Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Я услышал, как с кормы, раздался чей-то крик, и пришел к выводу, что меня обнаружили. Но я ошибся. Буквально через секунду прозвучал громкий, успокаивающий душу шлепок в воду, и голос, принадлежащий Жаку, прокричал:

– Он прыгнул за борт! По правому борту, за мостиком! Быстро включите прожектор!

Должно быть, как ему и было приказано, Жак отправился на корму и, увидев оттуда падение в воду темного предмета, сделал единственный логически напрашивающийся вывод, и этими тремя короткими предложениями объяснил своим приятелям все, что им требовалось знать: что случилось и где, и что им нужно сделать, чтобы помочь ему понаделать во мне дырок.

Люди, шедшие цепью, бросились на корму и пробежали прямо подо мной, лежащим за кучей парусины на краю мостика.

– Ты его видишь, Жак? – капитан Имри говорил очень быстро и спокойно.

– Пока нет, сэр!

– Он сейчас должен вынырнуть на поверхность! – В душе я пожелал, чтобы он не был так чертовски самоуверен. – Воздух у него быстро кончится после такого прыжка. Крамер, возьми двух человек  с фонарями и спускайте шлюпку!

– Слушаюсь, сэр!

– Генри – ящик с гранатами для Крамера! Карло – на мостик, прожектор на правый борт!

Гранаты! Я почувствовал, как холодок побежал по спине, – подводный взрыв раз в двадцать опаснее для человека, чем такой же на суше, я же через несколько минут обязательно должен быть в воде. Шлюпка, гранаты – с этим ничего не поделаешь. Но прожектор? Вот же он, в полуметре над моей головой! Я уже держал кабель прожектора в левой руке, а нож в правой, но в последний момент все же сообразил, что разрезать кабель, это все равно что закричать: «Я здесь, а не в воде!  Ловите меня!» Если стукну Карло по голове, когда он поднимется ко мне по трапу, это тоже будет равнозначно такому крику. Таких людей вокруг пальца дважды не обведешь. Стараясь двигаться быстро, я проковылял через рулевую рубку на левый борт, спустился по трапу и отправился на нос. Мне нужна якорная цепь. Прыгать за борт нельзя – наверняка услышат. На носу никого не было.

Я услышал крик и резкий стук автомата. Вероятно это Жак  что-то увидел. Возможно, ящичек с ракетами всплыл на поверхность, и он в принял его за меня. Это хорошо.  Ведь если они считают, что это я вынырнул и меня изрешетили, сделав похожим на швейцарский сыр, то искать меня на судне они не будут.

Я перемахнул через фальшборт, на мое счастье к нему была привязана довольно длинная веревка. Ухватившись за нее, я сначала уперся ногами в якорный клюз, а потом соскользнул и на цепь. Тут веревка кончилась. Этой ночью спортивным арбитрам надо было бы быть рядом со мной с секундомером: убежден, что я побил мировой рекорд по скоростному спуску по якорной цепи.

Вода была холодной, но, поскольку на мне был костюм аквалангиста, меня это мало трогало. Море неспокойное, прилив. И то и другое было как нельзя кстати. Я плыл вдоль левого борта «Нантсвилла» и никого не видел. Меня тоже. Основные действия происходили с другой стороны.

Мой акваланг, ласты и остальное снаряжение для подводного плавания были привязаны к баллеру руля. «Нантсвилл» загружен был только наполовину, поэтому привязано все было неглубоко под водой. При неспокойном море, да еще во время прилива надеть акваланг – дело нелегкое. Но мысль о Крамере и его гранатах меня подстегивала. Не говоря уже о том, что мне нужно было отсюда убираться побыстрее, так как предстоял длинный путь, и много дел по возвращении ждало меня.

Я слышал шум мотора шлюпки, которая бороздила воду вдоль правого борта. Он то нарастал, то затихал. Но близко ко мне лодка не приближалась. Выстрелов я больше не слышал, да и гранаты капитан Имри, видимо, решил не применять. Я привязал грузила к поясу и скользнул в темную, надежную глубь. Здесь я проверил направление по светящемуся компасу и поплыл. Минут через пять я вынырнул и поплыл дальше по поверхности, а еще через пять почувствовал, как ноги коснулись каменистого дна острова, где была спрятана моя резиновая лодка.

Я взобрался на скалы и посмотрел назад. Прожектор «Нантсвилла» все еще искал меня среди волн, шлюпка некоторое время еще тарахтела, затем ее стало не слышно. А через пять минут  я услышал звон якорной цепи – поднимали якорь.

Я спустил лодку на воду, сел в нее, вставил весла и поплыл в юго-восточном направлении. Я все еще находился в зоне действия корабельного прожектора, но обнаружить черную фигурку в черной лодке в этих черных волнах, это нереально.

Проплыв приблизительно с милю, я завел подвесной мотор. Вернее, попытался это сделать. Подвесной мотор у меня всегда работает превосходно, за исключением тех случаев, когда мне холодно, когда я промок и выбит из колеи… То есть когда я действительно нуждаюсь в его помощи, он не работает. Пришлось снова приняться за весла и грести, грести, грести… Мне казалось, что я греб целый месяц.

Я вернулся на «Файркрест» в три часа ночи.

Глава 2

ВТОРНИК с трех часов ночи до рассвета

– Калверт? – голос Ханслета был почти не слышен в темноте.

– Да… – Стоя надо мной на палубе «Файркреста», он скорее угадывался, чем вырисовывался на фоне ночного неба. С юго-запада пришли тяжелые тучи; на небе исчезли последние звезды. В воду шлепались большие тяжелые капли холодного дождя. – Помоги мне поднять лодку на борт.

– Как прошло?

– Потом. Сперва закончим с лодкой – Я поднялся по трапу, держа в руке линь, к которому была привязана лодка. Поднимаясь на палубу, я сильно хромал. Правая нога онемела и затекла, в ней снова появилась боль. Она едва могла нести тяжесть моего тела. – И пожалуйста, поспеши! Не исключено, что нам скоро нанесут визит.

– Так… значит события пошли по нарастающей, – сказал Ханслет задумчиво. – Дядюшка Артур будет этому рад.

Возражать было не время, хотя наш работодатель – контр-адмирал сэр Артур Арнфорд Джейсон, «Рыцарь-комондор ордена Бани» и обладатель многих других наград – отнюдь не будет этому рад, когда узнает подробности. Мы вытащили резиновую лодку, с которой капала вода, сняли подвесной мотор и отнесли лодку и мотор на нос яхты.

– Принеси пару водонепроницаемых мешков, – сказал я. – И начинай поднимать якорь. По возможности тише. Отключи тормоз якорной цепи и накрой лебедку брезентом.

– Мы отплываем?

– Люди, находящиеся в здравом уме, в нашем положении сделали бы именно так. Мы же остаемся. Ты только подними якорь до уровня воды, я привяжу к якорной цепи мешки с компрометирующими нас в глазах визитеров вещами, а потом мы снова  его опустим.

Когда он вернулся назад с мешками, я успел выпустить воздух из надувной лодки и освободится от акваланга и костюма аквалангиста. И то и другое я затолкал в один из мешков в вместе с грузилами, водонепроницаемыми часами с компасом и глубиномером. В другой мешок я засунул подвесной мотор, причем едва сдержался, чтобы не выбросить эту проклятую штуку за борт. Подвесной мотор сам по себе вещь довольно безобидная и может находиться на борту любого корабля. Но дело в том, что деревянная шлюпка, висевшая на кормовой шлюпбалке, уже могла похвастаться таким подвесным мотором и иметь второй запасной было бы подозрительно.

Ханслет включил электролебедку, и цепь стала медленно подниматься. Сама электролебедка работает бесшумно, но при подъеме якоря, шумят четыре источника. Первый источник – якорная цепь гремит, проходя через клюз. Второй – собачка тормоза издает щелчки, фиксируя каждое звено цепи. Третий – цепная звездочка лебедки цепляет очередное звено цепи. А четвертый – цепь грохочет, падая в цепной ящик.

С первым из них мы ничего не могли поделать, но если отключить собачку тормоза и накрыть лебедку тяжелым брезентом, то уровень шума станет на удивление низким. Шум по воде разносился очень далеко, а ближайшее от нас судно было расположено всего в двухстах метрах. Уютная бухта Торбея была довольно узкой и мы чувствовали себя в ней не слишком уютно – не могли стать так, чтобы это расстояние было больше. А отойти подальше от берега  возможности не было, дело в том, что бухта была довольно глубокой, и якорная цепь в сто метров длиной, которой мы располагали, не позволяла нам этого.

Я услышал, как Ханслет нажал ногой на педаль:

– Якорь поднят.

– Зафиксируй тормоз, если якорь пойдет вниз, когда я буду привязывать, то я могу остаться без рук.  – Я подтащил мешки поближе, высунулся за борт и привязал их веревками к якорной цепи там, где она  покидала клюз за бортом. После этого сбросил мешки за борт, осторожно опуская их в воду.

– Сними цепь со звездочки, мы будем опускать ее вручную, чтобы не было грохота.

Опустить приблизительно семьдесят метров якорной цепи – работенка не из приятных для спины и рук. Не успев ее начать, я понял, что она явно не для меня. События этой ночи вконец меня измотали. Шея болела, нога ныла, и ко всему прочему меня начало лихорадить. Я знаю несколько способов, как получить красивый здоровый румянец, но работа в легкой одежде на холодном, сыром ветру осенней ночью в этих широтах, в их число не входит. Наконец эта работа была закончена, теперь если кто захочет установить, что прикреплено к нашей якорной цепи, то ему понадобится стальной скафандр и остальное водолазное снаряжение.

Мы спустились кают-компанию. Ханслет закрыл за нами дверь, прошел в темноте к иллюминаторам и задернул тяжелые занавески. Потом включил маленькую настольную лампу. Света она давала немного, и из опыта мы знали, что он не пробивается сквозь занавески. Мы не видели необходимости давать знать кому-либо, что мы бодрствуем среди ночи.

У Ханслета было смуглое, узкое и мрачное лицо с большим подбородком, густыми бровями и густыми же черными волосами. Сейчас оно было  бесстрастно и неподвижно, впрочем оно редко бывало другим.

– Тебе придется приобрести новую рубашку, – сказал он. – У этой воротничок теперь стал не по размеру.

Я перестал растираться полотенцем и глянул в зеркало. Даже в этом скудном свете моя шея выглядела ужасно. Она распухла, сияла всеми цветами радуги и имела четыре большие ссадины там, где большой и указательный пальцы того парня впивались в нее. Синие, зеленые и красные – такие долго не заживут.

– Он напал на меня сзади. Балбес, транжирит свое время на преступления, когда мог бы быть олимпийским чемпионом по поднятию тяжестей! Мне просто повезло. Кроме того, он носит очень грубые ботинки. – Я повернулся и осмотрел правую икру. Синяк был больше кулака, и если в нем отсутствовал хотя бы один цвет из спектра радуги, то в данный момент я не мог сказать какой. В центре была глубокая зияющая рана, из которой медленно сочилась кровь.

Ханслет с большим интересом наблюдая за мной:

– Если бы на тебе был более просторный костюм, а не костюм аквалангиста, ты мог бы истечь кровью… Мне кажется, будет лучше, если я сделаю тебе перевязку.

– Не нужны мне никакие перевязки. И не вздумай убивать на это время. Мне необходимо виски. А впрочем, да будет лучше, если ты все-таки приведешь меня в порядок. Мы не можем принимать гостей в лужах крови.

– Ты уверен, что у нас будут гости?

– Я ожидал их встретить уже здесь, когда подгребал к нашей яхте. Они к нам пожалуют, это точно. Кто бы ни были наши друзья с «Нантсвилла», они не идиоты. Они наверняка поняли, что я мог добраться до них только на лодке. Кроме того, они хорошо понимают, что местные, даже если захотят доставить себе развлечение, не станут бродить по палубам кораблей среди ночи. Они не отважатся приблизиться к «Глотке Мертвеца» – ни днем, ни тем более ночью. Даже лоцман говорил, что это место пользуется плохой репутацией. И ни один местный житель не носился бы по их кораблю, как я, не вел бы себя, как я, и не покинул бы судно таким способом, каким это сделал я. Местный житель давно был бы мертв.

– Все верно. Ну и какой вывод?

– Значит, мы приезжие и не остановились ни в отеле или в пансионе – слишком на виду и отсутствие мобильности. Следовательно у нас, скорее всего,  судно? И где оно сейчас? Только не севернее залива Лох-Хоурон, так как прогноз погоды обещал юго-западный ветер в шесть баллов, который позже достигнет семи. Ни один капитан не осмелился бы стать на якорь там при таком прогнозе. Единственное надежное место – гавань Торбей острова Торбей. «Нантсвилл», когда я на нем был, стоял у входа в залив Лох-Хоурон. Оттуда до бухты Торбей мили четыре или пять. Ну, так где бы ты стал искать нас после этого?

– Я бы стал искать судно, которое стоит на якоре в гавани Торбей. Какое оружие тебе дать?

– Никакое. Ты тоже ничего не возьмешь. Такие люди, как мы, не носят с собой оружия.

– Ихтиологи, ах да, – кивнул он. – Ведь мы сотрудники Министерства сельского хозяйства и рыбной промышленности, сугубо штатский народ. Только надо действовать по-умному, шеф.

– Знаешь, я сейчас не чувствую себя способным действовать по-умному. И готов биться об заклад, что скоро уже не буду шефом. После того как расскажу Дядюшке Артуру обо всем.

– Мне ты вообще еще ничего не рассказал. – Он закончил перевязку и выпрямился. – Ну, как ты себя сейчас чувствуешь?

– Спасибо, лучше. Но будет еще лучше, когда ты наконец откупоришь бутылку. И давай переоденемся в пижамы или что-нибудь в этом роде. Люди в верхней одежде посреди ночи, выглядят довольно подозрительно. – Я растер голову полотенцем так энергично, как позволяли мои израненные руки. – Рассказывать особо нечего. И в новостях нет ничего хорошего.

Он налил мне изрядную дозу виски, потом себе – поменьше, затем разбавил обе порции водой. Виски имело такой замечательный вкус, какой всегда имеет после длительного пребывания вас в воде, после долгих часов вынужденного труда и после того, как вы ускользнули от смерти.

– Добрался я туда без особых трудностей. Прятался до темноты на крошечном островке Боха-Нуд, а затем, надев акваланг, под водой подплыл к кораблю. Это действительно был «Нантсвилл». Название и флаг, правда, другие, на одну мачту стало меньше, да и надстройки были перекрашены, но тем не менее я понял, что корабль тот самый. Начался прилив и я, преодолевая течение, добирался до корабля тридцать минут, обратный же путь у меня занял всего десять. Прилив там довольно страшный.

– Говорят, это самый сильный прилив на всем побережье.

– Да, пришлось испытать это на собственной шкуре. Пришлось десять минут цепляться за руль, прежде чем я почувствовал, что смогу забраться по веревке на палубу.

– Ты чертовски рисковал!

– Было почти темно. Кроме того, вахтенного не было, они не могли предположить, что имеют дело с сумасшедшими  – добавил я с горечью. В кормовых помещениях судна, как мне показалось, находилось всего два-три человека. Вообще на борту мало людей, человек семь-восемь, не больше. Прежняя команда исчезла.

– Ты никого из них не видел?

– Никого. Ни живых, ни мертвых. Вдобавок мне не повезло. Когда я после осмотра кормовых помещений шел к мостику, мимо, буквально в двух шагах, кто-то прошел. Я небрежно кивнул и буркнул что-то нечленораздельное. Тот ответил. Не помню, что именно. Я пошел вслед за ним и увидел, как в кают-компании он снял телефонную трубку и начал возбужденно говорить, что один из членов бывшей команды, должно быть,  где-то прятался и теперь пытается бежать. Я не смог воспрепятствовать этому разговору, так как он стоял все время лицом к двери и держал в руке пистолет. Нужно было быстро что-то предпринимать. И я направился к мостику.

– К мостику? Зная, что тебя обнаружили? Могу сказать только одно: тебе обязательно нужно обратиться к психиатру и проверить, все ли у тебя в порядке с головой.

– Дядюшка Артур сформулирует это еще резче. Но это был единственный шанс, и я был убежден, что если они решили, что по кораблю разгуливает где-то прятавшийся член бывшей команды, – причем испуганный и не знающий, что делать, то не станут сильно волноваться. Если бы попавшийся мне навстречу человек увидел меня в мокром костюме аквалангиста, то он сразу бы превратил меня в решето. Но на мне была обычная одежда, так что мне повезло. Потом мне навстречу попался еще один. Мы мирно разминулись. Полагаю, он был не в курсе, что поднята тревога. Я не стал подниматься на мостик, а прошел вперед и спрятался под чехлом лебедки. Минут десять на корабле царила  суматоха. Светили карманные фонарики слышны были живленные реплики, а потом все это переместилось на корму. Видимо, подумали, что я прячусь где-то в кормовых помещениях судна.

Я обошел все офицерские каюты. – Никого. В каюте механика была поломана мебель, а ковер покрыт пятнами засохшей крови. В следующей – капитанской – кровью была испачкана койка.

– Их же предупредили, чтобы они не оказывали сопротивления.

– Я знаю, но, видимо, что-то пошло не так. А потом я нашел Бейкера и Дельмонта.

– Так, значит, ты их нашел? Бейкера и Дельмонта?

Глаза Ханслета безжизненно смотрели на стакан. Мне очень хотелось, чтобы на его лице появилось хоть какое-нибудь выражение.

– Должно быть, Дельмонт в последний момент попытался дать сигнал тревоги. Их предупреждали, чтобы они этого не делали, разве что в случае крайней опасности. Значит, их обнаружили. Он был убит сзади стамеской шириной в сантиметр, а потом его затащили в каюту радиста, дверь туда вела из радиорубки. Какое-то время спустя в радиорубку, должно быть, зашел Бейкер. На нем была капитанская форма – полагаю, последняя отчаянная попытка замаскироваться. В руке – пистолет, но он был направлен не в ту сторону. Его тоже проткнули стамеской.

Ханслет налил себе вторую порцию. На этот раз много больше. А ведь Ханслет пил редко. Он выпил одним глотком половину и сказал:

– Как я понимаю, искать тебя на корме ушли не все. Оставили комиссию по организации торжественной встречи.

– Наши противники  очень умные и опасные. Классом повыше нас или, по меньшей мере, меня. Комиссия состояла из единственного человека, но тот был таким асом, что второй был лишним. Я знаю, что он убил Бейкера и Дельмонта. Да и мне во второй раз вряд ли повезет.

– Во всяком случае, на этот раз повезло. Значит, полоса удач для тебя не закончилась.

– Зато закончилась для Бейкера и Дельмонта. – Я знал, Ханслет считает меня ответственным за их гибель. Лондон тоже будет в этом уверен. Да я и сам так думал. Никому другому приписать ответственность за их гибель было нельзя.

– Ты думаешь, что Дядюшка Артур… – начал Ханслет.

– К чертям Дядюшку Артура! Плевать я хотел, что он думает!  Как, по-твоему, что я сам думаю о себе сейчас, после гибели наших товарищей, что я чувствую? – Я разозлился. Впервые на лице Ханслета появилось какое-то выражение. От меня он не ожидал таких эмоций и поэтому был удивлен.

– Я не об этом… Я о «Нантсвилле». Поскольку мы теперь точно знаем, что речь идет о «Нантсвилле» и знаем его новое название и флаг… Кстати, как он теперь называется?

– «Альта-фиорд», флаг норвежский. Но все эти сведения для нас сейчас бесполезные.

– Нет, это не так. Мы сейчас же сообщим Дядюшке Артуру…

– И гости застанут нас в машинном отделении с наушниками на головах? Ты что, с ума сошел?

– Ты так уверен, что они придут?

– Да, уверен, ты же с этим согласился.

– Я согласился лишь с тем, что если они придут, то придут именно сюда.

– Если они придут. Если они придут! Ты подумай: они могут посчитать, что я очень долго находился на корабле и смогу опознать всю команду. На самом же деле – это не так. Но они этого не знают и, видимо, предполагают, что в настоящий момент я передаю их приметы Интерполу. А шансы на то, что каждый из них зафиксирован в архиве Интерпола – пятьдесят на пятьдесят. Это Высший класс, это тебе не мелочь пузатая. Кто-то наверняка известен международной полиции.

– В таком случае они все равно опоздали, потерпели поражение.

– Вовсе нет, если они успеют убрать единственного свидетеля.

– Думаю, будет лучше, если мы возьмем оружие.

– Нет.

– Вспомни Бейкера и Дельмонта!

– Я ни на минуту не забываю о них… Тебе не обязательно здесь оставаться.

Он осторожно отставил стакан. Сегодня ночью Ханслета было не узнать. За последние десять минут он дважды поменял выражение лица, и сейчас вид у него был не слишком бодрый. Он снова взял стакан и ухмыльнулся.

– Ты не отдаешь отчета своим словам, – сказал он дружелюбно. – И это оттого, что тебя долго душили, лишив таким образом клетки головного мозга притока крови. Поэтому ты соображаешь плохо, да и твое физическое состояние такое, что  ты не справишься даже с плюшевым медвежонком. Так кто же о тебе позаботится, если они начнут свои игры?

– Прости, – сказал я искренне. Как-никак, а за последние десять лет я работал с Ханслетом более десяти раз и хорошо его знал. С моей стороны было глупо говорить такое, ибо Ханслет не способен бросить человека в беде. – Так что ты думаешь  может теперь предпринять Дядюшка Артур?

– Знаешь, теперь, когда мы знаем, где находится «Нантсвилл», Дядюшка мог бы распорядиться прислать военный корабль, который будет следить за ними с помощью радара.

– Мы знаем, где находился «Нантсвилл», но, когда я удирал, они начинали поднимать якорь. До рассвета они уйдут миль на сто, неизвестно в каком направлении.

– Снялись с якоря? Значит, мы заставили их обратиться в бегство? Да, видимо, они здорово струхнули. – Он тяжело опустился на сиденье и посмотрел на меня. – Но мы теперь знаем как он сейчас выглядит и можно вызвать на помощь самолеты.

– Утром судно будет выглядеть иначе. И называться по-новому. Будет какая-нибудь «Хакомара» из Иокогамы с зелеными мачтами, японским флагом и прочей ерундистикой. К тому же летчикам придется обследовать хрен знает сколько тысяч квадратных миль водного пространства. А ты слышал сводку погоды? Полная дрянь. Обещают низкую облачность. Значит, самолеты будут вынуждены летать низко под облаками, что снизит эффективность поисков процентов на девяносто. К этому следует добавить плохую видимость и дождь. Нет, шансы что-то увидеть очень малы. Примерно один на тысячу. Но даже если их обнаружат – что тогда? Пилоту останется лишь дружески помахать им рукой, больше он ничего не сможет сделать!

– Как это, а дать радиограмму военному кораблю?

– Какому? В этих водах, по-моему, нет ни одного военного корабля. Вызывать со Средиземного моря? Или с Дальнего Востока? В лучшем случае корабль доберется сюда через сутки, «Нантсвилл» к тому времени будет за тридевять земель. Но представь, военный корабль настиг, «Нантсвилл». Что ему прикажешь делать? Уничтожить «Нантсвилл» артиллерийским огнем? Вместе с двадцатью пятью членами экипажа, которые наверняка заперты в трюме?

– А абордаж?

– А на палубе выстроились в ряд двадцать пять заложников, за ними капитан Имри и его негодяи с пистолетами и автоматами в руках, которые вежливо спрашивают абордажную команду, что они здесь забыли.

– Ладно, лучше уж мне надеть пижаму, – устало сказал Ханслет. Он задержался в дверях и повернулся ко мне. – Если «Нантсвилл» удрал, то его экипаж – я имею в виду новый – удрал вместе с ним и возможно к нам не пожалуют никакие гости. Так может быть?

– Нет.

– Я тоже так думаю, честно говоря.

Они пришли двадцать минут пятого. Пришли очень спокойно, и все было обставлено в высшей степени официально и по-деловому. Пробыли у нас сорок минут, и, когда уходили, я так и не понял, те ли это люди, которых мы разыскиваем, или нет.

Ханслет появился в моей каюте, которая находилась  по правому борту, включил свет и потряс меня за плечо.

– Вставай! – громко сказал он. – Ну, вставай же!

Я вообще не спал. Ни на секунду не сомкнул глаз после того, как лег. Тем не менее я немного постонал, покряхтел, изображая процесс просыпания, а потом повернул голову. Позади Ханслета никого не было.

– В чем дело? Что тебе нужно? – Пауза. – В чем дело, черт возьми, я тебя спрашиваю? Пятый час утра!…

– Не спрашивай, – раздраженно ответил Ханслет. – Полиция. Только что поднялись на борт. Говорят, дело спешное.

– Полиция? На борту? А что…

– Черт бы тебя побрал! Сколько рюмок ты опрокинул после того, как отправился спать? Я сказал: полиция! Двое полицейских и два таможенника. Говорят, дело спешное.

– Будем, черт возьми, надеяться! Поднять человека среди ночи! Мы что, почтовые грабители? Ты не сказал им, кто мы такие? Ну хорошо, черт побери, раз уж я проснулся, то сейчас выйду.

Ханслет ушел, и я скоро присоединился к нему в кают-компании. Там сидело четверо. Они не были похожи на преступников.

Полицейский постарше и повыше ростом поднялся. Это был коренастый сержант со смуглым от загара лицом, лет сорока. Он холодно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на почти пустую бутылку из-под виски, стоявшую на столе, и на два использованных стакана, затем снова на меня. Видимо, он терпеть не мог богатых яхтсменов, которые много пьют по ночам, а утром встают с заспанными, налитыми кровью глазами и спутанными волосами. Он терпеть не мог этих слабовольных людей, кутающихся по утрам в китайские, разрисованные драконами халаты и шейные шелковые, платки. Собственно говоря, я таких людей тоже не любил, и уж совсем мне не нравились шелковые шейные платки, хотя это было модно в определенных кругах, но сейчас мне нужно было обязательно повязать что-нибудь на шею, чтобы скрыть синяки.

– Вы владелец этого судна, сэр? – осведомился полицейский. Он говорил с явно выраженным акцентом уроженца Западного нагорья Шотландии. Голос был вежливый, но  слово «сэр» было сказано с явным нежеланием.

– Может быть, вы соизволите объяснить, что все это, черт возьми, значит? – недовольно буркнул я. – Если вы мне ответите, то, возможно, и я отвечу на ваш вопрос. А быть может, и нет. Частное судно что частный дом, сержант! И прежде чем появиться, вы должны иметь ордер на обыск. Или вы не знаете законов?

– Он знает законы, – бросил один из таможенных чиновников, маленький черный типчик, который в четыре часа утра был гладко выбрит и голос которого выигрывал от того, что в нем не чувствовалось акцента. – И, собственно говоря, это не его инициатива. Мы подняли его с постели три часа назад, и он просто делает нам одолжение.

Я игнорировал слова чиновника и сказал полицейскому:

– Сейчас ночь, мы находимся в уединенной шотландской бухте. Скажите, как бы вы себя чувствовали, если бы к вам на корабль посреди ночи явились четверо неизвестных. У вас есть какие-нибудь документы, которые могли бы подтвердить вашу личность? – Я шел на риск, разговаривая так с полицейским. Но если это были наши противники, то у них могло и не оказаться соответствующих документов, и если я был тот, кого они подозревали, то я бы не отважился говорить таким образом. Так бы себя вел ни о чем не подозревающий и не причастный к делу человек.

– Мою личность? – полицейский холодно посмотрел на меня. – Я – сержант Макдональд, восемь лет занимаю должность начальника полицейского участка в Торбее. Спросите там, если хотите, – меня все знают. – Если он действительно был начальником торбейской полиции, как утверждал, то тогда, видимо, его впервые просили предъявить документы. Он кивнул и показал на второго полицейского. – А это – констебль Макдональд.

– Ваш сын? – Сходство было нельзя не заметить. – Пошел по стопам отца? – Я не знал, можно ли ему верить но чувствовал, что хватит разыгрывать из себя рассерженного хозяина. Теперь к месту будет более спокойная атмосфера. – А это таможня к нам пожаловала, не правда ли? Им ордер на обыск не нужен. Мне кажется, полиция возликовала бы, если бы у нее были такие же полномочия. Тогда они смогли бы заходить куда угодно, не спрашивая разрешения. Верно?

– Да, сэр, – ответил молодой таможенник – человек среднего роста, со светлыми волосами. У него наблюдалась небольшая склонность к полноте; говорил он с ирландским акцентом. На нем, так же как и на другом, было синее форменное пальто, фуражка, коричневые перчатки и хорошо отутюженные брюки. – Только делаем мы это чрезвычайно редко. Предпочитаем сотрудничество и обычно просим у владельца разрешения на досмотр.

– И вы хотите попросить разрешение обыскать это судно, не так ли? – вставил Ханслет.

– Да, сэр.

– А причина? – спросил я удивленно. – Уж если мы собираемся быть вежливыми по отношению друг к другу, то, может быть, мы могли бы получить объяснение происходящему?

– Причины, почему бы вы не могли получить объяснения, нет, – сказал таможенник постарше извиняющимся тоном. – На побережье Айршира^{1} прошлой ночью был угнан грузовик, на котором находились ценности на сумму двенадцать тысяч фунтов стерлингов. Точнее говоря, даже не прошлой, а позапрошлой. Сегодня вечером это передавалось в последних известиях. Согласно сведениям, которые мы получили, похищенные ценности были погружены на небольшое судно. И мы полагаем, что корабль направился на север.

– Почему?

– Очень сожалею, сэр, но это служебная тайна. Это третья гавань и тринадцатое судно, которое мы обследуем. Четвертое в Торбее. Мы занимаемся расследованием пятнадцать часов, и без всякого перерыва на отдых, скажу я вам. – Все говорилось тихим и вкрадчивым голосом – голосом, которым обычно говорят: «Вы только не подумайте, что мы вас подозреваем. Но нам необходимо выполнить работу».

– И вам приходится обыскивать все прибывшие с юга суда, которые, по вашим предположениям, могли быть замешаны в хищении? Во всяком случае, вновь прибывшие? А вы не подумали о том, что судно с ворованным товаром на борту никогда не отважится пройти по каналу Кринан? Ведь это настоящая ловушка. Корабль должен был бы обогнуть мыс Малл-оф-Кинтайр. А мы здесь со второй половины дня. Кто хочет покрыть такое расстояние за такое короткое время, должен иметь очень быстроходное судно.

– Но у вас действительно хорошее судно с отличным ходом, – вмешался сержант Макдональд.

Я подивился, как могло случиться, что от Западных островов до доков на востоке Лондона у всех полицейских один и тот же деревянный голос, застывшее лицо и холодный взгляд. Видимо, все дело в мундире. Я не обратил на его слова никакого внимания.

– И что мы… так сказать, украли?

– Химические препараты. Это был грузовик одного химического концерна.

– Химические препараты? – Я посмотрел на Ханслета, ухмыльнулся и вновь повернулся к таможеннику. – Знаете, на нашем судне их полно! Правда, на чуть меньшую сумму, чем двенадцать тысяч.

Какое-то мгновение царила полная тишина, потом сержант сказал:

– Вам не трудно будет объяснить нам это, сэр?

– Нисколько. – Я закурил сигарету, чтобы получить удовольствие от выступления, и улыбнулся. – Дело в том, что вы находитесь на правительственном судне, Макдональд. Я думал, что вы это уже поняли по флагу. Судно принадлежит министерству сельского хозяйства и рыбной промышленности. Мы – ихтиологи. И наша кормовая каюта – плавучая лаборатория. Взгляните хотя бы на книги. – Я указал на полки, забитые специальной литературой. – А если вы, несмотря на все это, продолжаете сомневаться, то могу дать два номера телефона – один в Глазго, другой – в Лондоне. По ним вы можете установить наши личности. Или попросту позвоните начальнику шлюза Кринана. Мы там провели вчерашнюю ночь.