Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

– Пришлось?! Пришлось?! – Судя по тону, он разозлился. – Но почему, Калверт?

– Ответ на этот вопрос один. И тут не требуется оправданий. Я убил его потому, что иначе бы он убил меня, потом вас, и тогда мы оба находились бы сейчас как раз там, где сейчас он. Неужели нужно искать оправдания, когда убиваешь убийцу? Даже если этот человек еще никого не убил, то сюда он явился именно для этого. И я покончил с ним без всякого сожаления,  как растоптал бы ядовитого паука.

– Но ты не можешь, не имеешь права убивать людей без суда и следствия!

– Могу и буду, пока приходится выбирать – либо я, либо меня!

– Ладно, ты прав. – Он вздохнул. – Должен признать, что читать твои отчеты об операциях, и участвовать с тобой в одной из них – это две большие разницы. Впрочем, должен признать, – я рад, что именно ты сейчас со мной рядом.  Хорошо, давай сдадим этого человека в полицию.

– До этого я хотел бы побывать на «Шангри-Ла», сэр. Может быть, Ханслет где-нибудь там.

– Вот как? Хочешь поискать Ханслета? Но неужели ты всерьез думаешь, Калверт, что если они враги, как ты подозреваешь, – то тебе позволят там искать своего друга?

– Разумеется, я не собираюсь обыскивать «Шангри-Ла» с оружием в руках, сэр: так мне было бы не прожить и пяти секунд. Я просто хочу поинтересоваться, не видел ли его кто-нибудь. Если они, как мы предполагаем, действительно бандиты, то будет чрезвычайно интересно понаблюдать за их реакцией на то, как у них на борту появляется человек, которого они считали погибшим. А еще интереснее будет их реакция, некоторое время спустя, когда не будет никаких признаков возвращения резиновой лодки с убийцами – не будет слышно звуков ее работающего подвесного мотора.

– Все это будет интересно, если они действительно бандиты, не так ли?

– Это будет ясно, еще до того как мы с ними распрощаемся.

– А как мы объясним, что мы с тобой знакомы?

– Если они чисты, как только что выпавший снег, у них даже вопроса такого не возникнет. В противном случае, они все равно не поверят ни единому нашему слову.

После этих слов я, оставив Дядюшку Артура одного, запустил двигатель, выбрал якорь, включил навигационные огни и «Файркрест» направился к «Шангри-Ла»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 6

СРЕДА с двадцати часов сорока минут до двадцати двух часов сорока минут

Приблизительно в двухстах метрах от «Шангри-Ла» я заглушил двигатель и бросил якорь. Спустившись в кают-компанию, прошел мимо шефа в свою каюту, переоделся, накинув, длинную непромокаемую накидку с капюшоном.

– Что, пора в путь? – поинтересовался Дядюшка Артур, когда я вновь предстал перед его очами.

– Нет. Дождь что-то слабоват. Подождем, когда зарядит посильнее, и отправимся. Вы бы тоже натянули такую же накидку, сэр. Висит в шкафчике Ханслета.

– Как ты думаешь, они наблюдали за нами в ночной бинокль, пока мы пересекали бухту? – Дядюшка Артур вышел из каюты Ханслета полностью экипированный.

– Без всякого сомнения. Они и сейчас наблюдают. И очень обеспокоены исчезновением тех двух, что отправились к нам брать интервью. Будут строить догадки о том, что же, черт возьми, с ними стряслось и где они застряли. Но, разумеется, лишь в том случае, если они действительно бандиты.

– Отправят катер на их поиски?

– Не сразу. Может быть, через час или два.  Ведь, возможно, путь до «Файркреста» занял больше времени, чем они предполагали, а мы успели улизнуть до того, как «экспедиция» успела до нас добраться. Вполне возможно, что обратно они опять идут на веслах – отказал мотор. – Я услышал, что дождь вновь превратился в ливень. – Ну, пора. Начинаем действовать.

Мы миновали камбуз, ощупью впотьмах пробрались на корму и бесшумно спустили шлюпку на воду. Ветер и прибой погнали нас в сторону гавани. Сквозь плотную пелену дождя смутно вырисовывался силуэт «Шангри-Ла». Мы прошли в ста метрах левее, а на полпути между берегом и «Шангри-Ла» я запустил мотор и взял курс на яхту.

Метрах в пяти от освещенного трапа «Шангри-Ла» болталась корма ее разъездного катера. Когда наша шлюпка приблизилась к трапу, матрос в непромокаемом плаще и французской бескозырке с помпоном сбежал вниз и принял у Дядюшки Артура носовой конец.

– Добрый вечер, друг мой, – сказал Дядюшка Артур с искренней теплотой в голосе. – Таким манером он заговаривал со всеми. – Скажите, сэр Энтони на борту?

– Да, сэр.

– А нельзя ли мне с ним повидаться?

– Если вы подождете минутку… – Матрос внезапно замолчал и уставился на сэра Артура. – Бог ты мой! Да ведь это… это вы, адмирал?

– Разумеется, я адмирал Арнфорд Джейсон. А вы, похоже, отвозили меня сегодня после ужина в отель «Колумбия»…

– Так точно, сэр. Я немедленно проведу вас в салон, сэр.

– Хорошо. Шлюпка подождет меня здесь, – этой фразой адмирал давал понять, что я всего лишь его подвез.

Они поднялись по трапу и направились на корму.  Я десять секунд разглядывал стойку леерного ограждения, на которой был закреплен фонарь, освещавший трап, и я пришел к выводу, что выдернуть фонарь из гнезда будет не трудно. После этого я двинулся вслед за ушедшими. Пройдя мимо коридорчика, ведущего в салон, я спрятался за вентиляционной трубой. Матрос, проводивший шефа, вскоре вышел, он шел назад. Приблизительно секунд через двадцать он поднимет крик, когда увидит, что лодочник исчез. Но меня совершенно не беспокоило, что он будет делать через двадцать секунд.

Добравшись до приоткрытой двери в салон, я услышал голос сэра Артура:

– Нет, нет, я и так очень сожалею, что нарушил ваш покой… Да, спасибо… Охотно. Только один глоток, и с содовой. – Что-то сегодня Дядюшка Артур стал усиленно налегать на виски. – Благодарю, благодарю! Ваше здоровье, леди Скурас! Ваше здоровье, джентльмены! Не стану вам докучать, просто хотел спросить, не сможете ли вы оказать мне услугу… Мы с моим другом обеспокоены… Очень и очень… Кстати, где же он? Я надеялся, что он идет следом…

Это было сигналом для Калверта. Я, откинув капюшон, почти скрывавший мое лицо, вежливо постучал и вошел:

– Добрый вечер, леди Скурас. Добрый вечер, джентльмены. Прошу извинить за беспокойство.

Кроме Дядюшки Артура в салоне находилось еще шесть человек. Сэр Энтони стоял у камина, остальные сидели за столом. Шарлотта Скурас, Джон Доллман – генеральный директор пароходной компании Скураса, Герман Лаворский – финансовый консультант Скураса, Лорд Чернли – биржевой маклер в Лондоне и еще один мужчина, которого я не раньше не видел. У всех в руках были стаканы.

Реакция, вызванная моим внезапным появлением, была довольно интересной. Старина Скурас выглядел полузадумчиво-полуудивленно. Шарлотта Скурас приветствовала меня натянутой улыбкой. Дядюшка Артур не преувеличивал, говоря о синяке у нее на виске. Он действительно был огромен. Лицо незнакомца осталось безучастным. Лаворский был непроницаем. Доллман застыл как статуя, а у лорда Чернли на мгновение промелькнуло такое выражение, словно в полночь на кладбище кто-то внезапно хлопнул его рукой по плечу. Во всяком случае, мне так показалось, хотя я мог и ошибиться. И все-таки стакан внезапно выпал из его руки и покатился по ковру. Характерная сцена викторианской мелодрамы. У маклера-аристократа сдали нервы. Доллман, Лаворский, те могли  управлять своими эмоциями. Я был почти уверен, что тоже самое можно сказать и о  сэре Энтони.

– Силы небесные! Да это же Петерсен! – Голос Скураса прозвучал удивленно, но не слишком. – Я и не подозревал, что вы знакомы!

– И давно! Да будет вам известно, Тони, что Петерсен и я уже несколько лет как коллеги по ЮНЕСКО. – Дядюшка Артур, как и прежде, щеголял своей мнимой принадлежностью к делегации Великобритании в ЮНЕСКО – прекрасный предлог для объяснения частых поездок в отдаленные страны. – Ихтиология, возможно, не очень интересна, но зато познавательна. Петерсен – один из моих лучших лекторов. Он работал на меня в Европе, Азии, Африке и Южной Америке. – Я действительно бывал в этих частях света по его поручениям, правда, речь там шла не о научных докладах. – Я даже не знал, что он находился здесь, пока случайно не услышал об этом в отеле. Но я прибыл сюда не ради того, чтобы рассказать вам об этом. Речь идет о Ханслете, коллеге Петерсена, значит, и моем. Мы нигде не можем его найти. В городке его нет, а поскольку ваша яхта ближе всех к нашей, то мы решили спросить: может быть, вы знаете что-нибудь? Он не заезжал к вам?

– Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, – сказал Скурас. – Господа, кто-нибудь из вас его видел? Никто? – Он нажал на кнопку звонка, и тотчас появился стюард. Скурас поручил ему узнать, не встречал ли Ханслета кто-нибудь из команды, и стюард ушел. – Когда же он исчез, мистер Петерсен?

– Понятия не имею. Я должен был провести несколько экспериментов и целый день мотался туда-сюда в поисках необходимого материала. Медуз… – Я преувеличенно громко рассмеялся и потер при этом воспаленное лицо. – Боюсь, что поимел дело с ядовитыми особями. А когда возвратился, его уже не было.

– Скажите, мистер Петерсен, а ваш коллега умеет плавать? – спросил незнакомый человек. Я повернулся к нему. Коренастый крепыш лет сорока пяти с темными волосами, черными колючими глазами и загорелым неподвижным лицом. Такие бесстрастные  лица здесь были почти у всех. Я тоже пытался придать своей физиономии самое безучастное выражение. Но это оказалось не легко.

– Боюсь, что нет. И вы, видимо, подозреваете то же, что и я. На корме у нас нет леерного ограждения. Один неосторожный шаг… – Я замолчал, потому что в салон вошел стюард, чтобы сообщить, что никто из команды не видел Ханслета. – Думается, – продолжил я, что надо немедленно сообщить о случившемся в полицию сержанту Макдональду.

Все остальные, судя по всему, были того же мнения. Мы распрощались и отправились назад. Холодный дождь при порывистом ветре казался еще сильнее и холоднее. У трапа я сделал вид, что поскользнулся на мокрой палубе, отчаянно взмахнул руками, пытаясь задержаться, и все же упал за борт, попутно вырвав из гнезда фонарь. Поднялась суматоха, но в дождь, ветер и при полной темноте понадобилась больше минуты, чтобы вытянуть меня из воды. Старина Скурас – воплощение доброты – сразу предложил мне сухую одежду. Но я вежливо отказался и отправился с Дядюшкой Артуром на «Файркрест». Пристраивая, с помощью шефа, нашу шлюпку на ее штатное место на шлюпбалке, я поинтересовался:

– Когда вы ужинали на «Шангри-Ла», интересно, как вы объяснили свое присутствие и драматический приезд на катере Королевских ВВС?

– Я дал понять, что причина достаточно веская, что для страны имеет  жизненно важное значение присутствие на конференции ЮНЕСКО в Женеве, известного доктора Спенсера Фримана, а он туда не прибыл. И это в самом деле правда. Об этом пишут все газеты. На самом деле доктор Фриман не поехал в Женеву, потому что этого не захотели мы, но об этом, разумеется, никто не знает. Я рассказал, что правительство получило информацию, согласно которой профессор проводит полевые изыскания на острове Торбей. Вот оно и послало меня срочно за ним.

– Но почему, в таком случае, вы отправили катер обратно? Это могло возбудить подозрения.

– Никоим образом. Нет. В отеле Фримана не оказалась, и там сказали, что он обещал вернуться только завтра. А тогда мне достаточно будет снять телефонную трубку и через час вертолет будет здесь.

– И вы, разумеется, не могли знать, что телефонная линия нарушена. Все логично, но все портит один маленький факт. Прежде чем отправиться ужинать на «Шангри-Ла», вы побывали на «Файркресте». Наши «друзья», которые закрылись в задней каюте, вернувшись сообщили, что «Файркрест» навещал катер Королевских ВВС. Может быть, они даже видели его в иллюминатор. А если и нет, не важно: характерный звук двигателя  этих катеров перепутать невозможно.  Значит, наши «друзья» знают, что  вы лжете, как сивый мерин. В скором времени они узнают и кто вы такой… Могу поздравить, сэр. Теперь вы имеете честь быть зачисленным в ту же категорию, в которой нахожусь я уже много лет. Могу поклясться, что теперь ни одно страховое общество в мире не застрахует вашу драгоценную жизнь.

– Ты хочешь сказать, что наш визит на «Шангри-Ла» развеял твои последние сомнения относительно их виновности?

– Да, сэр! Вы видели реакцию маклера? Я имею в виду лорда Чернли, этого аристократа.

– Нельзя на основании только этого делать такой важный вывод, – холодно заметил Дядюшка Артур.

– Конечно нельзя, сэр. Но, на задней кромке пера руля разъездного катера яхты «Шангри-Ла» я нащупал ту самую глубокую зарубку, сделанную мной, когда я покинул затонувший вертолет и вынырнул под кормой судна с преступниками. А обнаружил я ее пока вы помогали матросу вытаскивать меня из воды, ведь мое падение в воду было не случайным. Могу дать голову на отсечение – это тот самый катер!

Я вынул из кладовой боцмана акваланг  и мы спустились в кают-компанию. Дядюшка Артур уселся на диван и одарил меня холодным взглядом из-под монокля:

– Понятно! А предупредить меня о своем намерении поплавать? Что, забыл?

– Я не забыл. Просто я не знал, насколько вы хороший актер, сэр.

– Тоже разумно. Зарубка была решающей уликой?

– Знаете, она явилась дополнительным доказательством. Уверенность ко мне пришла несколько раньше. Помните темноволосого человека, который сидел рядом с Лаворским и спросил меня, умеет ли Ханслет плавать? Я могу побиться об заклад, что этого человека во время ужина на «Шангри-Ла» не было.

– И выиграл бы. Откуда тебе это известно?

– Потому что он командовал катером, с которого был сбит вертолет. Его зовут Имри и он командовал на «Нантсвилле» после того, как корабль захватили. Я узнал его по голосу.

Я сходил в свою каюту, переоделся в костюм аквалангиста и, вернувшись, стал проверять акваланг.

Дядюшка Артур глянул на меня несколько ошарашено:

– Куда это ты, черт побери, собрался?

– Отлучусь ненадолго. Навещу «Шангри-Ла» и ее разъездной катер. Поставлю им радио-маячок, а двигатель катера накормлю сахаром. Эта малютка и мешочек с сахаром всегда при мне, на всякий случай, в водонепроницаемом кармане рядом с оружием. Надеюсь на ваше благословение, сэр. Нужно спешить, желательно успеть до того, как наладят освещение трапа.

– Я просто не могу в это поверить! Не могу! – Дядюшка Артур потряс головой.

Какое-то мгновение я думал, что под этим он имел в виду скорость, с какой я добрался до «Шангри-Ла» и вернулся обратно. Но следующие слова показали мне, что он витал в более высоких сферах.

– Никак не могу поверить, что Тони Скурас замешан в этом грязном деле. По уши сидит! Нет, здесь что-то не так. Вы знаете, что в следующем году он должен получить звание пэра?

– Так быстро? Он говорил, что собирается купить этот титул, но ждет пока упадут цены.

Дядюшка Артур не ответил. В нормальных условиях он бы воспринял эту реплику как смертельное оскорбление, так как, выйдя на пенсию, он сам автоматически получит звание пэра. Но сейчас он был действительно смущен. Я постарался отвлечь его от грустных мыслей:

– Сэр, не сделаете ли вы одолжение? Есть две вещи, которые я хотел бы знать. Первое: действительно ли сэр Энтони посетил Гринок для того, чтобы смонтировать на яхте новые стабилизаторы? И второе: предпринял ли какие-нибудь шаги лорд Кирксайд, чтобы переписать титул умершего сына – он был каким-то там виконтом – на младшего?

– Приготовь передатчик. Сейчас все разузнаем, – сказал Дядюшка Артур устало. Он меня почти не слушал, все не мог переварить открытие, что будущий пэр по уши увяз в грязной авантюре. – И дайте мне еще бутылку.

Что-то он зачастил, – подумал я, – скоро мой запас иссякнет. Хорошо еще, что место в городке, где его можно пополнить, мне известно.

Я опускал крышку фальшивого двигателя на палубу так, будто она весила целую тонну, выпрямился, целую минуту стоял в неподвижности и наконец подошел к дверям машинного отделения.

– Сэр Артур?

– Иду, иду! – Через секунду он появился в дверях со стаканом в руке. – Уже? Подготовил?

– Я нашел Ханслета, сэр…

Сэр Артур медленно вошел в машинное отделение и увидел то, что видел я.

Передатчик исчез. Вместе со всей нашей взрывчаткой, подслушивающими устройствами и микро-радиостанциями, благодаря чему образовалось много свободного места. Им пришлось согнуть Ханслета в три погибели, чтобы засунуть сюда. Голова покоилась на руках, а руки – на коленях. И все же место даже осталось. Я не видел его лица, не видел и следов насилия. Он вообще производил довольно мирное впечатление. Так, прислонившись к стене, сидят люди, спокойно дремлющие летним днем на солнышке. Ты-то сможешь выспаться и днем – сказал я ему вчера ночью, перед отъездом – да, для него этот сон будет длинным, так как вечность длится довольно долго.

Я дотронулся до его лица. – Он был мертв часа два-три, не больше. Я повернул его голову, чтобы посмотреть, не видно ли следов насилия. Голова откинулась набок, как как у сломанной тряпичной куклы… Я повернулся и посмотрел на сэра Артура. Глаза адмирала были холодными, жестокими, беспощадными.

 Я всегда с недоверием относился ко всем этим россказням о беспощадности дядюшки Артура. Теперь я им поверил. Ясно, что дядюшка Артур занял свой пост не по объявлению в «Дейли Телеграф»: наверняка, соответствующее ведомство перетряхнуло все королевство, чтобы найти человека именно с теми специфическими свойствами характера, какие требовались, и беспощадность входила в число этих свойств. Раньше я об этом как-то не задумывался.

– Разумеется, убит. – Голос шефа тихий, почти спокойный.

– Да, сэр.

– Каким образом?

– Ему сломали шею, сэр.

– Шею? Такому бугаю?

– Я знаю, кто мог это сделать запросто. Квин. Человек, который убил Бейкера и Дельмонта. И который чуть было не прикончил меня.

– Понимаю. – После паузы он продолжал с отсутствующим видом: – Найди и уничтожь этого человека. Метод меня не интересует. Ты  можешь восстановить картину произошедшего?

– Могу, сэр. – Я не был на него в претензии, ведь многие подробности произошедшего ему неизвестны, а без них восстановить всю полноту картины трудно. – Наши «приятели» навестили «Файркрест» сразу после того, как я покинул корабль, то есть до рассвета. Скорее всего на той же резиновой лодке, которую так негостеприимно встретили мы с вами, и скорее всего с такими же предосторожностями. Они бы не отважились провести акцию днем. Взяв в плен  Ханслета, они держали его в этом качестве весь день. Лодка, на который они приплыли, отправилась обратно к «Шангри-Ла». Ведь держать ее у «Файркреста» было нельзя. И когда вы поднялись на борт «Файркреста» первый раз, Ханслет все еще был их пленником.

Приблизительно когда вы ужинали на «Шангри-Ла», сюда подрулил  катер с капитаном Имри, Квином и остальными. Бандиты были уверены, что я мертв, а раз так, то Ханслета оставлять в живых было нельзя. Но почему ему сломали шею, не знаю. Может быть, они подумали, что выстрел могут услышать, а нож решили не использовать, чтобы не оставлять следов крови, мало ли что. Яхту решили вывести ночью в пролив и затопить. Можно было, конечно, убить Ханслета ударом чем-нибудь в висок, или задушить, но Квин психопат, убийца по призванию. Любит лишать людей жизни по-своему. Зверь.

– Так, так… А потом они подумали, куда спрятать тело Ханслета до полуночи. Так, на всякий случай, если вдруг кто появится. И придумали такой оригинальный способ. Передатчик и все прочее забрали с собой. – Дядюшка Артур все это сказал совершенно спокойно, но внезапно,  впервые на моей памяти, сорвался на крик. – Но откуда, черт возьми, они могли знать, что здесь нет никакого двигателя и что все это маскировка, Калверт!? Выходит, кто-то нас предал или проявил преступную небрежность.

– Нас никто не предавал, сэр, а если кто и проявил небрежность, то это я. Если бы я подумал обо всем, Ханслет не лежал бы сейчас здесь. В ту ночь, когда к нам заявились мнимые таможенники, я знал, что они что-то обнаружили в машинном отделении. До того как прицепиться к батареям, они старательно осматривали каждый уголок, а потом вдруг потеряли к поискам всякий интерес. Ханслет даже сказал, что, возможно, это как-то связано с батареями. Но я не поверил. – Вынув из кармана фонарик, я протянул его Дядюшке Артуру. – Взгляните сами. Вам ничего не кажется подозрительным?

Он посмотрел на меня холодными глазами, в одном из которых был монокль, взял карманный фонарик и тщательно осмотрел батареи.

– Ничего не могу найти, – коротко сказал он.

– А Томас – так назвал себя один из таможенников – нашел. Он с самого начала точно знал, что ищет. Он искал мощный радиопередатчик. Не ту дешевку, что у нас в рулевой рубке. Он искал следы сильных зубчатых зажимов, указывающие на то, что именно такой передатчик присоединялся к этим батареям.

Дядюшка Артур тихо чертыхнулся и опять нагнулся над батареями. На этот раз для осмотра ему понадобилось десять секунд.

– Вы очень четко все это сформулировали, Калверт. – Глаза его потеплели, но тон не смягчился.

– Когда мы с Ханслетом гостили на «Шангри-Ла», здесь побывали гости. После возвращения мы это заметили. Только не поняли – зачем! Черт побери! Будь вы на нашем месте…

– Вы уже доказали, что на вашем месте я тоже ничего не понял бы насчет батарей. Нет никакой необходимости вновь делать на этом акцент.

– Дайте мне договорить, – перебил я. Дядюшка Артур не любил, когда его прерывали, но сейчас, в нынешнем моем состоянии, мне было на это наплевать. – Они побывали в машинном отделении – они знали, что здесь находится передатчик, – внимательно осмотрев крышки обоих двигателей, увидели, что на всех головках болтов крышки левого двигателя краски почти не осталось, а вот на правом такое наблюдалось только на четырех головках болтов. Вывод – остальные болты фальшивые. Остальное было делом техники. У них было с собой все необходимое оборудование, потому что они точно знали, что хотят сделать. Сняв крышку, подсоединили к схеме свой микропередатчик. Поэтому, когда ночью вы разговаривали с Ханслетом, они слышали на своей яхте весь разговор. Поэтому неудивительно, что они знали, и что Ханслет останется на яхте один, и где и когда меня заберет вертолет. А когда пришло радиосообщение от кого-то из Лох-Хоурона, что, что Калверт появился там и что-то выискивает, то  уничтожение вертолета вместе со мной стало делом решенным. Они предположили, что скорее всего, вертолет высадит меня там же, где и забрал, и к сожалению оказались правы. А как умно было придумано – не лишать нас средства связи, а оставив его, получать информацию из первых рук.

– Но зачем… зачем они лишили себя такой возможности… – Шеф кивнул на фальшивый двигатель.

– Они решили тогда, что поскольку Ханслет и Калверт уже мертвы, – сказал я устало. – То передатчиком все равно пользоваться некому.

– Да, конечно, конечно! Боже мой, какая жестокость! – Он вынул монокль и потер глаз тыльной стороной ладони. – Но сейчас, увидев тебя живым и вместе со мной, они знают, что мы захотим воспользоваться передатчиком – позвать подмогу – и найдем Ханслета. Теперь я понимаю твое замечание по поводу того, что нашему брату трудно застраховать свою жизнь. Они не знают, сколько знаем мы, но рисковать не станут. Ведь ставка – семнадцать миллионов. Заставить нас замолчать навеки – их первоочередная задача.

–  Все верно и надо поскорее убираться отсюда! Это единственное, что я могу посоветовать, мы и так слишком здесь задержались, возможно, они уже на пути сюда. Когда мы снимемся с якоря, то окажемся в относительной безопасности. Но ни на секунду не выпускайте «люгер» из рук, сэр, ведь перед тем, как мы покинем эту бухту мы должны доставить в полицию труп Ханслета и приятеля, который томится в кормовой каюте.

 Даже при благоприятных обстоятельствах подъем якоря с помощью электрической лебедки требует повышенного внимания. Стоит зазеваться и между цепью и барабаном может попасть часть вашей одежды, и вы лишитесь руки или ноги прежде, чем успеете крикнуть или дотянуться до выключателя. Проделывать все это на скользкой и мокрой палубе в абсолютной темноте опасно вдвойне. Не говоря о том, что для того чтобы шум от этой работы не привлек внимание наших друзей с «Шангри-Ла», пришлось снять собачку тормоза, которая издает щелчки, фиксируя каждое звено цепи. А также накрыть лебедку тяжелым брезентом, чтобы не было слышно, как звездочка лебедки цепляет очередное звено цепи, а цепь падает в цепной ящик.

Я был полностью сосредоточен на работе поэтому не сразу понял, откуда доносятся эти звуки. Дважды я слышал издалека женский голос и подумал, что это с одной из яхт, находившихся в гавани. Вполне обычное дело – ночная гулянка. Чтобы установить, сколько галлонов джина расходуется во всех гаванях Великобритании после захода солнца, потребовалась бы хорошая ЭВМ. Затем я снова услышал крик, но уже немного ближе. В нем звучало неподдельное отчаяние. Я выключил лебедку, и на носу корабля сразу наступила полная тишина. Вынув из кармана пистолет, я начал напряженно вслушиваться.

– Помогите! – Голос звучал тихо, беспомощно. – Помогите, ради Бога!

Я тихо направился к борту на звук и застыл, ничем не выдавая свое присутствие. А вдруг в лодке, рядом с обладательницей этого голоса, сидит парочка с автоматами и у каждого палец на спусковом крючке. Стоит отозваться – меня осветит луч фонаря, раздастся очередь и Калверт отправится к праотцам! (Если те согласятся принять его в свою компанию. Хотя вполне возможно, что подобный идиот им и не нужен.)

– Прошу вас, помогите! Умоляю!

Я помог, и не потому, что услышал в крике неподдельное отчаяние, – я просто узнал голос Шарлотты Скурас.

Я протолкнул между палубой и нижней цепочкой леерного ограждения автопокрышку (они служили нам кранцами и были привязаны к стойкам ограждения) – нижний край покрышки коснулся поверхности воды.

– Леди Скурас? Я  вам тут спустил кранец. Нащупайте и хватайтесь за него.

– Да, это я… Спасибо вам, спасибо… – Голос звучал отрывисто, она тяжело дышала, отплевываясь от воды. Через несколько секунд донесся ее голос:

– Все… Нашла…

– Сможете забраться сами?

Я услышал плеск, тяжелое дыхание и наконец:

– Нет… Не могу…

– Не отчаивайтесь. Подождите. – Я повернулся, собираясь позвать Дядюшку Артура, но тот уже стоял позади. Я шепнул ему на ухо: – Там, в воде, леди Скурас. Не исключено, что это ловушка. Но не думаю. Если увидите какой-нибудь свет – стреляйте, не раздумывая.

Он ничего не ответил, но я почувствовал, как он вынимает «люгер» из кармана. Я перелез через леерное ограждение и спустился к воде став ногой на нижнюю часть шины. Нагнулся и нащупал руку леди Скурас. Шарлотта не была невесомой феей, да еще этот громоздкий пакет, привязанный к талии. А у меня силенок из-за последних событий поубавилось, но, с помощью Дядюшки Артура, она все же оказалась на палубе. Мы отвели ее в кают-компанию, занавески которой были плотно задернуты, и усадили на диван. Я подсунул подушку под ее голову и стал внимательно рассматривать.

Она и раньше-то вряд ли годилась бы в фотомодели, а сейчас выглядела вообще ужасно. Темные брюки и рубашка выглядели так, словно она пробыла в воде целый месяц. Длинные спутанные рыжие волосы прилипли к голове и щекам. Лицо было смертельно бледным, большие карие глаза с синими кругами широко распахнуты и полны страха. Тушь смылась, а губная помада размазалась. Можете представить ее вид, если и в обычных условиях она была далеко не красавицей. Я же думал о ней, как о самой желанной из всех женщин. Видимо, я просто спятил.

– Дорогая, дорогая леди Скурас! – Дядюшка Артур оказавшись вновь в среде аристократов, вел себя соответствующе. Он опустился на колени и попытался вытереть ей лицо носовым платком – затея совершенно бессмысленная и бесполезная. – Бога ради, что с вами приключилось? Глоток бренди? Рюмку бренди, Калверт! Да не стойте вы как истукан! Рюмку бренди!

Казалось, Дядюшка Артур напрочь позабыл, что находится не в ресторане. Но ему повезло – немного бренди еще оставалось. Я протянул стакан и сказал:

– Если вы позаботитесь о леди Скурас, сэр, то с вашего разрешения я продолжу работу и подниму якорь.

– Нет, нет! – Шарлотта отпила глоток, закашлялась, и мне пришлось ждать, пока она сможет продолжить. – Торопиться нет необходимости, они здесь появятся не раньше, чем через два часа! Я слышала разговор. Готовится нечто ужасное, сэр Артур! Я должна была… Просто обязана была предупредить!

– Только не волнуйтесь, леди Скурас! Ни в коем случае не надо волноваться, – сказал Дядюшка Артур, словно она начала волноваться только сейчас. – И выпейте это немедленно, леди Скурас.

– Нет, только не это! –  Я уже был готов обидеться, потому что это был чертовски хороший бренди, пока не понял, что она имела в виду совсем другое. – Только не леди Скурас. Называйте меня Шарлотта Майнер, или просто Шарлотта. Хорошо?

В одном женщинам не откажешь – они умеют придавать значение пустякам. Пока люди с «Шангри-Ла» готовились забросить в окно нашего салона самодельную атомную бомбу, эта женщина заботилась о том, чтобы ее не называли по фамилии Скурас.

Я спросил:

– Готовится нечто ужасное, вы не преувеличиваете?

– Калверт! – резко оборвал меня Дядюшка Артур. – Леди Скурас… то есть, Шарлотта, только что пережила нервное потрясение. Дайте ей время…

– Нет. – Она с трудом выпрямилась и попыталась улыбнуться. Улыбка не очень получилась. – Нет, мистер Петерсен, или мистер Калверт, или как вас там. Вы совершенно правы: актрисы склонны давать волю эмоциям. Но я больше не актриса. – Она отпила еще глоток, и краски стали постепенно возвращаться на ее лицо. – С какого-то момента я начала понимать, что на борту «Шангри-Ла» происходит нечто странное. На яхте появились новые люди, некоторые члены старой команды были по непонятным причинам уволены. Меня вместе с горничной часто отвозили на берег, в отель, в то время как яхта отправлялась в какие-то загадочные рейсы. Мой супруг – сэр Энтони – не собирался мне что-либо объяснять. После нашей свадьбы он страшно изменился. Мне кажется, он принимает наркотики. Видела я и оружие. И когда эти странные люди появлялись на яхте, меня отсылали в каюту. – Она печально улыбнулась. – Основанием тому была не ревность моего супруга – можете мне поверить. Последние два дня я чувствовала, что напряжение на яхте нарастает. Сегодня вечером, вскоре после вашего ухода, меня снова услали в каюту. Я вышла из салона, но за дверью остановилась. Говорил Лаворский: «Скурас, если ваш друг-адмирал – представитель ЮНЕСКО, то в таком случае я – Нептун. Я знаю представителем какого ведомства он является. Мы все это знаем. Слишком поздно это стало ясно – они многое успели разнюхать. Теперь, или мы, или они». Потом капитан Имри сказал: «Сегодня в полночь я пошлю туда Квина, Жака и Крамера. А в час эта яхта пойдет на дно в проливе».