Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я пришел в замок, чтобы отыскать лорда Кирксайда, но каким бы он ни был оригиналом, ясно, что на кровать в сапогах, штанах и спортивной шапочке он бы не лег. И винтовка с примкнутым штыком, лежащая на полу рядом с кроватью, была бы последним атрибутом, который лорд додумался бы положить рядом с собой. Лицо парня было закрыто шапочкой до самого носа. На ночном столике лежал фонарик, а почти пустая бутылка виски довершала картину. Стакана не было. Видимо этот персонаж предпочитал употреблять этот божественный напиток прямо из горла. – Часовой, который  подготовился к тяжелому дежурству в суровую шотландскую ночь со всей ответственностью. Судя по его виду, без посторонней помощи он вряд ли проснется раньше полудня. Правда, не исключалась возможность, что его разбудит его же оглушительный храп, такой храп мог разбудить и мертвого. Мне показалось, что он относится к той категории людей, которые, просыпаясь, первым делом хватаются за бутылку. Поэтому я откупорил виски и опустил туда полдюжины таблеток, которыми снабдил меня аптекарь из Торбея. Потом я снова закрыл бутылку, взял себе его фонарик и ушел.

Следующая дверь привела в ванную комнату. Грязный умывальник, зеркало с засохшими пятнами, две кисточки с засохшей пеной, баночка с кремом для бритья, крышка которой валялась на полу, две грязные бритвы, два полотенца, которые, видимо, когда-то были белыми. Сама ванна оказалась абсолютно чистой. Судя по всему, именно здесь часовые освежались после сна.

Третье помещение было таким же грязным и находилось в таком же беспорядке, как и спальня часового. Видимо, эта комната принадлежала часовому у ворот, которого я уложил спать прямо на землю.

Все ясно, это крыло здания предназначалось для обслуги.

Выйдя на лестничную площадку, я спустился вниз и поднялся в левое крыло здания. Абсолютная симметрия – такой же коридор и три двери.

Первая комната. Один взгляд на содержимое гардероба и стало ясно – комната лорда Кирксайда. Только в комнате его самого не было и  кровать лорда оставалась нетронутой.

Как и следовало ожидать, в этом симметрично спроектированном доме следующей комнатой была ванная. Антисептическая чистота свидетельствовала о статусе тех, кто ей пользовался. На стене висела аптечка. Я достал из нее рулончик лейкопластыря и заклеил секло фонарика так, чтобы он выпускал один тоненький луч. Рулончик я сунул себе в карман.

Следующая дверь оказалась запертой, но замо́к не стал для меня проблемой, видимо с тех времен, когда строился за́мок, его не меняли. Я вынул из кармана свои отмычки и применил свои навыки вора-домушника. Прислушался – не разбудил ли я кого-нибудь? Но за дверью было тихо. Я немного приоткрыл дверь и затаил дыхание. В комнате горел свет. Достав пистолет, я сделал шаг в сторону, чтобы не находится в проеме двери, и резко распахнул дверь. Выстрела оттуда не прозвучало. Я закрыл и запер дверь и подошел к кровати. Сьюзен Кирксайд, правда, не храпела, но тем не менее спала таким же глубоким сном, как и охранник, выпивший почти бутылку виски. Ее волосы были подобраны голубой шелковой лентой и лицо полностью открыто. В часы бодрствования, с ее прической, ее лицо полностью открытым бывало редко. Как сказал лорд, ей был двадцать один год, но сейчас можно было дать не больше семнадцати, несмотря на заплаканные глаза с темными кругами под ними. Иллюстрированная газета, которую она читала перед сном, выскользнула из ее рук и валялась на полу. На ночном столике стоял стакан с водой и лежали снотворные таблетки, которые можно получить без рецепта. Видимо, не так-то легко было найти забвение во сне лорду и его дочери. Но я не сомневался, что Сьюзен Кирксайд оно давалось труднее.

С крючка, находящегося рядом с умывальником в углу комнаты, я снял полотенце и вытер им свою грязную и мокрую от дождя физиономию, а потом немного привел в порядок волосы и проверил в зеркале, смогу ли я дружески и в то же время самоуверенно улыбнуться. Получалось не очень – выглядел я в этот момент как портрет на листовке «Его разыскивает полиция».

Мне понадобилось почти две минуты, чтобы разбудить ее. Для того, чтобы она пришла в себя окончательно, понадобилось еще какое-то время, и это обстоятельство, видимо, оказалось мне на руку: девушка не закричала. Все-таки у нее была возможность привыкнуть к факту, что в ее комнате среди ночи находится незнакомый мужчина. К тому же я изобразил дружелюбную улыбку – причем так при этом старался, что заломило скулы. Но я не был уверен, что это помогло.

– Кто вы? Кто? – Голос дрожал, а полусонные глаза раскрылись так, что, казалось, готовы были выскочить из орбит. – Не дотрагивайтесь до меня! Не вздумайте что-либо сделать… Иначе я закричу… Я позову на помощь…

– Я не собираюсь до вас дотрагиваться, Сью Кирксайд. Кроме того, сперва подумайте, помогут ли ваши крики. Советую не орать и быть послушной девочкой. Говорите шепотом. Думаю, что вести себя каким-либо другим образом неразумно. Вы согласны со мной?

Несколько секунд она смотрела на меня застывшим взглядом, губы ее шевелились, словно собирались что-то сказать, но постепенно страх стал проходить. Она внезапно села в постели и сказала:

– Вы – мистер Джонсон. Человек из вертолета.

– Вы должны быть немного осторожнее, – ответил я с упреком. – Такой ваш вид… я все-таки мужчина. – Девушка быстро схватила одеяло и натянула его до самого подбородка. А я продолжил. – Зовут меня Калверт, и я работаю на государство. Я ваш друг, в котором, как мне кажется, вы и ваш старик нуждаетесь, не так ли, Сьюзен?… Я имею в виду лорда Кирксайда…

– Что вы от меня хотите? – прошептала она. – Что вы вообще здесь делаете?

– Я нахожусь здесь, чтобы избавить вас от бед, – сказал я. – Кроме того, я пришел, чтобы получить приглашение на вашу свадьбу с достопочтенным Джоном Роллинсоном! Советую, если удастся, назначить бракосочетание на конец месяца. В это время я как раз буду в отпуске.

– Уходите! – Голос ее был тих и полон отчаяния. – Прошу вас, уходите быстрее, иначе вы все испортите. Если вы друг, то прошу вас – уходите! Уходите!

Она действительно этого хотела, судя по ее виду, больше всего на свете. Я сказал:

– У меня создается впечатление, что здесь всем основательно промыли мозги. Если вы верите в обещания этих людей, то тогда вам придется поверить и в существование Санта-Клауса. Они не оставят вас в живых, такого свидетеля. Это касается всех, кто когда-либо имел с ними дела́ и может дать показания в суде.

– Они этого не сделают! Не верю! Я присутствовала при разговоре отца с Лаворским. Он торжественно заверил, что с нами ничего не случится, что в конце концов они бизнесмены и убийства не по их части. Я знаю, он финансист и он очень доказательно и убедительно говорил!

– Значит, Лаворский! – Послушайте, ведь он и должен был так говорить. Но он наверняка не сказал вам, что в течение последних трех дней они уже убили четверых и четыре раза покушались лично на меня.

– Вы лжете! Такое… Такое в наши дни не случается. Имейте же хоть немного сострадания и оставьте нас в покое!

– От кого я это слышу? Это говорит дочь вождя старейшего шотландского рода? – возмутился я. – Все ясно. С вами мне говорить бесполезно. Мне нужен ваш отец. Где он?

– Не знаю. Он ушел в одиннадцать вечера вместе с Лаворским и Имри. Отец не сказал куда. Он вообще мне ничего не говорит. – Девушка замолчала. Щеки ее покраснели. – Почему со мной говорить бесполезно?

– Он не говорил, когда вернется?

– Ответьте на мой вопрос?

– Потому что вы еще слишком молоды и недостаточно проницательны. Вы не знаете, как подл этот мир, и поэтому готовы поверить всему, что пообещает прожженный негодяй. А вот мне, который в состоянии всех вас спасти, вы верить отказываетесь. Мисс Кирксайд, вы настолько глупая и упрямая девица – я говорил грубо, больше мне ничего не оставалось. – Настолько никчемная, что достопочтенному Роллинсону можно считать повезло.

– Что вы имеете в виду? – Живому и подвижному лицу трудно придать безучастное выражение, но на сей раз ей это удалось.

– Лучше отправиться в лучший мир, чем мучиться в браке с такой! А он умрет и только по той причине, что Сью Кирксайд не захотела ничего предпринять для его спасения! Не смогла отличить правду от лжи, оказалась столь слепа! – Как только я произнес это последнее слово, на меня нашло вдохновение – я стянул шарф и обнажил шею. – Как вам это – нравится?

Судя по всему, понравилось не очень. Она побледнела. В зеркале на туалетном столике я тоже видел эту картину и, должен признаться, что мне она тоже не понравилась. Работа Квина во всей красе.  Калейдоскоп красок. Все цвета радуги.

– Квин? – прошептала она.

– Вы знаете его? Знаете лично?

– Я знаю всех. По крайней мере, большинство. Наш повар слышал пьяный разговор на кухне об этом страшном человеке. Квин убил своего приятеля из-за женщины. Так вот, рассказывающий говорил, что шея убитого выглядела именно так. – Она сделала усилие и отвела взгляд от моей шеи. – Я думала… думала – приукрашено,  пьяная болтовня.

– И вы до сих пор думаете, что они, как миссионеры, проповедуют христианское учение? – насмешливо спросил я. – Вы знаете Жака и Крамера?

Она кивнула.

– Я убил их обоих сегодня ночью, убил еще одного, не знаю его имени. Но учтите, все это после того, как эта компания убила пилота вертолета, я прилетал с ним вчера, убила моего друга – ему сломали шею. А после этого попытались убить меня и моего босса. Ну как, теперь вы мне верите? Или по-прежнему считаете, что вся эта история – детская игра?

Моя шоковая терапия дала эффект, даже чрезмерный. Лицо ее превратилось из бледного в серое, как пепел.

Она сказала:

– Кажется, меня сейчас стошнит.

Больше всего мне хотелось ее обнять и тихо сказать – ладно, ладно, не ломайте свою хорошенькую головку и предоставьте все это мне. Весь этот кошмар кончится до наступления следующей ночи. Мне очень хотелось сказать ей нечто подобное, но вместо этого я произнес холодным суровым тоном:

– Позднее, у нас нет времени на эти глупости. Если вы, конечно, хотите, чтобы вся эта история завершилась благополучно и вы вышли замуж за Роллинсона. Отец сказал, когда вернется?

Какое-то время она смотрела на умывальник в углу комнаты, видимо прикидывая,  бежать туда или нет. Потом снова подняла глаза и прошептала:

– Вы не лучше их… Вы – страшный человек… Убийца!

Я встряхнул ее за плечи. Потом со злостью в голосе спросил:

– Он сказал, когда вернется?

– Нет. – Она смотрела на меня с отвращением.

– Вы хоть знаете, что здесь делают эти люди?

– Нет.

Я поверил. Ее старик, видимо, был в курсе, но ей, разумеется, ничего не сказал. Лорд Кирксайд был достаточно умен, чтобы понять, что непрошеные гости не уйдут просто так. Возможно, он со своей стороны тоже вел безнадежную игру, втайне надеясь, что они пощадят его дочь, если будут уверены, что она ни о чем не знает. Но в таком случае ему следовало обратиться к психиатру. Однако, сидя в его шкуре или, точнее, в этом дерьме, я бы, наверное, тоже хватался за любую соломинку.

– Одно ясно, – продолжал я. – Судя по всему, вы знаете, что ваш жених не умер. Как и ваш брат, как и все остальные. Их просто держат здесь, под замком. Я прав?

Она молча кивнула.

Мне хотелось, чтобы она не смотрела на меня такими глазами.

– Вы знаете, сколько всего человек?

– Дюжина… или, больше. Я знаю, что среди них есть дети. Три мальчика и девочка.

Так и должно было быть. Двое сыновей сержанта Макдональда и мальчик с девочкой, которые находились на борту переоборудованного спасательного катера «Кингфишер», вышедшего из Торбея. Относительно гуманности этих бандитов у меня не было ни малейших сомнений, но то, что люди, находившиеся на исчезнувших судах и ставшие свидетелями преступных действий, были все еще живы, меня не удивляло. Для этого имелись веские причины.

– А вы знаете, где их держат? Ведь в замке наверняка найдутся подходящие тайники и подвалы…

– Глубоко внизу в подвале. Отец категорически запретил спускаться туда. Без объяснения причин.

– Придется нарушить его запрет. Одевайтесь и проводите меня туда.

– Туда? – Она с ужасом посмотрела на меня. – Вы с ума сошли? Замок ночью охраняют трое до зубов вооруженных головорезов. Один из них там. Нет, вы явно спятили! Я ни за что туда не пойду!

То, что теперь из троих злодеев остались двое, я говорить ей не стал, в ее глазах по-прежнему читалось отвращение, зачем его усиливать.

– Откровенно говоря, я и не думал, что вы согласитесь. Вы бросаете на произвол судьбы своего жениха, жалкая трусиха, достойная всяческого презрения. – Я чувствовал вкус этого самого презрения на губах. – Да, лорду Кирксайду можно только позавидовать! Счастливый отец! И жениху тоже!

Она не выдержала и ударила меня, и в этот момент я понял, что победил:

– Прекращайте буянить, можете разбудить часовых. Лучше одевайтесь.

Я сел спиной к кровати и, пока она одевалась, рассматривал дверь и стены. Шарлота, теперь она – обе считают меня бессердечным и беспощадным. Обидно.

Наконец я услышал:

– Я готова.

На ней была та же дневная «униформа» – матросская тельняшка и старые джинсы, которые, как я тогда подумал, шили прямо на ней с помощью портативной швейной машинки. Видимо, они ей были впору, когда ей было лет пятнадцать. Сбивало с толку то, что она оделась за тридцать секунд, а звука портативной швейной машинки было не слышно.

Глава 9

ЧЕТВЕРГ с четырех часов тридцати минут до рассвета

Мы спустились в холл. Я был последним человеком в мире, с кем бы она захотела оказаться на необитаемом острове, но тем не менее она, должно быть от страха, довольно крепко держалась за мою руку.

Через каждые несколько метров я ненадолго зажигал фонарик, что, собственно, было излишним, так как Сьюзен хорошо знала дорогу и уверенно вела меня.

– Двери черного хода, – прошептала она. –  Единственный вход в замок, кроме главных ворот. Его должен охранять часовой, но может быть он снаружи? А это двери на кухню, чтобы спуститься в подвалы нужно пройти через нее.

Часового на кухне не оказалось, двери черного хода были закрыты на замок, значит снаружи его тоже не было, правильно в такую-то погоду. Значит устроился где-нибудь внутри. Сьюзен говорила что замок ночью охраняют трое. С тем, который стоял у основных ворот, я уже расправился, один должен был охранять этот вход. Я расспросил девушку, что она знает о третьем охраннике. Она сказала, что верх здания по всему периметру опоясывает наружная галерея, и в обязанности  охраны входит ее патрулирование и наблюдение за окрестностями.

Я подумал, что в такой туман этот парень даже в ночной бинокль вряд ли может что-нибудь разглядеть, и, скорее всего, тоже устроился в каком-нибудь теплом местечке. Вряд ли он нам помешает.

Прошли через кухню в посудомойку. В дальнем ее конце – открытая дверь, за ней несколько ступеней ведут вниз на небольшую площадку и ход поворачивает влево. На площадку падают отблески света. Сьюзен приложила палец к губам, и мы крадучись спустились по этим ступеням. Я осторожно выглянул из-за угла.

Там был не горизонтальный коридор, а вниз под углом шли ступени каменной лестницы. Такой мне еще не доводилось видеть. Она освещалась тусклыми лампочками, отстоящими одна от другой довольно далеко, и была так длинна, что стены вдали, казалось, смыкаются друг с другом. Приблизительно метрах в пятнадцати – небольшая горизонтальная площадка. От нее  направо начинался новый коридор, а лестница продолжала спускаться дальше. На площадке стоял табурет, на котором сидел человек. На коленях у него лежала винтовка. Я пригнулся к Сьюзен и спросил шепотом:

– Куда, черт возьми, ведет эта лестница?

– Разумеется, к эллингу. – Она, казалось, была удивлена моим вопросом. – Куда же еще?

Конечно, куда же еще! У тебя сказочная проницательность, Калверт! Отлично! Ты прилетел на вертолете, видел замок, видел эллинг и  тебе ни разу не пришла в голову мысль, что этот эллинг и замок должны быть каким-то образом связаны друг с другом.

– А ход вправо ведет в подвал, где томятся пленники? – Она кивнула. – А для чего этот подвал вообще? Для винного погреба очень неудобно, на такой-то глубине.

– Нет. Раньше там хранились запасы воды.

– Другого пути вниз нет?

– Нет. Только этот.

– Мы не спустимся и на пять ступеней, как он нас продырявит из своей винтовки. Вы знаете, кто там сидит?

– Знаю только, что его зовут Гарри. Мой отец говорит, что он армянин. Настоящего его имени я не знаю. Молодой, гладкий, слащавый… противный.

– Уж не хватило ли у него наглости приставать к дочери главы клана?

– Да, это было ужасно. – Она инстинктивно вытерла губы тыльной стороной ладони. – От него несло чесноком.

– Ну, его можно понять. Я и сам бы приударил за вами, будь я на его месте. Но годы, годы. Окликните его и извинитесь.

– Что…?

– Скажите, что просите у него прощения, что вначале не смогли правильно оценить все благородство его характера, что отец уехал, и это – первая возможность, которая вам представилась, чтобы поговорить с ним. В общем, болтайте что угодно.

– Нет!

– Сью!

– Он мне не поверит! – со злобой прошептала она.

– Не поверит? Подойдет ближе, и, гарантирую, потеряет голову. Ведь любой мужик…

– Вы ведь от моей близости голову не теряете!

Да, такова женская логика, похоже ее это несколько обижает.

– Когда я был в его годах, я тоже не мог себя контролировать. Быстрее! Времени нет совсем!

Она неохотно кивнула, и вышла на площадку, а я притаился за углом, держа пистолет за ствол. Девушка окликнула охранника, тот встал с табуретки. А когда увидел, кто его зовет, то, забыв о винтовке, кинулся вверх по лестнице. Сьюзен начала что-то торопливо ему говорить, но он вряд ли ее слушал. – Страсти клокотали в нем с бешеной силой. Уж эта горячая армянская кровь. Как только он приблизился к Сью, я выскочил и уложил его одним ударом. Потом связал и, поскольку носовые платки у меня закончились, я оторвал кусок от его собственной рубашки и запихнул ему в рот кляп. Сьюзен хихикнула. Смешок подозрительно походил на истерику.

– В чем дело? – спросил я.

– Да из-за Гарри… Он всегда одет по последней моде. Эта рубашка шелковая. Вы не очень почтительны, мистер Калверт.

– Особенно к таким, как этот. Поздравляю вас. Вы совсем неплохо сыграли свою роль.

– И тем не менее это все ужасно противно. – Она опять провела по губам тыльной стороной ладони. – От него так несет виски, словно он искупался в бочке.

– У современных молодых людей странные вкусы, – сказал я мягко. – Но запах виски все же приятнее, чем запах чеснока.

Это была большая сводчатая пещера  естественного происхождения. Выход из нее к морю был закрыт постройкой изображавшей собой эллинг, лежащий в искусственной гавани. Видимые с воздуха размеры этой постройки – примерно, семь метров на шесть. То есть создавалось впечатление, что эллинг может принять лишь две-три весельные шлюпки. На самом же деле он был достаточно большим, чтобы вместить такое судно, как «Файркрест», или даже «Нантсвилл».

 В углах пещеры, где задняя стена пещеры параллельная побережью смыкалась с боковыми, в глубь скалы уходили туннели, скорее всего, это тоже было дело рук природы. Какова их длина при помощи моего фонарика разглядеть было невозможно. Вдоль боковых и задней стен  пещеры протянулась ниша чуть больше двух метров в высоту. Ее выполнили при помощи взрывных работ. Все остальное выглядело так, как сотни лет назад.

Нижняя плоскость этой ниши возвышалась над водой при самом полном приливе и служила рабочей площадкой. На ней были разбросаны всевозможные причиндалы, имеющие отношение к работам под водой, – компрессор, ручная помпа, глубоководные водолазные скафандры,  свинцовые грузила, снаряжение аквалангиста, такое же как у меня самого, стойка баллонов со сжатым воздухом, шланги для подачи воздуха на глубину, телефонный кабель и прочее. А вон и четыре кнехта – все ясно, именно к этой стороне причаливают суда.

Я бросил лодочный якорь, пытаясь установить, какая тут глубина, но до дна не достал. Это означало, что любой корабль, заплывший в эту пещеру, если позволяли его размеры, мог зайти в нее даже при полном, отливе.

Я знал, что где-то должен существовать такой эллинг, и вот я его обнаружил. Две огромные створки ворот эллинга не очень плотно прилегали друг к другу – приглядевшись, я увидел щель между ними. Они выглядели не очень прочными. Кроме этих ворот в стене эллинга была дверь, ведущая на берег бухты.  То что эллинг оказался пустым, было закономерным, это вполне ожидалось. Наших «друзей» поджимало время, и они пахали и день и ночь, видимо им оплачивали сверхурочные в тройном размере.

Ни в ту ночь, ни позднее, непосредственно самих подвалов с заключенными я не видел. Путь к ним мне преградила массивная деревянная дверь, запертая на такой массивный замок, что нужна была добрая доза пластиковой взрывчатки чтобы его открыть. Нужно не забыть сообщить об этом, среди прочего, в Центр. Перед этой дверью подземный ход расширялся и получалась низкая сырая пещера. Стоял сколоченный из пивных ящиков стол, стульями служили такие же ящики. В углу – стопка ящиков со спиртным. На столе поблескивала почти полная бутылка виски – средство Гарри против чесночного запаха изо рта. Рассмотрев все, что мне было нужно, я пошел по тоннелю назад, туда где меня с большим нетерпением ожидала Сьюзен.

Когда я там появился, Гарри уже пришел в себя и отчаянно ругался. К счастью, сквозь шелковый кляп его красочные выражения не могли достичь ушей девушки, которая сидела на табуретке, направив винтовку на бандита. Выглядела Сьюзен Кирксайд довольно напуганной. – Глаза Гарри были выразительнее всяких слов и он изо всех сил пытался освободиться от веревок. Но боялась она напрасно – Гарри был упакован надежно.

У меня в голове постоянно уточнялся план предстоящей операции и я поинтересовался у Сью:

– Пленники в подвалах находятся уже длительное время, в темноте без движения. Некоторые уже несколько месяцев. При их освобождении возникнет проблема. Ведь они будут слепы как летучие мыши, и слабы, как котята. Я правильно рассуждаю?

Она покачала головой.

– Проблемы не будет. Каждое утро их выводят на взлетно-посадочную полосу на часовую прогулку. Мне на это время не разрешается покидать свою комнату, но я несколько раз их видела. Насколько я знаю, на этих прогулках настояли отец и сэр Энтони.

 Я уставилась на нее:

– Старина Скурас здесь появляется?

– Конечно. – Казалось, она удивлена вопросом. – Он один из них. Лаворский и Доллман работают на сэра Энтони. Разве вы не знали? Мой отец и сэр Энтони были друзьями… до того как все это произошло. Я тоже часто бывала в гостях у сэра Энтони в его лондонском доме.

– А теперь они, значит, не друзья? – Настойчиво допытывался я.

– С тех пор как умерла его первая жена, сэр Энтони сошел с ума, – убежденно сказала Сьюзен. Я с удивлением посмотрел на нее и попытался вспомнить, когда я последний раз с таким убеждением говорил о вещах, в которых ничего не смыслил. Не смог вспомнить. А она продолжала: – Вы знаете, он опять женился, на какой-то французской актрисе. Я думаю его нынешнее поведение как-то с этим связано.

– Сьюзен, вы замечательная девушка, но делать такие выводы… Вы хоть эту актрису видели?

– Никогда не встречала.

– В таком случае, как вы можете так говорить? Значит, по-вашему, сэр Энтони сам не ведает, что творит. Так?

– Он сильно изменился… был таким хорошим человеком… до женитьбы на этой…

Интересно, что бы сказала Сью, если бы увидела спину Шарлотты Скурас:

– А как питаются пленники?

– У нас два повара. Они готовят на всех. Они же и относят вниз еду.

– Есть здесь еще персонал?

– Никого. Папу заставили уволить всех четыре месяца назад.

Теперь стало понятно, почему комнаты охраны в таком состоянии.

– О моем прибытии сюда на вертолете, вернее о появлении человека со страшным шрамом на лице,  было сообщено на «Шангри-Ла». Где радиопередатчик?

– Вы и об этом знаете?

– Да, я Калверт-всезнайка. Так где он?

– В холле. В комнате под лестницей. Но там заперто.

– У меня есть ключи, которые могут открыть даже двери Английского банка. Подождите еще минутку, я кое-что забыл.

Я вновь направился туда, где вся мебель была из пустых пивных ящиков, взял там бутылку виски, и, вернувшись, протянул ее Сьюзен:

– Сохраните ее, пожалуйста.

Она посмотрела на меня недоуменным взглядом:

– Виски! Не можете без него обойтись?

– Вы правы. Я алкоголик. Разве по мне не видно?

Я ослабил веревки на ногах Гарри и помог ему подняться. Он ответил на эту самаритянскую услугу тем, что попытался лягнуть меня правой ногой. Но последние пятнадцать минут не пошли на пользу ни циркуляции его крови, ни быстроте его реакции, поэтому мне удалось ответить на его маневр контрманевром. Когда я во второй раз помог ему подняться, он уже не делал агрессивных попыток.

– Вам действительно… действительно нужно было его избивать? – Ее взгляд был полон презрения.

– Действительно. А вы видели, что он хотел меня ударить?

– Все вы мужчины одинаковы.

– Да заткнитесь вы наконец! – Рявкнул я. Остроумные реплики закончились. Старый, больной, усталый. Что она ко мне цепляется? – Пойдемте, я поработаю на этом передатчике, а потом я покину вас и этот проклятый остров.

– Что? Что вы сказали? – Она посмотрела на меня серо-голубыми глазами, в которых удивление сменилось ужасом. – Вы  оставите меня здесь?

– Да. Или вы думаете, что я останусь здесь хоть на минуту больше, чем нужно? Я еще не сошел с ума. Я и так пробыл здесь достаточно, и мне вовсе не хочется дожидаться смены часовых или когда рабочие вернутся с глубоководных работ.

– Глубоководных работ? Что вы имеете в виду?

– Не будем об этом. – Я совершенно забыл, что она не подозревала, чем занимались наши друзья в действительности. – Все, Калверт отправляется восвояси.

– У вас же есть пистолет! – вскричала она в бешенстве. – Вы могли бы… могли бы взять их в плен…

– Кого? – поинтересовался я.

– Часовых. Они на втором этаже. Спят.

– Сколько их?

– Восемь или девять. Точно не знаю.

– Восемь или девять, но точно не знаете. Вы думаете, что я супермен? Очнитесь. Или вы хотите, чтобы меня убили. И прошу вас, Сьюзен, никому обо мне не рассказывайте. Даже отцу. Конечно, если хотите предстать с Джонни перед алтарем. Поняли меня?

Она положила руку на мое плечо и сказала спокойно, но со скрытым страхом:

– Но вы ведь можете взять меня с собой?

– Нет не могу. Если бандиты обнаружат ваше исчезновение, они поймут, что сбежали вы не одна, что здесь кто-то побывал посторонний. И тогда все рухнет. Произойдет катастрофа. Эта шайка не станет рисковать, они сразу, как говорится, упакуют чемоданы и испарятся. Прямо этой ночью. А я ничего не могу предпринять до вечера. Надеюсь, вы хорошо понимаете, что они не уйдут отсюда, не убив предварительно людей в подвале? В том числе, разумеется, и вашего отца. А потом сделают остановку в Торбее и позаботятся о том, что сержант Макдональд никогда не дал показаний против них. Хотите, чтобы все это случилось, Сьюзен? Да будет Господь Бог свидетелем, что мне очень хотелось бы сейчас взять вас с собой. В конце концов, я ведь не каменный. Но… надеюсь я доходчиво объяснил последствия?

– Хорошо. – Она сказала это совершенно спокойно. – Но вы кое-чего не учли.

– Я ведь старый склеротик. Так что же такое я забыл?

– Гарри! Его все равно хватятся. Как пить дать. А вы не сможете его оставить, иначе он все расскажет.

– Да, хватятся. Так же, как и часового у ворот, с которым я тоже расправился. Но, не беспокойтесь, все под контролем. Бутылка виски, которая у вас в руках, поможет мне решить эту проблему.

Радиопередатчик оказался настоящей сказкой. Большой, блестящий, новейшая модель, такие стоят на кораблях ВМФ. Я не стал ломать голову над тем, откуда он смог здесь появиться. Этой банде все было подвластно. Прежде чем сесть за аппарат, я попросил Сью:

– Принесите мне одну из бритв вашего отца.

– Вы не хотите, чтобы я слышала?

– Можете думать все, что хотите, только сделайте то, о чем я прошу.

С высокомерным видом она вышла из комнаты, а вернулась еще до того, как я начал говорить – только-только закончил настройку. В общей сложности я провел за микрофоном десять минут. За исключением кодовых названий вся передача велась открытым текстом, поскольку шифровальной книги не было, да и время поджимало. Говорил я медленно и отчетливо. Изложил план предстоящей операции с поминутной последовательностью действий. Подробно, до мельчайших подробностей, описал наружную и особенно внутреннюю планировку замка Дюб-Скейр. Обговорил частоты для экстренной радиосвязи.

Напоследок поинтересовался, не случилось ли чего-нибудь в этом районе за последние часы. Я не повторился ни разу, так как мой разговор все равно записывался на пленку. Не добрался я и до середины разговора, как брови Сьюзан от удивления поднялись и исчезли под ее челкой. А у Гарри был такой вид, словно его по голове огрели мешком с песком.

Закончив передачу, я привел передатчик в прежнее состояние:

– Ну вот, кажется, и все, осталось последнее, весьма неприятное, дело.

Я засучил рукав и, взяв опасную бритву, которую принесла Сью, сделал на предплечье неглубокий порез. Я не собирался проливать много крови, так как был убежден, что она мне еще понадобится. Я выпустил ее ровно столько, чтобы испачкать как следует конец штыка. Сьюзен широко раскрыла глаза, глядя на эти мои действия. Потом я протянул ей рулончик лейкопластыря, и она,  не говоря ни слова, заклеила порез. Я опустил рукав, и мы отправились. Впереди – с бутылкой виски и фонариком Сьюзен, затем Гарри, которого я подталкивал сзади винтовкой. Дверь радиостанции я закрыл той же отмычкой, которой открыл ее.

Дождь перестал, и ветер поутих. Зато туман стал гуще, к тому же похолодало. Бабье лето на плоскогорье во всей красе!

Мы направились к краю обрыва, туда где я бросил винтовку часового охранявшего главные ворота замка. Шли, подсвечивая себе фонариком. Его стекло я освободил от лейкопластыря и он светил во всю свою мощь. – В таком тумане, парень, неусыпно дежуривший на наружной галерее, что опоясывает верх замка по всему периметру,   не смог бы разглядеть нас и на расстоянии пяти метров даже в самый лучший в мире бинокль ночного видения.  Но говорили мы тихо, поскольку  звуки в тумане разносятся довольно своеобразно. Они звучат то приглушенно и искаженно, а то, иногда, с непостижимой четкостью слышны на больших расстояниях, так что рисковать было нельзя.

Найдя винтовку, я сделал ее прикладом несколько вмятин и вонзил ее в землю, так чтобы ее было видно издалека. Винтовку Гарри я положил таким образом, чтобы испачканный кровью штык сразу бросался в глаза.  Ногой взрыхлил траву в нескольких местах. Расплескав  вокруг большую часть содержимого бутылки  виски, я почти пустую бутылку положил возле одной из винтовок. Пока я совершал все это, Гарри у меня лежал на земле лицом вниз. Если бы я оставил парня стоять, у него, чего доброго, могло возникнуть искушение столкнуть меня с утеса. После чего повернулся к Сьюзен и спросил: