Текст книги "Дочь заклятого врага (СИ)"

Автор книги: Аля Морейно

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30

– Это уже после развода было. В тот день, когда я у вас… ночевала, – Зоя спотыкается на последнем слове, будто признаётся в чём-то постыдном. – Утром приехала домой, а они как-то открыли квартиру и ждали меня.

Я снова ощущаю болезненный укол совести за своё поведение в то утро, но глушу его – меня больше беспокоит визит отца к Зое.

Любопытно замечание относительно несанкционированного проникновения в квартиру. В этом весь Мезецкий – уверенный в своей безнаказанности и праве распоряжаться жизнью дочери, готовый идти по головам. Уже заранее готовлюсь услышать об очередной его мерзости…

– И? Что дальше? Что он тебе сделал?

– Ну… Папа сначала сильно ругался из-за развода и вообще… Я ведь подвела его. А потом мне дали подписать какие-то бумаги. Я не видела, что там… – Зоя рассказывает сбивчиво и неохотно. Догадываюсь, что ей не хочется обсуждать со мной своего отца.

– Как это? Почему не видела?

Злюсь… Женщины часто безответственно подписывают документы не глядя, а потом попробуй оспорить…

– Я упала перед этим и ударилась головой. Мне было нехорошо…

– Что? Упала или он тебя ударил?

К горлу подкатывает знакомая изжога. Как же я ненавижу этого человека! Даже после смерти… Наверняка он такой же абьюзер, как и Орлов, поэтому он и не видел ничего страшного в побоях дочери. И жена его привыкла к такому отношению мужа, смирилась сама и Зою уговаривала. Извращенцы…

– Папа мне только пощёчину дал, а я отшатнулась и сама упала.

Жесть. Он её ударил. Представить невозможно, чтобы отец бил взрослую дочь по лицу. Это настолько чудовищно и аморально! А Зоя его оправдать пытается…

– Я потом подумала и поняла, что это были документы по прииску. Видимо, я подписала передачу Эльвире, и она сразу вышла за Орлова замуж вместо меня. Они всё быстренько провернули и с разводом, и с этим новым браком…

– А с головой твоей что? – не нравится мне описанная ситуация. Не удивлюсь, если она пытается смягчить её для меня. Если Зоя не видела и не понимала, что подписывала, то удар мог быть очень сильным и опасным.

– Алёна отвезла меня в больницу, сказали, что сотрясение, и оставили у них на несколько дней лечиться. Теперь уже ничего не болит, всё давно прошло, – последнюю фразу торопливо добавляет, будто опасается, что я буду её ругать.

– Ничего себе… – у меня нет слов.

Мезецкому на всех было плевать – и на мою маму, и на собственную дочь… Даже любимицу Эльвиру он принёс в жертву своей алчности. И никакой вины не испытывал за собой, иначе не оставил бы Зою без копейки денег.

Получается, что когда я приходил к Зое домой и искал её, она была в больнице, и Алёна об этом знала? А меня обманывала, что не в курсе… Гадина. Терпеть не могу такое наглое враньё. Хорошо, что я не знал этих подробностей, когда разбирался с ней, иначе мог бы не удержаться и ненароком придушить…

Чем она отличается от тех хищниц, которые нанимают меня, чтобы лишить мужа последних штанов? Мотивы Алёны я понимаю – она решила, что я прекратил наши отношения из-за Зои. Ещё и скандал из-за этого закатила. На что надеялась? Я редко меняю свои решения, и она за годы знакомства должна была это запомнить.

Едем в гостиницу, обедаем в номере, после чего отправляю Зою отдыхать. Между нами глухой стеной стоит неловкость. Её не было даже в ту ночь в моей квартире, хотя мы оба по-своему волновались.

Зоя стесняется меня и чего-то боится. Я же под прессом вины за прошлые ошибки никак не могу выбрать правильную стратегию поведения с ней.

Всё осложняется тем, что поздно вечером я посажу её на поезд – и мы снова расстанемся на неопределённое время. И это – совсем не то, чего мне хотелось бы. Испытываю потребность видеться с ней чаще, помогать, заботиться. Как бы Зоя ни пыталась демонстрировать самостоятельность и независимость, сейчас она очень уязвима и нуждается в помощи.

Наблюдаю за ней спящей. Любуюсь. Никогда не встречал более совершенной женщины.

В комнате полумрак. Темнеет всё ещё очень рано.

Кровать в номере одна. Устав сидеть, раздеваюсь и забираюсь под одеяло. Придвигаюсь вплотную к Зое, прижимаюсь грудью к её спине. Она спит на боку, свернувшись калачиком.

Кладу руку на живот поверх одежды. Никогда в жизни не щупал беременный живот. Испытываю щемящее чувство благоговения. Ладонью ощущаю едва заметные колебания. Набираюсь наглости и забираюсь под майку, чтобы коснуться обнажённой кожи. Слегка поглаживаю, балдею от ощущений. Где-то там прячется маленький человечек.

Словно услышав мои мысли, житель живота пинает меня. От неожиданности я вскрикиваю:

– Ничего себе!

Толчок повторяется. Зоя просыпается и накрывает мою ладонь своей, но не отталкивает.

– Он всегда так сильно пинается? – шепчу, приподнимаясь на локте и заглядывая вперёд.

– Это она, девочка…

– Девочка? – повторяю, будто пробую слово на вкус. Внутри разливается волна тепла, нежности и восторга. – Круто…

Малышка снова топает ножкой. Меня скручивает непередаваемыми ощущениями.

– Я хочу сделать генетический тест, – выдаю под влиянием затопивших меня эмоций.

– Делайте, – шепчет Зоя в ответ как-то безразлично.

– Неужели тебе неинтересно? Или ты знаешь заранее результат?

– Знаю, конечно, – кажется, она улыбается.

– На сто процентов?

– Естественно. Без вариантов.

– В смысле?

– В смысле, что альтернативы нет.

Я пытаюсь вникать в то, что она говорит, но очень боюсь вложить в слова неправильный смысл и исказить жизненно важную информацию.

– То есть она – моя дочь? – переспрашиваю задыхаясь, густо приправляя интонацию страхом и непонятно откуда взявшейся неуверенностью в себе.

– Да, – звучит как контрольный выстрел в голову, полный нокаут.

Я этого ожидал. Знал. Хоть и не было уверенности на сто процентов. Но одно дело, когда только подозреваешь, а другое – когда узнаёшь напрямую, что человечек, сидящий пока внутри живота и топающий оттуда ножкой мне в ладонь, – мой ребёнок, моя дочь... И не существует никаких других трактовок.

Сбивает с ног. Будто наваливается десятиметровая волна, и я перед ней бессилен. Стихия подхватывает меня и крутит как щепку. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни понять, где дно, а где поверхность со спасительным воздухом.

Я никогда не думал, не планировал, не представлял себя отцом… Дети казались мне чем-то далёким и обязательно чужим. Но… Скоро на свет появится малышка, которая является продолжением меня, она создана из моих клеток, то есть, по сути, это и есть я, часть меня, только в отдельной оболочке…

А ещё она будет частью Зои. И эта мысль окутывает моё холостяцкое сердце особым теплом и нежностью.

И я, кажется, безумно рад этой новости…

– Зойка, почему ты мне сразу не сказала? – дышу ей в шею и поглаживаю живот, в котором живёт моя малышка.

– Зачем вам?

Это её “вам”, а не “тебе” режет по нервам. Почему-то раньше оно меня не коробило, а сейчас звучит совершенно нелепо и откровенно раздражает.

– Как это зачем? Ты считаешь, что я не заслужил узнать, что у меня будет ребёнок?

Обида. Сожаление. Недоумение и ещё много всего, гремучая смесь эмоций…

– Я подумала, что я – совсем не та женщина, от которой вы захотите ребёнка. Вернее, я – последняя женщина на земле…

Из её глаз выкатываются слёзы, и я мечусь в поисках правильных слов, которые успокоят её и построят между нами мостик. Я понимаю, о чём она говорит – о своём отце и смерти моей мамы. Но выбор для меня очевиден. Сейчас уже абсолютно однозначен. Мне очень жаль, что пришёл к нему я только теперь. И я произношу вслух как клятву:

– Глупости… Есть ты, я и наша дочь, а всё остальное неважно. Только это для нас имеет значение.

Я должен был понять это раньше и не совершать ошибок. Или, по крайней мере, не пускать ситуацию на самотёк при нашей прошлой встрече. Я должен был догадаться, что прячется за её словами: “Он не может быть вашим, как минимум потому, что он – внук моего отца, человека, который убил вашу маму…”

Увы, я сделал то, что сделал. И готов работать над ошибками, даже если мне будет непросто.

Слегка поворачиваю Зою к себе. Нависаю над ней. Глаза в глаза.

– Мне очень жаль, что я тебя обидел. Я всё исправлю. Верь мне, – произношу ещё одну клятву. – Я вас с дочкой не оставлю.

Сейчас все прошлые сомнения кажутся полной ерундой. Какая разница, кто отец женщины, которая мне очень нравится и носит моего ребёнка? Тем более, если семья фактически отказалась от неё.

Осторожно касаюсь губами слёз, стекающих по её щекам, и слизываю их. Не хочу, чтобы она плакала…

Кожа у неё мягкая и тёплая. Каждое касание вызывает волнение. Мой организм игнорирует то, что у нас сложный и важный разговор, и отзывается на первобытные инстинкты.

Постепенно перемещаюсь к губам. Они немного солёные, но от этого не менее сладкие. Самые восхитительные губы, которые мне доводилось целовать. Я помню их на вкус, помню, как горячо Зоя отзывалась на мои поцелуи.

Она встречает меня настороженно, но почти сразу включается в чувственную игру языками. Слюна смешивается и генерирует сотни мурашек, которые по горлу попадают в лёгкие и щекочут изнутри грудную клетку, усиливая непреодолимый восторг. Я захлёбываюсь им и окунаюсь всё глубже…

Задираю майку и отодвигаю мягкий бюстгальтер, освобождая себе доступ к груди. Она немного увеличилась, но по-прежнему помещается в ладонь, словно создана специально для моих ласк. Не вижу её, но очень красочно воссоздаю по памяти округлую форму и призывно торчащие соски. Разрываю поцелуй, перемещаюсь губами к груди и аккуратно обвожу языком светло-коричневую горошину. Всасываю, не переставая ласкать другую грудь ладонью. Я помню, как Зое нравилось… Она тихонько стонет, и я почти теряю голову.

Трусь членом о её бедро. Готов кончить даже без прямого контакта. Пробираюсь рукой под трусики. Зоя отодвигает ножку, будто приглашая меня. Где взять выдержку, чтобы справиться с животными инстинктами?

Она там горячая и очень мокрая. Смачиваю пальцы её соками и ласкаю между складочек. По участившемуся дыханию и тихим стонам понимаю, что на верном пути. Я хочу, чтобы она кричала от удовольствия и забыла это чёртово “вы”...

Целую её, целую. Высасываю между нами воздух, лижу языком, дурею от вкуса её слюны. У меня было много женщин. Но ни с одной ещё я не сходил от поцелуев с ума.

Зоя меня хочет – в этом нет сомнений. Если бы я не чувствовал её желания и отклика, то, клянусь, выдержал бы как-то и даже не заикнулся о сексе. Но мозг заволакивает туман, и я шепчу ей в губы:

– Зайчонок, моя самая красивая девочка. Дурею от тебя, хочу тебя… Дико… Можно? Я буду очень осторожным…

Почти милостыню прошу. Между нами столько недосказанного и непонятного, скопившиеся обиды и предстоящее новое расставание. Она глубоко беременна, и я даже не знаю, разрешают ли врачи заниматься сексом на таком сроке. Безопасно ли это? Но упрашиваю так, будто от этого зависит моя жизнь.

Глава 31

Зоя

Я совершенно не знаю, как вести себя с Филипповым. Абсолютно. Не знаю, чего от него ожидать. Не доверяю ему. В любой момент у него в голове что-то щёлкнет – и он снова увидит во мне врага. Уверена, что физически вреда он мне не причинит, не ударит, но порой слова и поступки ранят ничуть не меньше. Я его не виню – мы не в силах управлять своим подсознанием и ассоциациями.

Однажды я уже обожглась – и теперь должна дуть на воду. Разум шепчет мне: “Ты опять пытаешься надеть розовые очки. Остановись! Сколько можно наступать на одни и те же грабли?” Но быть сильной и поступать правильно – очень трудно, у меня не получается.

Когда мы встретились на вокзале, я не должна была реветь у него на груди. Нужно было поблагодарить его за участие и спокойно сказать, что у меня всё в порядке и я не нуждаюсь в помощи. Именно так поступила бы настоящая княжна, а не тряпка вроде меня.

Я слабая и уязвимая. И каждый раз напяливаю розовые очки, потому что без них всё вокруг выглядит слишком серо.

“Я всё исправлю. Верь мне”.

“Есть ты, я и наша дочь, а всё остальное неважно. Только это для нас имеет значение”.

Звучит очень обнадёживающе. Хочется ему поверить. Хочется закрыть глаза и просто плыть по течению. Отвечать на его поцелуи, наслаждаться ласками и позволить себе снова испытать удовольствие, которое возможно только с ним.

Я слишком хорошо помню нашу единственную ночь. Помню, каким он может быть горячим и нежным. И пусть это лишь благодаря розовым стёклам, но мне необходимо хоть на время почувствовать себя желанной и необходимой. Особенно сегодня, когда от меня отвернулся весь мир…

Получив моё согласие, Филиппов быстро избавляет нас от белья и входит в меня, не меняя позы. Он и вправду осторожен, но я всё равно замираю, задерживая дыхание. С непривычки он кажется слишком большим, даже огромным. Рукой он поддерживает, словно страхует живот, пока проталкивается внутрь.

Рвано выдыхаю. Вадим даёт мне время привыкнуть к себе и немного расслабиться. И целует… Горячо, напористо и очень порочно. Будто трахает языком мой рот. И мне это безумно нравится.

Орлов никогда не брал меня в этой позе. Она какая-то… будто равноправная. Это успокаивает и вселяет уверенность, что мы не навредим малышке. У меня полная свобода действий, я слегка разворачиваюсь, выбирая удобное положение и открывая мужчине возможности для манёвра.

Он двигается медленно. Смазки много, он скользит легко и входит до упора. Рукой Вадим ласкает грудь. Соски очень чувствительны, прикосновения к ним многократно усиливают возбуждение. Он перекатывает горошины между пальцами, и удовольствие остро отзывается внизу живота, стремительно приближая меня к пику. Взрываюсь неожиданно резко и ярко. Меня будто ослепляет. Разрываю поцелуй и кричу, не в силах справиться с эмоциями.

Филиппов перемещает руку на живот, и гладит, будто успокаивает малышку, чтобы она не испугалась моих сумасшедших ощущений. При этом не перестаёт двигаться, наоборот, наращивает темп.

Мы снова целуемся. Это создаёт стойкое ощущение, что мы занимаемся любовью. Словами объяснить невозможно. Я словно растворяюсь в нём, а он – во мне. Сплетаемся языками и щедро делимся интимной, очень личной энергией. Так, будто мы – по-настоящему влюблённая пара…

По глухим стонам, которые прорываются между поцелуями, я понимаю, что Вадим близок к финалу. Его пальцы ласкают мою самую чувствительную точку, возрождая дикое возбуждение, словно только что я не испытала сильнейший оргазм. Мы взлетаем одновременно, стонем друг другу в рот и продолжаем целоваться.

– Зойка, ты фантастическая, потрясающая… – он бормочет комплименты, между которыми осыпает мои щёки и шею поцелуями.

Чувствую себя расслабленно и очень… счастливо. Я не помню себя такой. Даже в самом начале брака с Орловым после секса я обычно испытывала недоумение. Грех жаловаться – он не оставлял меня без оргазма, но… Всегда в постели у нас присутствовало это проклятое “но”. Поначалу оно вызывало удивление, потом обиду, а позже трансформировалось в раздражение и отвращение к сексу и мужу.

Я не знаю, что будет дальше. Через несколько часов я сяду в поезд и уеду домой. Вадим сказал, что не оставит меня с малышкой. Что он имел в виду? У нас с ним будут отношения? Или он говорил о материальной поддержке?

Я не боюсь остаться одна… Когда я узнала о беременности, то готовила себя к жизни матери-одиночки, которая сама решает все свои проблемы. Сама зарабатывает на жизнь, сама принимает решения, сама реализует планы и за всё несёт ответственность. Меня это пугало, не было уверенности, что справлюсь. Я искала в интернете рассказы успешных женщин, которые в одиночку растят детей, ещё и карьеру делают. Они меня вдохновляли и убеждали, что не так страшен чёрт, как его малюют. Я настроилась и свыклась с такой перспективой.

Но сегодня моя самоуверенность резко пошатнулась. То ли мама безразличием выбила у меня почву из-под ног, то ли не оправдавшиеся надежды на финансовую подушку. И когда отчаяние вцепилось в горло костлявыми пальцами и начало душить, как супер-герой в мультфильме, появился Филиппов.

Я не верю в судьбу, гадание и гороскопы. Но как объяснить, что именно в тот момент, когда я нуждалась в поддержке, ему попалась на глаза жёлтая статейка, которая побудила его сорваться с места и приехать ко мне? Нереально, необъяснимо, но факт…

Я лежу у Вадима на плече. Одной рукой он прижимает меня к себе, другой поглаживает живот. Малышка проснулась и несколько раз толкалась, вызывая у него восторг. Я к её шевелениям уже привыкла, а по началу тоже не переставала восхищаться.

Идиллию разрывает звонок моего телефона.

– Ответишь? – спрашивает Филиппов, и, получив утвердительный ответ, отстраняется и встаёт, чтобы принести мне трубку.

Удивляюсь, увидев на экране фотографию брата. Он давно не звонил мне, я даже не знала, что у него есть мой новый номер.

– Алё! – стараюсь не выдать волнения.

– Зойка, вы где? Ты говорила, что у тебя поезд только ночью. Я думал, вы с мамой домой поедете. Сто лет ведь не была у нас…

Я молчу, жду, когда он завершит свой монолог. Мне почему-то становится очень стыдно и унизительно… Всего несколько минут назад я чувствовала себя самой лучшей и необходимой, а теперь возвращаюсь к ощущению своей ненужности и болезненного одиночества…

– Я приехал, думал поужинать с вами и закинуть потом тебя на вокзал. А Анна сказала, что тебя нет и не было у них.

– А мама? – слова даются с трудом, меньше всего мне хочется оправдываться.

– Мамы нет, охранник сказал, что она как уехала утром, так ещё не приезжала. Звоню ей – не отвечает.

– Ну вот… Мамы нет. Что мне там одной делать? – пытаюсь хоть как-то выровнять своё унизительное положение.

– Не понял. То есть ты не с мамой?

– Нет. Она после суда спешила по делам, а сейчас, – бросаю взгляд на часы, – думаю, она где-то с Ларисой.

– Это как? Ты в кои веки приехала, а она с Ларисой? – он, кажется, искренне удивлён, значит, не только мне это показалось диким. – Как такое может быть? Или вы поссорились?

– Видимо, у них там что-то очень важное… Слава, я не знаю. Она после нотариуса сказала, что ей нужно ехать, – оправдываюсь.

Мне безумно стыдно и обидно за себя… Почему мама не захотела провести сегодня день со мной? Неужели так трудно было отложить свои дела на завтра? Снова ощущаю себя человеком даже не второго сорта, а третьего или и вовсе десятого.

– Ну ладно, ты сейчас где? Давай хоть немного посидим, пообщаемся. А то я скоро забуду, как ты выглядишь.

– Я в гостинице…

Отключаю звук и обращаюсь к Филиппову:

– Это Слава, мой брат. Он предлагает где-то посидеть…

Мне совсем не хочется расставаться с Вадимом. У меня ещё есть несколько часов до поезда, и я бы с радостью провела их в крепких мужских объятиях. Пусть это нерационально и утопично, пусть завтра реальность окажется холодным душем. Но это всё будет потом… Сейчас я хочу купаться в его тепле и нежности. Мне как воздух необходимы положительные эмоции!

Но и брата хочется увидеть. Не исключено, что он остался единственным моим близким человеком.

– Тут в гостинице неплохой ресторан. Пусть подъезжает. Поужинаем, а потом я провожу тебя на поезд.

Называю Славе адрес и отправляюсь в душ. Жаль, что нужно уходить. Я бы с удовольствием ещё немного повалялась с Вадимом в кровати. Будет ли у меня когда-нибудь ещё такой шанс?

Пока я одеваюсь, Филиппов бронирует столик. Мы приходим в зал немного раньше брата. Волнуюсь. Слава хочет просто так повидаться? Или собирается сказать мне что-то важное? Что, если предложит финансовую поддержку из доставшихся ему денег? Это было бы справедливо, ведь он унаследовал миллионное состояние от отца и деда. Это – деньги нашей семьи, дед завещал не разбазаривать его имущество, а передавать детям и внукам по наследству.

Он был строгим, в чём-то даже жестоким, но любил меня. Ему бы и в голову не пришло отдать меня Орлову в нагрузку к прииску или ударить по лицу, наказывая за развод. Думаю, старик раскритиковал бы папино решение оставить меня без копейки. Даже если отец не хотел делиться со мной своими деньгами, где-то должна быть моя доля в наследстве от деда!

Я точно знаю, что дед упомянул в завещании всех внуков в равных долях. Когда он умер, я была достаточно большой, чтобы запомнить это, но слишком беспечной, чтобы вдаваться в подробности.

Слава после рабочего дня выглядит немного усталым, но расплывается в улыбке, как только замечает меня.

– Привет! – не решаюсь броситься ему на шею, хотя очень сильно хочется. – Это Вадим… – запинаюсь, не понимая, как должна представить Филиппова.

Брат переводит взгляд на моего спутника и меняется в лице.

– Я знаю, кто это. Ты правда с ним? Орлов был прав – ты спуталась с этим мерзавцем? – он смотрит зло и не выбирает выражений.

Что происходит? Если бы эти слова произнёс Вадим, то я бы могла объяснить такую реакцию ненавистью ко всем Мезецким. Хотя это тоже выглядело бы не слишком адекватно, ведь когда погибла его мама, Слава был совсем ребёнком и не может нести ответственность за случившееся.

Если бы не была произнесена фамилия моего бывшего мужа, я бы подумала, что тут какая-то ошибка или испорченный телефон. Но я понимаю, что Олег мог намеренно наплести моим близким что угодно на Филиппова, обвиняя во всех смертных грехах. Ведь если бы не Вадим, я вряд ли смогла бы добиться свободы.

– Это – мой адвокат, – чеканю каждое слово. – Я догадываюсь, что у Орлова на него зуб за то, что помог мне с разводом. Но не понимаю, зачем ты повторяешь за ним этот бред. Возможно, ты не до конца представляешь, что за человек мой бывший муж…

– Зоя, твои отношения с мужем меня не касаются. Ты решила с ним развестись – это твоё дело, я не буду в это вмешиваться. Но неужели ты не понимаешь, что этот подонок тебя использует?

– Использует? Меня? Шутишь? – удивлению нет предела.

– Ты для него – всего лишь орудие мести нашему отцу! Скажешь, я неправ? – выплёвывает презрительно Вадиму.

– Зоя, я подожду тебя за другим столиком, – говорит спокойно Филиппов, игнорируя выпад Славы.

Кручу головой, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Я не понимаю, что брат хочет сказать этими нападками, и почему Вадим не защищается. Нет сомнений, что всё это козни Орлова. Но мой брат достаточно умный человек, чтобы не повестись на безосновательные обвинения.