Текст книги "Огненный меч Империи (СИ)"

Автор книги: Алла Касперович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

На ужин Михаил решил не идти, справедливо рассудив, что делать там всё равно нечего. Если проголодается, всегда можно заглянуть на кухню, где Марфа, старая кухарка Вяземских, знавшая Петра Алексеевича ещё тогда, когда его Петрушей звали, всегда приберегала что-нибудь вкусненькое для Мишеньки, как она его ласково величала, когда князя не было рядом.

А чем ещё на званом ужине заниматься, как не есть? Не с родственниками же разговаривать, которые тебя вообще ни во что не ставят. К сожалению, ничего не поделаешь с тем, что в знаменитом роду колдунов ты никто, если не владеешь магией на должном уровне. Например, даже если ты наследник князя. К счастью, Родиона участь посмешища семьи миновала, вряд ли с его слабым здоровьем он смог бы выдержать высокомерные взгляды дворян, чьи способности намного больше и значимее твоих.

Так что Михаил по праву гордился тем, что с раннего детства обладал толстой, непробиваемой шкурой. Видимо, не зря его когда-то отселили из главного имения в охотничий домик – возмужал, закалился.

К охотничьему домику Михаил и шёл, когда первые капли дождя упали на землю, будто предупреждая, что неплохо бы и поторопиться, потому что совсем скоро должна была разыграться самая настоящая весенняя гроза с грохотанием грома, молниями-ветками, рассекающими небо и стеной непрекращающегося дождя.

Михаил выругался сквозь зубы и побежал. Будь он хоть сколько-нибудь стоящим воздушным колдуном, создал бы вокруг себя плащ-невидимку, как между собой называли его слуги, да чего уж там – сами колдуны, и плотный слой воздуха, идущий от тела, не дал бы ни единой капле упасть на одежду, которую Арсений так заботливо привёз ему прямо к имению Суздальских.

Где-то вдали прогремел гром, заставший Михаила врасплох, потому что молнию он не видел. А он ведь ещё надеялся, что успеет добежать сухим! Но более крупные и настойчивые капли уже начали проникать под одежду. Михаил любил крепкое словцо, да ещё и много любопытного от крестьян подслушал, и сейчас с удовольствием применил знания на деле. Увы, грозу забористые ругательства не отпугнули, зато бежать как будто бы стало легче.

Вот и охотничий домик впереди показался. Чуть покосившийся, зато с баней. Её, судя по дыму из трубы, умница Арсений сейчас как раз и топил. Михаил уже успел промокнуть насквозь, поэтому чуть не заплакал, не зная кого благодарить за то, что в его жизни был Арсений. Слуга, нет, старший товарищ, на которого он мог положиться при любых обстоятельствах. Ему даже говорить ни о чём не надо было!

Арсений, как почувствовал хозяина, выскочил из бани и помчался к нему навстречу.

– Михаил Фёдорович! Да что ж это Вы! Почему в Большом доме не остались?

Продрогший Михаил сумел лишь улыбнуться. В охотничий домик Арсений его не пустил, а сразу потащил в баню – отогревать.

– Михаил Фёдорович, Михаил Фёдорович! – продолжал причитать Арсений, стаскивая с хозяина мокрую одежду, но не бросал её, а аккуратно укладывал на лавку в предбаннике. – Что ж Вы так себя не бережёте?

– Так я… – начал он, но понял, что не может говорить, потому что зуб на зуб не попадает.

– Михаил Фёдорович, Михаил Фёдорович… Двадцать один год, а розуму, что у того дитяти!

Михаил лишь усмехнулся и позволил увести себя в парилку, где Арсений как следует отходил его берёзовым веничком.

– Чтоб хвори не нашли к Мише дороги! – приговаривал Арсений между ударами, он искренне верил, что благодаря его словам Михаил Фёдорович и вырос таким здоровым, а ведь чудом только в младенчестве не помер. – Чтоб хвори не нашли к Мише дороги!

После баньки Михаил совсем разомлел и даже не запомнил переход в охотничий домик, хотя дождь уже хорошенечко набрал силу.

Как маленького, Арсений уложил хозяина в постель. Ужинать не предлагал – видел, что тот уже еле в яви держится, сон его зовёт.

– Вы б, Михаил Фёдорович, всё ж в Большом доме б остались лучше. Неужто не видели, что тучи небо затянули? – качая головой, цокал слуга. На ответ он и не рассчитывал.

Однако Михаил кое-как собрался с силами и пробормотал:

– Задумался, Арсений… Прости, не подумал, что ты так волноваться будешь…

Последнее слово закончилось свистящим выдохом, и Михаил уснул.

– Ну, точно, что дитя малое…

Арсений поправил одеяло, удостоверился, что хозяин лежит удобно, погасил свечу и только тогда позволил себе улыбнуться. Если бы не боялся разбудить, погладил бы его по волосам, как часто делал когда-то в детстве. Однако рисковать не стал и отправился хлопотать по домашним делам, стараясь не шуметь.

Домишко Пётр Алексеевич выделил им жалкое, полуразрушенное, но Арсений всегда был рукастым и потихоньку, полегоньку превратил старый охотничий домик во вполне приличное жилище. Баню тоже почти полностью сам поставил, Михаил Фёдорович помогал. Но делал это тайком, потому что негоже дворянскому сыну заниматься мужицкой работой.

Хватит уже и того, что всем в округе было известно, что мать у него – крестьянка безродная. Вот только чего никто не знал, так это то, что у крестьянки той безродной брат имелся.

Акулина, мать Михаила, была старшей в семье, о младшеньких своих заботилась, когда мамка померла, отец ещё раньше отдал Богу душу. Арсений, на два года младше, делал всё, что мог. Только не удалось им с Акулиной сестрёнку с братишкой маленьких вырастить – заболели оба сильно и зиму не пережили. Остались Арсений и Акулина вдвоём, сиротами. Жили бедно, как и все, зато дружно. Хорошее то было время, хоть и голодное.

Потом Акулину в дом барский взяли, чтоб с дитями нянчилась, полы подметала да мыла. Следом и Арсения туда пристроила, конюхом. Тогда-то счастливые деньки и закончились. Барин тот, конь старый да плешивый, на Акулину, красавицу молодую, глаз положил. Арсений видел это, все видели, да поделать ничего не могли. Барыня только рада была – боров старый отстал от неё наконец, каждый год по дитю от него рожала. Здоровьем была слаба, из младенцев редко кто больше месяца жил, некоторым и имя дать не успевали, не то что крестить. Вот барыня и выдохнула, когда он переключился на крестьянку молодую.

Вот только крестьянка та и не думала заместо барыни барина ублажать. Сбегала от него, пряталась. Арсения, когда за сестру заступился, розгами высекли. До беспамятства били, чтоб ещё долго встать не смог. Он и не смог. Сознания лишился, горячка началась, всё уж думали, что помрёт. А он выкарабкался, выжил, у смерти себя выторговал. Всё, чтоб только сестру, единственного родного человека спасти. Не знал он только в бреду, что уж за него всё сделали.

Как он потом от Акулины узнал, барин тот снасильничать её хотел. В тот же день, когда Арсения чуть ли не до смерти высекли. Но не повезло насильнику, на постой к нему остановился колдун воздушный Вяземский. Спас он Акулину и себе забрал, никто и пикнуть не посмел.

Поднял, говорила она, колдун Вяземский барина того в воздух – высоко-высоко! – кувыркнул несколько раз, а потом отпустил, тот об землю и шмякнулся. Что с ним сталось, Акулина не знала.

Зато знал Арсений. Когда он очнулся, ни Акулины, ни колдуна воздушного уже не было. А вот барин никуда не делся, он вообще двигаться не мог. И говорить не мог, и по девкам бегать не мог, кормили его с ложечки и ходил он теперь только под себя. Ох уж, как барыня возрадовалась! Отныне она всем верховодила и больше не боялась, что придётся младенцев своих хоронить.

Не ведала она только и ведать не хотела, куда избавитель её увёз девку Акулину. Арсения она отпустила без вопросов лишних, за что тот был ей навечно благодарен. Разыскать же сестру долго ещё не получалось, и нашёл её Арсений почти на сносях. Счастливую!.. Счастливую и влюблённую. Жила она в небольшом, но добротном домике. Ей даже девчонка деревенская прислуживала, как самой настоящей барыне!

Арсения сестра приветила, обогрела, радостью своей поделилась. Колдун её, хоть и женат, но любил её безмерно и обещал позаботиться и о ней, и о ребёнке. А ведь тот тоже колдуном родиться должен был, кровь колдовская сильнее обычной. А ещё Акулина поведала брату тайну колдуна своего. Нагадали тому, что сын у него родится, сильнейшим колдуном будет, да таким, что история ещё не знала. Вот Акулина и не сомневалась, что сына колдуну Вяземскому родит. Имя ему придумала – Михаил. Отец одобрил, сказал, что имя сильное, в самый раз для могущественного колдуна.

– Поглядеть бы на спасителя твоего хоть одним глазком… – говорил Арсений, за обе щеки уплетая щи с картошкой вареной.

– Поглядишь ещё! – смеялась Акулина. – В Первопрестольной он сейчас, случилось там у них что-то. Но он к рождению Мишеньки быть обещался. Вот и свидитесь.

Обещание своё, однако, колдун не сдержал. Роды начались раньше срока, мороз тогда лютовал, дорогу к дому так замело, что ни днём, ни ночью не проедешь. Вестей от колдуна уж месяц как не было, но Акулина верила, что он приедет и заберёт её и сына.

Ночь тогда выдалась самая морозная за всю зиму. Из подмоги у Акулины только и были, что Арсений да девка недалёкая, Парашкой звалась. Хотя, по правде говоря, от неё хоть какой-то толк был, потому что Арсений совершенно растерялся.

Сначала всё шло вроде хорошо, Акулина даже умудрилась подбадривать своих нерадивых помощников, но вскоре стало становиться всё хуже и хуже. Когда ребёнок появился на свет, Акулина вскрикнула в последний раз и в беспамятстве упала. А кровь всё никак не хотела останавливаться.

Арсению доверили мальчонку – взаправду сына родила! – а девка Парашка, сама ещё совсем дитё, хозяйку свою пыталась оживить. Да куда ей! Так Акулина Богу душу и отдала, ни разу не придя в себя и не взглянув на долгожданного сыночка.

Арсений с Парашкой опасались, что и дитё вот-вот за матерью своей мученицей уйдёт. А младенец крепким оказался, хоть от голода и кричал – нечем его кормить было. Вьюга лютовала такая, что дальше порога и не уйдёшь. Где ж кормилицу искать?

День так прошёл, а на следующий, наплевав на ярость природы, примчался тот самый колдун. Бросился он к кровати, на которой Акулина всё ещё лежала, Парашка только умыла да причесала её. И такой Акулина красивой казалась! Будто просто спать прилегла. Долго колдун рыдал безутешно, а сын его всё молчал. Арсений уж подумал, что и он наконец отмучился, но Миша вдруг как заголосил! Как затребовал внимания!

Колдун только тогда и вспомнил, что не только к любимой своей нёсся, разгоняя пургу.

– Сын… – вымолвил он, с удивлением глядя на свёрток.

– Михаил Петрович… – осторожно добавил Арсений.

Колдун собрался, поджал губы и больше ни единого взгляда не бросил на Акулину.

– Будет зваться Михаилом Фёдоровичем. Я его забираю.

– Он выживет?

– Если не выживет, он не имеет права быть Вяземским. Акулину похороните. Ты, девка, домой возвращайся. Сделаю всё, как обещал.

Арсений ничего не знал о её уговоре с князем Вяземским, но выглядела Парашка очень довольной.

– А ты…

Поклялся тогда Арсений, что никому, ни одной живой душе не расскажет, кто настоящий отец Мишеньки.

Упросил он только Петра Алексеевича, чтобы тот разрешил ему при племяннике быть. Слугой простым, лишь бы только рядышком. Душа родная всё-таки. Сомневался князь, но всё ж дал своё согласие. И с тех пор повсюду следовал Арсений за Михаилом, ставшим по велению родного отца Фёдоровичем, учил тому, что сам знал и как мог старался вырастить хорошим человеком.

И клятву свою сдержал.

– Пить… – донеслось с кровати, и Арсений очнулся от воспоминаний.

– Иду-иду, Михаил Фёдорович! Уже несу!

Глава 4

После баньки да с берёзовым веничком Михаил проснулся в превосходном настроении. Он потянулся, как кот на летнем солнышке, что-то промурчал и откинул одеяло. Из окна светило солнце, и не было намёков на то, что ещё вчера буйствовала стихия. Разве что, если выглянуть из окна, можно было полюбоваться лужами, но и их к вечеру уже и след простынет.

– Арсений!

– Проснулись, Михаил Фёдорович? А у меня уже и завтрак готов!

Михаил хмыкнул и закатил глаза, сперва убедившись, что слуга его не видит. Уж на что Арсений рукастым был, а готовить так и не научился. Яйца сварить мог, пожарить – да, собственно, и всё. Что бы другое он ни готовил, выходило несъедобно. Хорошо ещё, что кухарка Марфа, привязавшаяся когда-то к маленькому Мишеньке, всё ещё держала за ним место в своём жалостливом сердечке.

Вот и сейчас благодаря незабвенной Марфе, помимо двух жареных яиц, Михаила ждали свежие блины и сметана. Пока он спал, Арсений успел сбегать в Большой дом и обратно.

– Ух! – только и сумел сказать Михаил, рот его наполнился слюной, а живот громко зарычал, требуя своё. – Уф!

– Кушайте-кушайте, Михаил Фёдорович! Вы ж со вчерашнего не ели ничего.

Михаил скрутил блин, обмакнул его сначала в не запёкшийся желток, а затем – в сметану.

– Мм… Ты тоже садись поешь. Знаю я тебя, не ел ведь сам.

Арсений легонько улыбнулся и уселся за один стол с хозяином. Долгое время он не позволял себе подобных вольностей. Пока однажды Михаил Фёдорович не вернулся в охотничий домик злой-презлой и не сказал, что здесь, хотя бы здесь хозяин он и порядки будут те, которые установит именно он. Арсений не посмел тогда возразить, только предупредил, что ни за что не сядет с Михаилом Фёдоровичем за один стол при Петре Алексеевиче, не то беда. Но за все годы, что они жили в охотничьем домике, князь ни разу даже рядом не объявился, не говоря уже о том, чтобы зайти в гости.

– Ты ешь, ешь! Блины остынут! – с набитым ртом говорил Михаил. Светские манеры он тут вообще соблюдать не собирался.

В отличие от хозяина, Арсений всегда ел аккуратно и с достоинством, как если бы это он родился дворянином.

– Вкусно-то как! – причмокивал Михаил, облизывая пальцы.

Арсений только вздыхал про себя – его стряпню хозяин никогда так не нахваливал, но он и не обижался. Сам знал, что может совершенно случайно кого-нибудь отравить. Правда, повезло, что Михаил такой живучий с рождения, иначе так долго не прожил бы, перепробовав всё, что пытался готовить Арсений. Но в последнее время он перестал переводить продукты по что зря.

– Уф! – продолжал восхищаться стряпнёй Марфы Михаил, Арсений же, про себя улыбаясь, радовался тому, с каким аппетитом тот уплетал за обе щеки. Акулина была бы довольна.

Михаил же, пока доедал последний блин – Арсений всегда оставлял его ему, – размышлял о том, чем же заняться дальше. Будь он сильным колдуном, наверняка занялся бы тем, что продолжил бы совершенствовать навыки. Но сильным колдуном он не был, спасибо что хоть слабым считали, а то б и вовсе из дворян разжаловали.

– Всё, я наелся, – Михаил встал из-за стола, и Арсений тоже вскочил.

– Что Вы делать собираетесь?

Михаил замер, ответ не шёл к нему, поэтому он пожал плечами и улыбнулся:

– Погуляю пойду, что ли…

– И то хорошо, – кивнул Арсений и принялся убирать со стола.

Оставив слугу одного, Михаил вышел на улицу и подставил солнышку лицо. Он зажмурился и приложил ладонь ребром ко лбу, солнце стояло высоко. Сколько же он проспал? И ведь никто его не хватился, не послал за ним, чтобы без его участия не прошёл завтрак после именин княгини, многие гости ведь наверняка заночевали, пользуясь разгулявшейся вчера непогодой и гостеприимством князя Вяземского.

– Ну, прогулка так прогулка! – пробормотал Михаил, хлопнул себя по бёдрам и зашагал куда глаза глядят.

И повели они его прочь от Большого дома, как называли главное имение князя Вяземского. Когда-то эту дорогу к лесному озеру Михаил и любил, и ненавидел. Нынешнего же к ней отношения он понять не мог, но одно он знал точно: равнодушной она его никогда не оставляла. И на то были свои причины…

Михаил усмехнулся, вспоминая. А тогда ему было совсем не до смеха.

Обычно в такие, как в то солнечное утро, происходит что-то особенное, что впоследствии вполне можно было бы принять за знак. Однако Михаил, сколько ни силился, не мог ничего подобного припомнить.

В то время он ещё жил в Большом доме, но с каждым днём всё больше и больше чувствовал, что ему там не место. Никто ничего ему не говорил, но что-то будто давило на него, выталкивало. А около Петра Алексеевича находятся было почти невыносимо.

Первые три года Михаил рос не знавши печалей. Собственно, он ничего о том времени, понятное дело, не помнил, но Арсений как-то разоткровенничался и рассказал о том, что Михаила и Родиона нянькали одинаково, ничем не выделяя княжеского наследника. Только что болел тот часто, поэтому лекари чуть ли не дневали и ночевали у его кроватки. Мишенька же рос крепышом, внимания к себе почти не требовал, разве что кушал намного больше, чем предполагалось для его возраста.

Всё переменилось, когда Родя, младше Миши на полгода, стал проявлять первые способности к магии воздуха. Магия земли и магия воды в нём тоже присутствовали и даже прилично, но, как и полагалось Вяземским, его научили, как от неё избавиться. Способности у Родиона обнаружились исключительные, Пётр Алексеевич был счастлив. Но чем сильнее Родя становился как маг, тем больше ослабевало его тело, оно не выдерживало его же силу.

У Миши подобных проблем не было, но лишь потому, что способности к магии, любой магии у него всё не проявлялись. Время шло, но ничего не происходило. Пётр Алексеевич всё больше хмурился, и маленький Миша, хоть и не очень понимал, в чём он виноват, старался лишний раз не появляться перед опекуном. Тот ни в чём его не упрекал, но одного взгляда хватало, чтобы почувствовать себя крошечной букашкой, заползшей за шиворот и ужасно раздражавшей щекоткой. Так и хочется прихлопнуть!

При этом и Родя, и Ольга Васильевна относились к дальнему родственнику не просто хорошо, а как к близкому родному. Долгое время Миша считал, что княгиня – его настоящая мама, а Родя – младший братик. Поразительно, но о Петре Алексеевиче он так никогда не думал. Ольга Васильевна могла и приласкать, и слово доброе подарить. От Петра Алексеевича доброты ожидать не приходилось. И чем дальше, тем только хуже.

И всё же в Большом доме Миша чувствовал себя счастливым, хоть и не всё время. Это действительно был его Дом, да и научился Миша не попадаться на глаза Петру Алексеевичу, и Арсений всегда был рядом, поэтому то, что случилось после, и стало для него настоящим ударом.

Окончательно всё поменялось в один день. Время от времени к Петру Алексеевичу приезжал очень важный колдун с длинной седой бородой и острым носом, заканчивающимся огромной бородавкой с единственным, но гордо торчащим угольно-чёрным волоском. Слуги его между собой называли «астролухом», только много позже Михаил узнал, что это был не просто астролог, а сам Яков, даже фамилии его никто не слыхал, но оно и не требовалось – его знала вся дворянская империя.

Миша не хотел подслушивать, честно не хотел, но так вышло, что щенок, с которым он играл, убежал и потерялся. Миша чувствовал свою ответственность и пошёл его искать, однако никак не мог найти, хоть и обследовал весь дом, не добрался только до княжеского кабинета, да до покоев князя.

Справившись со страхом, Миша набрал в грудь побольше воздуха, очень осторожно потянул ручку двери в княжеский кабинет – она поддалась! – и на цыпочках прокрался внутрь.

– Тю-тю-тю!.. – шёпотом позвал он щенка, однако не услышал даже шебаршения.

И вдруг дверная ручка дёрнулась, и Миша не придумал ничего лучше, как спрятаться за диванчиком – ребёнку не составляло труда туда пролезть. Он замер, сердце его бешено стучало, уши закладывало, но он всё же слышал быструю и уверенную поступь Петра Алексеевича и шаркающие шаги «астролуха».

Оба молчали, и Миша боялся, что в этой тишине его обязательно найдут и так отругают… Так отругают!.. Так отругают, что ух! Его детский ум даже не мог представить, насколько сильным будет наказание, но одно ясно – оно непременно будет.

Всё так же не проронив ни слова, князь и «астролух» устроились за столом, но при этом остались стоять. Со своего места Миша видел только их обувь. Зашуршали какие-то бумаги, и шелестящим голосом заговорил «астролух»:

– Я перепроверил, Ваше Сиятельство. Ничего не поменялось. Ваш сын станет величайшим колдуном.

– В этом никаких сомнений?

– Никаких, Ваше Сиятельство.

– А… – Пётр Алексеевич запнулся и заговорил чуть тише: – У меня будут ещё дети? Может, что-то здесь поменялось?

– Ничего, Ваше Сиятельство. Не могу Вас здесь порадовать. Только те двое, что у Вас уже есть.

Снова последовало молчание, но на сей раз будто воздух уплотнился.

«Двое?» – успел тогда подумать Миша. – «Родя? А ещё кто?»

– И кто тогда из них? Родион слаб, боюсь, как бы его сила его же и не убила. А Михаил… Он даже свечу задуть не может. Какой из него колдун? Здесь точно какая-то ошибка.

– Звёзды никогда не ошибаются, Ваше Сиятельство. К сожалению, они не сказали, кто именно из Ваших сыновей станет…

И тут его прервал собачий лай, донёсся он из-за двери, и явно принадлежал щенку.

– Опять этот гадёныш притащил! – в голосе Петра Алексеевича слышалась злость, но к ней примешалось ещё что-то, что маленький Миша тогда не смог опознать. – Сам бестолковый, ещё и шавок в дом вечно тянет!

Так много слов от Петра Алексеевича Миша, наверное, за раз никогда и не слышал. Но в тот миг пожелал, что лучше бы тот молчал и смотрел своим обычным презрительным взглядом. Всё что угодно, лишь бы не знать, что Пётр Алексеевич – его настоящий отец. Но как такое может быть⁈

Теперь Миша не двигался не потому, что пытался не выдать себя, а потому, что окаменел. «Астролух» Яков и князь ещё о чём-то говорили, но Миша их уже не слышал, он и так узнал то, что не предназначалось для его ушей. Лучше бы он оставался в неведении – не было бы так больно.

Вскоре князь вместе с гостем покинули кабинет, но Миша из укрытия выбрался не сразу. Тело, обычно такое послушное и подвижное, еле двигалось. О щенке он совершенно забыл – Арсений нашёл его много позже.

К счастью, на Петра Алексеевича Миша в доме не наткнулся. Он вышел во двор, почти ничего не видя перед собой, глаза застилали непролитые слёзы. Не разбирая дороги, он побрёл куда-то. Никто его не остановил и не окликнул. И тогда Миша осознал, едва ли не впервые, что он никому не нужен. Да, были Арсений, Родя, Ольга Васильевна, Марфа… Но он никто, пока не докажет, что дворянин по праву. А магия ему не давалась! Никакая!

Когда он дошёл до леса, зарыдал в голос и больше не сдерживал себя. Он выл, скулил, захлёбывался слезами и всё никак не мог остановиться. И если бы не лесное озеро, неизвестно, где бы он очутился.

И вдруг Мише в голову пришла простая, но ужасающая мысль: а что, если его не станет? Разве всем не будет легче? Не так давно, прошлым летом, в этом озере утонул мужик деревенский, по пьяни. Его так и не нашли. Так почему бы и ему, Мише, вот так же не исчезнуть? Плавать он всё равно не умел…

Несмотря на весенний холод, Миша, стиснув зубы, вошёл в воду. Идти было тяжело и хотелось повернуть обратно, но он упрямо передвигал ноги, вязнувшие в иле. Вот он зашёл по колено, по пояс, по грудь… Вода добралась и до шеи… И Миша нырнул.

Ноздри мгновенно обожгло холодом озёрной воды, и Миша вынырнул. Откашлявшись, он выгреб к берегу и уже там отдышался. И пообещал себе, что больше никогда не сделает подобную глупость. И никому ни за что не расскажет то, что узнал о родном отце. Раз Пётр Алексеевич не захотел его признавать, то пусть так оно и будет. А Миша, нет, Михаил Фёдорович будет теперь жить только для себя. И плевать, если колдун из него не получится совсем!

Арсению он так и не признался, как умудрился промокнуть до нитки. Хоть верный слуга и волновался, Миша не заболел, даже нос не заложило.

А вскоре Михаила Фёдоровича переселили в охотничий домик на краю того самого леса с прекрасным своим спокойствием озером.