Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Уже в кают-компании, Ханслет невзначай сказал:

– Я тут подумал… Что ты скажешь о полицейском Макдональде? Я имею в виду молодого Макдональда.

– А почему ты спрашиваешь?

– Он выглядел таким подавленным, таким убитым, словно у него очень большие неприятности.

– Может быть, он, подобно мне, не любит подниматься среди ночи… А может быть, у него просто неприятности с девушкой? И если его неприятности любовного толка, то они меня совершенно не интересуют! Спокойной ночи!

Я должен был бы повнимательнее отнестись к словам Ханслета. Хотя бы ради него самого.

Глава 3

ВТОРНИК с десяти утра до десяти вечера

Как и любому другому, мне необходим сон. Десять, или даже восемь, часов сна, и я снова стал бы самим собой. Конечно оптимизма и жизнерадостности у меня бы не прибавилось, обстоятельства для этого были неподходящими, но я стал бы бдителен и проницателен, хотя бы на том уровне, который Дядюшка Артур называл нижней границей нормы. Но нужного времени мне не дали. Ровно через три часа после того, как заснул, меня разбудили. Только мертвец или абсолютно глухой не проснулся бы от шума и грохота, которые раздавались, казалось, прямо  возле моего левого уха.

– Эй, на «Файркресте»! Эй-эй! – А потом бум-бум-бум по борту яхты. – Могу я подняться на борт? Эй, на «Файркресте»!

Проклиная на чем свет стоит этого  идиота, я спустил ноги на пол и поднялся с койки, чуть не упав при этом. Чувство было такое, будто у меня всего одна нога, и вдобавок отчаянно болела шея. Глянув в зеркало, увидел небритое, изможденное лицо с неестественной бледностью и опухшими глазами, обрамленными большими темными кругами. Да,  все это вполне соответствует моему самочувствию.  Я поспешно отвернулся. Смотреть на такое с  утра было выше моих сил. Из соседней каюты доносился громкий храп Ханслета.  Человек с железными легкими продолжал рычать. Нужно было не медлить, а то он мог подняться на борт, не дождавшись разрешения. Я быстро натянул халат, повязал шейный платок и, кое-как  приведя волосы в порядок, поднялся на верхнюю палубу.

Там оказалось холодно, сыро и ветрено. Утро было серое, неприветливое, мрачное. И почему, черт возьми, они не могут дать мне поспать! Дождь лил косыми струями, барабаня по палубе. Ветер завывал в снастях, а крутые метровой высоты волны представляли опасность для средней величины яхты, но не для катера, который сейчас находился рядом с нами. Он был не таким большим, как «Файркрест», но имел застекленную каюту и рулевую рубку, сверкавшую и блестевшую инструментами и приборами, которые оказали бы честь крупной океанской яхте. На его корме свободно могла загорать целая футбольная команда.

Три матроса в черных дождевиках и в фасонистых французских бескозырках  с черными лентами держались баграми за стойки леерного ограждения «Файркреста». Полдесятка надувных резиновых баллонов препятствовали тому, чтобы «Файркрест» бился бортом о стоящую рядом посудину. Мне не нужно было читать название на бескозырках, чтобы понять, что это разъездной катер «Шангри-Ла»,  который обычно занимал большую часть палубы на корме этой яхты.

Коренастый, одетый в белую, отдаленно напоминающую морскую, форму с медными пуговицами, человек, держащий над головой зонт для гольфа, увидев меня, перестал стучать по борту «Файркреста» и заговорил:

– Ха! – Ни от кого за свою жизнь я не слышал этого слова, произнесенного так сочно. – Наконец-то появились! Заставляете себя ждать. Я промок до нитки. До нитки, понимаете? – Действительно, несколько капель на его куртке были заметны. – Можно мне подняться на борт?

Он не стал ждать моего разрешения, а с удивительной для его возраста и комплекции легкостью перепрыгнул на палубу «Файркреста» и направился впереди меня в рулевую рубку, что я счел довольно эгоистичным, ибо у него был зонтик, а на мне был только халат. Я последовал за ним и закрыл за собой дверь.

Это был невысокий человек, которому я бы дал лет пятьдесят пять, с загорелым ширококостным лицом, коротко подстриженными седыми волосами и густыми, такого же цвета бровями; у него был длинный прямой нос и рот, который выглядел так, словно его закрыли на застежку-молнию.

Темные блестящие глаза скользнули по мне, и если моя внешность и произвела на гостя впечатление, то он постарался это скрыть.

– Прошу простить, что заставил вас ждать, – извинился я. – Этой ночью нам не удалось поспать. В пятом часу на борт пожаловали таможенники, а потом было трудно заснуть. – Я всегда стараюсь говорить правду. Особенно в тех случаях, когда она может выплыть наружу. В этом случае я поступил правильно, заслуживая репутацию совершенно честного человека.

– Таможенники?… – Создалось впечатление, будто он хотел выругаться но сдержался. – Корчат из себя деловых, а на самом деле – настоящие бездельники. Говорите, среди ночи? Да не надо было их пускать на борт! Послать подальше – и все! Нет, это просто невыносимо! И чего же, черт возьми, они хотели? – Он производил впечатление человека, у которого уже были неприятности с таможенниками.

– Искали какие-то химикаты, которые были украдены прошлой ночью где-то в Эйршире. Но, разумеется, ничего не нашли.

– Идиоты! – Этим энергичным словом он поставил окончательную точку разговора о таможенниках и протянул мне руку. – Скурас… сэр Энтони Скурас.

– Петерсен. – Рукопожатие заставило меня вздрогнуть, и дело было не в его силе – просто массивные перстни, украшавшие его пальцы,  впились мне в ладонь. Я бы не удивился, обнаружив парочку колец и на больших пальцах. Но… чего не было, того не было. Я с интересом посмотрел на него.

– Сэр Энтони Скурас! Наслышан.

– Вряд ли слышали что-нибудь хорошее. Журналисты меня не любят, потому что знают, что я их презираю. Киприот, говорят они обо мне, наживший миллионы на морских перевозках благодаря жестокости. Верно. Был изгнан греческим правительством из Афин. Тоже верно. Осел в Великобритании и  получил рыцарское звание. Абсолютно верно, за благотворительность и общественную деятельность. Что ж, на деньги, можно купить все. Ближайший шаг: намечаю купить звание пэра, только в настоящий момент цены на рынке не очень привлекательные. Они неизбежно должны упасть. Можно воспользоваться вашим передатчиком? Вижу, он у вас есть.

– Что-что? – Внезапная перемена темы застала меня врасплох. И неудивительно, если вспомнить, как я себя чувствовал. Я не мог ему сказать, что передатчик не исправен, нужно было играть роль ничего не подозревающего гражданина. А вдруг Скурас из наших врагов.

– Нужен передатчик! Вы не слушаете последних известий? Пентагон прикрыл несколько крупных оборонных проектов. В результате цены на сталь падают… Я обязательно должен переговорить с моим биржевым маклером в Нью-Йорке – и немедленно!

– Простите, вы, разумеется, можете это сделать, но… как же ваш собственный передатчик? Наверняка он…

– Не работает. – Его губы стали еще тоньше, практически исчезли. – Это очень срочно, мистер Петерсен.

– Да, конечно, конечно, само собой, пойдемте. Вы справитесь с нашей моделью?

Он скупо улыбнулся. Вероятно, он мог улыбаться только таким образом. Если подумать о передатчике, который стоял на «Шангри-Ла», мой вопрос звучал приблизительно так, как если бы капитана трансатлантического самолета спросили, сможет ли он управиться с какой-нибудь примитивной «этажеркой».

– Думаю, что справлюсь, мистер Петерсен.

Мы спустились в кают-компанию.

– Вот радиорубка. Когда закончите, позовите меня. Я буду в каюте номер один.

Я прошел в свою каюту, подумав, не побриться ли мне, но потом все-таки решил не делать этого, потому что ждать долго не придется.

Я оказался прав. Он пришел быстрее чем через минуту. Лицо его было хмурым.

– Ваше радио, не работает, мистер Петерсен.

– С ним просто трудно обращаться. Устаревшая модель, понимаете, – сказал я тактично. – Может быть, я помогу и…

– Я сказал, что оно не работает, а если я что-то говорю, то так оно и есть.

– Оно чертовски капризное. И оно работало…

– В таком случае, окажите милость – помогите.

Я попытался выполнить его просьбу, но у меня ничего не вышло. Я вертел все ручки, которые только мог, но ничего не помогало.

– Возможно, где-то нарушен контакт, – высказал я предположение. – Надо проверить…

– Может быть, вы будете так добры и снимете верхнюю панель?

Я удивленно уставился на него. Затем мой взгляд стал задумчивым.

– Судя по всему, сэр Энтони, вы знаете нечто такое, чего не знаю я.

– Вы сейчас «это» узнаете.

Я действительно узнал «это», сняв крышку. И мне пришлось изобразить всю гамму чувств, которую испытывает человек, когда видит что-то невероятное, что-то, что его сильно рассердило. Наконец я выдавил:

– Вы знали? Откуда?

– Ответ напрашивается само собой, разве не так?

– Значит ваш передатчик… – медленно сказал я. – Значит, за всем этим кроется нечто большее. У вас, стало быть, тоже побывали ночные посетители?

– И на «Орионе». – Его губы снова исчезли. – Единственный корабль в гавани, кроме нас с вами, на котором был передатчик… сейчас тоже разбит. Я только что оттуда…

– Разбит? Тоже? Боже мой, но кому это надо… Ведь это похоже на действия маньяка…

– Это лишь кажется похожим на действия маньяка. Нет тут все продумано, спланировано, подчинено определенной цели. Сначала я подумал, что цель в том, чтобы прервать мою связь с материком. Но это полная ерунда. От того, что я временно останусь без связи с внешним миром, никто ничего не выиграет, а я ничего не потеряю.

– Но вы только что сказали, что биржа в Нью-Йорке…

– Разумеется, никто не любит терять деньги, но сумма… нет, из-за таких пустяков не стоило городить такой огород. Нет, мистер Петерсен, целью являюсь не я. Здесь имеются какие-то «А» и «Б». «А» считает жизненно важным поддерживать связь с материком, причем постоянно. «Б», наоборот, считает жизненно важным помешать «А» поддерживать эту связь. И, как следствие, «Б» предпринимает известные шаги. Здесь, в Торбее, происходит нечто странное. Попахивает большим делом. У меня нюх на такие вещи.

Его нельзя было назвать дураком. В конце концов, слабоумные мультимиллионерами не становятся. Я не мог бы сформулировать ситуацию лучше. Помолчав, я спросил:

– Вы заявили в полицию?

– Поеду после того, как сделаю пару телефонных звонков. – Его глаза внезапно стали холодными. – Если только наш друг не разнес вдребезги обе телефонные будки на главной улице Торбея.

– Дело обстоит много хуже. Он перерезал подводный телефонный кабель идущий на материк.

Он уставился на меня, повернулся, собираясь идти, а потом слова развернулся ко мне:

– Откуда вы знаете? – Его тон соответствовал выражению лица.

– Это мне сказала полиция. Они приходили сюда вместе с таможенниками.

– Полиция? Чертовски странно! Что нужно было полиции? – Он сделал паузу и посмотрел на меня холодными выжидающими глазами. – Личный вопрос, мистер Петерсен. Я не хотел бы показаться нескромным и задаю его, чтобы исключить те или иные случайности. Что вы, собственно, делаете в этой бухте? И пожалуйста, не посчитайте этот вопрос оскорбительным.

– Ну о каком оскорблении может идти речь! Я и мой приятель – ихтиологи и находимся здесь по роду службы. Эта яхта не наша, она принадлежит государству. – Я улыбнулся. – У нас есть соответствующие документы, сэр Энтони.

– Значит, ихтиологи? Это, если так можно выразиться, мое хобби. Я, конечно, любитель. Но мне было бы интересно побеседовать с вами на эту тему. – Он говорил так, словно мысленно уплывал куда-то. – Вы могли бы мне описать, как выглядели полицейские, мистер Петерсен?

Я описал ему их. Он кивнул:

– Да, это он. Очень странно. Я должен поговорить с Арчи.

– С Арчи?

– С сержантом Макдональдом. Я здесь уже пятый сезон. Люблю бороздить морские просторы, а моя база находится в Торбее. Ни воды Южной Франции, ни Эгейское море не могут конкурировать со здешними. В связи с этим я знаю многих местных жителей. Он был один?

– Нет, его сопровождал полицейский, как он сказал, его сын. Меланхоличный такой молодой человек.

– Питер Макдональд. У него есть основания для меланхолии. Несколько месяцев назад погибли два его младших брата, двойняшки. Им было по шестнадцать лет. Они учились в школе в Инвернессе и погибли во время бурана… Отец, тот погрубее. У него это не проявляется внешне. Настоящая трагедия. Я знал их обоих. Отличные были ребята.

Я сделал соответствующее замечание, но он меня не слушал.

– Я должен спешить, мистер Петерсен. Передам это чертовски странное дело Макдональду. Правда, не думаю, что он много сможет сделать, но тем не менее. А потом совершу небольшую прогулку на яхте.

Когда мы поднялись в рулевую рубку, я посмотрел на хмурое небо, на танцующие белые барашки на воде и на дождь, который продолжал лить:

– Вы выбрали не очень подходящий день.

– Чем ненастнее погода – тем лучше. И не подумайте, что я бравирую. Как и любой другой, я предпочитаю, конечно, хорошую погоду. Но на моей яхте, на верфи в Гриноке, поставили новые стабилизаторы – мы только два дня назад оттуда прибыли, – и сегодня неплохой день, чтобы их испытать. – Внезапно он улыбнулся и протянул мне руку. – Мне очень жаль, что я так бесцеремонно ворвался к вам и отнял столько времени. Мне даже кажется, что я произвел на вас неблагоприятное впечатление. Говорят, что я действительно невежлив. Может быть, у вас и у вашего коллеги появится желание заглянуть ко мне на яхту выпить по рюмочке? После ужина,  часиков скажем в восемь. Я пришлю за вами катер.

Это, видимо, означало, что он не настолько уважал нас с Ханслетом, чтобы пригласить на ужин, и, тем самым, разнообразить наше меню – Ханслет готовил только бобы или фасоль.  Но даже приглашение от сэра Энтони Скуроса выпить по рюмочке вызвало бы завистливый скрежет зубов в самых престижных домах Англии. Все, начиная с членов королевской семьи, рассматривали приглашение отдохнуть на принадлежавшем Скурасу острове у побережья Албании – как присвоение титула человека года.

Скурас не ждал ответа и, казалось, не собирался ждать. Я не мог осудить его за это. Этот человек даже представить себе не мог, что кто-нибудь может отказаться от его приглашения.

– Вы, видимо, пришли сказать, что ваш радиопередатчик разбит, и вы хотите спросить, что я, черт побери, собираюсь предпринять, – устало сказал Макдональд. – Так вот, мистер Петерсен, хочу сказать, что я уже обо всем знаю. Полчаса назад здесь был сэр Энтони Скурас, он поставил меня в известность о происшествии. И мистер Кемпбелл, владелец «Ориона», тоже приходил. Только что ушел. Этот  наговорил много лишнего.

– Ну, от меня вы такого не услышите, сержант, я человек немногословный. – Я улыбнулся, как надеялся, довольно дружелюбно. – Кроме, конечно, таких случаев, когда полиция вкупе с таможенниками будит меня среди ночи и вытаскивает из постели. Я полагаю, таможенники отправились восвояси?

– В тот же момент, как высадили нас на берег. У них действительно какие-то большие неприятности. – Сержант выглядел приблизительно также как я – ему не хватало нескольких часов сна. – Откровенно говоря, мистер Петерсен, я не знаю, что делать с этими разбитыми радиопередатчиками. И кто, черт возьми, занимается такими дикими вещами?

– Я и хотел спросить, что вы собираетесь с этим делать.

– А что, собственно, я могу сделать. Нужно снимать отпечатки пальцев, сравнивать их с, имеющимися в соответствующих базах, отпечатками преступников. Это работа для уголовной полиции, а я простой полицейский. Я, конечно, сообщу обо всем в Глазго, но сомневаюсь, чтобы оттуда прислали людей, поскольку речь идет всего лишь о сломанных передатчиках.

– Сэр Энтони Скурас большая шишка. Он могущественен, и если захочет, то полиция у него будет вертеться как миленькая, он покажет ей свою звериную сущность.

– Я не уверен, из-за такой ерунды… И потом зря вы так о нем. В гавани Торбея не бывало более доброго и милого человека, – Макдональд говорил мягко-осуждающе. Его суровое, загорелое лицо могло, при желании, скрывать любые эмоции, но не на этот раз. Было видно, что говорит он искренне – Возможно, мы с ним по-разному смотрим на некоторые вещи. Возможно, он жесткий, безжалостный бизнесмен. Возможно, он именно такой, как о нем пишут газеты, и его личная жизнь не выдерживает критики. Все это меня не касается, но если вы здесь, в Торбее, найдете человека, который скажет о нем хоть одно плохое слово, то, значит, вы волшебник, мистер Петерсен.

– Вы неправильно меня поняли, сержант, про звериную сущность у меня вылетело чисто автоматически – стал оправдываться я. – Я почти не знаю этого человека.

– Это верно. Но зато его знаем мы. Взгляните вот сюда. – Он указал в боковое окно на большой деревянный дом в шведском стиле, находящийся неподалеку от гавани. – Это новая поселковая ратуша. Они называют ее городской ратушей. Построена на деньги сэра Энтони. А теперь взгляните на шесть маленьких домиков на холме. Видите? Это дома для престарелых, и тоже на средства Энтони. Все деньги из его кармана, до последнего пенса. А кто возит наших школьников на Горские игры в Обан? Опять сэр Энтони на своей яхте. Ни одно благотворительное начинание у нас здесь не обходится без участия сэра Энтони. А теперь он планирует начать в Торбее строительство верфи, чтобы дать работу людям, чтобы они не покидали эти места. А это происходит с тех пор, как здесь перестали в промышленных объемах ловить рыбу.

– Ну что ж, молодец старина Скурас, – протянул я. – Создается впечатление, будто он усыновил весь городок. Повезло Торбею! Может сэр Энтони и мне, по доброте душевной, купит новый передатчик.

– Я буду очень внимательно следить за всем, что происходит, мистер Петерсен. Больше ничего не могу сделать. Если появятся какие-нибудь новости, сразу дам вам знать.

Я поблагодарил его и ушел. Вообще-то у меня не было никакого желания наносить этот визит, поскольку я понимал бессмысленность подобного мероприятия, но если бы я здесь не появился, это выглядело бы довольно странно, и потому мне пришлось присоединиться к хору жалобщиков.

Как потом оказалось, мой этот визит оказался не напрасным.

В полдень, во время разговора с Лондоном, слышимость была плохая. И дело было не в том, что прием ночью лучше, чем днем, а в том, что я не мог выдвинуть нашу телескопическую антенну. Тем не менее разговор состоялся. Голос Дядюшки Артура был ясным и деловым.

– Ну, Каролина, мы обнаружили пропавших друзей! – сказал он.

– Скольких? – осторожно спросил я. Формулировки Дядюшки Артура не всегда отличались четкостью.

– Двадцать пять. – Это означало, что речь идет о первоначальном экипаже «Нантсвилла». – Двое довольно тяжело ранены, но выкарабкаются. – Это объясняло следы крови, которые я видел в каютах капитана и механика.

– Где? – спросил я.

Он дал мне цифровые координаты. Я посмотрел карту. «Нантсвилл» вышел из Бристоля, а попал в беду уже чуть севернее Уэксфорда^{2}.

– Была проведена почти такая же процедура, как и в прошлый раз, – продолжал Дядюшка Артур. – Две ночи их держали в уединенном фермерском доме. Всего было достаточно – и еды, и питья, и одеял, чтобы они не замерзли. А проснувшись однажды утром, они увидели, что охранявшие их люди исчезли.

– Зато был применен другой метод захвата… нашего друга. – Я чуть было не ляпнул «Нантсвилла», но вовремя спохватился – Дядюшке Артуру это бы не понравилось.

– Что же, мы не можем отказать им в изобретательности, Каролина. В первом случае они тайком проникли на судно, при стоянке того в порту. Потом использовали вариант с терпящим бедствие рыбацким баркасом, далее появился полицейский катер, а потом – яхта, на борту которой лежал человек с острым приступом аппендицита. Я думал, что рано или поздно они начнут повторяться, но на этот раз у них опять нашлось что-то новое. Они захватили корабль ночью. Такое случилось впервые. Плот «Карли»[4]4
  Конструкция американского изобретателя Хораса Карли (1838–1918).
  Поплавок изготовлен из медной или стальной трубы диаметром 30–50 см, согнутой в овальное кольцо. Некоторые особенности конструкции:
  Кольцо окружено плавучей массой из капока или пробки.
  Труба разделена на водонепроницаемые отсеки с вертикальными перегородками.
  Пол плота подвесной, из деревянных реек или полотна. Поэтому неважно какой стороной плот упадет в воду.


[Закрыть] с десятью спасшимися после кораблекрушения оказался прямо по курсу «Нантсвилла». Море вокруг залито маслом, а слабый фонарь был единственным маяком. Все было продумано до мелочей. Остальное ты знаешь.

– Да, Анабелла.

Остальное я действительно знал. Спасенные люди внезапно проявляли странный вид благодарности к своим спасителям: выхватывали пистолеты, сгоняли команду в одно место и натягивали всем на головы черные мешки, чтобы никто не смог опознать корабль, который появлялся приблизительно через час. Потом всех переправляли на другой корабль и в каком-нибудь уединенном месте высаживали на побережье. После этого следовал марш в глубь страны, который порой оказывался довольно длительным, пока не добирались до цели, а проще говоря – до тюрьмы. Ею оказывался покинутый дом. Всегда фермерский. И всегда в Ирландии. Три раза на севере, а два раза – на юге. За это время новая команда уплывала на захваченном корабле Бог знает куда. Потом, когда настоящая команда после двух-трех суток заключения вновь оказывалась на свободе и добиралась до ближайшего телефона, весь мир узнавал о похищении очередного корабля.

– Бетти и Дороти, – спросил я, – они спрятались на судне, когда его экипаж перевели на другой корабль?

– Думаю, да, хотя точно не знаю. Подробности можно будет узнать у капитана, когда врачи разрешат с ним общаться. – Только капитан знал о присутствии на корабле Бетти и Дороти. – У тебя остался сорок один час, Каролина. Что успел сделать?

В первый момент я не понял, что он имел в виду. Но потом вспомнил. Черт бы его побрал! Ведь он дал мне двое суток на выполнение задания! И семь из этих сорока восьми часов уже прошли.

– Три часа я спал. – Это он воспримет как напрасную трату времени, так как считает, что его работники вообще не нуждаются в сне. – Потом поговорил с полицией и с одним богатым владельцем яхты,  которая находится рядом с нами. Сегодня вечером мы нанесем ему дружеский визит.

Возникла небольшая пауза:

– Что ты собираешься делать сегодня вечером?

– Мы, я и Харриет, отправляемся в гости. Выпить по рюмочке и поговорить.

На этот раз пауза длилась несколько дольше. Потом он сказал:

– У тебя остался сорок один час, Каролина.

– Я помню, Анабелла.

– Значит выпить по рюмочке… а ты как, вполне нормальный?

– Думаю вполне, хотя не знаю, все ли так считают.

– И ты все не можешь поверить, что проиграл? Хотя нет, ты для этого слишком твердолобый и… и…

– Тупой?

– Как зовут владельца яхты?

Я назвал. На это ушло какое-то время, потому что имя я должен был зашифровать по его проклятой кодовой книге, да еще впридачу мне пришлось подробно пересказать разговор со Скурасом, а кроме того, сообщить информацию Макдональда о Скурасе. Когда же голос контр-адмирала вновь возник в эфире, он был очень и очень мягок. Поскольку он не мог меня видеть, я позволил себе цинично ухмыльнуться. Даже министрам трудно заполучить приглашение на обед от Скураса, но государственные секретари, люди в руках которых сосредоточена реальная власть, были там постоянными гостями – конкурентами Дядюшки Артура.

– Вы должны быть чрезвычайно осторожны с выводами, Каролина.

– Бетти и Дороти больше не вернутся домой, Анабелла. Кто-то должен за это ответить. Я так хочу. И вы тоже. Мы все этого хотим.

– Но ведь это невозможно себе представить. Человек с его положением и богач…

– Прошу меня простить, Анабелла, но я ничего не понимаю!

– Такой человек! Черт бы вас побрал, Каролина! Мы обедаем вместе. Называем друг друга по имени. Его нынешнюю жену я знаю. Бывшая актриса. Такой филантроп… Человек, проводящий там пятый сезон. Неужели миллионер станет тратить время и деньги, чтобы воздвигнуть такую декорацию…

– Вы говорите о Скурасе? – Я употребил код, произнеся это имя с большим удивлением, словно до меня только сейчас дошло, что мне сказал Дядюшка Артур. – Но с чего вы взяли, что я его подозреваю? У меня нет никаких причин.

– Вот как! – Конечно, трудно двумя словами выразить  чувство искренней радости, глубокого удовлетворения и облегчения, но Дядюшке Артуру это удалось без особого труда. – Но в таком случае зачем вы хотите туда пойти? – Если бы нас кто-нибудь подслушивал, то он уловил бы в голосе Дядюшки Артура нотки зависти и был бы прав. Дядюшка Артур имел только одну слабость: он был чудовищным снобом.

– Хочу побывать на его яхте, полюбоваться его разбитым передатчиком.

– Зачем?

– Давайте назовем это предчувствием, Анабелла, не больше.

Особенностью сегодняшнего разговора были длинные паузы. Наконец Дядюшка сказал:

– Предчувствием? Сегодня утром ты мне сказал, что напал на какой-то след.

– Было такое… Теперь я хорошенько все обдумал и мне бы хотелось, чтобы вы связались с Головным офисом почтово-сберегательного банка в Шотландии. А потом – с архивами некоторых дневных шотландских газет. Предлагаю «Глазго геральд», «Скотиш Дейли экспресс» и особенно еженедельник «Обан таймс».

– Вот как! – На этот раз облегчения не слышалось, только удовлетворение. – Вот это уже больше похоже на дело. С какой целью?

Я сообщил ему, употребив при этом целую кучу его идиотских кодовых имен, что именно я хочу и почему. Когда я закончил, он сказал:

– Я распоряжусь, чтобы мои люди немедленно, занялись этим. Думаю, что смогу собрать всю информацию, которая тебе нужна, до полуночи.

– Тогда она уже мне будет не нужна, Анабелла. Полночь – это слишком поздно.

– Не требуй от меня невозможного, Каролина. – Он пробормотал что-то себе под нос, скорее что-то нецензурное, и добавил: – Ладно, сделаю все, что в моих силах, Каролина. Давай договоримся на девять часов вечера.

– На четыре часа дня, Анабелла.

– На четыре часа дня? – Когда необходимо голосом показать, что собеседник требует невероятного, Дядюшка Артур мог дать мне сто очков вперед. – Ты что, спятил?

– Вы можете за десять минут посадить за эту работу десять человек. И двадцать человек – через двадцать минут. Разве найдется дверь, которая бы не открылась перед вами? Или перед начальником полицейского управления. Профессиональные преступники убивают не ради собственного удовольствия. Они убивают потому, что нет другого выхода. Они убивают, чтобы выиграть время. Для них жизненно важен каждый час. А если он жизненно важен для них, то для нас тем более. Или вы думаете, что мы тут имеем дело с профанами, Анабелла?

– Свяжись со мной в четыре, – сказал он несколько смущенно. – Постараюсь что-нибудь сделать. Каков будет твой ближайший шаг, Каролина?

– Отправлюсь спать, – ответил я. – Попытаюсь немного прийти в себя.

– Ну конечно! – ответил он. – Ведь нам важен каждый час! Ведь нам нельзя терять время! – С этими словами он оборвал связь. В его голосе слышалась горечь. Без сомнения, он был глубоко оскорблен. Но Дядюшка Артур может позволить себе спокойно выспаться  предстоящей ночью – конечно, если он не страдает бессонницей. А у меня было предчувствие, что мне это не удастся. Никакого ясновидения, никакой мистики, но предчувствие такое, что не заслонить и Эмпайр-Стэйт-Билдингом. И второе такое же предчувствие касалось «Шангри-Ла».

Будильник поднял меня ровно без десяти четыре. Мне было еще хуже, чем когда я после еды, состоящей из тушенки и консервированного картофельного пюре, улегся спать. Если бы старина Скурас был истинным джентльменом, он должен был бы пригласить нас на ужин. Я чувствовал себя ужасно старым. Слишком долго я работал на Дядюшку Артура. Жалованье было хорошим, но условия работы – просто невозможные. А вот Дядюшка Артур, готов биться об заклад, он после второй мировой войны и в глаза не видел банки тушенки. Постоянная угроза того, что жизнь твоя каждую минуту может оборваться, способна состарить даже очень стойкого человека.

Ханслет вышел из своей каюты в тот момент, когда я выполз из своей. Выглядел он не лучше меня. Если бороться со злом приходится таким старикам, как мы, то, видимо, подрастающее поколение никуда негодные задохлики. Проходя по кают-компании, я с раздражением думал о людях, считающих раем для прогулок на яхте Гебридские острова в целом и район острова Торбей в частности и утверждающих, что лучших мест в Европе больше нет. Судя по всему, они в этих местах никогда не бывали. Их родиной, которую они никогда не покидают, является Флит-стрит. Эта кучка людей на вокзал Кинг-кросс смотрит как на северную границу цивилизованного мира.

Было четыре часа осеннего дня, но он больше походил на ночь. Солнце еще не зашло. Бессильное, оно еще долго будет пытаться пробить густые темные тучи, которые у горизонта превращались в чернильную массу. Хлесткий сильный дождь пенил воду и уменьшал и без того плохую видимость до четырехсот метров. Сам городок, расположенный в полумиле от нас, скрылся в тени круто поднимающихся, поросших соснами холмов, и, казалось, вообще не существовал. На северо-западе я увидел навигационные огни судна, огибающего мыс. Это, должно быть, Скурас возвращался после проверки новых стабилизаторов. Там на сверкающем чистотой камбузе «Шангри-Ла» шеф-повар, по-видимому, готовил роскошный ужин, к которому мы не были приглашены. Я попытался отогнать подальше мысли о вкусной пище, но это мне не удалось. Пришлось примириться и последовать за Ханслетом в машинное отделение.

Ханслет присел рядом со мной, взял резервные наушники и положил на колени блокнот. Кроме многих прочих вещей, он умел стенографировать. Я мог только надеяться, что Дядюшка Артур сообщит нам кое-что, что Ханслет смог бы записать. Надежды мои в известной степени оправдались.

– Прими мои поздравления, Каролина, – сказал Дядюшка Артур, не теряя времени на предисловия. – Ты действительно кое на что напал. – Если монотонному и невыразительному голосу можно придать оттенок теплоты, то Дядюшка Артур проделал это с блеском. Его голос прозвучал довольно дружелюбно, хотя, может быть, все дело в наушниках, но, как бы то ни было, он не начал разговор с ругани. – Мы нашли банковские счета, которые тебя интересовали, – продолжал он. Потом назвал номера, уточнил даты и какие суммы поступали каждый раз – все, что меня не интересовало, а напоследок добавил: – Последние взносы были сделаны двадцать седьмого декабря. В обоих случаях соответственно по десять фунтов. Сейчас на каждом счету по семьдесят тысяч сто сорок фунтов стерлингов. Счета не закрыты.

Он выждал какое-то время, чтобы я успел поздравить его с успехом (что мне и пришлось сделать), а потом продолжил:

– Но это ерунда по сравнению с тем, что я скажу, Каролина, по поводу твоего запроса о загадочных происшествиях, несчастных случаях, смертельных исходах и заявлениях о без вести пропавших на западном побережье Шотландии. Эта информация, Каролина, поистине золотая жила. И почему мы не подумали об этом раньше? У тебя карандаш под рукой?

– Харриет с ним сидит рядом.

– Тогда начинаю. Этот год был, видимо, самым плохим для моряков Западной Шотландии. Но сперва кое-что о прошедшем годе. «Пинто», отличная моторная посудина длиной сорок пять метров, вышел из Кайл-оф-Лохалш четвертого сентября в восемь часов утра, взяв курс на Обан. Должен была прибыть в тот же день во второй половине, но так и не прибыл. Бесследно исчез.