Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Какая погода была в тот день, Анабелла?

– Я так и думал, что ты меня спросишь об этом, Каролина. – Смесь из скромности и самодовольства в голосе Дядюшки Артура порой раздражает. – И распорядился узнать об этом у метеорологов. Погода была великолепной, сила ветра – один балл, море спокойное, небо безоблачное. Теперь переходим к этому году. Речь идет о шестом и двадцать шестом апреля и о судах «Ивнинг Стар» и «Дженни Роуз». Это рыболовецкие траулеры…

– Оба были приписаны к западному побережью?

– Я бы просил меня не перебивать, – возмутился Дядюшка Артур. – Оба базировались в Обане. И предназначались для ловли омаров. Первой пропала «Ивнинг Стар». Ее нашли выброшенной на скалы острова Айлей. «Дженни Роуз» пропала бесследно. До сих пор не найден ни один из членов этих экипажей. Далее следует семнадцатое мая. На этот раз речь пойдет об очень известной гоночной яхте «Кап Грис Нец», английской, построенной в «Англии, несмотря на то, что это название французского пляжа. На борту был очень опытный капитан, штурман и команда, которые не раз с успехом участвовали в трансатлантических гонках. То есть команда и яхта действительно высокого класса. Она вышла из Лондондерри в хорошую погоду, направляясь на север Шотландии. И исчезла. Яхту, точнее то, что от нее осталось, нашли только через месяц. Ее выбросило на остров Скай.

– А команда?

– Ты еще спрашиваешь? Никого не нашли. И теперь последний случай, происшедший несколько недель назад, восьмого августа. Мужчина, женщина и два подростка – их сын и дочь. Переоборудованный спасательный катер «Кингфишер». Судя по тому, что известно, мужчина был опытным моряком, занимавшимся судовождением не один год. Он никогда не выходил в море ночью, но в тот раз отправился в путь спокойным тихим вечером. Пропали. И судно, и экипаж.

– Откуда он вышел?

– Из Торбея.

Да, ради получения всей этой информации стоило потратить полдня.

– И вы, Анабелла, до сих пор считаете, что «Нантсвилл» отправился в Исландию или  в какой-нибудь отдаленный фьорд на севере Норвегии?

– Нет, теперь я так не думаю. – Стрелка человеческого барометра Дядюшки Артура сдвинулась с «дружески» на «нормально» и готова была перейти на «холодно». – Надеюсь, от твоего внимания не ускользнуло совпадения дат?

– Нет, Анабелла, не ускользнуло.

Рыболовецкое судно «Ивнинг Стар» было найдено на утесах острова Айлей через три дня после того, как у берегов Ирландии, неподалеку от южного побережья, исчез пароход «Холивуд». «Дженни Роуз» исчезла ровно через три дня после таинственного исчезновения теплохода «Антара» в проливе Святого Георга. И наконец, гоночная яхта «Кан Грис Нец» была выброшена на скалы острова в тот же день, когда исчез крупнотоннажный теплоход «Хэдли Пионир», как предполагали, где-то у берегов Северной Ирландии. Катер «Кингфишер» исчез ровно через два дня после того, как пароход «Хурриган Спрей» покинул порт Гринок, и с тех пор больше не видели ни того, ни другого.

Конечно, такое совпадение дат могло быть случайным. Тех, кто отрицает такую возможность, я  отношу к тем упрямцами, которые утверждают, что Земля плоская и один неосторожный шаг за ее край может привести к ужасным последствиям. Но все это произошло  в столь ограниченном районе, что вероятность таких чудесных совпадений стремится к нулю. Приблизительно такими вот мыслями я и поделился с Дядюшкой Артуром.

– Ты теряешь драгоценное время на то, что мне и так ясно, Каролина, ведь все это очевидно – холодно заметил Дядюшка Артур. И это было с его стороны довольно бестактно, ибо очевидным это стало лишь благодаря собранной по моей подсказке  информации о загадочных происшествиях, несчастных случаях, смертельных исходах и заявлениях о без вести пропавших на западном побережье Шотландии. – Теперь надо думать о том, как вести поиск. Ты назвал «ограниченным» этот район, но ведь только от южной оконечности острова Айлей до северной острова Скай – где-то сто тридцать морских миль, то есть двести сорок километров и острова, острова. И что нам делать?

– Как насчет того, чтобы привлечь к сотрудничеству радио и телевидение?

Наступила короткая пауза, а затем:

– Что ты еще задумал? – В голосе Дядюшки послышались угрожающие нотки.

– Нужно включить в последние известия одно сообщение.

– Так… – последовала продолжительная пауза. – Во время войны такое случалось ежедневно, это понятно. И после войны тоже было пару раз. Но, разумеется, я никого не смогу принудить это сделать. Господа из Би-би-си и телевизионного агентства высоко задирают нос. – По его тону нетрудно было догадаться, какого он мнения об этих твердолобых реакционерах, которые не позволяли вмешиваться в свои дела. Странная реакция, если учесть, что она принадлежала человеку, который был абсолютным маэстро по технике вмешательства. – Если их убедить, что это не касается политики, а проводится в интересах государства, то, может быть, такая возможность и представится. А что, собственно, нужно сообщить?

– Что были приняты сигналы бедствия с тонущей где-то к югу от острова Скай яхты. Что точное нахождение яхты неизвестно, а сигналы вскоре прекратились, и что высказываются самые худшие опасения. Далее, что завтра на рассвете начнутся интенсивные поиски, организованные морскими и воздушными силами. Это все.

– Пожалуй, я смогу это организовать. А для чего это нужно, Каролина?

– Мне нужен повод для ведения поиска, причем такой, который бы не вызвал подозрений.

– Уж не хочешь ли ты вести поиски на «Файркресте»?

– Анабелла, мы с Харриет не сумасшедшие. На этом корыте, не получив благоприятной сводки погоды, я бы не отважился переплыть и пруд. А у нас здесь сила ветра семь баллов. А для того, чтобы обыскать весь этот район на яхте, не хватит и человеческой жизни. Я предлагаю следующее. На восточной оконечности острова Торбей, приблизительно в пяти милях от городка, имеется маленькая уединенная бухта «Песчаная» – полукруглой формы, спрятавшаяся среди  крутых сопок, заросших соснами. Вы не смогли бы организовать дело таким образом, чтобы к рассвету, к шести часам, туда подлетел вертолет дальнего радиуса действия?

– Теперь, кажется, ты меня считаешь сумасшедшим, – холодно ответил Дядюшка Артур. Именно мое замечание относительно способностей его любимца «Файркреста» вызвало эту холодность. – Ты что же, считаешь, что мне достаточно щелкнуть пальцами – и на рассвете в вашей бухте появится вертолет? Ведь это всего через четырнадцать часов, Каролина?

– Но до этого целых четырнадцать часов, Анабелла. Сегодня утром, в пять часов, вы были готовы прислать вертолет сюда за мной в полдень. То есть всего через семь часов, а сейчас четырнадцать у вас почему-то вызывают затруднения. Правда, то дело было много важней. Вы хотели заполучить меня в Лондон для расправы, а потом выкинуть со службы.

– Выйди на связь в полночь, Каролина. Надеюсь, что ты знаешь что делаешь.

Я ответил:

– Да, сэр. – И дал отбой. Хотя, я лишь надеялся, что знаю это. И молил Господа Бога, чтобы он помог мне в моих начинаниях.

Если ковер, постланный в салоне «Шангри-Ла», стоил хоть на один пенни дешевле пяти тысяч фунтов, то в таком случае старина Скурас наверняка купил его подержанным. Размером он был семь на десять метров и переливался золотистыми, красными и коричневыми красками. Он расстилался на полу словно поле со злаками, и эта иллюзия поддерживалась высотой ворса. По этой чертовой штуке было так же трудно идти, как по воде, которая доходит до щиколоток. Я никогда в жизни не видел ничего подобного, если не считать, занавесей в том же салоне, по сравнению с которыми ковер на полу казался довольно невзрачным. Эти тяжелые занавеси из Персии или Афганистана, казалось, были сотканы из шелковых нитей и поблескивали и переливались при каждом покачивании «Шангри-Ла». Они ниспадали по всей высоте помещения. А те места, где можно было видеть переборки, свидетельствовали о том, что сделаны переборки из ценных тропических пород дерева. Из дерева был и красивый бар, занимавший заднюю часть салона. Стулья дорогой обивки, кресла и табуреты, обтянутые зеленой кожей с золотой окантовкой, стоили еще одно состояние, а продав медные гравюры, в беспорядке развешанные по стенам, можно было кормить в течение года семью из пяти человек. И не где-нибудь, а в ресторане «Савой» в Лондоне.

Со стороны правого борта висели два Сезанна, со стороны левого – два Ренуара. Но среди этой вызывающей роскоши картины чувствовали себя не к месту, им явно хотелось оказаться на камбузе. Откровенно говоря, нам с Ханслетом – тоже. Дело было не только в нашем внешнем виде, хотя наши спортивные куртки и шейные шелковые платки не очень-то вписывались в ансамбль с черными «бабочками» и смокингами хозяина и гостей. А в том, что разговоры велись в основном об облигациях, ценных бумагах, крупных сделках, миллионах и еще раз миллионах долларов, а подобное деморализующе действуют на тех, кто живет на одну зарплату.

Правда, не нужно обладать гениальным умом, чтобы понять, что беседу затеяли не из желания унизить нас. Просто для этих людей все эти вещи были неотъемлемой частью их жизни и, следовательно, основной темой разговоров.

Все было внешне в высшей степени презентабельно. Глубокие кресла навевали мысли об уюте и покое. В камине, который здесь вовсе не был нужен, полыхал огонь. Скурас был веселым и приветливым хозяином. Стаканы не пустели – достаточно было нажать на кнопку звонка, как сразу появлялся стюард в безупречно белой куртке, который молча наполнял стаканы и так же молча уходил. Все было чертовски уютно, роскошно и мило. Но, по истечении некоторого времени, смысл некоторых высказываний Скураса стал вызывать еще у некоторых присутствующих, помимо нас, желание оказаться на камбузе или вообще подальше отсюда. По меньшей мере еще двое – лысоголовый, с козлиной бородкой банкир Генри Бискарт и крупный, грузный шотландский юрист Мак-Каллюм – стали чувствовать себя так же неуютно, как и мы.

За сорок пять минут Скурас наполнил свой стакан в четвертый раз. Он улыбнулся жене, которая сидела в кресле напротив него у камина, и поднял бокал, произнеся тост:

– За твое здоровье, дорогая. И за терпение, с которым ты относишься ко всем нам! Для тебя это утомительная, очень утомительная скучная поездка. Прозит.

Я посмотрел на Шарлотту Скурас. И все посмотрели на нее, одну из самых знаменитых актрис в Европе. Ей было где-то под сорок, ни особо молодая, ни особо красивая,  ее фигура начала уже увядать. Все это было не важно, ибо все возмещал ее талант. Мужчины до сих пор оборачивались и смотрели ей вслед, мужчины всегда будут пожирать ее глазами, даже если она окажется в инвалидном кресле. Ее лицо манило: живое, страдающее, думающее, чувствующее; оно могло смеяться и плакать, а карим умным и усталым глазам можно было дать тысячу лет. Лицо, в каждой линии и морщинке которого было больше ума и характера, чем у целого батальона коротко остриженных современных девиц. Под ними я подразумеваю тех, чьи портреты из недели в неделю печатают иллюстрированные журналы, тех, которые смотрят на вас с обложки красивыми гладкими лицами и нарисованными пустыми глазами. Если бы этих див посадить в одно помещение с Шарлоттой Скурас, то на них вообще бы никто не обратил внимания. Портреты на конфетных коробках никогда не составят конкуренцию картине, написанной большим мастером.

– Очень мило с твоей стороны, Энтони. – У Шарлотты Скурас был низкий голос с легким иностранным акцентом, на ее усталом лице появилась натянутая улыбка, которая как нельзя более соответствовала в этот момент синим кругам под ее глазами. – Но я никогда не скучаю. Честно. Ты же знаешь.

– Даже в такой компании? – Улыбнулся Скурас своей широкой улыбкой. – Здесь на суровом Севере, среди моих управляющих? Разве не лучше тебе было бы в круизе по Средиземному морю со своими друзьями голубых кровей? Разве может здешний климат сравнится со средиземноморским? А  люди? Вот ты Джон, можешь ли ты сравниться с молодым виконтом Хорли? Я имею в виду того, у которого опилки к голове, но зато пятнадцать миллионов фунтов стерлингов в банке.

Джон Доллман генеральный директор пароходной компании Скураса находился рядом. Высокий, тонкий, в очках; его жидкие волосы были еще жиже, чем казались на первый взгляд, а лицо выглядело небритым, что, конечно, не соответствовало действительности.

– Боюсь, сэр Энтони, мне будет не по силам с ним тягаться. – У Доллмана были хорошие манеры, как и у Скураса. Он, видимо, еще не почувствовал всей необычности поведения Скураса. – У меня гораздо больше мозгов, гораздо меньше денег, а способностей поддерживать легкую и веселую беседу вовсе нет.

– Молодой Хорли действительно душа каждой вечеринки. Особенно, когда на ней нет меня, – задумчиво сказал Скурас. Потом он посмотрел в мою сторону. – Вы знаете его, мистер Петерсен?

– Слышал. Но не знаком. Я в этих кругах не вращаюсь, сэр Энтони. – Я был сама вежливость.

– Гм… А что ты скажешь об этих двух наших друзьях, Шарлотта? – Скурас снова широко и дружелюбно улыбнулся своей жене, кивнув на двух мужчин, сидевших поблизости от меня.

Один из них – Герман Лаворский. Высокий веселый мужчина с блестящими глазами, раскатистым смехом и бесконечным запасом пикантных анекдотов. Как мне сказали, он являлся финансовым консультантом Скураса. Но я ни разу в жизни не видел человека, который бы настолько не подходил для этой роли. Видимо, по этой причине он и был отличным знатоком в своей области.

Другой сосед – лорд Чернли. Несмотря на титул, он был вынужден работать маклером в Лондоне, чтобы иметь соответствующие доходы. Человек средних лет, но уже начавший лысеть, с замкнутым лицом и густыми висячими усами – такие когда-то были в моде на Диком Западе, шляпа-котелок ему очень бы подошла.

– Прости, но я не понимаю. – Шарлотта Скурас посмотрела на своего супруга спокойно, без тени улыбки.

– Да брось! Ты же отлично меня понимаешь. Я говорю о том что здесь собралась неподходящая компания, для такой молодой и привлекательной женщины, как ты. – Он взглянул на Ханслета. – Как вы считаете, мистер Ханслет, моя супруга действительно молода и обаятельна?

– Вы сами это знаете, сэр Энтони. – Ханслет откинулся в кресле, соединил пальцы рук, как это делают образованные люди во время размышлений. – Да и что такое молодость? На это трудно ответить. – Он с улыбкой посмотрел на Шарлотту Скурас. – Во всяком случае, леди Скурас никогда не постареет. А насчет обаятельности, так этот вопрос вообще излишний. Для десяти миллионов европейских мужчин и для меня в их числе леди Скурас была самой обаятельной актрисой своего времени.

– Была, мистер Ханслет? Была? – Старина Скурас подался вперед. Его улыбка напоминала тень той, что была вначале. – А в последнем фильме, мистер Ханслет?

– Продюсеры, должно быть, наняли самих плохих операторов в Европе – На смуглом пиратском лице Ханслета не дрогнул ни единый мускул. Он с улыбкой посмотрел на Шарлотту. – Простите меня, леди Скурас, за подобную сентенцию.

Если бы у меня в тот момент в руке был меч и право его использовать, я бы, не задумываясь, произвел Ханслета в рыцари. Правда, после того, как нанес удар Скурасу.

– Да, я вижу в наше время еще остались рыцари, – улыбнулся Скурас. Почти всем присутствующим, я думаю, было неловко, Мак-Каллюм и Бискарт, бородатый банкир, даже заерзали в креслах.  А Скурас продолжил: – Мои дорогие, Чернли и Лаворский, я никоим образом не хотел вас оскорбить, просто я хотел сказать, что вы плохая замена таким блестящим личностям, как… ну этот молодой американский нефтепромышленник, или Доменико, испанский граф и любитель астрономии, который обычно приглашал тебя, моя дорогая, на корму полюбоваться на звезды над Эгейским морем. – Он снова посмотрел на Чернли и Лаворского. – Мне очень жаль, господа, но развлекать дам вы явно не приспособлены.

– Не знаю, должен ли я оскорбиться, – заметил Лаворский лениво. – У нас с Чернли имеются свои плюсы. А кстати, что-то я уже давно не видел молодого Доменико. – Последняя реплика была явно не к месту. Потому что улыбка сразу исчезла с лица Скураса и он хмуро произнес:

– И не увидите. Во всяком случае, на моей яхте и в моем доме. – Пауза. – А также поблизости от всего, что мне принадлежит. Я пообещал ему, что узнаю цвет его благородной кастильской крови, если когда-нибудь увижу его снова. Я должен извиниться. Не стоило портить вечер упоминанием о такой швали. Мистер Ханслет, мистер Петерсен, ваши стаканы пусты.

– Вы очень любезны, сэр Энтони. Мы получили огромное удовольствие. Ваше угощение бесподобно. – Я сделал вид, что пропустил все эти разговоры мимо ушей. – Но сейчас нам лучше отправиться к себе. Ветер все усиливается, и мы с Ханслетом думаем отвести «Файркрест» под защиту острова Гарв.^{3} – Я поднялся, подошел к иллюминатору и откинул штору. Она была тяжелой, как театральный занавес. Неудивительно, что Скурасу нужны стабилизаторы для яхты при такой дополнительной тяжести. – Мы оставили навигационные огни и свет в каютах, чтобы увидеть, не отнесло ли яхту. Сегодня вечером нас уже изрядно…

– Уходите? Так скоро? – Голос был неподдельно обеспокоенным. – Ну, конечно, если вы беспокоитесь… – Скурас нажал на кнопку, но не ту которой вызывал стюарда, и, спустя секунд тридцать, дверь в салон открылась и вошел капитан «Шангри-Ла» – мистер Блэк – человек маленького роста, с обветренным лицом, на рукавах его кителя сияли две золотые нашивки. Он и Скурас сопровождали нас во время краткой экскурсии по яхте, когда нам показали испорченный передатчик. Не было никакого сомнения, что он полностью выведен из строя.

– Капитан! Распорядитесь, пожалуйста, подготовить катер. Мистер Ханслет и мистер Петерсен хотят как можно быстрее вернуться на «Файркрест».

– Хорошо, сэр. Только боюсь, что быстро не получится, сэр.

– Не получится? – Старина Скурас умел хорошо изображать недовольство при полном его отсутствии.

– Опять барахлит. И по той же причине, – извиняющимся тоном сказал капитан Блэк.

– Чертовы карбюраторы! – выругался Скурас. – Вы были правы, капитан, полностью. Это последний катер с бензиновым двигателем, который я купил. Сообщите мне, когда сможете подать катер. И, кроме того, выставите матроса, который бы наблюдал за «Файркрестом». Мистер Петерсен утверждает, что у него якорь плохо держит.

– Можете не беспокоиться, сэр. Все сделаем.

Блэк повернулся кругом и вышел. Не понял, кого это он успокаивал, меня или Скураса?

Скурас еще какое-то время пел гимны дизельным моторам и поносил работающие на бензине. Потом заставил меня и Ханслета еще выпить, игнорируя мои протесты. Я упирал на то, что мне еще предстоит вести яхту к острову Гарв. Около девяти Скурас снова нажал на очередную кнопку, вмонтированную в подлокотник его кресла, и сразу автоматически открылись дверцы шкафа, обнажившие экран большого телевизора.

Дядюшка Артур не подвел меня. Диктор, передающий последние известия, как раз драматически описывал сообщение полученное с терпящего бедствие учебного судна «Морей Роуз». В нем говорилось, что судно, вышедшее из Кайл-оф-Лохалша, потеряло ход и медленно погружается в воду где-то к югу от острова Скай. Точные свои координаты «Морей Роуз» передать не успела, связь с судном оборвалась. На рассвете начнутся поисковые акции, в которых будут участвовать морские и воздушные силы.

Скурас выключил телевизор:

– На море действительно развелось слишком много дураков, которых нельзя выпускать из бухты при малейшем ветерке! Кстати, кто-нибудь помнит, что говорилось в последнем прогнозе погоды?

– В последних известиях для моряков в семнадцать часов пятьдесят минут предупредили, что надвигается шторм. Ветер – восемь баллов, – спокойно сказала Шарлотта Скурас. – Ветер юго-западный.

– С каких это пор ты интересуешься сводками погоды? – поинтересовался Скурас. – И с каких пор ты слушаешь радио? Ах да, конечно, дорогая, совсем забыл: тебе ведь здесь нечем заняться! Так-так, сила восемь баллов и ветер юго-западный? Это означает, что яхта, идущая с Кайл-оф-Лохалша, движется навстречу шторму. Совсем с ума сошли! И у них есть радиопередатчик – они ведь послали сообщение. Это еще раз доказывает, насколько они глупы. Сумасшедшие какие-то, раз,  выслушав сводку, они направились в море несмотря ни на что. Да, в море, как и везде, полно глупцов.

– Может быть, как раз в этот момент эти глупцы погибают, а может, уже погибли, – заметила Шарлотта. Тени под ее карими глазами, казалось, стали еще темнее. В этих глазах зажегся мрачный огонь.

Секунд пять Скурас неподвижно смотрел на нее. И я почувствовал, что если сейчас щелкнуть пальцами, то этот щелчок прозвучит как пистолетный выстрел – настолько накаленной была атмосфера. Потом он со смехом повернулся ко мне:

– Только взгляните на эту женщину, Петерсен! Какое у нее сострадание, какое поистине материнское чувство ко всем людям! А вот своих детей у нее нет. Скажите, Петерсен, вы женаты?

Я улыбнулся в ответ, раздумывая, что сделать: выплеснуть виски ему в лицо или стукнуть чем-нибудь тяжелым. Но я все-таки еще не совсем сошел с ума, ведь тогда придется добираться до «Файркреста» вплавь. Поэтому, продолжая улыбаться, я ответил:

– Это обычная история, сэр Энтони. Мне тридцать восемь, и у меня еще не было возможности это сделать. Тем женщинам, которые нравились мне, не нравился я, и наоборот.

Это не совсем соответствовало истине. Я был женат, но мой брак не продлился и  двух месяцев. С ним покончил водитель «Бентли», который,  по заключению врачей, до этого влил в себя по меньшей мере бутылку виски. На память об этом событии у меня на левой стороне лица остался страшный шрам. Именно после этого Дядюшка Артур переманил меня к себе, уговорив бросить работу в фирме специализирующейся по подъему затонувших судов. После этого ни одна нормальная девушка не захотела бы выйти за меня замуж, если бы узнала, чем я теперь занимаюсь. Да и узнать она этого не могла, по условиям контракта  я не мог ей сказать этого до свадьбы. Да и шрам конечно…

– А я вижу, вы не дурак, не торопитесь надевать на себя такое ярмо – улыбнулся Скурас, – надеюсь я не обидел вас, сказав так. – Можно было подумать, что этот денежный мешок действительно боялся кого-то обидеть. Его рот, похожий на застежку-молнию, немножко изменился во время следующей фразы и застыл в форме, которую я бы назвал ностальгической улыбкой. – Но я, разумеется, шучу, брак это не всегда плохо. Человек может быть счастлив в браке… Шарлотта?

– Да? – Карие глаза миссис Скурас были само внимание.

– Ты не могла бы кое-что принести из нашей каюты.

– Может быть, стюард…

– Моя дорогая, ведь речь идет о предмете личного характера. Я имею в виду фотографию, стоящую у меня на туалетном столике.

– Что? – Она внезапно выпрямилась, а руки ее так сжали подлокотники кресла, словно она собиралась вскочить. Метаморфоза произошла в этот момент и со Скурасом. Улыбка в глазах уступила место мрачному, жестком и холодному взгляду. Это длилось всего какое-то мгновение. Заметив это его жена резко поднялась, при этом короткие рукава ее платья задрались почти до плеч. Она быстро и элегантно их поправила.  И все же недостаточно быстро – в течение двух секунд мне были  видны сине-красные кровоподтеки на ее предплечьях. Полностью опоясывающие руку, а не такие, которые возникают вследствие удара или надавливания. Такого рода кровоподтеки остаются только после веревки.

Скурас снова улыбался. Он нажал на кнопку звонка, чтобы вызвать стюарда с выпивкой. А Шарлотта поднялась и, не сказав ни слова, быстро вышла из салона. На какое-то мгновение я даже засомневался: не почудились ли мне все эти синяки, однако пришел к выводу, что все это я в действительности видел. В конце концов я получал деньги не за то, чтобы мне что-то чудилось.

Вскоре женщина вернулась. В руке у нее была фотография в рамке, размером приблизительно пятнадцать на двадцать сантиметров. Она передала фотографию Скурасу и быстро села в свое кресло. На этот раз она была очень осторожна с рукавами, но старалась не привлекать к этому внимания.

– Господа, это фотография моей первой жены. Мы были женаты тридцать лет. Брак это не всегда плохо. Посмотрите на Анну, мою жену, господа. Мы были счастливы.

Фотографию стали передавать из рук в руки. На ней темноглазая, темноволосая женщина улыбалась, благодаря чему еще больше выделялись ее высокие славянские скулы. Первым моим побуждением было желание сбросить Скураса с кресла и затоптать. Этот негодяй во  всеуслышанье заявил, что держит на прикроватной тумбочке фотографию бывшей жены. Мало того он заставил при гостях нынешнюю жену принести эту самую фотографию, подвергнув ее тем самым унижению. А следы от веревок на руках…  Но мое это желание немного поубавилось, когда я увидел что старый негодяй говорил от чистого сердца, со слезами в голосе и глазах. Если это была актерская игра, то это была самая великолепная игра, которую я когда-либо видел, слеза, скатившаяся из его правого глаза, была бы достойна премии «Оскар». А если это игрой не было, то возникало даже некоторое сочувствие к этому старому одинокому человеку, на мгновение забывшему об окружающих, остановившему свой внутренний взор на той, которую любил, любит и всегда будет любить, но которую никогда больше не увидит. Но сочувствие, и гораздо большее, вызывала гордая и униженная Шарлотта Скурас, которая, застыв, смотрела на огонь в камине.  Наличие этого подобия сочувствия к Скурасу помогло мне    сдержать свои эмоции.

Однако два человека не смогли, видимо, подобно мне столь глубоко проникнуть во внутренний мир Скураса. Мак-Каллюм, шотландский адвокат, бледный от бешенства, поднялся на ноги, заплетающимся языком пробормотал, что неважно себя чувствует, и, пожелав спокойной ночи, удалился. Бородатый банкир последовал его примеру.

Скурас этого ничего не заметил. Он тяжелым взглядом задумчиво уставился в камин. Оба – и муж и жена – словно ослепли. Казалось, они увидели что-то в полыхающем огне камина. Фотография, лицевой стороной вниз, лежала на коленях Скураса,  не повернувшего головы даже когда вошел капитан Блэк и сообщил, что катер готов и может отвезти нас обратно на «Файркрест».

Очутившись на яхте, мы выждали, пока катер не удалился на почтительное расстояние, потом заперли дверь кают-компании, освободили прикрепленный к полу ковер и откатили его в сторону. Я осторожно поднял кусок газеты, лежавший на полу, и под ним, на тонком слое муки, увидел четыре отпечатка ног. После этого мы проверили обе каюты в носовой части, машинное отделение и лабораторию на корме. Все шелковые нити, которые мы с большим трудом натянули перед нашим отъездом на «Шангри-Ла», были порваны.

Судя по отпечаткам ног, на «Файркресте» побывали по меньшей мере двое. Для этого в их распоряжении был целый час, а мы с Ханслетом потратили еще час, чтобы уяснить, с какой целью они здесь орудовали. Мы не нашли ничего, абсолютно ничего, что бы хоть как-то указывало на цель их визита.

– Ну, – сказал я, – теперь мы, по крайней мере, знаем, почему нас пригласили на «Шангри-Ла».

– Думаешь, для того, чтобы все обыскать? Тогда это объясняет неисправность катера. Наверняка он был на ходу и возил сюда этих людей. – Ханслет, немного помолчав, продолжил. – Знаешь, у меня все же есть предположение, что они нашли то что искали. Я не совсем уверен… давай обсудим.

– Порассуждаем об этом завтра, ведь в половине четвертого я снова должен быть на ногах, а ты-то сможешь выспаться и днем. Когда в полночь будешь связываться с Дядюшкой Артуром, попроси его, чтобы он собрал все возможные сведения о команде «Шангри-Ла». И о враче, который лечил усопшую леди Скурас. Мне хотелось бы узнать об этой леди как можно больше. – И я перечислил, что я хотел бы знать. – А пока давай отведем нашу яхту к острову Гарв.

Я должен был выслушать Ханслета. Ради него самого. Но тогда я не мог знать, что Ханслет днем заснет навеки.