Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Ну, как на ваш взгляд, что здесь произошло?

– Картина довольно ясная. Оба были пьяны, о чем-то поспорили, схватились друг с другом и свалились в пропасть. Так все и подумают, а я подкреплю эти выводы, рассказав свою историю.

– И что же это за история?

– Мне не спалось и я услышала, как двое ругаются в холле. Я вышла на лестничную площадку посмотреть в чем дело. Они буквально рычали друг на друга, выражения, которые они при этом использовали приличная девушка повторить не может. Один орал Гарри, чтобы тот валил на свой на пост, а Гарри отвечал, что и не подумает, и что он решит сейчас этот вопрос по-своему.  Они вышли во двор и направились к воротам, продолжая ругаться.

– Умница. История просто класс.

Сьюзен проводила нас до того места, где лежал связанный часовой. Он не задохнулся от моего кляпа, зря я переживал. Уложив Гарри рядом с ним, я связал их талии веревкой таким образом, чтобы они могли идти друг за другом. За конец этой веревки я буду их страховать, придерживать при попытке свалиться в пропасть. Ведь, при спуске по крутой тропинке удержать равновесие, запнувшись или подскользнувшись, если у тебя руки связаны за спиной, весьма затруднительно. Обвязываться веревкой, как делают альпинисты я не стал, если они полетят в пропасть, пусть летят без меня. Я повернулся к Сьюзен.

– Благодарю вас, Сью, за помощь. И не принимайте сегодня снотворного. Покажется странным, если вы проспите до полудня.

– Я вообще хотела бы проснуться только послезавтра утром. Но вы можете положиться на меня, мистер Калверт. Ведь все будет хорошо, не так ли?

– Обещаю.

– Если бы вы захотели, то могли бы просто столкнуть с утеса этих двух мерзавцев, не правда ли? – спросила она после паузы. – Но вы ведь этого не сделали. Вы могли бы порезать руку Гарри, но вы порезали свою собственную. Я прошу вас простить меня за все то, что я вам о вас наговорила плохого, мистер Калверт… Я теперь не считаю, что вы ужасный человек… Вы замечательный и делаете только то, что должны, то что нужно.

– Все, в конце концов, приходят к такому мнению – откликнулся я, но я разговаривал уже сам с собой – она исчезла в тумане. Мне очень хотелось думать также, как она – что я сейчас делаю именно то, что нужно, то, что должен. Но я в этом не был уверен, ведь весь мой тщательно продуманный план мог полететь в тартарары из-за какой-нибудь мелочи, которую нельзя предусмотреть. Я смертельно устал, и выместил эту свою неуверенность, эти негативные мысли, на своих пленниках, подняв их на ноги пинками.

Мы гуськом спускались по опасной и скользкой тропинке. Я шел последним, держа в одной руке фонарик, а в другой веревку. Я не натягивал ее слишком сильно, но и не отпускал. Я должен был чувствовать, как ведут себя мои приятели. А, действительно, почему я порезал свою руку, а не руку Гарри? Ведь было разумнее оставить на штыке именно его кровь. – Удивленно рассуждал я. Наверно это все от усталости.

– Надеюсь, вы совершили приятную прогулку? – вежливо осведомился Хатчинсон.

– Во всяком случае, скучно не было. Уверен, что вам бы она тоже понравилась.

Я долго наблюдал, как Хатчинсон вел в тумане «Файркрест», и наконец, не выдержав, спросил:

– Откройте тайну, Тимоти, каким образом, черт возьми, вам удавалось находить пирс ночью, в полной темноте. Как вы могли ориентироваться в такой туман. Он сейчас раза в два гуще, чем когда вы меня высадили на берег, не говоря уже о бурунах, отливах, приливах, течениях. А вы все время, пока меня не было, кружили по морю… Да, мы с вами договорились, через какие промежутки времени «Файркрест» будет встречать меня здесь, но  вы подали яхту буквально с точностью до минуты. Такой чертовщины я еще не видывал.

– Это был выдающийся навигационный подвиг, – торжественно произнес Хатчинсон. А потом, уже естественным голосом, продолжил. –  Ну, а если говорить серьезно, то никакая нечистая сила мне не помогает. При тумане над водой нет никаких ориентиров, это так, а вот под водой их сколько угодно. Нужно только иметь хорошую карту глубин и хороший эхолот. Конечно это все не так просто. Но нужно принять во внимание, что мне передвигаться по этим водам все равно, что вам по собственной квартире, ведь ночью вы не станете зажигать свет, чтобы не налететь на мебель.

– Я разочарован. Горько разочарован. Ведь я считал вас суперменом, человеком со сверхспособностями.

– Ну вот, теперь мои секреты стали достоянием широкой общественности. Так куда мы теперь?

– А Дядюшка Артур вам об этом не сказал?

– Ваш шеф… как же он выразился?… Ах да, он осуществляет лишь общее руководство и никогда не вмешивается в детали проводимых операций. «Я только координирую, а все остальное осуществляет Калверт.» Это его дословное выражение.

– Временами он действительно сама скромность, – вынужден был признаться я.

– За прошедший час он рассказал мне о вас несколько историй. Думаю, для меня большая честь быть с вами.

– Даже если в результате не получите четыреста тысяч фунтов или сколько их там будет?…

– Даже если не получу ни пенса! Так куда теперь, Калверт?

– Домой, если вы сможете его найти.

– На Крейгмор? Ну, это можно. – Он затянулся своей сигарой и поднес ее кончик поближе к глазам. – Видимо, придется загасить. Этот туман начинает лезть во все щели, так что я плохо вижу даже стекла рубки, не говоря уже о том, что за ними. А Дядюшка Артур заставляет себя ждать, вы не находите?

– Дядюшка Артур допрашивает пленных.

– Не думаю, что он сможет вытрясти что-нибудь из них.

– Я тоже. Оба пленника явно в плохом настроении.

– Я понимаю, прыгать с пирса на палубу не так уж легко. Тем более, когда яхту качает, а руки связаны.

– Два небольших перелома, только и всего, – сказал я. – Могло быть и хуже. Они могли вообще не попасть на палубу, а угодить за борт.

– Тоже верно, – согласился Хатчинсон. Он выглянул в боковое окно рубки и, постояв так, заключил: – Сигара не виновата. Поэтому нет смысла ее гасить. Видимость равна нулю. А если я говорю, что она равна нулю, так оно и есть. Придется плыть вслепую, по приборам. Можете зажечь свет в рубке. С ним даже лучше. Можно рассмотреть карты, да и с эхолотом обращаться проще.  На работу радара это также никак не повлияет. – Когда я включил свет, Тим недоуменно уставился на меня. – Что, черт возьми, за балахон на вас?

– Это ночной халат, – объяснил я. – У меня три костюма, и все три мокрые насквозь,  испорчены окончательно. – В это мгновение в рубке появился Дядюшка Артур, и я поинтересовался: – Вам сопутствовала удача, сэр?

– Один из них потерял сознание. – Казалось, Дядюшка Артур был не очень доволен собой. – А другой стонал так громко, что я не слышал собственного голоса. Ну, Калверт, рассказывайте!

– Что же мне рассказывать, сэр? Я как раз хотел идти спать. Я же обо всем доложил.

– Половину слов из тех нескольких фраз, которые вы отчеканили, я не расслышал из-за криков этого проклятого парня! – холодно сказал он. – Я должен знать все, Калверт.

– Но я чувствую себя совсем слабым, сэр.

– Я знавал минуты, когда у вас усталость как водой смывало, Калверт. Вы ведь отлично знаете, где находится виски.

Хатчинсон осторожно кашлянул.

– Адмирал, если позволите, я тоже хотел бы…

– Ну конечно, конечно! – сказал Дядюшка Артур совершенно другим тоном. – Разумеется, мой мальчик! – Этот мальчик был на полторы головы выше Дядюшки Артура. – И уж поскольку вы пойдете за виски, Калверт, то принесите порцию и мне. Только простую, а не двойную. – Иногда Дядюшка Артур бывал просто невыносим со своими уточнениями.

Минут через пять я пожелал им спокойной ночи. Дядюшка Артур был не совсем доволен. Мне показалось, он посчитал, что я выпустил из рассказа все волнующие и существенные моменты. Но я валился с ног от усталости и мне было не до подробностей, я устал, как старуха с косой после Хиросимы. По дороге я заглянул к Шарлотте Скурас. Она спала как мертвая. На мгновение я вспомнил аптекаря из Торбея – сонный, близорукий, как сова, которому к тому же много за восемьдесят. Может быть, он ошибся и она заснула вечным сном? Как-никак на Гебридах не так-то легко приобрести хороший опыт в изготовлении сильнодействующего снотворного.

Но я был несправедлив к старику. После прибытия, благодаря сказочным способностям Хатчинсона благополучного, в так называемую гавань Крейгмора, чтобы разбудить Шарлотту, понадобилось меньше минуты. Я попросил ее, сделав вид, что не знаю, что она спала одетой, одеться и сойти на берег. Через пятнадцать минут мы оказались в доме Хатчинсона, а еще через четверть часа – после того, как мы с Дядюшкой Артуром, как смогли, наложили шины на переломы пленных и поместили их в комнату с единственным окошечком в потолке, через которое не мог бы улизнуть никакой иллюзионист, – я уже лежал в постели. Судя по всему, эта комната должна была принадлежать председателю Комитета Крейгморской картинной галереи, поскольку лучшие картины он оставил себе. Я начал засыпать, но тут дверь внезапно отворилась, и вспыхнул свет. В полусне я приоткрыл глаза и увидел, как Шарлотта Скурас тихо прикрыла за собой створку.

– Уходите! – сказал я. – Я хочу спать.

– Может быть, вы все-таки разрешите войти? – спросила она. Потом увидела картины, и губы ее искривились в подобии улыбки. – На вашем месте я бы не стала гасить свет. Такие сюжеты.

– Видели бы вы те, что в шкафу. – Медленно и с трудом, но глаза у меня открылись полностью. – Прошу простить, но сегодня я не в форме – боюсь вас разочаровать.

– Дядюшка Артур в соседней комнате. Если что, всегда можете можете позвать его на помощь. – Она посмотрела на изъеденное молью кресло. – Я могу присесть?

Она села. На ней было все то же белое платье, а волосы оказались аккуратно зачесанными. Правда, в голосе слышалась легкая ирония, но по лицу ничего нельзя было понять. В умных карих глазах, которые знали все о жизни, любви и радостях и которые когда-то сделали ее одной из популярнейших актрис, сейчас нельзя было увидеть ничего, кроме печали, отчаяния и страха. Теперь, когда она избавилась от супруга и его сообщников, ей нечего было бояться, и тем не менее страх все еще жил в ее сердце. Я это видел ясно. Морщинки под глазами и вокруг рта, выглядевшие когда-то такими очаровательными, когда она улыбалась или смеялась, теперь выглядели так , что казалось, она никогда больше не будет ни улыбаться, ни любить. Это было лицо Шарлотты Скурас, изможденное, усталое, чужое и ничто в нем не напоминало Шарлотту Майнер. Я предполагал, что ей сейчас, должно быть, лет тридцать пять, но выглядела она старше. И тем не менее, когда она, съежившись, села в кресло, для меня больше не существовало картинной галереи Крейгмора.

Она глухо спросила:

– Вы мне не доверяете, Филипп?

– О Боже ты мой! К чему такие слова? Почему это я должен вам не доверять?

– Скажите прямо. Не увиливайте. Вы не хотите отвечать на мои вопросы. Нет, не так. Вы отвечаете на них. Но я достаточно понимаю людей, чтобы почувствовать, что вы говорите мне только то, что хотите сказать, а не всю правду. Почему, Филипп? Что я сделала, что вы лишили меня своего доверия?

– Вы хотите сказать, я говорю вам неправду? Что ж, сознаюсь, что иногда я не говорю всей правды, иногда приходится и солгать. Но это только в том случае, если здесь замешана профессиональная необходимость, только тогда. Но если долг службы вывести за скобки, то я бы никогда не стал лгать такому человеку, как вы. – Я говорил совершенно серьезно. Я действительно не хотел ей лгать – разве только для ее же пользы. А это совсем другое дело.

– А почему вы не стали бы лгать такому человеку, как я?

– Даже не знаю, как вам это объяснить. Я мог бы сказать, что обычно не лгу милым и привлекательным женщинам, к которым питаю глубокое уважение. Вы, конечно, могли бы про себя с усмешкой подумать, что это банальное утверждение, верить ему не стоит и затаить на меня по этому поводу обиду. И были бы неправы, но как вас в этом убедить я не знаю.  Я мог бы объяснить это тем, что мне невыносимо видеть, как вы сидите здесь полностью опустошенная, не знающая, где можно было бы преклонить голову, не имеющая человека, на которого можно было бы положиться. Но, боюсь, мое такое объяснение тоже может прозвучать как оскорбление. Я мог бы сказать, что не лгу друзьям. Но такая женщина, как Шарлотта Скурас, не может быть другом правительственному агенту, который за зарплату вынужден убивать, и вы бы восприняли это негативно. Шарлотта, поверьте – я хочу, чтобы вы были убеждены лишь в том, что с моей стороны вам не грозит опасность и что пока вы будете находиться поблизости, я сведу любой возможный для вас риск к минимуму. Неужели, ваша женская интуиция не подсказывает вам, что это правда?

– О нет… Инстинкты все еще срабатывают. И довольно хорошо. Они работают даже сверхурочно. Так вы, кажется, говорите. – Ее карие глаза были спокойны, а лицо – непроницаемо. – Я действительно верю, что могу без боязни вручить свою жизнь в ваши руки.

– Но может статься, что обратно вы ее не получите.

– Но может статься, что я и не буду против этого.

Она долго смотрела на меня, причем без всякого страха. А потом перевела взгляд на скрещенные руки. Она разглядывала их так долго, что в конце концов и я перевел взгляд туда же. Но я не мог понять, что в этих руках не так. Наконец она подняла на меня глаза и посмотрела с робкой улыбкой, которая совсем не была ей свойственна.

– Наверное, вам хочется узнать, зачем я пришла, – сказала она.

– Об этом догадаться нетрудно. Вы хотите услышать от меня историю, в которую ввязались. Особенно ее начало и предполагаемый конец.

Она кивнула:

– Когда я начинала артистическую карьеру, я играла эпизодические роли, но всегда знала содержание всего фильма. В этой пьесе, написанной самой жизнью, у меня тоже эпизод. Но сценарий мне абсолютно неизвестен. У меня трехминутный выход во втором акте, а я не знаю, что случилось до этого. Потом я еще раз появляюсь на одну минуту в четвертом акте. Но опять не знаю, что произошло в этом промежутке, и я не имею понятия, как закончится пьеса. – Она приподняла руки ладонями вверх. – Надеюсь, вы можете понять, как неприятно это действует на женщину?

– Вы действительно ничего не знаете?

– Уверяю вас.

Я ей поверил. Я ей поверил, потому что она говорила правду.

– В таком случае не принесете ли мне то, что в этих краях так мило называют освежающим. – Я слабею с каждым часом.

Она послушно поднялась и принесла мне «освежающего». Это влило в меня такие силы, что я оказался в состоянии рассказать ей то, что она хотела услышать.

– Это триумвират, – начал я, что не совсем соответствовало действительности, но было к ней очень близко. – Сэр Энтони, Лаворский, который, как я полагаю, не только бухгалтер, но и ответственный за финансовые операции, и Джон Доллман, генеральный директор пароходных компаний вашего супруга. Я думал, что к ним примыкают еще шотландский адвокат Мак-Каллюм и Генри Бискарт, которому принадлежит один из самых крупных банков в Париже, но ошибся. Во всяком случае, в отношении Бискарта. Он был приглашен якобы для проведения деловых переговоров, но на самом деле у него пытались получить информацию, необходимую для очередного захвата. Но он сообразил куда ветер дует, вернее заподозрил, и уклонился от дальнейшего общения. О Мак-Каллюме я ничего не знаю.

– Ни Бискарт, ни Мак-Каллюм не жили на борту «Шангри-Ла». Они на несколько дней остановились в отеле «Колумбия» и два раза ужинали с нами. Но после того достославного вечера, когда вы побывали на «Шангри-Ла», больше не появлялись.

– Кроме всего прочего им не понравилось обращение вашего супруга с вами.

– Мне тоже. Я знаю, что делал на борту мистер Мак-Каллюм. Мой супруг планировал строить предстоящей зимой в устье реки Клайд нефтеперегонный завод, и Мак-Каллюм оформлял для него арендные договоры. Муж сказал, что в конце года, по всей вероятности, у него высвободятся большие суммы, которые он хотел бы вложить в дело.

– Все верно! Огромные суммы от всех этих пиратских захватов. Я полагаю, выяснится, что главой и инициатором этого предприятия был Лаворский. Именно он подвел Энтони Скураса к мысли, что его империя нуждается в притоке свежего капитала, и при этом убедил воспользоваться именно таким методом.

– Но… но ведь у моего супруга всегда были деньги в достаточном количестве, – возразила Шарлотта. – Всегда все самое лучшее: яхты, дома, машины…

– Ну, для этого деньги у него были, так же как и у половины тех миллионеров, которые прыгали с небоскребов Нью-Йорка во время биржевого краха… Нет, моя милая, для них это не те деньги, вы ничего не понимаете в крупных финансах. – Это замечание, исходившее из уст человека, вынужденного влачить жалкое существование на мизерную зарплату, я счел поистине гениальным. – У Лаворского родилась сказочная идея – заниматься пиратством на высшем уровне – захватывать корабли, но только те, на которых перевозится звонкой валютой миллион фунтов стерлингов, не меньше.

Она уставилась на меня, открыв рот. Как бы мне хотелось иметь такие же зубы, как у нее, – половину моих собственных за последние годы выбили враги Дядюшки Артура. Я с горечью подумал о том, что Дядюшка Артур на двадцать пять лет меня старше и тем не менее мог хвастаться тем, что до сих пор не потерял ни одного зуба.

– Вы все это выдумали, – прошептала она.

– Не я, а Лаворский. Я ведь только рассказываю, у меня не хватило бы мозгов придумать что-то подобное. Придумав эту великолепную схему зарабатывания денег, они столкнулись с тремя проблемами. Во-первых, как узнать, когда и на каких кораблях будет перевозиться валюта. Во-вторых, как эти корабли захватить, и в-третьих, где их спрятать на время, пока будут вскрываться сейфы,  для того, чтобы выпотрошить современный сейф, нужно потратить немало времени – иногда целый день.

Первая проблема решалась довольно легко. Они подмазали крупных банковских служащих – и свидетельством тому служит тот факт, что они пытались подкупить Бискарта, – но я не думаю, что будет возможность  привлечь этих людей к суду. Зато вполне осуществимо арестовать их главного информатора, их козырного туза и нашего благородного друга – лорда Чернли и выдвинуть против него веские обвинения. Значительная часть ценных морских грузов страхуется у Ллойда. Лорду Чернли наверняка было известно хотя бы о некоторых из них. Он знал и о ценности грузов, и о том, какая фирма или какой банк их отправляет. Ко всему прочему у него имелись сведения о корабле, везущем ценный груз, и дне его отправления.  И прошу не глядеть на меня так – это выбивает меня из равновесия.

– Но ведь лорд Чернли – зажиточный человек, – вставила Шарлотта.

– Лорд Чернли пытается создать такое впечатление, – поправил я. – Имея титул, он должен доказывать свою состоятельность, чтобы оставаться членом аристократических клубов. Но, может быть, он поставил не на ту лошадь или проигрался на бирже.  Но возможно, он действительно богатый, но психически больной – ему нужно много денег, все больше и больше, и он просто не может остановиться, как алкоголик ушедший в запой.

Вторую проблему, захват судов, разрешил Доллман. Корабли вашего супруга транспортируют нефть иногда довольно темным субъектам. Для таких рискованных рейсов, несомненно, нужны особые люди. Я даже не думаю, что Доллман сам подобрал пиратскую команду. Я лично склоняюсь к тому, что он отыскал только нашего хорошего «друга» капитана Имри, биография которого весьма интересна, и дал ему такое поручение. Из всех экипажей флота Скураса были выбраны самые достойные. Когда команду собрали, господа Скурас, Лаворский и Доллман стали выжидать, пока в открытом море не появится первая жертва, а потом отправили вас и вашу горничную в отель, взяли пиратскую команду на «Шангри-Ла» и напали на корабль. Причем каждый раз они применяли разные трюки, о которых я расскажу позднее. Во всяком случае, им всегда удавалось захватить корабль. После этого «Шангри-Ла» высаживала плененную команду на сушу под надзор часовых, а в это время остальные пираты отводили захваченный корабль в особое место.

– Не может этого быть! Не может этого быть! – бормотала она. Раньше я видел как женщины заламывают руки только в кино, а сейчас Шарлотта Скурас демонстрировала мне как это делается на самом деле. Лицо ее было мертвенно-бледным. Она знала, что все, что я ей сейчас рассказал, – правда. – Вы сказали особое место, Филипп? Что вы имеете ввиду?

– Ну а где бы вы спрятали корабль, Шарлотта?

– Откуда мне знать? – Она устало пожала плечами. – Сегодня ночью я что-то плохо соображаю. Может быть, где-нибудь в Арктике или в уединенном норвежском фиорде, а может быть в бухте какого-нибудь необитаемого острова. Больше ничего не могу придумать, Филипп! Не так уж много можно найти таких мест: ведь корабль – не игрушка, его не так-то легко спрятать.

– Есть миллионы мест, где можно спрятать корабль. Практически в любой точке моря. Для этого достаточно его просто потопить.

– Вы… вы хотите сказать…

– Именно это я и хочу сказать. Корабль опускают на дно моря. Пролив между островами Дюб-Скейр и Баллар в устье залива Лох-Хоурон и водное пространство залива до этого пролива имеют красивое название – Глотка Мертвеца. Судя по всему, там находится самое большое кладбище кораблей Европы. Все пять захваченных пиратами судов покоятся там.

Говоря так, я подумал: «И почему только мне раньше не пришла в голову эта мысль? Глотка Мертвеца – подходящее название, нанесено на карту четким и жирным шрифтом, сразу бросается в глаза.»

Она, разумеется, не могла знать, о чем я думал, и спросила:

– Дюб-Скейр? Но… Но ведь там находится замок лорда Кирксайда.

– Ваш супруг и лорд Кирксайд давние приятели.  Сэр Энтони неоднократно посещал замок и подумал – когда был придуман способ каким образом потрошить захваченные корабли – что огромный эллинг замка и его уединенное месторасположение очень подходят для этого. Я вчера видел лорд Кирксайда и его милую доченьку. По их поведению я понял, что они каким-то образом замешаны в эту историю.

– А вы действительно уже многое здесь узнали и со многими познакомились. Я не имела чести быть знакомой с его дочерью.

– Это дело поправимое. Но она считает, что именно вы, старое и жадное до денег чудовище, втянули Сэр Энтони в этот криминал. Очень милая девочка. Но запуганная. До смерти запуганная. Боится и за свою жизнь, и за жизнь других людей.

– Но почему?

– А как вы думаете, каким образом нашим «друзьям» удалось привлечь на свою сторону лорда Кирксайда?

– С помощью денег. Подкупили…

Я покачал головой:

– Лорд Кирксайд – шотландец и джентльмен. Старине Скурасу за всю жизнь не скопить такой суммы, которой хватило бы на то, чтобы уговорить лорда Кирксайда совершить такой бесчестный поступок, как бесплатный проезд в общественном транспорте. Возможно, это неудачный пример, ибо где лорд Кирксайд, а где общественный транспорт. Лорд Кирксайд столкнется с ним, если только попадет под какой-нибудь автобус. Я просто хочу сказать, что старика подкупить невозможно. Поэтому ваши добренькие друзья взяли и похитили старшего сына лорда Кирксайда (младший живет в Австралии), а чтобы не допустить какой-нибудь глупости со стороны Сьюзен Кирксайд, прихватили и ее жениха. Правда, это пока лишь предположение, но вполне вероятное. Официально значится, что оба они погибли…

– Нет, нет, не может быть! – прошептала Шарлотта, держа руку у рта. – Голос ее дрожал. – Быть этого не может!

– Может. С их точки зрения это вполне логично и весьма эффективно. По той же причине, чтобы обеспечить молчание и сотрудничество, похитили сыновей сержанта Макдональда и жену Дональда Мак-Ихерна.

– Но… но ведь люди так просто не пропадают?

– Мы имеем дело не с дилетантами, а с умными, даже гениально умными преступниками. Все исчезновения произошли при таких обстоятельствах, что казалось, что жертвы не исчезли, а просто погибли – причем от несчастных случаев. И пропали не только они, но и другие. Например, те, которые имели несчастье находиться поблизости на собственных судах в то время, когда наши «друзья» выжидали часа, чтобы потопить похищенный корабль, или даже и видели, как суда тонули, постепенно наполняясь водой. Это довольно длительный процесс.

– Но разве полиция не обратила на это внимания? Ведь наверняка покажется странным, когда в одном районе периодически исчезают маленькие суда?

– Два таких судна они отбуксировали и разбили о скалы далеко отсюда и далеко друг от друга. Три судна исчезли бесследно, но только два из них вышли из мест расположенных сравнительно недалеко от «Глотки Мертвеца». Одно вышло из Обана, другое из Торбея. Исчезновения двух судов в этом районе недостаточно, чтобы вызвать какие-нибудь подозрения к этому району.

– Да, теперь мне все, более-менее, понятно. Но ведь ваши противники бросят все и скроются, поскольку они теперь знают, что вы их практически раскрыли, что вы подозреваете «Глотку Мертвеца» и остров Дюб-Скейр, как вероятное…

– Откуда вы знаете, что эти мерзавцы знают, что наши подозрения связаны с этими местами?

– Дядюшка Артур сказал мне об этом прошедшей ночью в рубке. – Ее голос прозвучал удивленно. – Разве вы не помните?

Это был ее прокол. Она должна была ответить, что такой вывод следует из того, что я побывал на борту «Нантсвилла», а затем прилетел на вертолете в гости к лорду Кирксайду. Вот, что она должна была сказать, а не эту чушь. Я хорошо помнил, что шеф говорил о наших подозрениях, но что о них знают бандиты, об этом речь не шла. Я был полумертв от недосыпания, отсюда этот глупый вопрос. Это мой прокол. Я не должен был его задавать. Шарлота могла предположить, что я ей не вполне доверяю и насторожиться, а это было нежелательно.

И я «вспомнил»:

– Калверт на пределе, мадам. И память начинает изменять ему. Конечно, они успеют скрыться… Вернее, попытаются. Но не в ближайшие сорок восемь часов. Они думают, что у них достаточно времени. Ведь не прошло и восьми часов, как мы приказали сержанту Макдональду сообщить им, что мы отправляемся на материк за новым эхолотом и за вооруженной подмогой. Вы были в своей каюте и этого не слышали.

– Понимаю, – сказала она смущенно. – А что вы делали сегодня ночью на острове Дюб-Скейр, Филипп?

– Я успел не так уж много. – Это была еще одна вынужденная ложь. – Попытался найти подтверждение своим предположениям. Подплыл к берегу. Меня интересовал эллинг, расположенный в маленькой искусственной гавани, и через боковую дверь попал внутрь эллинга. Очень интересное помещение: не только в три раза больше, чем кажется снаружи, но и сверху донизу заполнено снаряжением для подводных работ.

– Для подводных работ?

– Господи! Вы представляетесь мне такой же глупой, как я сам. Как, вы думаете, достают драгоценности с потопленных судов? Они используют специальное судно, с которого спускают водолазов. Базой этого судна служит эллинг Дюб-Скейра.

– И это все?… Все, что вам удалось узнать?

– А там больше и нет ничего интересного. Я, правда, решил осмотреть замок – из эллинга в него ведет крутая лестница, но когда я немного по ней поднялся, то заметил парня с винтовкой. Часового. Он попивал виски, но тем не менее глядел в оба. К нему нельзя было подобраться и на несколько десятков метров – он бы попросту изрешетил меня пулями. Поэтому я отправился восвояси.