Текст книги "Огненный меч Империи (СИ)"

Автор книги: Алла Касперович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

«Я не владею им», – возразил Михаил, он будто во сне находился, но в то же время понимал, что ничего реальнее нет и быть не может, – «мы с ним равноправные товарищи».

«Им об этом знать необязательно, Миша».

«Вы правы».

«Иди, я в тебя верю».

Михаил кивнул, спустился с мраморного пьедестала и, когда отошёл на достаточное расстояние от цесаревича и царевны, прислушался к себе, нащупал внутреннее пламя и вмиг выпустил его наружу, вспыхнув, как сухой стог сена. По толпе пронеслось «Пожар!», «Пожар!», но никто не дёрнулся, чтобы помочь горящему человеку, а тот поднял руки, и из них вылетели длинные снопы огня, раскрашивая хмурое небо. Сгустившиеся тёмные облака делали представление ещё более зрелищным. Всё так же объятый пламенем, Михаил стал медленно поворачиваться, и снопы постепенно объединялись, переплетаясь между собой, но всё так же устремляясь в небо. Заворожённые, все, кто собрался на Хитровке, не могли отвести взгляда от колдовского огня. Он был виден отовсюду из Москвы и её окрестностей, и те, кто его видели, не переставая креститься, каялись в грехах, решив, что Судный день пришёл.

Остановившись, Михаил чуть развёл руки в стороны, и снопы пламени быстро раскрутились и вновь разъединились. И вдруг он резко втянул весь огонь в себя. И не осталось даже малейшего следа того, что всего несколько мгновений назад Михаил полыхал пуще купальского костра. Ни кожа, ни волосы, ни одежда нисколько не пострадали.

Народ в толпе заохал и заахал, колдуны вскочили со своих мест, никто не остался равнодушным, и только по лицу Петра Алексеевича нельзя было ничего прочесть.

– Мой мальчик! – чуть не прослезившись, прошептала Ирина Григорьевна, видевшая всё в непосредственной близости.

– Мой мальчик… – Арсений и не подумывал сдерживать слезу, он стоял за спиной и госпожи Зайцевой.

Михаил же, закончив представление, в первую очередь поклонился цесаревичу и царевне.

– Ваши Императорские Высочества! Я, Михаил Морозов, готов служить вам! Клянусь в верности и вечной преданности!

Отовсюду послышались одобрительные выкрики, и только колдуны всё никак не могли решить, как относиться к тому, что среди них появился огненный. Особенно тяжело давалось Вяземским, ведь он был изгнан из их рода.

– Я принимаю, Вашу клятву, – удовлетворённо кивнул Александр, а затем обратился к пытавшимся прийти в себя колдунам: – Господа! Сегодня наши ряды пополнились ещё одним замечательным колдуном. И, чтобы никто не усомнился в его силе, сегодняшние бои мы проведём немного иначе. Не будет боёв между Вяземскими, Юсуповыми и Кропоткиными. Вместо этого, пусть князья выберут любого представителя своего рода, и тот сразиться один на один с Михаилом Морозовым.

Теперь все взгляды устремились на князей, от их решения зависело то, что произойдёт дальше. Первым высказался князь Кропоткин.

– Рад приветствовать Вас, Михаил… – он сделал вид, что вспоминает его отчество, хотя прекрасно запомнил с первого раза. – Михаил… Аристархович.

Цесаревич не стал спускать ему дерзость и лично поправил.

– Арсеньевич. Михаил Арсеньевич.

– Прошу меня простить, Ваше Императорское Высочество! – На щеках князя проступили пунцовые пятна. Урок он усвоил. – Михаил Арсеньевич, рад Вас приветствовать в наших рядах. Пусть Вашим первым соперником станет мой племянник, Вениамин Александрович.

Михаил принял его решение коротким поклоном. Страх и волнения совсем пропали, когда он увидел среди Вяземских Петра Алексеевича. Злость и обида, так хорошо спрятавшиеся в его душе, вновь дали о себе знать, да с такой силой, что Михаил был готов сразиться с кем и чем угодно.

Вениамин Кропоткин оказался одного с Михаилом возраста, такой же высокий и плечистый. Взгляд только немного наивный, но обманываться не стоило – никакой князь не выбрал бы для подобного дела кого-нибудь слабого.

Они друг другу поклонились, и тогда, подняв над полем боя невидимый щит, Александр велел:

– Начинайте, господа!

И полетели комья земли, перемежающиеся огненными всполохами. Хитровка под невидимым куполом ходила ходуном, зато снаружи чувствовалась лишь лёгкая дрожь. Люди затаили дыхание – не было ясно, кто же одержит победу. Вырастали холмы, готовые похоронить под собою Михаила Морозова, но он, тренированный самим цесаревичем, ловко от них уворачивался и отвечал огненными стрелами, копьями и шарами. Потихоньку огня становилось больше, чем земли, а затем всё стихло. Вениамин Кропоткин поднял обе руки в знак того, что сдаётся. В конце концов, никто ведь не говорил, что бой должен быть на смерть. И если сперва Вениамин заключил, что соперник ему достался пусть и одарённый магией огня, но ведь это вовсе не означало, что он хороший воин. И когда земляной колдун почувствовал, что его силы на исходе, поймал короткий кивок от своего князя и остановил бой. В конце концов, они все здесь союзники. Не хватало ещё перебить друг друга.

– Объявляю Михаила Морозова победителем! Вениамин Александрович тоже показал себя более чем достойно. Великая сила за нами, господа!

«Миша, перерыв тебе нужен?»

«Нет, со мной всё в порядке. Воды бы только кружку. Две».

«Будет тебе вода».

По приказу цесаревича Михаилу принесли кувшин студёной воды, а затем настал черёд другого князя выбирать бойца. Пётр Алексеевич всё так же молчал, поэтому слово взял князь Юсупов. Он отправил своего внука. Тот хоть и не был сильнейшим в роду, но подавал большие надежды. Князь предположил, что Михаила Морозова как следует вымотал Вениамин Кропоткин, и тогда его внук, одержав победу над огненным колдуном, хорошо себя проявит перед цесаревичем. Тогда не будет нужды в бое с кем-то из Вяземских, и род Юсуповых возвысится в глазах будущего императора.

Чаяньям князя не суждено было сбыться – Михаил расправился с его внуком так же, как и с Вениамином Кропоткиным. С той лишь разницей, что пропалил юному выскочке большую дырку в штанах прямо на высокородном заду. Сопляк позволил себе назвать его колдуном-самозванцем – вспомнил, что произошло на Хитровке в прошлый раз.

Победу, естественно, присудили Михаилу Морозову.

Только теперь он попросил небольшую передышку, во время которой не только вдоволь напился, но и избавился от единственного украшения – шейного платка. При движении тот его немного душил. И снова Михаил был готов к бою. Особенно сейчас, когда пришла пора Петра Алексеевича выбирать ему противника. Больше всего на свете Михаил хотел сразиться с самим князем. Выместить на нём всю ту боль, что нёс в душе долгие годы.

Однако Пётр Алексеевич решил по-другому. Поднявшись, всё с таким же каменным лицом он заявил:

– От Вяземских выступит Родион Петрович. – И он снова сел, не сказав, как два других князя, кем ему приходился боец.

Михаил сглотнул и побледнел. Даже в самом страшном сне он не мог представить, что когда-нибудь будет драться с Родионом. Его единокровным братом, настоящим другом, человеком, всегда проявлявшим к нему доброту. Как, как Пётр Алексеевич мог отправить Родиона на поле боя⁈ Он же знал, что тот не может сладить с собственным телом! Чего он добивался?

Среди Вяземских тоже никто не мог понять, почему их князь принял такое решение. Неужели он действительно считает, что Михаил не сумеет справиться с Родионом? Разве князь не видел, на что тот способен? Или именно поэтому… Как бы там ни было, а с Петром Алексеевичем никто спорить не стал.

И вот на поле боя, боя для потехи народа, боя, чтобы представить всем нового колдуна, боя, который никогда не должен был состояться, встретились два брата, но один из них по-прежнему ни о чём не подозревал, и Михаил не взялся бы ему рассказать – на долю Родиона и так выпало слишком много страданий. О том, что Родя мог обрадоваться подобной вести, он и помыслить не мог.

– Начинайте, господа! – Голос цесаревича разнёсся по Хитровке, слышен он был и под невидимым щитом.

– Миша, – улыбнулся ему Родион с сердечной теплотой. – Как я рад, что с тобой всё хорошо!

– Родя… – сглотнул Михаил, отчаяние уже тянуло к нему липкие щупальца.

– И не вздумай меня жалеть! – предостерёг его он, чуть нахмурившись. А затем снова улыбнулся: – Миша, как же я тобой горжусь!

Родион напал первым. От неожиданности Михаил начал отступать. Тело, привычное к ударам, отвечало на них, но сам огненный колдун всё никак не мог заставить себя наступать. Он ведь помнил, он знал, что совсем скоро наступит предел, после которого Родион впадёт в свой странный, беспробудный сон. Хорошо, если обойдётся лишь сном, а ведь может…

– Только не жалей меня, Миша! Пожалуйста! Только не так!

В глазах Родиона отразилась боль, так похожая на его собственную, и Михаил решился. Собрав всю силу, он окружил брата шаром, сотканным из огня. Родион выставил воздушную защиту, но она мало чем помогала – пламя питалось ею. Воздух заколебался, и воздушный купол рухнул, а вместе с ним и тот, кто его создал.

– Родион! – выдохнул Михаил и бросился к нему, но тот лежал без движения, грудь его еле заметно поднималась. – Дышит!.. – На глазах Михаила появились слёзы. – Господи, спасибо!

Он хотел было поднять Родиона, но к ним уже бежали другие Вяземские, они и унесли своего будущего князя. Если он переживёт сегодняшний бой.

«Ваше Императорское Высочество! Ни о чём Вас не просил! Заберите Родиона у этого зверя! Отец до смерти его доведёт! На коленях Вас молю!» – Он и вправду встал на колени. Никто не слышал его просьбу, и все решили, что он Бога благодарит за дарованную ему победу.

«Встань, Миша. Не время сейчас. Слово тебе даю – я разберусь».

«Век Вам буду благодарен!»

«Просто всегда будь на моей стороне – этого достаточно».

«Клянусь!»

Поднявшись с колен, Михаил со всем почтением поклонился цесаревичу и его сестре. Царевна не сводила восхищённого взгляда с победителя, но сам огненный колдун ничего не замечал – все его мысли сейчас крутились вокруг Родиона.

Толпа, взбудораженная небывалым зрелищем, ликовала, Ирина Григорьевна раздувалась от гордости, а Арсения разрывали противоречивые чувства: он и радовался безоговорочной победе хозяина, и понимал, что у того сейчас сердце не на месте. Как родной отец мог послать сына, единственного наследника верную погибель? Что он за человек такой? На самом ли он деле человек? Нелюдь он! Вон – даже не дёрнулся, когда Родиона Петровича уносили. Нет у него сердца!

Среди Вяземских тоже образовалось волнение. Но что бы они ни думали, противоречить князю всё равно не смели.

И снова заговорил цесаревич:

– Михаил Арсеньевич Морозов! Вы показали, что достойны разделить с нами защиту Отечества! Дарую Вам титул князя Морозова! Отныне Вы и все Ваши потомки – князья Морозовы, огненные колдуны!

Толпа возликовала. Вяземские, за исключением Петра Алексеевича, Юсуповы и Кропоткины поднялись, чтобы поприветствовать князя Морозова, Ирина Григорьевна заплясала на месте, Арсений прикрыл рот ладонью и округлил глаза. Михаил же не испытал никакой радости, хоть и доказал дважды отрёкшемуся от него отцу, что вовсе не слабак. Мог ли он радоваться княжескому титулу, ставшему полнейшей неожиданностью, если перед его глазами по-прежнему стояло неподвижное тело Родиона?

Несколькими днями ранее

Сколько Пётр Алексеевич был знаком с Яковом, главным и почитаемым при дворе Его Императорского Величества астрологом, тот нисколько не менялся. Даже длинный волосок на бородавке на носу так и не поседел, оставаясь чёрным. Поговаривали, что Яков знает секрет бессмертия, но Пётр Алексеевич никогда не верил в подобные бредни. Зато всегда доверял словам астролога – ни разу он ещё не подвёл.

Любой другой на месте Якова говорил бы по большей части то, что хотел бы услышать заказчик. Но только не он, и за это Пётр Алексеевич его особенно ценил.

– Рад видеть Вас в добром здравии, Ваше Сиятельство! – Губ астролога коснулась лёгкая улыбка и тут же исчезла. – Мои соболезнования, Пётр Алексеевич.

Князь кивнул и чуть поморщился – за последние месяцы ему надоело, что ему постоянно напоминают о почившей жене.

– Давайте к делу, Яков.

– Как скажете, Ваше Сиятельство.

Он разложил на столе бумаги, исписанные непонятными для непосвящённых символами, кое-где проскакивали и знакомые буквы.

– И что там? – поторопил его Пётр Алексеевич.

– Боюсь, мне не чем Вас порадовать, – покачал головой Яков.

– Неужели? – Князь сжал зубы, больше ничем не выказав своё недовольство.

– Боюсь, что так. Как ни крути, а в этих боях исход неизвестен. Звёзды упорно молчат.

Пётр Алексеевич прикусил губу, не хватало ещё вылаяться при Якове.

– И что задумал цесаревич, тоже неясно?

– Нечем мне Вас сегодня радовать, Ваше Сиятельство. Вижу, что всё сожрёт пламя, а как трактовать это – ума не приложу. Ясно только, что помешать пламени не получится.

Ничего путного Пётр Алексеевич не выяснил, вопросов стало только больше. О каком таком пламени толковал Яков? Неужто Москву пожар ждал? Так то не беда, колдуны вмиг с ним справятся. Скорее всего, астролог что-то другое подразумевал под огнём. Знать бы ещё, что именно.

– А что мои сыновья? – справившись с раздражением, поинтересовался князь. – Всё так же? Ничего не поменялось?

Прежде чем ответить, Яков призадумался, ещё раз перепроверяя расчёты.

– Что там? Не тяните!

– Даже не знаю, как и сказать Ваше Сиятельство… – На лице астролога появилась некоторая растерянность.

– Говорите, как есть!

– Вы меня о сыновьях спрашиваете… А я вижу только одного сына. Нет у Вас второго, Ваша Сиятельство.

Такого ответа князь точно не ожидал. Родион, как и всегда в это время, сейчас тренировался, а значит, речь шла о Михаиле.

– То есть, он умер?

Яков не спешил, взвешивая свои слова в уме:

– Не могу утверждать… – протянул он. – Смерть бы я рассчитал. А тут его попросту нет, совсем нет. Как если бы никогда и не существовал.

– А Родион? Станет ли он великим колдуном, как Вы раньше говорили? Вы говорили, что один из моих сыновей станет великим!

Прикрыв глаза, Яков покачал головой:

– Это не тот сын, Ваше Сиятельство, Вы не на того поставили.

Глава 26

В ту ночь Михаил никак не мог уснуть. Он крутился, вставал, снова ложился, но треклятый, спасительный сон никак не шёл. Наверняка Полина могла бы чем-нибудь помочь, но Михаил не хотел никого беспокоить. Хватит уже того, что Арсений переживал, даже настоял на том, чтобы отправиться вслед за хозяином в Воробьёвский дворец, а не вернуться с госпожой Зайцевой в её доходный дом. И Полина со всеми своими зельями тоже, разумеется, находилась там.

Пасмурный день так и не разрешился дождём, и тёмные облака, пусть и немного посветлели, но по-прежнему застилали собой небеса, загораживая свет звёзд и луны. Михаил, отчаявшись уснуть, поднялся и зажёг свечу, стоявшую около его кровати. Не задумываясь, дотронулся пальцем до фитиля, и тот мгновенно вспыхнул. Отныне Михаил и огонь были неразделимы. Однако сам огненный колдун уже не был уверен, что так уж этому рад.

Какой из него князь? Зачем цесаревич даровал ему титул? Князь Морозов? Выскочка из ниоткуда? Самозванец он и есть – прав был Пётр Алексеевич! У Михаила мелькнула шальная мысль: а может, плюнуть на всё и сбежать? Найти себе где-нибудь маленький, никому не нужный охотничий домик, да там и засесть? Жить спокойной жизнью, и чтобы ни какой магии. Простая жизнь простого человека…

Михаил мотнул головой – нет уж, он не мог так поступить, уж лучше смерть, чем снова выставить себя жалким слабаком. Но разве он как раз слабаком себя и не выставил, когда не стал сдерживаться в бою с Родином? Ведь знал же, чем всё закончится, а всё равно не уступил. Но больше всего его душу разрывало то, что он понимал, что дело не только в том, что Родя просил его не жалеть. Он хотел, он жаждал, чтобы отец увидел, каким он стал, и осознал, что был неправ. А в итоге Михаил добился лишь того, что один из немногих родных ему людей лежал при смерти в московском доме князя Вяземского.

Оставалось только надеяться, что Александр Иванович сумеет как-то вызволить Родиона из отцовского плена. Возможно, сам Родя не желал бы никуда уходить, но Михаил не мог допустить, чтобы он всё так же доводил себя до крайности только для того, чтобы Пётр Алексеевич и его не считал слабаком. В конце концов, он приходился ему младшим братом, а значит, и ответственность лежала на Михаиле. Что бы там ни считали другие.

До Михаила дошла весть, что Ольги Васильевны не стало. Вяземские, те, кто раньше и знаться с ним не хотели, после показательных боёв и после того, как его объявили князем Морозовым, обступили его, чтобы лично поздравить и напомнить, что уж они-то всегда думали, что он далеко пойдёт, хоть никак и не выражали свою веру в него. От кого-то из них Михаил и узнал, что княгиня, сызмальства относившаяся к нему по-доброму, тихо-мирно умерла у себя в постели во сне. Так имел ли Михаил право оставить Родиона в Большом доме? В логове Зверя? Ни за что! Он сделает всё, чтобы поставить брата на ноги и уберечь от отца!

А пока следовало как-то заставить себя уснуть. Но как? Как, если ум не желал успокаиваться, показывая картинки из совсем недавнего, короткого, но настолько яркого прошлого? Подготовка, бои, лежащий на земле Родион, титул, праздничный ужин в честь победителя, на котором, подавали слишком крепкий кофе. За что Михаил был благодарен цесаревичу, так это за то, что он не стал зазывать родовитых колдунов, а велел накрыть небольшой стол в своей гостиной, и там совершенно по-семейному собрались сам Александр, царевна Елизавета, Михаил, Ирина Григорьевна и Феофан Ильич. Михаил был бы счастлив, если бы и Арсений с Полиной к ним присоединились, но понимал, что такое невозможно. К тому же ведунья и так с большим трудом общалась с мужчинами, а если одним из оказался бы сам будущий государь, страшно было представить, что стало бы с бедной девушкой.

Если бы не тяжёлые мысли, Михаил наверняка насладился бы превосходным ужином. Но именно из-за них не чувствовался вкус, а разговоры не клеились. Видя это, Ирина Григорьевна болтала больше обычного, чтобы перетянуть внимание на себя. После ужина Михаил удалился к себе под предлогом того, что ужасно устал. Так оно и было, однако сон к нему упрямо не шёл.

Смирившись с тем, что уснуть, похоже, так и не получится, Михаил оделся, погасил свечу и выскользнул из отведённой ему спальни. В коридорах было темно, но за эти месяцы он хорошо изучил расположение всех комнат и залов и мог идти если не с закрытыми глазами, то уж точно наощупь. Он вполне мог бы создать небольшой огненный шар, но не хотел привлекать к себе внимание. К тому же ему было совсем недалеко.

Гостиная императрицы Софьи стала для него тем местом, где он чувствовал себя наиболее спокойно, будто здесь сохранилась её материнская ласка. Что он здесь собирался делать, Михаил и сам не знал. В полной темноте, лишь изредка нарушаемой луной, стыдливо выглядывавшей из-за плотных облаков, он сел на диванчик и откинулся на его спинку. Глаза, привыкшие к темноте, бродили по нехитрому убранству. Михаила ещё в первый месяц поразила любовь цесаревича к простоте, её он явно унаследовал от матери.

И вдруг дверь тихонько отворилась.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – усмехнулся цесаревич и закрыл за собой.

– Ваше Императорское Высочество! – подскочил Михаил.

– Тише ты, – поморщился он и подошёл к нему. – И не называй меня так сейчас, пожалуйста. Ты же заметил, что я вслух говорю тебе «ты».

Михаил покачал головой. Он так часто слышал «ты» от цесаревича в мыслях, что куда больше удивился тому, что тот появился посреди ночи в гостиной, нежели тому, как он к нему обращался.

– Но откуда?..

– Ты всегда сюда ходишь, если тебя что-то беспокоит.

– Вы заметили…

Александр указал на диванчик:

– Садись, Миша. И зови меня по имени, пожалуйста.

– Как можно! – воскликнул Михаил, но послушно сел рядом с цесаревичем.

– Настаивать не буду, – улыбнулся он. – Но буду рад, если ты хотя бы попытаешься.

– Хорошо, я как-нибудь попробую.

Они немного посидели в молчании, и даже мысленно не разговаривали, и Михаил понял, что именно в этом он сейчас и нуждался – дружеском плече.

– Вы знаете… – начал он. – Я ведь сын крестьянки.

– Я знаю, – кивнул Александр. – Ничего плохого я в этом не вижу. Предпочитаю судить о человеке по его делам, а не по происхождению.

И тогда Михаил решил раскрыть ему то, о чём не рассказывал ни одной живой душе.

– Я ведь не по-настоящему Фёдоровичем был. Не Фёдор Вяземский мой отец, не он с крестьянкой Акулиной согрешил. – Михаил говорил тихо и немного отстранённо, удивляясь тому, что только первые слова дались ему нелегко, а дальше они сами вылетали, почувствовав наконец долгожданную свободу – слишком долго он держал тайну в себе. – Я случайно узнал, не хотел подслушивать, побежал за щенком – он в кабинете Петра Алексеевича скрылся, я за ним, а там разговор был… Мне спрятаться пришлось. Так я и узнал, что мой настоящий отец…

– … князь Вяземский, – закончил за него цесаревич.

– Вы знали⁈

– Догадывался. Но если бы ты сейчас мне не рассказал, догадки так бы и остались догадками. Не волнуйся, Миша, от меня точно никто не узнает. Зато теперь я вижу, как мы заберём Родиона Петровича…

На следующий день намечался бал в Воробьёвском дворце – явление редкое, ибо цесаревич не жаловал подобные развлечения, ему и отцовских в Петербурге хватало. Однако время от времени он всё же собирал своих сторонников под одной крышей не только для того, чтобы обсудить дела насущные, но и чтобы те как следует повеселились.

Михаил с превеликой радостью пропустил бы этот бал, хотя когда-то и мечтать не мог о том, чтобы его пригласили куда-то дальше Большого дома. Сейчас же ему совсем не хотелось находиться на виду у цвета колдовского мира. Кроме того, рядом не было никого, кроме цесаревича, кто мог бы его поддержать. Царевна Елизавета, добрая душа, дарила ему ободряющие улыбки, но с ней он всё равно не был близок. Однако не мог не признать, что её доброта вселяла в него некоторую уверенность.

Раньше отвергаемый роднёй, нынче Михаил стал нарасхват. Разумеется, и для других не осталось тайной то, что именно его с позором изгнали из рода на глазах у всей Москвы. Сейчас же, обласканный будущим императором, князь Михаил Морозов резко понадобился всем. И Юсуповым, и Кропоткиным, и, конечно же, Вяземским. Один лишь Пётр Алексеевич казался равнодушным и держался как можно дальше от нового князя. Впрочем, никого не удивляло его поведение – всё-таки Михаил Морозов не только победил его сына, но тот ещё и чувств прилюдно лишился. О том, что Родион так и не пришёл в себя, никому не сообщали, а Вяземские привычно помалкивали.

– Ах, Михаил Арсеньевич, Вы всех нас поразили!

– Ваше Сиятельство, позвольте ещё раз поздравить Вас с безоговорочной победой!

У Михаила зубы сводило от такого обращения. Какое он «Сиятельство»⁈ Похоже, к титулу придётся ещё долго привыкать.

– Ваше Сиятельство, Вы же холостой, и род Ваш пока маленький… У меня дочь на выданье…

Подобные разговоры и вовсе его обескураживали. Он ведь никому не был нужен, а теперь княжеские роды готовы были отдать за него своих дочерей! И вряд ли они ожидают, что он возьмёт их фамилию, но всё равно хотят с ним породниться. Огненный колдун – это вам не один из сотен воздушных, земляных и водных. О нет, если не поспешить, то кто-нибудь другой подсуетится и получит влияние над князем Морозовым! До чего же противно…

Однако Михаил стоически выносил интерес других колдунов к себе. И всё для того, чтобы дождаться, когда цесаревич отправит ему весточку, что можно идти. И вскоре к нему подошёл Феофан Ильич, поклонился и сказал:

– Ваше Сиятельство, не могли бы Вы отойти на минутку?

– Да, конечно.

Чтобы гости не заметили долгую пропажу князя Морозова, цесаревич подготовился заранее – прямо посреди бального зала для них разыграли целое представление танцовщицы в одеяниях из тончайших тканей. Что-то такое вполне можно было ожидать от императора, но уж никак не от его сына. Неизбалованные необычными развлечениями колдуны жадно ловили каждое движение танцовщиц, кто-то восхищался, кто-то осуждал, но никто не мог отвести глаз.

Этим и воспользовался Михаил, когда в сопровождении Феофана Ильича отправился в кабинет цесаревича. Помимо Александра, там его ждал и Пётр Алексеевич. Феофан Ильич поклонился и вышел.

– Михаил Арсеньевич, благодарю, что так быстро пришли, – кивнул цесаревич, на лице его не было и намёка на улыбку, впрочем, как и у остальных присутствующих. – Думаю, вам есть что обсудить с Петром Алексеевичем.

Александр сел за стол и придвинул к себе стопку непросмотренных бумаг, всем своим видом показывая, что не собирается вмешиваться в разговор, но также и давая понять, что не потерпит ничего, что могло бы испортить сегодняшний бал.

– И зачем ты меня позвал? – Оба князя стояли друг напротив друга, Пётр Алексеевич заинтересованным совсем не выглядел, скорее он походил на человека, которому было безумно скучно.

– Отдайте мне Родиона, – потребовал Михаил. Когда он представлял себе встречу с отцом, он многое предполагал, но только не то, что тот будет настолько хладнокровен и бесстрастен. Неужели у него совсем нет чувств?

– Родиона? Этого слабака? Зачем он тебе?

Кровь застучала в висках у Михаила от осознания того, что даже к признанному сыну Пётр Алексеевич относился не лучше, чем к дворовой собаке.

– Он мой друг. Я хочу ему помочь.

– Как был дураком, так и остался. – Наверняка князь Вяземский добавил бы ещё что-нибудь, чтобы побольнее уколоть бывшего родственника, но присутствие цесаревича его сдерживало.

– Отдайте мне Родиона, – повторил Михаил, стараясь оставаться или хотя бы казаться спокойным, но врождённое пламя бушевало в нём.

– Если он так тебе нужен – забирай.

– Что? – Михаил не верил собственным ушам. И не зря.

– Но сначала сразись со мной. Один на один. Победишь меня – будет тебе Родион. А нет… – В глазах Петра Алексеевича появился опасный блеск. – Тогда ты отречёшься от титула и никогда, слышишь, никогда не будешь пользоваться магическим огнём.

Кулаки Михаила сжались, он стиснул зубы, чтобы сдержаться и не наделать глупостей. Взгляд его метнулся к цесаревичу:

«Александр!» – Его имя само вырвалось, по-другому к нему он сейчас обратиться ни за что бы не смог. – «Я ведь Вам клятву дал!»

«И ты её сдержишь. Соглашайся».

Если бы Пётр Алексеевич когда-то вот так же в него поверил, то, может быть, тогда и жизнь Михаила сложилась бы по-другому, не стал бы он тогда Арсеньевичем и даже смирился бы с тем, что родной отец не дал ему своё отчество. И жил бы себе счастливо рядом с Родионом… А не довёл бы его до смертного одра.

– Я согласен!

– Вот как? Что ж, так тому и быть. Однако, – Пётр Алексеевич заговорил чуть громче, – бой должен пройти тайно. Не хочу, чтобы наши имена хоть как-то связывали.

Привычная боль в груди отступила под гнётом ярости. Михаил чувствовал, что огонь неистово рвался наружу, чтобы отомстить за своего колдуна, и только чудом и небывалой выдержкой его удалось сдержать.