежесекундно опасаюсь, что где-то поблизости затормозит чёрная машина, из которой выскочат амбалы Орлова, чтобы вернуть меня в ад… И хотя Алёна заверяет, что пока ведётся следствие, муж не станет бесчинствовать, страх и бдительность от этого не притупляются.
Интуиция кричит “СОС” ещё до того, как глаза останавливаются на знакомой машине и стоящем возле неё Олеге. Что он тут делает? Приехал за мной? Не побоялся заявиться прямо к зданию фонда. Что это, если не демонстрация уверенности в своей безнаказанности?
Инстинктивно кидаюсь назад в холл. Охранник смотрит вопросительно.
– Проблемы?
От охватившего меня ужаса, я не могу вымолвить ни слова. Только заикаюсь.
– Т-т-там м-м-муж…
Видимо, он готов к такому развитию событий. Алёна рассказывала, что мой случай – не единичный. Через их фонд ежегодно проходит множество женщин со схожими историями. И сотрудники всегда готовы оказать помощь.
– Идём, я проконтролирую, – мужчина первым выходит на крыльцо и придерживает для меня двери.
Несмело выхожу вслед за ним. Орлов отходит от машины и делает несколько шагов в мою сторону. Презрительно окидывает взглядом охранника.
Олег, как всегда, идеален. Впору фотографировать на обложку модного глянцевого журнала. Красив, успешен, безукоризненно одет. Наверняка он – мечта многих женщин. Но только не моя. Я уже знаю, что за роскошным привлекательным фасадом прячется чудовище. Я допустила ужасную ошибку, когда повелась на блестящую обёртку, и поплатилась за это.
– Зоя, я приехал поговорить, – слова звучат с виду спокойно, но этот тон мне знаком – Олег злится.
– Говори, – отвечаю, бросая быстрый взгляд на своего защитника.
– Садись в машину, – командует муж.
Ну уж нет… Я на такое не поведусь!
– Говори здесь, я никуда с тобой не поеду!
Замечаю, что охранник одобрительно кивает головой. Это придаёт мне уверенности и сил.
– Не дури. Такие вопросы не решаются на улице, – пытается образумить меня Орлов, но в ответ я только мотаю головой.
Я теперь слишком сильно ценю свободу. И подвергать её опасности не стану ни за что на свете.
– Или говори тут, или разговор не состоится, – пытаюсь вложить в слова максимум уверенности.
Я уже не та Зоя, какой была ещё недавно. Мне теперь есть что терять. И я буду бороться до последнего!
– Хорошо, тут так тут, – муж подходит ближе и говорит на несколько тонов ниже. – Прекращай бузить и возвращайся домой.
Мотаю головой. Ещё чего!
– Я вспылил. Признаю: перегнул палку. Больше такого не повторится.
Молчу. Знаю: больше, может, и не повторится, но и меньше тоже! А так же – очень даже повторится. Не верю я его словам ни капельки!
– Мы вылечимся, всё будет хорошо. У нас есть полгода на это… – пытается взять меня за руку и продолжает уговаривать.
Тон смягчается, но я на это не ведусь. Прячу руку за спину, не допуская контакта. Все ресурсы организма мобилизованы и готовы дать отпор в любую секунду.
– Я уже нашёл хорошего врача. Он назначит эффективное лечение. Уверяет, что на наши планы насчёт ребёнка это не повлияет, всё будет без последствий.
Не собираюсь обсуждать своё здоровье с этим человеком! Это он виноват в моей болезни! Это он нагулял заразу, которая убила моего малыша! И ведь по-прежнему не признаёт вину… Никакого раскаяния в его словах я не чувствую!
Я уже лечусь. Возможно, не у самого крутого врача, а в обычной бесплатной поликлинике. Но я верю, что всё у меня получится. Главное – без Орлова! Я справлюсь!
– Нет, Олег, я к тебе не вернусь. И лечиться мы будем порознь. Мы разводимся. И это не обсуждается, – говорю уверенно, хотя мне очень страшно. Спина взмокла от холодного пота, колени дрожат. Но я не сдамся!
– Что за дурость, Зоя? И что дальше? На паперть отправишься? По брачному контракту ты уйдёшь с тем, с чем пришла, я ни копейки тебе не должен! – говорит резко, интонации меняются. – Надеешься, что Виктор примет тебя обратно после того, как ты и сама опозоришься разводом, и его опозоришь? Наивная!
– Пусть это тебя не волнует. Я буду работать! Сама себя прокормлю.
– Ой, не смеши! Ты? Работать? Да что ты можешь? Ты школу едва закончила, и то благодаря постоянным денежным вливаниям твоего отца! Полы мыть пойдёшь? Так ты и этого не умеешь!
Как заговорил… Вот гад! А ещё относительно недавно пел песни, какая я умница и что папа меня недооценивает!
– Да хоть бы и полы! Главное – подальше от тебя, – огрызаюсь, уверенная, что при охраннике Олег побоится распускать руки.
– Со мной ты будешь как у бога за пазухой. У тебя было и будет всё, что захочешь. А когда родишь ребёнка, я весь мир положу к твоим ногам!
Какие лживые пафосные речи… У меня было всё, кроме свободы. И, как оказалось, ничто не имеет такую ценность, как она… Ну уж нет! Лучше я буду мыть полы и перебиваться с хлеба на воду, но буду свободна!
– Нет, Олег, не после всего, что ты сделал…
В памяти всплывают жуткие кадры нашей совместной жизни. Почему-то ничего хорошего не вспоминается, будто его и не было.
– Ты с самого начала вёл себя по-скотски по отношению ко мне! Даже в наш первый раз ты меня фактически изнасиловал! – выдаю обвинение, которое уже давно крутится в голове.
– Я? Изнасиловал? Не смеши! Что ж ты стонала от удовольствия, когда кончала от моих пальцев? – красивое лицо искажает презрительная гримаса.
– Мне ещё тогда надо было пожаловаться на тебя папе. Может, он бы меня образумил и не позволил совершить ошибку, связавшись с тобой!
– Папе пожаловаться? Ха-ха! Да это он меня и надоумил трахнуть тебя, чтобы ты поскорее залетела. Но ты, дура, даже тут всё умудрилась испортить!
Глаза горят яростью. Вижу, что ему трудно сдерживаться, и если бы не охранник, который не отходит от меня, Олег наверняка ударил бы меня.
Папа был в курсе с самого начала и даже был инициатором? Меня трудно удивить странным отношением отца ко мне, но признание мужа оказывается болезненным ударом ниже пояса. Ничто так не выбивает почву из-под ног как предательство родителей… Продолжать разговор нет ни малейших сил. Кажется, я вот-вот рассыплюсь.
– Я и вправду дура. Тут мне трудно с тобой не согласиться… На этой ноте давай поставим точку. Больше я тобой разговаривать не буду, пока не получу развод, – мне стоит огромных трудов держать спину по-прежнему ровно и говорить уверенно.
– Неужели ты так ничего не поняла? Не будет никакого развода, девочка. Забудь об этом, – шипит муж, снижая накал агрессии. – Я дам тебе немного времени, чтобы ты перебесилась, успокоилась и прочувствовала всю прелесть жизни в нищете. А потом тебе всё равно придётся вернуться ко мне и заняться прямыми обязанностями жены.
Я не дослушиваю. Поворачиваюсь. Пошатываюсь и хватаюсь за руку охранника, чтобы удержать равновесие. Но уже через мгновение отпускаю её и направляюсь в сторону остановки маршрутки.
– Удачи! – шепчет мой защитник, и по крови расползается тепло.
Иду не оглядываясь. Уверена: мужчина, имени которого я не знаю, проводит меня взглядом и посадит на автобус. И Орлов не осмелится при нём меня преследовать…
Напуганная встречей с Олегом и его словами, что развода не будет, в тот же день созваниваюсь с Вадимом Филипповым. У него молодой и очень доброжелательный голос. Адвокат сообщает, что Алёна уже предупредила его обо мне, и сразу назначает встречу.
У меня простое дело. Папа заверял, что с подписанным контрактом развод окажется чистой формальностью. Правда, у меня нет оригинала этого документа, мой экземпляр хранится у родителей. Но где-то в облаке есть копия, я сделала её тогда, чтобы потом почитать и попробовать разобраться – очень уж меня смутил пункт о ребёнке.
По иронии судьбы, Филиппов работает в фирме “Астрея” – именно туда я приходила в поисках работы и пристанища в свой первый побег.
Мне приходится подождать, пока он освободится. Здесь тепло и удобные мягкие диваны для посетителей. Приветливая девушка угощает вкусным чаем с печеньем.
Чувствую себя немного неловко, ведь такое обслуживание предназначено для клиентов, которые платят большие деньги за услуги здешних адвокатов. А я собираюсь воспользоваться ими бесплатно.
Но от предложенного угощения не отказываюсь. Пока шла сюда, замёрзла. Зима лютует, на улице сильный мороз. А щучья курточка, которую мне дали волонтёры в кризисном центре, не предназначена для такой погоды. Горячий чай согревает, сладкое печенье бодрит и поднимает настроение.
Наконец меня вызывают. Несмотря на то, что Алёна обо всём договорилась, я волнуюсь. Мне придётся снова в деталях пересказывать события последнего года, вспоминать самые тяжёлые минуты жизни. И хотя я понимаю, что моей вины в этом нет, но всё равно чувствую себя виноватой и стыжусь, что попалась в эту ловушку.
Захожу в кабинет и замираю. В небольшом помещении за единственным столом сидит тот самый грубиян, который смеялся надо мной, когда я искала Шольц в надежде на помощь.
Он меня тоже сразу узнаёт, выражение лица резко меняется с приветливого на презрительное. Точно такое у него было в прошлую нашу встречу.
Я не знаю, как правильно поступить: остаться в надежде, что он мне всё-таки поможет, или развернуться и уйти. Есть ли шанс, что он возьмётся за моё дело? Ещё и бесплатно…
Хозяин кабинета не предлагает присесть. Он смотрит на меня, прищурившись и молчит. Знать бы, о чём думает…
Пока я решаю, куда идти – вперёд или назад, адвокат говорит:
– Надо же! Дочь самого князя Мезецкого пришла просить меня о помощи. Что это? Судьба? Злой рок? Или мой шанс расплатиться с твоей мерзкой семейкой по счетам?
Он произносит всё это с явным удовольствием и злорадством.
В голову стреляет: это он! Тот самый парень, у которого много лет назад сгорел дом… Только теперь он гораздо старше. Тогда он обвинял в поджоге папу, потому что наша компания выиграла от этого пожара. До него они никак не могли расселить жильцов из домов, которые мешали строительству, – люди не соглашались на предложенные им взамен квартиры. А после пожара всё само собой решилось, даже квартиры выделять не потребовалось.
Тогда это казалось безосновательным обвинением. Дома все смеялись, что он бредит и ничего не докажет. Скорее всего, так и получилось, потому что об этой истории быстро забыли. А теперь, в свете всего произошедшего со мной, я уже готова поверить даже в виновность моего отца в том пожаре…
Но о чём адвокат говорит? Мне тогда было всего шестнадцать! Даже если папа причастен к тем событиям, то почему я должна за него отвечать?
– Простите, я пойду, – делаю шаг назад. – Извините, я не знала, что это вы… Мне вас рекомендовали… Я не знала вашего имени… – бормочу, нащупывая ручку двери.
Глупо надеяться, что Филиппов с таким настроением согласится мне помочь.
– Стоять! – грубо командует мужчина, и я замираю. – Тебе разве не сказали, что безвозмездно я помогаю только женщинам, попавшим в беду, у которых отчаянное положение и нечем платить? А с таких, как ты, я беру двойной тариф и не гарантирую результата! И очередь у меня минимум на полгода вперёд, сейчас я занят под завязку, – он встаёт из-за стола и движется на меня.
Душа уходит в пятки… Откуда мне знать, что он задумал? Он может мне как-то навредить?
Ниже опустить глаза уже нельзя. Упираюсь спиной в дверь, но не рискую её открыть. Я не понимаю, чего ожидать от этого мужчины. Может быть, с другими он был деликатным и сдержанным, другим он помог. Но мне он точно не поможет. Кому угодно, только не мне. Нужно немедленно уходить!
– Я ничего плохого вам не сделала. Клянусь… Я ни в чём не виновата. Можно я пойду, пожалуйста? – шепчу едва слышно, голос куда-то пропал.
Рука на ручке. Нужно только нажать и слегка приоткрыть. Я худенькая, даже в небольшую щель прошмыгну.
Когда адвокат делает очередной шаг, я наконец решаюсь. Но мне не хватает крохотного мгновения. Рукавом кофты цепляюсь за ручку и не успеваю сбежать. Мужчина оказывается рядом и крепко перехватывает запястье.
От ужаса сводит все внутренности… Он ведь не станет меня бить? Это не Орлов… Он ничего мне не сделает? Но убедить себя не так-то просто. Я теперь подсознательно во всех мужчинах вижу опасность.
Кажется, в том пожаре погибла его мать… Это кошмар! Он что-то сказал об оплате по счетам. Он будет мне мстить за неё? Что он собирается сделать?
– Сядь, – говорит командным тоном. – Мы ещё не закончили.
Нет ни одного шанса вырваться…
– У меня нет денег, я не смогу вам заплатить, – выдаю скороговоркой в надежде, что адвокат потеряет ко мне интерес и отпустит.
Он же сказал, что хочет от меня двойную цену… А я, как бы ни мечтала поскорее получить развод, вряд ли когда-нибудь смогу оплатить его услуги.
Филиппов перехватывает меня двумя руками, берёт за плечи как куклу и усаживает на стул. А сам возвращается на своё место.
– Рассказывай.
