Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Все ясно, сэр. – Мои объяснения не произвели на сержанта ни малейшего впечатления. – А куда вы плавали вчера вечером на надувной резиновой лодке?

– На резиновой лодке?

– Вас видели около пяти часов вечера. Вы покинули судно на черной надувной лодке… – Я слышал о холодных пальцах, которые в определенных ситуациях словно скользят у человека по позвоночнику – вниз-вверх, но сейчас мне казалось, что по спине бегает тысяченожка. – Вы плыли в сторону пролива. Мистер Мак-Элрой, почтовый служащий, узнал вас.

– Мне очень не хочется клеветать на честного чиновника, но, судя по всему, он просто находился в нетрезвом состоянии. – Странно, что холод может бросить человека в горячий пот. – У нас нет черной надувной лодки и никогда не было. Достаньте увеличительное стекло, осмотрите всю яхту и если вы найдете такую лодку, то я вам подарю коричневую, деревянную, единственную, которую мы держим на «Файркресте».

Застывшее лицо сержанта немного оттаяло, потеряло уверенность.

– Значит, вы не уезжали?

– Уезжал. На этой деревянной. Обогнул остров Гарв и взял там несколько проб. Могу показать, они находятся в лаборатории в нашей кормовой каюте. Да будет вам известно, мы здесь не в отпуске!

– Тише, тише, я не хотел никого оскорбить! – Теперь я был не богатым бездельником, а тружеником, и он позволил себе смягчиться. – У мистера Мак-Элроя уже не те глаза, что раньше, и на фоне заходящего солнца все кажется черным. Я должен добавить, что вы никак не похожи на человека, который перерезает телефонную связь с материком…

Тысяченожка помчалась по спине галопом. Нарушена телефонная связь? Кое-кому это, должно быть, кстати. Мне не нужно было ломать голову над тем, кто мог это сделать, все было понятно.

– Уж не хотите ли вы сказать, – начал я медленно, – что вы подозревали нас в…

– Мы просто обязаны  были проверить, сэр. – Сказано это было самым что ни на есть извиняющимся тоном. Да и не удивительно: я был не просто тружеником, но человеком, который работал на правительство. А правительственные чиновники – респектабельные и достойные уважения граждане.

– Но вы, надеюсь, не будете против беглого осмотра? – Голос темноволосого таможенника звучал с сожалением. – Связь с материком нарушена, установить ваши личности таким образом не возможно и знаете… – Голос замер, и он улыбнулся. – Грабители вы или нет, шансы здесь один к миллиону, тем не менее, если мы не осмотрим судно, завтра будем вынуждены искать себе другую работу. Нужно выполнить формальности.

– Разумеется, я никоим образом не хотел чтобы у вас были неприятности, мистер… э… э…

– Томас. Благодарю. Могу я посмотреть корабельные документы? Э… большое спасибо. – Он передал их тому, что помоложе. – Минутку… Ах да, вот же радиорубка. Не мог бы мистер Дюрран скопировать их там?

– Разумеется. Но разве здесь не удобнее?

– Мы вооружены самым современным техническим оборудованием, сэр, – миниатюрным фотокопировальным аппаратом. Но для него необходимо только темное помещение. Как говорится, пять минут – и все будет готово… А потом мы начнем осмотр с вашей лаборатории.

Насколько я понял, он говорил о выполнении формальностей. Что ж, если речь шла об обыске, то этот был самым необычным из тех, что мне доводилось видеть. Через пять минут Дюрран вернулся из рубки, а потом они с Томасом приступили. Рыскали они так, словно искали алмаз «Кохинор». Во всяком случае, поначалу.  Им пришлось давать объяснения по каждой детали механизмов и электрооборудования, находящегося в кормовой каюте, они заглянули в каждый ящик шкафа с лабораторной посудой, перерыли все в кладовой боцмана рядом с лабораторией, и я поблагодарил Бога за то, что он запретил мне прятать резиновую лодку вместе с подвесным мотором и костюмом аквалангиста именно там. Они тщательно осмотрели туалет, словно считали, что я мог бросить туда «Кохинор»…

Большую часть времени они провели в машинном отделении, и там, разумеется, было на что посмотреть. Все выглядело новеньким и блестело. Два дизеля по сто лошадиных сил каждый, дизель-генератор, радиогенератор, насосы для холодной и горячей воды, система центрального отопления, большие резервуары для масла и воды и два ряда свинцово-кислотных аккумуляторов. Томас, казалось, больше всего заинтересовался ими:

– Зачем у вас столько аккумуляторов, мистер Петерсен?

За это время он успел узнать мое имя, хотя и не совсем то, которое мне было дано от рождения.

– Их даже недостаточно. У нас в лаборатории восемь электродвигателей. Однажды, когда мы находились в гавани они все работали, и мы не смогли запустить ни двигатели, ни дизель-генератор: не хватало мощности  аккумуляторов. Слишком много на них замыкается при неработающем дизель-генераторе: центральное отопление, насосы для холодной и горячей воды, радар, радио, автоматическое управление, брашпиль, механическая лебедка для шлюпки, навигационные огни, эхолот…

– Ну, хорошо, хорошо. – Он стал исключительно дружелюбен. – Понимаете, суда вообще-то не по моей части, если не возражаете, давайте пройдем вперед.

Как ни странно, но инспекция вскоре закончилась. Тем временем в салоне Ханслету удалось заставить полицию Торбея принять гостеприимство хозяев «Файркреста». Макдональд-старший, разумеется, не стал после этого веселее, но во всяком случае – гораздо общительнее. Макдональд-младший чувствовал себя не так свободно. Вид у него был довольно хмурый. Может быть, он досадовал на отца, который выпивал в компании возможных преступников.

Если осмотр кают-компании был поверхностным, то в обеих каютах вообще ничего не искали. Когда мы наконец снова оказались в салоне, я сказал:

– Очень жаль, господа, если я был с вами неприветлив, но вы должны понять: нарушен мой ночной покой. Еще по рюмочке?

– Что ж, – улыбнулся Томас. – Мы тоже не хотим показаться невежливыми. Большое спасибо.

Через пять минут они уехали. Томас даже не взглянул в сторону радиорубки, ведь Дюрран успел в ней побывать. Он мимоходом заглянул в один из чуланчиков на палубе, но больше не стал себя утруждать. Осмотр был закончен, подозрение с нас снято. Вежливое прощание – и они удалились. Их судно трудно было разглядеть в темноте, но, судя по звуку, оно было мощным.

– Странно, – сказал я.

– Что именно?

– Я о судне, на котором они прибыли. Ты имеешь представление о том, как оно выглядело?

– Откуда мне это знать? – Ханслет был раздражен. Ему, как и мне, не удалось поспать. – Было темно, хоть глаз выколи.

– В том-то и дело! Единственное, что можно было видеть, – слабый свет в рулевой рубке. Никаких фонарей на палубе или огней внутри. Даже навигационных не было.

– Сержант Макдональд следит за порядком в этой гавани уже восемь лет. Неужели тебе понадобится свет, чтобы после наступления темноты пройти по собственной квартире?

– В моей квартире нет двух десятков яхт, которые под влиянием ветра, прилива и отлива постоянно меняют свое положение. Внешние причины не заставят меня плутать, когда я иду по квартире. Но ведь во всей гавани только три судна зажгли стояночные огни. А он должен видеть, куда плывет.

Я оказался прав. Со стороны удалявшегося судна, шум машин которого был еще слышен, темноту внезапно прорезал тонкий луч света. Пятидюймовый прожектор, как я и думал. Свет упал на маленькую яхту, стоящую на якоре метрах в ста, и судно сразу изменило курс. Луч осветил другое судно, и опять ночные гости переложили руль на этот раз на правый борт и после продолжили путь в прежнем направлении.

– Ты употребил слово «странно», – пробормотал Ханслет. – В этих обстоятельствах, думаю, слово очень подходит. А какого мнения мы должны быть о полиции Торбея?

– Ты же беседовал с полицейскими,  я в это время водил по яхте Томаса и Дюррана.

– Я бы хотел думать о них иначе, – сказал Ханслет непоследовательно. – Тогда бы все встало бы на свои места. Но не могу. Макдональд-старший – честный, старомодный полицейский, да вдобавок еще и хороший. Я таких много встречал, да и ты тоже.

– Правильно, – согласился я. – Хороший, честный полицейский. Но то, что происходило здесь, выходило за рамки его обязанностей, и он был сбит с панталыку. По большому счету, были введены в заблуждение и мы. Во всяком случае, так продолжалось до последнего момента.

– И ты говоришь это только теперь?

– Томас бросил неосторожное замечание, так, вскользь. Ты не слышал, мы в это время были в машинном отделении. – Я почувствовал, что меня лихорадит. Может, от холодного ночного ветра? – Я не обратил бы на это его высказывание  внимания, но это их явное нежелание демонстрировать свое судно… Знаешь, Томас сказал тогда, что суда, дескать, не по его части. Возможно, он посчитал, что задал мне слишком много вопросов и хотел, этой фразой успокоить. Понимаешь, суда почему-то не по его части! А ведь они практически всю жизнь проводят на судах, которые осматривают и обыскивают. Вот, собственно, и все. Если хорошенько подумать, то таможенники суют нос во все корабельные уголки и тайники, так что в конечном итоге знают суда даже лучше кораблестроителей. И еще деталь: тебе не бросилось в глаза, как хорошо они одеты? Неужели министерство так хорошо о них заботится?

– Таможенники вообще-то не ходят в засаленных комбинезонах.

– Но на них эта одежда уже сутки… Как они сказали? Тринадцатое судно, которое они проверяют? Скажи-ка мне, если бы ты побывал с подобным визитом на тринадцати судах, что бы осталось от «стрелочек» на брюках? Или ты хочешь сказать, что они специально отутюжили брюки перед визитом на наше судно?

– А о чем они еще спрашивали? Что делали? – Ханслет говорил так тихо, что я услышал как резко стих шум двигателей таможенного катера, когда их прожектор осветил каменный пирс, находящейся приблизительно в полумиле. – Проявили к чему-нибудь повышенный интерес?

– Они ко всему проявили повышенный интерес… Но подожди-ка, подожди! Томас больше всего заинтересовался аккумуляторными батареями. Его поразило, что у нас их слишком много.

– Вот как? Действительно? А ты помнишь, с какой легкостью наши друзья таможенники, прощаясь, перемахнули на свое судно?

– Ну, это они проделывали тысячи раз.

– И у обоих руки были свободны. Они ничего не несли. А ведь должны были.

– Ну конечно! – Фотокопировальный аппарат. Я старею.

– Фотокопировальным аппаратом сейчас снабжены все таможенники? Чепуха! Да, но если наш приятель не делал там копий, значит, он занимался чем-то другим!

Мы прошли в радиорубку. Ханслет взял из ящика с инструментами отвертку и в течение минуты отвинтил винты верхней панели рации. Секунд пять он смотрел на то, что там творилось, потом перевел взгляд на меня и затем поставил панель на место. Да, этой рацией нам теперь долго не придется пользоваться – это было видно с первого взгляда.

Я отвернулся и уставился в темноту. Ветер крепчал, темное море тускло поблескивало, с юго-запада мчались белые «барашки». «Файркрест» сильно качало на якорной цепи. Я чувствовал себя смертельно усталым, но упорно всматривался во мглу. Ханслет предложил мне сигарету. Курить я не хотел, но тем не менее взял. Кто знает, может быть, она мне поможет. И тут же схватил Ханслета за запястье и посмотрел на его ладонь.

– Да, да, – сказал я. – Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник.

 – Что ты имеешь в виду?

 – Наш приятель со склонностью разбивать передатчики должен был помнить, что «кто за ремесло чужое браться любит, тот дело всё погубит». Примерно так один баснописец сказал. Не удивительно, что мышцы моей шеи судорожно сжимались всякий раз, когда Дюрран был поблизости. Где ты успел порезаться?

– Нигде.

– Все верно, но ты попрощался за руку с Дюрранном и на твоей ладони появилось кровавое пятно. Меня бы не удивило, если бы этот парень брал уроки у Питера Селлерса[3]3
  Питер Селлерс (1925-1980) – знаменитый английский актер. Обладал необыкновенным даром имитировать голоса, имитировать любой тембр голоса. Ему достаточно было познакомиться с кем-то, поговорить с ним, а через минуту буквально в точности воспроизвести его голос. Его талант позволял ему играть несколько персонажей в одной радиопередаче.


[Закрыть]. На «Нантсвилле» он говорил с южно-английским акцентом, на «Файркресте» – с ирландским. Интересно, сколько акцентов он сможет вытрясти из своей глотки. Я думал, что этот таможенник располнел, а, оказывается, униформу просто распирали мышцы. Ты обратил внимание, что он ни разу не снял перчатки, даже когда брал в руки стакан?

– Я самый наблюдательный человек, которого ты встречал в жизни. Ударь меня дубинкой по затылку – я это замечу! – В голосе Ханслета послышалась горечь. – Почему же они нас не пристукнули? Хотя бы тебя? Опасного свидетеля?

– Возможно, речь действительно идет о людях, намного более крутых, чем мы. Во-первых, они не могли ничего сделать, пока тут находились полицейские. Как мы решили, настоящие полицейские. В противном случае пришлось бы убрать и полицейских тоже. Но преднамеренно убить полицейского может только сумасшедший. А уж в чем в чем, а в уме этим парням не откажешь.

– Но для чего они вообще притащили с собой полицейских?

– Ну, во-первых, для солидности и для правдоподобия. Полицейские для нас вне всякого подозрения. Если среди ночи на твой корабль внезапно поднимется полицейский в форме, то ты не станешь бить его крюком по голове. А по любой другой физиономии возможно ударишь. Особенно если у тебя совесть нечиста.

– Не исключено, хотя и спорно. Ну а во-вторых?

– Они шли на большой риск, посылая Дюррана. Его, словно приманку, бросили волку, чтобы посмотреть на реакцию. Не узнает ли его кто-нибудь из нас.

– Почему именно Дюррана?

– Я разве не рассказал? Дело в том, что там я посветил карманным фонариком ему в глаза. Лица я разглядеть не мог – так, расплывчатое белое пятно, наполовину исчезнувшее за поднятой рукой. Да я его и не разглядывал, я смотрел ниже, выбирая подходящее место для удара. Но они этого знать не могли и поэтому хотели выяснить, узнают его или нет. Не узнали. Ибо, если бы это произошло, мы приняли бы самые решительные меры или потребовали у полиции, чтобы их арестовали. Мы этого не сделали, ничем не показали, что узнали его. Такого никто не выдержит. Я уверен, что не найдется на земле человека, который не моргнет, когда дважды за одну ночь столкнется с убийцей, чуть не прикончившим его самого. Поэтому следует считать, что непосредственная опасность миновала. Настоятельная необходимость отправить нас на тот свет отпала. Сейчас они понимают, что мы – поскольку не узнали Дюррана – вообще никого не опознали на «Нантсвилле» и не будем уведомлять Интерпол.

– Значит, мы сейчас в безопасности?

– О, Боже ты мой! Мне бы очень этого хотелось. Но, думаю, они нас разоблачили.

– Но ты только что сказал…

– Не знаю, откуда у меня подобная уверенность, – сказал я раздраженно, – но тем не менее это факт. Они так тщательно исследовали корму «Файркреста», что только диву надо даваться. А осмотрев машинное отделение наполовину, вдруг потеряли к нему всякий интерес. Во всяком случае, Томас. Должно быть, он что-то обнаружил. Ты же ведь видел, в кают-компании, в носовых каютах и на верхней палубе они осматривали все на скорую руку.

– Батареи?

– Нет, он удовольствовался моим объяснением. Нет, я правда не понимаю, откуда у меня эта уверенность, что нас раскусили. Но я прав.

– Выходит, они вернутся?

– Точно.

– В таком случае, достанем оружие.

– Не спеши. Наши друзья знают, что мы ни с кем не можем связаться. Судно с материка, которое совершает регулярные рейсы, бросает здесь якорь два раза в неделю. Оно приходило сегодня, так что теперь появится через четыре дня. Телефонная связь с материком прервана, а если я буду считать, что ее быстро наладят, значит, я не вышел из дошкольного возраста. Наш передатчик выведен из строя. Если в Торбее нет почтовых голубей, скажи, какая еще у нас существует возможность связаться с материком?

– А рации на других судах. Вот например «Шангри-Ла». На ней наверняка имеется мощный передатчик. Кроме того, в бухте стоят еще две или три достаточно крупные яхты, которые могут иметь на борту рацию. Остальные, видимо, снабжены только приемниками.

«Шангри-Ла», так называлось ближайшее к нам судно, – белая, сверкающая яхта сорока метров в длину. Ее владелец наверняка отвалил за нее не менее четверти миллиона фунтов стерлингов.

– Вот поэтому я и говорю, что у нас еще есть время – наши друзья сейчас и занимаются тем, чтобы передатчики на этих судах вывести из строя. Как ты думаешь, сколькими передатчиками в гавани Торбея будут пользоваться утром?

– Одним.

– Вот именно, им будут пользоваться наши приятели! Мы же не можем никого предупредить, чтобы себя не выдать.

– Ну, надеюсь, вся аппаратура на этих судах застрахована. – Ханслет посмотрел на часы. – Было бы не кисло разбудить сейчас Дядюшку Артура.

– Да, откладывать больше нельзя. – Согласился я, хотя большого желания разговаривать с Шефом у меня не было.

Ханслет взял свое пальто, натянул его и, подойдя к двери, обернулся.

– Думаю, пока ты беседуешь, мне лучше прогуляться по палубе. А если поразмыслить хорошенько, то надо бы взять с собой пистолет. Томас говорил, что они уж проверили три судна. Поскольку Макдональд ничего не возразил, не исключено, что так оно и есть. Так что может статься, наши друзья, высадив полицейских на берег, сразу же вернутся к нам, поскольку ни одного работающего передатчика в гавани уже не осталось.

– Так быстро? Это не так легко сделать. Кроме нас только «Шангри-Ла» имеет радиорубку, все остальные держат передатчики прямо в кают-компаниях. Многие там же и спят. Поэтому, прежде чем вывести из строя передатчики, нашим друзьям пришлось бы сначала вывести из строя хозяев яхт, а на это они не решатся, на глазах у Макдональда.

– Но, возможно, Макдональд поднимается на борт не каждый раз. Ты можешь поспорить на свою пенсию, что это не так?

– Я никогда не доживу до пенсионного возраста, но пистолет с собой все-таки захвати.

«Файркрест» был построен три года тому назад. Верфь в Саутгемптоне и фирма по производству судовых радиостанций изваяли его в глубочайшей тайне и строго в соответствии с требованиями, которые они получили от Дядюшки Артура. Идея постройки такого судна была не его личная, хотя он этого никогда не говорил тем немногим людям, которые знали о существовании яхты. Идею он позаимствовал у японских кораблестроителей. Один лейтенант-инженер с фрегата рассказал Дядюшке Артуру о  рыболовном судне, задержанном у берегов Малайзии, где оно курсировало под индонезийским флагом. Судно болталось на волнах, потеряв управление. При его досмотре оказалось, что на судне установлено два дизеля, хотя неисправным оказался лишь один из них. Этот довольно странный факт побудил  бдительного лейтенант-инженера осмотреть корабль более внимательно. В результате его  расследования вся команда судна и по сей день томится в Сингапуре в лагере для военнопленных.

Карьера «Файркреста» была переменчивой и бесславной. Какое-то время он  бороздил территориальные воды СССР на Балтике, но скоро его объявили «персоной нон грата» и выдворили вон. Дядюшка Артур был взбешен,  особенно из-за того что ему пришлось спорить с одним из экономных государственных секретарей, оправдывая значительные суммы, потраченные на постройку «Файркреста». Потом водная полиция пыталась с помощью этого судна ловить контрабандистов, но вскоре вернула яхту без всякой благодарности, так никого и не поймав. И лишь сейчас, впервые, яхта оправдывала свое существование, и Дядюшка Артур был этому рад. Но когда я расскажу ему то, что должен рассказать, боюсь, радость его испарится и он возьмется за палку…

Своеобразие «Файркреста» заключалось в том, что хотя у него было два винта, два гребных вала и два корпуса двигателя, но на самом деле двигатель был только один, но зато какой! Снабженный специальным подводным выхлопом, делающим судно малошумным. Достаточно отвернуть четыре болта крышки правого двигателя (остальные головки болтов были фиктивными), чтобы снять головку блока вместе с топливными шлангами и форсунками и добраться до передатчика. С помощью телескопической радиоантенны, длиной более двадцати метров, которая находилась внутри нашей алюминиевой фок-мачты, этот мощный передатчик, занимавший восемьдесят процентов пространства внутри этого фальшивого корпуса, мог послать сигналы хоть на Луну. Для этого и было нужно такое большое количество аккумуляторов. Но сейчас мне нужно было связаться лишь с лондонским офисом Дядюшки Артура. Оставшиеся двадцать процентов объема корпуса были заполнены коллекцией самых разнообразных вещей, на которые инспектор Скотланд-Ярда посмотрел бы с весьма озабоченным видом. Тут было несколько взрывных устройств с механическими и химическими детонаторами, снабженными миниатюрными часовыми механизмами с диапазоном действия от пяти секунд до нескольких минут. Эти устройства были с различными видами приспособлений для их установки, в том числе и магнитными. Далее там находился роскошный набор инструментов для проникновения в запертые помещения. А так же несколько хитроумных подслушивающих устройств, включая и то, которым можно выстрелить из специального пистолета. Были и различные стеклянные трубочки с безобидно выглядевшими таблетками, способными лишать человека сознания на несколько часов, если подмешать их в питье. Из оружия были два пистолета системы «Люгер» и два немецких пистолета «Лилипут» калибра 4,25. «Лилипут» – это самый миниатюрный автоматический пистолет из тех, что ныне производятся. У него то преимущество, что его можно спрятать при помощи специальной кобуры на себе в любом месте, даже на груди с внутренней стороны куртки – если, конечно, на вас достаточно просторная куртка. К пистолетам прилагался целый ящичек патронов. Если бы кому-нибудь пришла в голову мысль использовать все, что тут имелось, то данный индивид развлекался бы довольно долго.

Ханслет взял «люгер», проверил магазин и вышел. И не потому, что услышал шаги на палубе, просто не хотел присутствовать во время моего разговора с Дядюшкой Артуром. Я не мог его за это порицать – откровенно говоря, будь я на его месте, я тоже не захотел бы присутствовать.

Я вытащил из недр фальшивого корпуса два изолированных резиной кабеля, на концах которых находились мощные подпружиненные металлические зажимы с пилообразными зубцами, и прикрепил эти зажимы к клеммам аккумулятора. Потом взял наушники, включил передатчик, повернул рычаг, посылавший сигнал вызова, и стал ждать. Настройкой мне заниматься было не нужно, так как передатчик уже был настроен на УКВ-частоту, использование которой могло лишить лицензии любого радиолюбителя.

Загорелась красная сигнальная лампочка. Я наклонился вперед и настроил магический глазок таким образом, чтобы зеленые лучи пересекались в середине.

– Говорит станция СПФХ, – раздался голос в наушниках. – Станция СПФХ.

– Доброе утро! Говорит Каролина. Можно поговорить с управляющим?

– Подождите минутку. – Это означало, что Дядюшка Артур еще в постели. Дядюшка не любил вставать очень рано. Прошло минуты три, а потом в наушниках снова загудело.

– Доброе утро, Каролина. Говорит Анабелла.

– Доброе утро. Мои координаты 481, 281.

Ни на одной нормальной карте этих координат нет. Существовало не более десятка карт, на которых они имелись. Одну из них имел Дядюшка Артур, другую – я. Возникла небольшая пауза, а потом снова послышался голос:

– Понял тебя, Каролина. Докладывай.

– Пропавший корабль я нашла сегодня во второй половине дня. В четырех или пяти милях к северо-западу отсюда. Сегодня вечером я поднялась на его борт.

– Что ты сделала, Каролина?

– Поднялась на борт этого корабля. Старый экипаж поехал домой. На борту находился новый. Гораздо более малочисленный.

– Ты видела Бетти и Дороти? – Несмотря на существование в наших передатчиках устройства, полностью исключавшего подслушивание, Дядюшка Артур настаивал на том, чтобы в разговорах использовались кодовые имена – женские, начинающиеся с той же буквы, что и настоящие. Это была довольно запутанная процедура. Сам он звался Анабеллой, я – Каролиной, Бейкер – Бетти, Дельмонт – Дороти, Ханслет – Харриет. Разговор принимал такой вид, будто речь шла об ураганах в Карибском бассейне.

– Да, – я глубоко вздохнул. – Они не вернутся домой, Анабелла.

– Не вернутся? – механически повторил он и замолчал так надолго, что я подумал, что прервалась связь. Потом в эфире снова появился его далекий, безучастный голос: – Я тебя предупреждал, Каролина!

– Да, Анабелла.

– А корабль?

– Уплыл.

– Куда?

– Не знаю. Просто уплыл. Думаю, в северном направлении.

– Думаешь, в северном направлении. Куда в северном направлении? К Исландии? В норвежский фиорд? Или же перегрузка товара произойдет в районе между центром Атлантики и Баренцевым морем? Там ведь сущие пустяки – какие-то два миллиона квадратных миль… Упустил корабль! После всех разработок, затрат, беспокойств и так далее ты просто заявляешь, что упустил корабль. – Дядюшка Артур никогда не повышал голоса, но тот факт, что он внезапно перестал соблюдать правила кодирования, дал мне понять, что он более чем расстроен, взбешен. –  А что с Бетти и Дороти?!

– Да, Анабелла, корабль ускользнул от меня. – Я почувствовал, как во мне начала закипать злость. – И если вы выслушаете меня до конца, то поймете, что это еще не самое плохое.

– Слушаю.

Я рассказал ему все по порядку, и напоследок он отрубил:

– Понятно: корабль ты упустил, Бетти и Дороти потерял, и теперь наши друзья знают о вашем существовании. Единственный козырь – секретность – полетел ко всем чертям, и все полезное, что ты сделал, сведено к нулю. – Пауза. – Я жду тебя у себя сегодня вечером, в девять часов. Проинструктируй Харриет, чтобы  отвел судно на базу. Ты все понял?

– Да, сэр! – К чертям Анабеллу! Я ждал чего-то подобного. – Понял. Я совершил ошибку, разочаровал вас. И меня отстраняют от работы.

– Сегодня вечером в девять, Каролина. Буду ждать.

– Вам придется долго ждать, Анабелла!

– Что ты хочешь этим сказать? – Дядюшка Артур продолжал говорить монотонным, безучастным голосом, в котором тем не менее было больше характера, чем в любом старательно поставленном голосе театрального актера.

– В этих краях нет самолетного сообщения, Анабелла, а рейсовый почтовый корабль придет только через четыре дня. Погода ухудшается, и я не рискнул бы использовать наше судно, чтобы добираться до материка. Прошу меня извинить, но в данный момент я прочно застрял.

– Ты что, считаешь меня полнейшим идиотом? – Он опять начал раздражаться. – Сойдешь утром на сушу. К полудню я вышлю вертолет, который и подберет тебя. Итак, в девять вечера в бюро, и не заставляй себя ждать.

Это я уже слышал, но решил сделать последнюю попытку:

– Вы не могли бы дать мне еще одни сутки?

– Ты ведешь себя как мальчишка и, кроме того, расходуешь мое время зря. Всего хорошего!

– Прошу вас, сэр!

– Я считал тебя умнее!

– Всего хорошего! Возможно, мы когда-нибудь и встретимся, правда, не думаю.

Я выключил передатчик, закурил сигарету и стал ждать. Через полминуты загорелся сигнал вызова. Я выждал, а потом включил аппарат. Я был совершенно спокоен. Кости брошены, мне наплевать.

– Каролина? Это ты, Каролина? – Могу поклясться, что уловил в его голосе волнение. Такое подчеркивается в книгах красной чертой.

– Да?

– Что ты сказал напоследок?

– Всего хорошего… Вы сказали: всего хорошего, и я сказал: всего хорошего.

– Не выставляй меня идиотом, ты сказал…

– Если вы хотите, чтобы я оказался на борту вашего чертова вертолета, – ответил я, – то вместе с пилотом вам придется послать вооруженный отряд. Вооруженный и, надеюсь, отменный, так как у меня имеется «люгер», и вы знаете, что я умею с ним обращаться. И если мне придется кого-нибудь пристрелить и я предстану перед судом, то и вы встанете рядом,  потому что даже вы, со всеми вашими связями, не сможете выдвинуть против меня ни чего, оправдывающего отправку вооруженных людей для захвата меня, невиновного человека, к тому же не состоящего у вас на службе. В моем контракте оговорено, что я могу уволиться в любой момент, если только не участвую в это время в операции. А я уже в ней не участвую, ведь вы только что отстранили меня от работы и вызвали в Лондон, так что заявление о моем уходе появится на вашем столе, как только здесь заработает связь. Бейкер и Дельмонт не были вашими друзьями. Они были моими друзьями с тех пор, как я поступил на вашу чертову службу. А у вас хватает бесстыдства сидеть в конторе и валить вину за гибель этих двух человек на меня, хотя вы чертовски хорошо знаете, что каждый шаг, который мы предпринимаем в той или иной операции, в конечном итоге одобрен вами. Ко всему прочему вы лишаете меня возможности отомстить за их гибель. Меня тошнит от вашей проклятой бездушной конторы. До свидания! Всего хорошего!

В его голосе появилась осторожная, проникновенная нотка:

– Минуту, Каролина, не будем действовать поддаваясь эмоциям… Я всегда знал, что ты не из тех, кто вешает голову и распускает нюни. Видимо, у тебя уже наметился какой-то план.

– Да, сэр. Наметилось кое-что… – В этот момент я бы сам с удовольствием узнал, что же именно.

– Хорошо. Даю еще двадцать четыре часа, Каролина.

Я был совершенно уверен, что до сих пор никто не осмеливался разговаривать с контр-адмиралом сэром Артуром Арнфордом Джейсоном таким тоном, но он, как не странно, не был этим обескуражен. Этот хитрый лис мгновенно взвесил все «за» и «против», быстро оценил ситуацию и решил, что сейчас ему выгоднее дать мне возможность действовать на свой страх, и риск, не спрашивая, что я конкретно собираюсь делать, и не утверждая это. Тогда, в случае провала, вся ответственность ложилась на мои плечи.

– Сорок восемь.

– Пусть будет сорок восемь, а потом ты возвратишься в Лондон. Слово?

– Обещаю.

– И потом, Каролина…

– Да, сэр?

– Мне не понравились твоя манера разговора и тон. Надеюсь, такое больше не повторится.

– Никак нет, сэр. Прошу прощения.

– Итак, сорок восемь часов. Докладывать в полдень и в полночь. – Раздался щелчок, и Дядюшка Артур отсоединился.

Когда я вышел на палубу, в небе серел тусклый рассвет, хлестал холодный дождь, дул пронизывающий ветер. Ханслет прятался от ветра на корме за надстройкой. Заметив меня, он показал на бледно мерцающий силуэт «Шангри-Ла». Там на носу, в рулевой рубке, горели огни:

– Как ты думаешь, что там происходит?

– Кому-то не спится, – предположил я. – Или проверяют, хорошо ли держит якорь. Уж не считаешь ли ты, что это наши ночные гости в настоящий момент ломают ломиками передатчик «Шангри-Ла»? А может, на яхте оставляют свет на всю ночь…

– Огни появились десять минут назад и – взгляни – потухли! Странно. Как разговор с Дядюшкой?

– Плохо. Сперва он выбросил меня со службы, но потом изменил свое мнение. У нас есть еще сорок восемь часов.

– Сорок восемь часов! Что ты хочешь успеть за это время?

– Один Бог знает! Сперва мне надо выспаться, да и тебе тоже. Во всяком случае, сейчас слишком светло для злоумышленников.