Текст книги "Дочь заклятого врага (СИ)"
Автор книги: Аля Морейно
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
Глава 26
Спустя время Шольц наконец-то разрешает мне вернуться в страну. Она считает, что Орлов оставил затею мести и опасность миновала. Не скажу, что за границей я изнывал от безделья. Наоборот, пахал не меньше обычного. Но домой и на работу я тороплюсь, как изголодавшаяся псина к миске.
Меня ждут клиенты. Некоторые уже несколько месяцев откладывают подачу иска – тянут время до моего возвращения. Это, безусловно, льстит самолюбию. Не любому мужчине удаётся добиться к тридцати годам такого профессионального авторитета.
Ощущения неоднозначные. С одной стороны, кажется, что я уезжал из дома буквально вчера. С другой, не оставляет ощущение, что я свалился с Луны. Всё осталось прежним, но воспринимается иначе. Необходимо время на адаптацию.
– Зоя Мезецкая не объявлялась? – спрашиваю Алёну, закончив обсуждение проблем новой подопечной фонда, которая нуждается в моей помощи.
– Нет, – качает головой. – Как уехала, так и с концами.
– Неужели ты не знаешь, где и как она устроилась? – снова позволяю себе усомниться в её словах.
Я привык полагаться на интуицию. И сейчас она нашёптывает мне странные вещи. Происходящее не похоже на Алёну. Я знаю её не первый год – она всей душой болеет за фонд и попавших под её опеку женщин. Да и о Зое она всегда отзывалась очень тепло. Что между ними произошло? Почему Мезецкая не поделилась с Алёной планами и не оставила новые контакты?
– Может, к маме поехала. Знаешь, что Мезецкого убили, а Орлов женился на Зоиной старшей сестре? – перечисляет старые новости, которые мне известны. – Больше нет обстоятельств, которые могут помешать ей вернуться домой.
Я помню её странные отношения с родителями. Их инициатором наверняка был отец. И теперь, действительно, возвращение в родительский дом выглядит логично. Её мать наверняка тоже жертва деспота Мезецкого. Она должна понимать, через что Зое пришлось пройти.
– А что слышно с расследованием убийства? Нашли заказчика?
– Какое там? Исполнителя взяли сразу, но он странным образом умер в следственном изоляторе. Поговаривают, что целью был не Мезецкий, а его зять. Но это больше похоже на досужие сплетни.
– Казалось бы, девяностые давно прошли и бизнесмены научились решать свои вопросы без кровавых разборок… Но нет. Кто-то соскучился по беспределу.
Хотя Шольц считает, что у Орлова ко мне больше претензий нет, я слишком хорошо помню ситуацию с испорченными тормозами, чтобы расслабиться и перестать оглядываться по сторонам. Тогда тоже заказчика не нашли, а исполнитель указал только на посредника, который успел улизнуть из страны безнаказанным. В итоге Орлову это сошло с рук.
За годы адвокатской практики я многое повидал. Не раз сталкивался с наездами и угрозами. Но никогда ещё моей жизни не грозила реальная опасность.
Чудовищный экстрим. Мурашки по коже от воспоминаний.
Связаны ли как-то покушение на меня и смерть Мезецкого? Вряд ли…
Впрочем, точно так же, как он убрал мою маму, мешавшую ему снести наш дом и выстроить на его месте бизнес-центр, кто-то убрал его самого… Бумеранг вернулся.
Я не чувствую удовлетворения или успокоения. Я никогда не был одержим местью. Я лишь констатирую факт: справедливость восторжествовала, он получил по заслугам. Небесный судья вынес и исполнил приговор.
Вспоминаю фотографии с похорон и заплаканную, опухшую Зою. Она великодушно простила отца. Способна ли она простить мать и вернуться к ней? Можно ли это считать новой жизнью, к которой она так стремилась?
* * *
Я возвращаюсь в привычную колею. Работа адвоката состоит не только из пафосных речей или словесных перестрелок в зале суда. Мне также приходится собирать по крупицам и анализировать разноплановую информацию, а затем почти на пустом месте доставать из шляпы “кролика” – неожиданные веские аргументы, определяющие исход процесса.
Как правило, я встречаюсь с оппонентами на нейтральной территории в попытках урегулировать спор без суда или интуитивно нащупать их ахиллесову пяту.
Сегодня ради двухчасовой беседы с адвокатом истца мне пришлось проехать сотни километров. Завтра на встрече будет присутствовать сам истец, и мы продолжим дискуссию. Распространённая проблема – бывшие супруги никак не могут поделить опеку над детьми. Ситуация осложняется тем, что они живут в разных городах и ни один из них не готов поступиться своим правом на регулярное общение с детьми.
Регистрируюсь в отеле и отправляюсь в ресторан, чтобы пообедать и обдумать промежуточные результаты сегодняшней встречи. Делаю заказ и провожаю взглядом удаляющегося в сторону кухни официанта, бегло рассматривая посетителей. Через несколько столиков от меня сидит группа иностранцев и что-то активно обсуждает.
Интуиция нашёптывает, что стоит обратить на них внимание. И она оказывается права. Спустя несколько минут к ним присоединяется Зоя Мезецкая, лучезарно улыбаясь.
Она немного изменилась. Повеселела, похорошела. Развод определённо пошёл ей на пользу. Сияющие глаза, новая причёска, всё такая же идеально ровная спина и горделивая осанка. Поневоле любуюсь её утончённой красотой и уникальной женственностью, которая притягивает к ней как магнитом.
Зоя одета строго и довольно скромно. Значит, предположение Алёны оказалось неверным – к матери она не вернулась. Это заключение вызывает невольное одобрение и ещё большее восхищение.
Она увлечена беседой и меня не видит. А я бессовестно разглядываю её, не могу отвести глаз. Глупо отрицать, что я соскучился. Наша единственная ночь лишь раздразнила меня и ещё больше разожгла желание.
Пока не видел Зою, старался об этом не думать. Но теперь, когда она совсем рядом, я могу наконец извиниться за грубость и хамство, которыми закончил предыдущую встречу. А потом… Кто знает, куда нас заведёт этот разговор?
Я уверен – ей со мной было хорошо. И если бы я не обидел её, возможно, у нас был шанс повторить…
Зоя меня очень волнует. И я не знаю, что мне делать с этим фактом. Гоню от себя неприличные картинки, но они упорно всплывают в памяти. И у меня встаёт…
Официант приносит заказ, и это несколько снижает градус напряжения. Когда он уходит, иностранцы заканчивают обед и поднимаются из-за стола. Зоя поворачивается ко мне боком, и я обмираю.
Меня парализует. В таком ракурсе отчётливо виден выпирающий живот. Его невозможно списать на фасон одежды или полноту. Он ещё не очень большой, но уже заметный.
Я не готов это видеть. Я не могу это принять. Это неожиданно и слишком сильно выбивается из моих ожиданий и представлений.
Все свои предвкушения и фантазии мне придётся затолкать поглубже и никогда не выпускать на волю. Потому что с Зоей мне больше ничего не светит…
Эта мысль отдаёт внезапной тянущей болью, как будто я на что-то надеялся.
Я сам оттолкнул её, посчитав недопустимым связываться с одной из Мезецких. Так почему сейчас так невыносимо жжёт внутри?
У меня нет опыта визуального определению срока беременности, я ни черта в этом не понимаю. Сколько у неё месяцев? Два? Три? Четыре? Интересно, в каких отношениях она с отцом ребёнка? Вышла за него замуж?
А говорила, что не хочет отношений с мужчинами…
Группа иностранцев направляется к выходу, и я отмираю. Хочу в последний раз взглянуть Зое в глаза. Я должен извиниться перед ней и пожелать счастья. Она его заслуживает как никто другой…
Вскакиваю из-за стола и догоняю её возле дверей. Касаюсь руки, чтобы привлечь внимание.
Она вздрагивает и резко оборачивается. В глазах мелькает удивление и нечто, похожее на испуг.
– Зоя, удели мне, пожалуйста, минуту. Мне нужно сказать тебе пару слов, – без предисловий перехожу к делу.
– Извините, я на работе, я сейчас не могу, – смотрит куда-то мимо меня.
Не может “сейчас”? А в другое время она согласна?
– Я подожду. Когда ты освобождаешься?
– Не знаю… Ещё несколько часов я точно буду занята, у нас по плану экскурсия.
– Твои гости остановились в этом отеле? Ты с ними вернёшься сюда?
Зоя нервничает, оглядывается на двери, за которыми исчезла её группа. Но я не могу отпустить её, не договорившись о встрече. Совесть требует закрытия гештальта. Да и душа, словно взбесилась…
– Я буду ждать тебя тут в холле… – предлагаю первое, что приходит на ум.
Она ничего не отвечает и торопливо уходит, а я возвращаюсь к остывшему обеду.
Молчание – знак согласия?
Вдруг Зоя не захочет со мной встречаться и проигнорирует мою просьбу? Ведь недаром она не оставила свои контакты даже Алёне. Она запросто может попрощаться с группой на улице возле отеля и исчезнуть. Где я буду её искать?
Выхожу на крыльцо и прикидываю, что можно предпринять, чтобы не пропустить её.
Просить прощения и оправдываться – не стыдно и не унизительно. Люди должны уметь признавать свои ошибки, и я всегда стараюсь следовать этой простой аксиоме. Куда хуже сделать морду кирпичом, как будто ничего страшного не случилось.
Мой сон с мамой – очень слабое оправдание грубости и хамству. Тем более для человека моей профессии. Я должен был сдержаться и завершить нашу встречу корректно. Но когда ненависть берёт верх, здравый смысл отступает.
Я не хотел Зою обижать. Я совершил отвратительный, импульсивный, необдуманный поступок под влиянием аффекта. Ей могло показаться, что я просто воспользовался ею, поимел и выгнал. Но всё было совсем не так…
Как теперь стереть из её памяти тот эпизод?
Она должна знать, что у меня не было намерений её обидеть или унизить, что я восхищаюсь ею и считаю, что она заслуживает иного отношения. И что мне очень стыдно за своё поведение в то утро.
Захочет ли она меня выслушать? Простит ли? Надеюсь…
После обеда в номер не поднимаюсь. Провожу вечер на диване в холле отеля. Жду, стараюсь не расслабляться, чтобы не потерять бдительность. Волнуюсь, будто всё ещё на что-то рассчитываю.
Вскакиваю каждый раз, когда в отель входит кто-то, внешне похожий на Зоиных иностранцев. Пытаюсь переключиться на мысли о работе, но ничего не получается.
Память упорно подбрасывает мне эпизоды нашего с Зоей общения. Оно не всегда проходило гладко, было много недоверия и недопонимания. Между нами с самого начала стоял призрак её отца и моя ненависть к семье Мезецких. Однако мы вместе победили Орлова.
Вопреки моим опасениям, Зоя не пытается сбежать и появляется в холле вместе с группой. Я подхожу к ним и жду, когда она освободится.
Ничего не могу поделать с собой – наблюдаю и любуюсь. Её вовсе не портит беременность. Несмотря на выпирающий живот, она остаётся изящной и грациозной. А как она улыбается… Восхитительная, невероятная, идеальная женщина. Как её угораздило родиться Мезецкой?
– Я вас слушаю, – обращается ко мне, попрощавшись со своей группой.
– Пройдёмся?
Пока ждал, нашёл в интернете миленькое кафе неподалёку отсюда. Можно посидеть и спокойно поговорить.
Зоя соглашается, и мы медленно бредём по улице.
– Прости меня, пожалуйста. Я не должен был тебя выгонять из квартиры. Я планировал закончить нашу встречу совсем иначе. Но в меня будто чёрт вселился. Прости меня за грубость. И за сестру… Её появление было для меня неожиданностью.
Такие монологи лучше произносить не в движении, а когда есть возможность смотреть друг другу в глаза. Но холл отеля для этого не годится, а идти в тягостном молчании – ещё хуже. Зоя ничего не отвечает, я делаю небольшую паузу и продолжаю.
– Я тогда под утро задремал, и мне приснилась мама… Мне показалось, что я её предаю, что я не должен был поддаваться соблазну и проводить с тобой ночь, ведь твой отец убил её. Я злился на себя, но в итоге сорвал злость на тебе. А потом ещё Арина добавила… Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя обидеть.
Зоя ничего не говорит.
– Я приходил к тебе домой в тот же день после работы. И потом искал тебя…
– Зачем? Вы же сказали, что мы в расчёте, – она впервые подаёт голос.
– Извиниться хотел, объяснить, как-то загладить свою вину. Ты же наверняка подумала чёрт знает что! Но тебя не было дома ни тогда, ни на следующий день, на телефон ты не отвечала. Исчезла, будто испарилась…
– Вы могли бы спросить у Алёны…
– У Алёны? – переспрашиваю, потому что звучит как насмешка. – Спрашивал и не раз. Она сказала, что не в курсе, где ты.
– Серьёзно? – Зоя останавливается и поворачивается ко мне. Я инстинктивно делаю то же самое, и наши глаза наконец встречаются. – Алёна сказала, что не знает, где я? Не может такого быть. Когда вы у неё спрашивали?
Кажется, Зоя очень удивлена. И я ничего не понимаю.
– Мы виделись на следующий день. Мне в твоей фирме сказали, что ты уволилась, и я пытался выяснить у неё, куда ты уехала и как с тобой связаться. И потом, когда вернулся из-за границы, я снова спрашивал. Но она сказала, что ты не оставила ей никаких контактов.
– Странно… – говорит Зоя задумчиво. – Я уехала из города позже. Алёна знала, где я, она навещала меня. И потом, она мне помогла найти тут работу. И я ей звонила, когда устроилась. Она никак не могла вам сказать, что не знает, где я!
Наверное, я выгляжу дураком или лжецом. Но, чёрт побери, всё было именно так, как я говорю!
Глава 27
Зоя
У меня нет оснований не верить Филиппову, но его слова об Алёне звучат неправдоподобно. Зачем ей скрывать от него мои координаты?
Она рассказывала, что на Вадима вскоре после моего развода было совершено покушение, он чудом остался жив. И хотя главного виновного не нашли, все подозревают, что в этом замешан Орлов. Недаром он неоднократно угрожал моему адвокату.
Может быть, Алёна решила, что Филиппову стоит держаться от меня подальше, чтобы не накликать на него новую беду? Я вижу, как она на него смотрит. Думаю, у них не просто деловые отношения, между ними есть нечто большее. По крайней мере, с её стороны. Поэтому она беспокоится за него. Если я права, то её поведение объяснимо.
Интересно, знает ли он, что она в него влюблена? Он в неё так же влюблён?
Я бы в этом не сомневалась, если бы не ночь, которую Вадим провёл со мной… Впрочем, все мужчины изменяют своим женщинам. И Филиппов – вовсе не ангел во плоти.
Мы подходим к нарядно украшенной кофейне, Вадим открывает передо мной двери. Я молча следую за ним.
Я сегодня устала и хотела бы поскорее оказаться в своей комнате. Но уйти не могу – мне почему-то интересно, что он ещё расскажет. Какой бы радостной и успешной ни была моя новая жизнь, мне любопытно, что происходит в той жизни, из которой я сбежала, сверкая пятками.
Наверное, я растаяла от его извинений. Глупо, ведь они, конечно, ничего не меняют. Но слышать их приятно. Передо мной никто никогда не извинялся…
А ещё хочется узнать, есть ли новости от Орлова. Я почти не общаюсь с родственниками и могу только догадываться о том, что происходит у Эльвиры. Мы и в былые времена были не слишком близки, а теперь и вовсе она считает меня чуть ли не самым главным в мире монстром. Илона предпочитает отмалчиваться на вопросы о нашей старшей сестре.
Эллу можно понять – она вынуждена отдуваться вместо меня… Но к чему этот цирк? Даже если предположить, что дед, действительно, запретил продажу прииска посторонним людям, то это означает, что отец не имел права продавать его Орлову ни под каким предлогом. Дед хотел, чтобы прииск остался в семье, а не ломал жизни его внучкам и гипотетическому правнуку! Что за бредовая идея пришла в голову отцу?
Решил продавать – продавай. Зачем втягивать в свои грязные игры дочерей?
– Как ты поживаешь? – интересуется Филиппов, отодвигая мне стул и помогая сесть. – У тебя появился мужчина, – по тону непонятно, вопрос это или утверждение.
– Ой, нет… Мужчин с меня хватит, – улыбаюсь, качая головой.
Вадим, конечно, не слепой и заметил живот, хотя он пока небольшой. Догадался, что это его ребёнок и теперь ищет, кто бы взял на себя ответственность за него?
Если бы моё предположение было неверным, он бы спросил об отцовстве прямо. Не помню, чтобы он любил ходить вокруг да около.
– Правда? А как же ребёнок? – смотрит хитро, как будто подловил меня на обмане.
– Ребёнка, как показывает мой опыт, безопаснее и надёжнее вынашивать и растить без мужчины. Так гораздо спокойнее… – отвечаю уверенно.
Возможно, кому-то везёт, и они встречают любящего и хорошего мужчину. Как Нина, например, или Илона. С такими можно сколько угодно рожать и ничего не боятся.
– Не скажи. У тебя просто неправильный опыт, – адвокат говорит серьёзным тоном. – Тебе не повезло, ты встретила морального урода и из-за одного придурка разочаровалась в отношениях в принципе. Но это вовсе не значит, что все мужчины такие. Тем более, что ребёнку нужен отец.
Напрягает меня этот разговор. К чему эта демагогия? Начинаю жалеть, что подалась любопытству и пошла с ним сюда. Надо было выслушать Вадима в холле и распрощаться. Он ведь изначально всего несколько минут просил.
Мне не нужны нравоучения. Тем более от Филиппова… Я не собираюсь сравнивать его с Орловым. Однако надёжным и порядочным мужчиной я его точно не назову.
– Но у твоего ребёнка есть отец. Ты же не в пробирке его зачала? У вас были отношения? – он продолжает задавать неудобные вопросы.
Что он хочет от меня услышать? И почему я надеялась, что он из деликатности не полезет мне в душу?
– Мне не хотелось бы это обсуждать… – отвечаю уклончиво.
Я не собираюсь говорить ему правду, но и врать демонстративно не планирую. В конце концов, я имею право на личную жизнь. К счастью, он мне больше не адвокат, и у меня нет обязанности сообщать ему обо всем, вплоть до цвета нижнего белья.
Филиппов молча рассматривает меня. Под его пристальным взглядом неуютно. Узнать бы его мысли… Ведь наверняка обо мне думает. А может быть даже вспоминает…
Той ночью мне казалось, что ему со мной было хорошо. Даже по наивности понадеялась, что он захочет романтического продолжения. Но утро подтвердило, что для мужчин секс – это сугубо физиологический акт. Чтобы испытать оргазм, им вовсе не нужно увлекаться женщиной. Поэтому представительниц древнейшей профессии женского пола куда больше, чем мужского.
– Срок какой? – лицо Вадима становится серьёзным, даже напряжённым.
– Пятый месяц, – я не решаюсь назвать точное количество недель, тем более, что оно ему не даст полезной информации, ведь гинекологи отсчитывают их не от даты зачатия, а от последних месячных.
Филиппов снова зависает задумываясь. Н-да… Я была лучшего мнения о скорости его мыслей.
– А ты… знаешь, кто его отец?
Более идиотского вопроса придумать трудно. Он же не думает, что я, начав новую жизнь, пустилась во все тяжкие?
– Конечно! – на всякий случай отвечаю как можно увереннее.
– И... кто он?
Что за заминки в вопросах? Он так боится услышать ответ?
– Вадим, я же сказала, что не хочу об этом говорить. Моя личная жизнь на то и личная, чтобы не обсуждать её с другими. Извините.
Если он думает, что я буду предъявлять ему какие-то претензии или просить о помощи, то он ошибается. Мне ничего от него не нужно. В конце концов, он не виноват, что я не выпила таблетки, которые он мне дал. Так что он мне ничего не должен.
Да и я не собираюсь делить с кем-то своего ребёнка. Тем более с человеком, который так сильно меня ненавидит. Ещё не хватало вовлекать ребёнка в наши сложные отношения.
Думаю, Филиппов догадывается. Но по выражению лица трудно определить его отношение к этому факту.
Мой ребёнок ему точно не нужен. Мы сейчас выпьем чай, попрощаемся и больше никогда не встретимся. Такой расклад – идеальный. И наверняка устроит нас обоих. Главное – не ляпнуть чего-то лишнего, за что он может зацепиться.
Вадим не настаивает и переводит разговор на другую тему. Но меня не оставляет ощущение, что он продолжает думать о моей беременности. Я почти уверена, что он догадывается, что других претендентов на отцовство нет. Но, к счастью, уважает мою просьбу и не возобновляет расспросы.
– Работаешь переводчицей? Нравится?
– Да, – мимо воли улыбаюсь. – Я ещё в университете преподаю, Алёна нашла это место, мне очень повезло. Общежитие преподавательское дали. Это, конечно, не отдельное жильё, но недорого и условия отличные. А вы как? Орлов больше не появлялся?
– Надеюсь, он угомонился наконец-то. Слышал, он сошёлся с твоей сестрой, – неодобрительно качает головой. – Не оставляет надежды заполучить ваш прииск.
– Увы. Я не понимаю Эльвиру. Ладно я, может, не слишком умная, неопытная. Меня обвести вокруг пальца ничего не стоит. Но она?! Она – знаете, какая умная? Развод с мужем и этот брак… Зачем? Не понимаю… Это какое-то безумие! Если допустить, что раньше папа не знал, какое чудовище этот Орлов, то потом уже, наверное, должен был понять? Неужели деньги ему полностью затмили разум?
– Может быть, с Эльвирой у них какой-то другой договор…
– Не знаю… И потом, как только они расписались, папу вместе с Эллиным мужем убили. Не верю я в такие совпадения… Думаю, мама тоже не верит, потому и винит в их смерти меня. Мол, если бы я не развелась с Орловым, то Элле не пришлось бы за него замуж выходить. Но это же бред! Какое я к этому имею отношение?
– Бред. Не обращай внимания. У неё стресс. Со временем она поймёт, что была неправа. Ты с ней общаешься?
– С мамой? Общаюсь, но так… – вздыхаю. – Редко и напряжённо. Я больше с Илоной, другой сестрой. Но и она тоже после истории с Орловым меня осуждает почему-то. Ей не понять, у неё хороший муж…
Филиппов рассказывает о свой стажировке, о том, что после возвращения у него был бракоразводный процесс, в котором родители никак не могли поделить ребёнка. У жены был жуткий стресс, и Шольц помогла найти хорошего психолога, он поработал не только с ней, но и с мужем. И пара решила дать друг другу второй шанс.
Адвокат говорит с гордостью, как будто о своей великой заслуге. А я тут же проецирую на себя. Ведь Орлов именно этого и добивался – чтобы я забрала иск и вернулась к нему.
– А вы уверены, что стоило им сходиться? – спрашиваю скептически. – Может, если бы Орлов своего добился, его адвокат с такой же гордостью рассказывал бы, что помог семье воссоединиться?
– Тут другое. Как я понял, у них был скелет в шкафу, о котором они много лет не решались поговорить и всё выяснить. А психологу удалось проработать эту тему с каждым из них и подтолкнуть к разговору друг с другом. Посмотрим, как у них сложится. Далеко не все пары, отказавшись от развода, живут потом долго и счастливо. Некоторые приходят спустя короткое время повторно. Потому что ломать – не строить. Над отношениями надо работать. А все хотят просто плыть по течению и не прилагать ни капли усилий, но так не бывает. Особенно когда в семье есть ребёнок.
Вадим вызывает такси и едет со мной до самого общежития. Я немного успокаиваюсь. Он больше не заводит скользких разговоров о моей беременности. Мы беседуем на нейтральные темы, обсуждаем философию взаимоотношений мужчины и женщины в семье. Немного странно говорить с ним об этом. У меня за плечами опыт ненормального брака, он, по его словам, убеждённый холостяк. Мы оба вряд ли можем быть экспертами в области семейных отношений.
Усталости не чувствую. Мне с Филипповым интересно и не хочется расставаться. Я – не слишком компанейская, за время жизни в этом городе близкими друзьями обзавестись не успела. Мой круг общения – коллеги, с которыми мы в основном обсуждаем работу. А когда заканчивается рабочий день, торопимся по домам
– Зоя, я помню, что ты не хочешь это обсуждать. Но всё-таки мне нужно получить прямой ответ. Ты сказала, что у тебя пятый месяц…
Сердце проваливается в пропасть. Настроение мгновенно портится, восторг от приятного вечера испаряется. Я знаю, о чём он сейчас спросит. И не понимаю, как ему ответить так, чтобы он оставил меня в покое.
– Мы были вместе почти пять месяцев назад. Точнее, через два дня будет пять месяцев.
Боже… Конечно же я это помню. Как забыть?
– Не знаю, можно ли это считать совпадением… Я знаю, что каждый раз прерывался и дал тебе для верности таблетки. Но всё это не даёт стопроцентной гарантии. И чисто теоретически. Этот ребёнок… может быть моим?
Напрасно я понадеялась, что он уже отпустил эту тему. Как мне теперь быть? Признаться ему? И что будет дальше? Аборт делать поздно – это любой врач скажет. Он ведь мне ничего плохого не сделает?
Мой ребёнок точно не нужен ему… Он предпринял всё, чтобы его не было! Это я сглупила. После прихода родителей напрочь забыла о таблетках, которые пообещала выпить сразу по возвращении домой, не до них мне было. Но о ведь этого не знает!
– Вадим, – стараюсь сохранять спокойствие, – ребёнок не может быть вашим.
Делаю паузу, лихорадочно подбираю слова в какую-то ёмкую фразу, которая позволит мне отвадить его.
– Он не может быть вашим, как минимум потому, что он – внук моего отца, человека, который убил вашу маму… – по мере того, как я произношу слова, Филиппов меняется в лице. – Откуда у вас вообще могли появиться такие мысли?
– Ты уверена? – произносит сквозь стиснутые челюсти.
– Конечно.
Торопливо прощаюсь и убегаю.
Он мне поверил?
