Текст книги "Огненный меч Империи (СИ)"

Автор книги: Алла Касперович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 27

Михаил очень долго не мог с собой совладать, а потому вернулся в бальный зал значительно позже Петра Алексеевича. По крайне мере, никто не смог бы уличить их в том, что они провели время вместе. Михаил задержался ещё и потому, что заглянул к себе в спальню, где на столике стоял бутылёк с успокоительной настойкой. Полина предупреждала, что больше трёх капель за раз нельзя, но так хотелось вылить в себя всё зелье, чтобы привести душу в порядок! Всё же Михаил сумел остановиться на трёх, хоть это и стоило ему немалых усилий. Спустя приблизительно четверть часа он почувствовал, что ураган внутри утихает, и тогда только почувствовал, что сможет на глазах у всех снова встретиться с Петром Алексеевичем и ничем себя не выдать.

Бал продолжался до утра, и никто не торопился расходиться – все были взбудоражены тем, что магия огня не просто существует, но она ещё и проявилась в бывшем воздушном колдуне. Новость уже не то что бы и свежая, но однозначно сложно что-то придумать, что могло бы её затмить. Михаил не стал скрывать, что полностью истребил в себе магию воздуха – все и так к бы догадались. К тому же ему не пришлось и врать – он понятия не имел, откуда в нём взялся огонь. Быль ли он в нём изначально или отчего-то зародился совсем недавно, он не знал и спросить было не у кого.

Многие дамы надеялись, что князь Морозов пригласит их танцевать, в том числе и те, в чьих объятиях он когда-то побывал, однако Михаил так ни к кому из них и не подошёл. Он делал вид, что не замечает их намёков, а язык веера и вовсе разучился читать.

Пётр Алексеевич уехал одним из первых, его отъезду никто не опечалился. Когда его присутствие перестало давить, Михаил немного расслабился. Впрочем, скорее всего, основную роль всё же сыграла настойка Полины. Чуть позже бальный зал покинула царевна Елизавета, напоследок подарив Михаилу ещё одну ободряющую улыбку.

К утру в Воробьёвском дворце наступила тишина. Все, кто мог, высыпались. И только Феофан Ильич проверял, чтобы всё привели в порядок и не ничего не осталось неучтённым. К счастью или как раз наоборот, отдыхал он не больше четырёх часов в сутки вот уже много-много лет.

Михаил проспал до полудня, Арсений ходил вокруг него на цыпочках, готовый в любое мгновение сделать что угодно, чтобы хозяин почувствовал себя хоть чуточку лучше. Он видел, как тот метался во сне, но помочь ничем не мог. По правде говоря, в спальню Арсений пробрался без хозяйского разрешения. Но разве он мог, родной дядя, пусть племянник и не знал о том, находиться в стороне, когда тому так плохо? И если посторонним Михаил казался сильным и уверенным в себе молодым князем, то уж он-то видел, насколько неспокойно его душе.

К обеду приехала Ирина Григорьевна – цесаревич отправил за ней карету, сам же он отбыл по делам, захватив с собой увязавшуюся за ним сестру. На хозяйстве оставили незаменимого Феофана Ильича.

Михаил и Ирина Григорьевна разместились в любимой гостиной императрицы Софьи. И никакого кофе!

– Ох, как же чудесно! – жмурилась от удовольствия гостья. – Не могу больше эту горькую гадость пить! – Она оглянулась на дверь и понизила голос. – Никак не привыкну к этой дряни. Даже пирожные больше не спасают. А Вы как?

– Не знаю, я привык, – пожал плечами Михаил и с удовольствием вгрызся в баранку, запивая её горячим чаем.

– Да я же не о том, – отмахнулась Ирина Григорьевна. – Как Вы после вчерашнего?

– Что Вы имеете в виду? – он едва не поперхнулся.

– Вчерашний бал, разумеется. Набросились они на Вас, стервятники эти?

– Пытались, – хмыкнул Михаил.

– Вы, главное, не показывайте им слабости – вмиг накинутся.

– Да я уж заметил…

Он вкратце пересказал ей всё, что произошло на вчерашнем балу, опустив лишь встречу с Петром Алексеевичем один на один, если не считать цесаревича.

– Ужас какой! – всплеснула руками Ирина Григорьевна. – Женить Вас⁈ Сначала я одобрить должна! Я ж Вам как сестра старшая! Нет уж, пусть сперва со мной разговор ведут!

– Договорились, Ирина Григорьевна, – засмеялся Михаил. Как же он скучал по их ежедневным разговорам! – Договорились…

– Михаил Арсеньевич…

– Да?

– Вы, пожалуйста, не забывайте, что у Вас есть друзья. Если что, мы поможем.

Ком подступил к его горлу, но Михаил заставил себя улыбнуться:

– Не теряете надежды написать работу об огненной магии, Ирина Григорьевна?

– Вы меня раскусили! – расхохоталась она, а затем посерьёзнела. – Не забывайте, Михаил Арсеньевич, Вы не один.

– Благодарю Вас, – ком в горле еле пропустил слова.

Ирина Григорьевна вскоре уехала. Михаил проводил её до кареты и ещё долго смотрел вслед. Погода портилась, поднялся ветер, нагоняя тучи, заморосил дождь, и капли становились всё крупнее. И только когда начался ливень, Михаил опомнился и вернулся под крышу.

До самой ночи он не выходил из тренировочного зала, оттачивая огненное мастерство, шлифуя его, доводя до совершенства. Он бы и до утра не вышел, если бы за ним не явился Феофан Ильич и не напомнил о том, что перед важным боем следует хорошенько выспаться. Михаил не был уверен, что сумеет уснуть, однако провалился в сон почти сразу, как лёг. Настолько, что не успел дослушать то, что говорил Арсений.

А тот, убедившись, что хозяин крепко спит, погладил его по волосам, улыбнулся чуть грустной улыбкой и тихонько произнёс:

– Акулина защитит тебя, Миша, ты только верь в себя.

Проснулся Михаил ещё до того, как Арсений пришёл его будить. За окном всё ещё было темно, разразилась самая настоящая буря, но на душе, наоборот, было спокойно. Как если бы непогода забрала себе всё его беспокойство. Не волновался Михаил и о том, что Пётр Алексеевич не явится – не было сомнений, что тот примчался бы сюда и в лютую пургу. Если князь Вяземский действительно чего-то хотел, он землю грыз, чтобы получить желаемое. А сейчас он больше всего на свете хотел растоптать его, Михаила. Доказать, что он всё такой же слабак.

– Не бывать этому!..

Как и ожидалось, Пётр Алексеевич прибыл в Воробьёвский дворец ещё поутру. Немного задержался из-за размытых дорог, но не стал искать предлога, чтобы не ехать. Предсказуемо. Как и то, что князь Вяземский нисколько не сомневался, что победа будет за ним.

Почти всех слуг на сегодня распустили, чтобы не было лишних свидетелей. Осталась лишь охрана, да Феофан Ильич, Иннокентий и Арсений. Царевна Елизавета отправилась навестить какую-то родственницу, Александр же вместе с Михаилом встретил князя Вяземского у тренировочного зала, где и должен был состояться бой между воздухом и огнём. Между отцом и сыном.

– Что ж, господа, – без тени улыбки начал цесаревич, – зал в вашем распоряжении. Каков бы ни был исход, я всё улажу.

– Ваше Императорское Высочество! – Оба князя ему поклонились и, сверля друг друга ненавидящими взглядами, скрылись за дверью.

Александр же не ушёл, а приготовился ждать снаружи. Ждать и верить.

Пётр Алексеевич смотрел на противника с нескрываемым презрением, однако ничего не говорил и молча готовился к поединку. Михаил собирался поступить так же, однако в конце концов не выдержал и сказал:

– Я знаю, что не Фёдор Вяземский мой отец, а ты.

Сейчас у него язык бы не повернулся обращаться к нему на «Вы». Только не теперь, когда, быть может, только один колдун покинет зал живым. Михаил чувствовал, что Пётр Алексеевич собирается довести дела до конца. Что ж, и у него были те же намерения.

Князь Вяземский проявил небывалую для него терпимость и спустил ему панибратское «ты». Можно для разнообразия и пойти на уступки будущему покойнику.

– Ты не мой сын. – Пётр Алексеевич продолжил невозмутимо разминаться. – Ты моя ошибка. Из-за тебя умерла женщина, которую я любил. Единственная, кого я когда-либо любил.

– Любил? – скривился Михаил, ярость и обида клокотали в нём. – Ты не умеешь любить! Ты же снасильничал её, так?

В глазах князя Вяземского вспыхнул гнев, но лицо так и не переменилось, оставаясь каменным.

– Что бы там ни было, тебя это не касается. Ты ошибка. Тебя не должно было быть на этом свете.

– Ты знаешь, – криво ухмыльнулся Михаил, – тебя тоже.

Первым ударил Пётр Алексеевич. Без предупреждения он направил на Михаила поток воздуха, силой своей способный разрушить крепость. Но противник устоял, спрятавшись в огненном коконе. Как только Михаил почувствовал, что удар ослабевает, он перекрыл его своим, Пётр Алексеевич пошатнулся, понял, что может не выдержать, и отскочил в сторону. Огненный поток пришёлся в стену.

Бой разительно отличался от тех, в которых Михаил участвовал на Хитровке и от тренировок с цесаревичем, ведь сейчас он был не на жизнь, а на смерть, и никто не желал уступать. Стёкла вылетели мгновенно, и только магический барьер не давал округе слышать грохот, доносившийся от Воробьёвского дворца. Никто из противников не замечал, как бежало время, а оно между тем неслось стремительно. Вот уже и полдень наступил, а они всё пытались уничтожить друг друга.

В какой-то миг Михаил изловчился и поймал в огненные оковы Петра Алексеевича и, не дав тому опомниться, молниеносно поднял к потолку, обжигая кожу князя, и со всей силы ударил спиной об пол. Изо рта Петра Алексеевича вырвался булькающий звук, а за ним вырвалась алая струйка крови. И всё стихло – воздушный колдун не шевелился.

Михаил, всё ещё на взводе, подошёл к нему и занёс руку, чтобы завершить начатое – огненное копьё было готово пронзить шею Петра Алексеевича.

– Давай, – криво ухмыльнулся он, кровь окрасила его зубы, левый глаз заплыл, а подпаленные волосы беспорядочно торчали.

И Михаилу вдруг стало… Нет, не жалко – противно.

– Отдай мне Родиона, как обещал. – На него навалилась внезапная усталость, огненное копьё впиталось в его руку. – И мы в расчёте. Больше мне от тебя ничего не надо.

– Забирай! – выплюнул прямо с кровью Пётр Алексеевич. – Моему роду не нужны слабаки.

– Ты так и не понял, да? Ты и есть слабак.

Михаил отвернулся от него и побрёл прочь.

Князь Вяземский что-то выкрикивал ему вслед, но он не слышал – его накрыло благословенное безразличие. За дверью Михаила терпеливо дожидался Александр, и, когда огненный колдун, пошатываясь, вышел, подставил ему плечо, от которого тот и не подумал отказываться.

– Я не убил его… Не смог.

– И правильно! – поддержал его цесаревич. – Он теперь будет жить с тем, что ты, Миша, ты его победил. Хоть об этом никто не узнает, но он точно всегда об этом будет помнить.

– А что… – Слова давались ему с большим трудом. – А что, если он попробует как-то отомстить мне через Вас?

– Не посмеет. Для него самое важное – показать свою значимость, свою власть. Лучшее положение, чем сейчас, ему не занять.

Михаил не был столь уверен, что Пётр Алексеевич не попытается как-то навредить цесаревичу, но возражать не стал – не было сил. Сознание потихоньку покидало его, но всё же он успел услышать в своей голове:

«Ты справился, Миша. Ты сдержал клятву».

Александр похлопал его по щеке, приводя в чувство – сработало. К ним подошёл Феофан Ильич, дожидавшийся знака от цесаревича, поклонился обоим и молча скрылся за дверью тренировочного зала, а спустя несколько минут нагнал еле передвигавшего ноги Михаила и поддерживавшего его Александра в коридоре, чтобы доложить:

– Ваше Императорское Высочество, Ваше Сиятельство, у князя Вяземского сломан позвоночник, нижняя его часть парализована. Не думаю, что он когда-нибудь будет ходить.

Михаил попытался вызвать в себе сочувствие к человеку, который поспособствовал тому, чтобы он появился на Божий свет. Не получилось.

«Идём, Миша, тебе нужно отдохнуть».

Кивнув, Михаил с усилием сделал шаг, а затем ещё и ещё один.

А где-то там, за его спиной, лёжа на залитом кровью полу, зашёлся истерическим смехом Пётр Алексеевич. Так вот что чёртов Яков имел в виду, когда говорил, что у князя Вяземского больше не будет детей! А он-то, дурак, решил, что в таком случае тратить время на девок бесполезно и посвятил всего себя тренировкам, когда плоти требовалась разрядка. А оно вон что…

Истерический хохот всё не прекращался. Продолжался он, и когда Феофан Ильич вернулся с двумя дюжими молодчиками, и когда князя погрузили на носилки, и когда понесли его по коридорам Воробьёвского дворца. А Пётр Алексеевич всё бил и бил себя наименее пострадавшей рукой по ногам. И ничего не чувствовал ниже пояса.

Глава 28

С тех пор, как Михаил Арсеньевич Морозов стал князем, минуло чуть больше месяца. Листья на деревьях окрасились, сменив сочную зелень на яркие огненные одеяния, и потихоньку начали облетать. Погода всё больше хмурилась, но погожие деньки всё же радовали чаще.

Весть о том, что в Москве объявился первый в истории огненный колдун, очень быстро разнеслась не только по империи, но и далеко за её пределами. Разумеется, князя Морозова в первую очередь ждали в Петербурге, но цесаревич всеми правдами и неправдами оттягивал отъезд из Первопрестольной, понимая, что Михаила следует хорошенько подготовить к тому, что его ждёт в официальной столице: интриги, заговоры и прочее, без чего не обходится ни один монарший двор. Александр с рождения рос в окружении постоянного недоверия и привычка подозревать всех и каждого давно стала его частью.

Михаил же, воспитывавшийся в деревенской глуши, и помыслить не мог, на что порой способны люди, чтобы урвать у жизни то, что им отчаянно хочется. Единственным примером такого человека для него был Пётр Алексеевич, но тот никогда не опускался до интриг, запугивания, шантажа и подкупа. Впрочем, достойным человеком князя Вяземского никак нельзя было назвать. Особенно после того, что Александр о нём узнал. Цесаревич никогда не был наивным и прекрасно понимал, что в стенах своих домов князья и их семьи отнюдь не были святыми. Ничего поделать с этим Александр не мог, однако история сыновей Петра Алексеевича задела его за живое. Он настолько сблизился с Михаилом, что любую угрозу ему воспринимал как личную. И похоже, Михаил думал о нём то же самое. Александр не сомневался, что он жизнь за него отдаст, если понадобится. И очень надеялся, что такой день никогда не настанет.

Последний месяц Михаил прожил в Воробьёвском дворце. Хоть ему как князю цесаревич и пожаловал несколько имений и городской дом, он отказался съезжать до поры до времени – не понимал, что делать с новым имуществом. Возможно, позже, когда он привыкнет и окончательно перестанет себя чувствовать самозванцем на княжеском месте. Александр не стал возражать – его более чем устраивало, что Михаил всё время рядом, да и пользы от него оказалось немало. Взять хотя бы то, что с его появлением, Воробьёвский дворец будто снова вернул себе душу, как при императрице, наполнился теплотой и светом. На лицах слуг постоянно играли улыбки, да и Феофан Ильич нет-нет, да и усмехнётся. К тому же в довесок к правой руке Иннокентию у него появилась и левая – Арсений.

Без дела слуга Морозовский никогда сидеть не умел. Раз уж улицы московские ему больше не мести, так почему бы и Феофану Ильичу не помочь. Тем более что и хозяин на том настаивал. Правда, Иннокентий взревновал, хоть и старался ничем не выказывать своё недовольство. И очень обрадовался, когда узнал, что князь Морозов вместе с цесаревичем вскорости отбудут в Петербург. Куда Михаил Арсеньевич, туда и его Арсений.

– Карета подана, Ваше Сиятельство, – сообщил Иннокентий, без труда отыскав князя. Обычно тот либо, как сейчас, сидел в так полюбившейся ему гостиной, либо навещал цесаревича в его кабинете, либо тренировался.

– Спасибо! – улыбнулся ему Михаил и поставил пустую чашку на стол. – Через минуту буду.

Иннокентий поклонился и вышел, а Михаил ещё раз оглядел гостиную и тихонько вздохнул – жаль было покидать и её, и Воробьёвский дворец в целом. Он стал таким же родным для него, как и доходный дом Зайцевой, куда Михаил как раз и собирался, чтобы навестить дорогих друзей до отъезда в столицу.

– Доброе утро, Ваше Сиятельство! – Возница низко ему поклонился.

– Доброе утро, Егор! – поприветствовал его Михаил и мысленно поздравил себя с тем, что больше не морщился, когда к нему так обращались. – Арсений ещё не приходил?

– Нет, Ваше Сиятельство! А, нет, смотрите! Вон он бежит! Баранки тащит!

Михаил обернулся и расхохотался. Его верный слуга, увешанный бусами из баранок, нёсся к карете. А всё потому, что Ирина Григорьевна при цесаревиче недавно обмолвилась, что воробьёвские – самые лучшие, которые она когда-либо пробовала. И теперь мало того, что ей раз в неделю привозили коробку баранок, так ещё и Арсения нарядили, чтобы порадовать земляную колдунью.

– Ваше Сиятельство! – запыхавшись, воскликнул он. – Вы уж простите! Задержался!

– Всё в порядке, Арсений, – хмыкнул Михаил. – Поехали.

Став князем, он теперь не мог слишком часто наведываться к Ирине Григорьевне, чтобы не порочить её репутацию. Саму колдунью подобная чепуха не заботила, но он понимал, что отныне должен вести себя осмотрительнее. В конце концов, он теперь не безродный Михаил Морозов, а самый настоящий князь.

Жильцы доходного дома предпочитали обходить его стороной – не ровня они ему, да и под горячую огненную руку никто попадать не хотел. Что Михаила весьма и весьма утраивало, потому что то внимание, которым они его щедро одаривали раньше, житья ему спокойного не давало.

Первой ему и Арсению встретилась Полина. Она как раз бежала куда-то по хозяйскому поручению.

– Михаил Арсеньевич! – алея маковым цветом, поклонилась ему ведунья, Арсению же она просто кивнула и получила в ответ такой же кивок.

– Здравствуй, Полина. Ирина Григорьевна у себя?

– Да. Вас ждёт.

– А как… он?

– Всё так же.

Ведунья снова поклонилась и умчалась прочь.

– Идём, Арсений! – улыбнулся Михаил, а затем слегка нахмурился, заметив смятение на его лице. – Что такое?

– Баранки, баранки не отдал! Ишь какая шустрая!

– Так иди за ней. Знаешь, где меня найти, если что.

Арсений ушёл вслед за Полиной, а Михаил хорошо знакомой дорогой отправился в гостиную Ирины Григорьевну. Дойдя, он постучал.

– Заходите, Михаил Арсеньевич!

– Как Вы всегда узнаёте, что это я? – Он закрыл за собой дверь и подошёл к сидевшей на любимом диванчике колдунье, очередная раскрытая книга лежала рядом.

– А ко мне, кроме Вас, сюда никто не ходит. Полина всё равно не стучит. Присаживайтесь, Михаил Арсеньевич, она скоро чай принесёт.

– Благодарю, Ирина Григорьевна, – с улыбкой кивнул он и, приняв приглашение. Устроился на диванчике напротив. – Как Вы, мой дорогой друг?

– Ох, не спрашивайте, – наморщила носик она. – Очередной счетовод жуликом оказался. Что ж мне на них так везёт? И на кого я доходный дом оставлю? – посетовала колдунья.

– Когда едете? – Михаил подался вперёд, вопрос и его касался.

– Через неделю-другую. Вот как счетовода хорошего найду.

– А если Феофана Ильича попросить?

– А ведь и правда! – засияла колдунья. – Он умеет в людях разбираться! Только Вы его попросите, Михаил Арсеньевич. Вам он не откажет.

– О чём разговор! Конечно!

Как Ирина Григорьевна и сказала, вскоре Полина принесла чай с баранками из Воробьёвского дворца. Сколько бы Михаил их ни ел, а они всё не надоедали, как, например, случилось пирожными из кофейни. Хотя, скорее всего, дело вовсе было не в пирожных.

– Ну что, Михаил Арсеньевич, идём? – спросила хозяйка, когда они выпили по две чашки.

Он кивнул, и они вдвоём из гостиной перебрались в одну из потайных комнат доходного дома. Настолько крошечную, что здесь, помимо кровати, помещался только стул да маленький, неширокий столик. Большего, впрочем, и не требовалось, чтобы устроить с удобством Родиона Петровича Вяземского, по-прежнему спящего беспробудным сном.

– Здравствуй, Родя, – проговорил Михаил, хоть и не был уверен, что брат его слышит.

– Ничего, Михаил Арсеньевич, поставим мы его на ноги. Сильные ведуньи и не таких чуть ли не с того света вытаскивают. Найдём мы ему такую.

– Ирина Григорьевна…

– Так! Стойте! Если Вы опять начнёте рассыпаться в благодарностях, я напою Вас кофе! Двумя чашками! Нет, тремя!

Михаилу только и оставалось, что с благодарной улыбкой качать головой. Что бы он делал без своих друзей? Разве была бы у него надежда вылечить брата?

Князь Вяземский не препятствовал, когда в его городской дом среди ночи явились люди цесаревича и увезли Родиона. Да и как он мог, если сам не вставал с постели? Конечно, он мог пользоваться магией воздуха, если хотел куда-то переместиться, но разве это сравнится с умением ходить? Михаил мог бы предложить и ему поискать исцеления у ведуний, но не стал. Во-первых, Пётр Алексеевич ни за что бы не согласился. А во-вторых… Михаил не хотел, чтобы он излечился. С того дня в Воробьёвском дворце они больше не виделись.

– До встречи, Родион.

Михаил и Арсений вернулись в Воробьёвский дворец только к вечеру – успели как раз к ужину.

Цесаревич сидел во главе стола, царевна – по правую рукуот него, а Михаила усадили напротив будущего императора.

– Выезжаем в восемь, – сообщил Александр, отрезая кусочек от превосходной буженины.

– Не хочу ехать, – призналась Елизавета. Раньше подобные речи она себе позволяла только при брате и Феофане Ильиче, но с недавних пор в круг доверенных лиц стал вхож и Михаил.

– К сожалению, на этот раз без тебя никак.

– Зато с Вами, Елизавета Ивановна, мне будет не так страшно в Петербурге! – сказал Михаил, чтобы её хоть немного приободрить. Без посторонних он называл её по имени и отчеству, а не как положено, чему она была очень рада.

– Не думаю, что Вам нужна моя защита, Михаил Арсеньевич! – засмеялась царевна.

– Очень нужна! – возразил он. – Вы меня будете защищать, а я Вас буду развлекать.

– Это как же? – прищурился цесаревич.

Поймав его взгляд, Михаил, ничуть не смутившись, ответил с улыбкой:

– Штуковины занятные показывать буду.

– Миша…

Пока Александр не решил, что проще избавиться от князя Морозова, чем везти его в Петербург позориться, Михаил положил вилку и нож на стол и поднялся:

– Хотите меч свой покажу?

– Меч? – округлила глаза Елизавета. – Хочу! Покажите!

И Михаил, разом погасив все свечи, завёл руку за спину и, ухмыльнувшись, вытащил, словно из невидимых ножен, меч, сотканный из огня.

Царевна не могла от него оторвать восхищённого взгляда, цесаревич же вдруг зашёлся хохотом.

– Так вот чем ты занимался последние два дня! А я всё думал, что за секреты у тебя от меня!

– Нравится? – Михаил сделал мечом несколько круговых движений.

– О, да… – Александр перестал смеяться, и на его лице появился звериный оскал. – Твой огненный меч нам ещё пригодится.