Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Я трижды пытался, и все три раза мне не удавалось забраться с надувной лодки на палубу «Файркреста». А возвышалась-то она над водой всего на метр! Ну чуть больше! Это было под силу и десятилетнему пацану, но не Калверту, ведь Калверт, в данный момент, был глубоким  стариком. Я позвал Ханслета, я прокричал его имя трижды – «Файркрест» оставался темен, с яхты не доносилось ни звука. Куда он запропастился, черт бы его побрал?! Заснул? Сошел на берег? Нет, на берег Ханслет сойти не мог – он обещал оставаться на борту. Ведь за время моего отсутствия могло прийти какое-нибудь сообщение от Дядюшки Артура.

Значит, он крепко спал! Я почувствовал, как во мне поднимается слепая ярость. Это уж слишком! Я такого сегодня нахлебался! А ему, видите ли, захотелось поспать! Я закричал что было сил и забарабанил рукояткой «люгера» по стальному корпусу судна. Но все было бесполезно.

Наконец с четвертой попытки мне удалось забраться на палубу. Держа в руке носовой конец резиновой лодки в руке, я несколько секунд полежал на животе, а потом с трудом встал. Закрепив линь, я отправился на поиски Ханслета. Мне хотелось сказать ему пару ласковых слов! Но сделать этого мне не удалось. Его не было на борту. Я обыскал «Файркрест» от кормы до носа, но не нашел ни единого следа. Ни остатков еды в салоне, ни грязной посуды на камбузе. Никаких признаков сопротивления или борьбы. Все было чисто, в самом образцовом порядке. Все было именно так, как должно было быть. Не было только Ханслета.

Минуту или две я сидел в кают-компании, откинувшись на спинку дивана, и пытался ответить на вопрос, куда мог исчезнуть Ханслет. Но голова ничего не соображала и тогда я снова вышел на палубу. Слез в лодку, отсоединил подвесной мотор и закинул его на палубу. Потом, опять с трудом, залез сам, вытащил лодку, выпустил воздух из нее и спрятал вместе с подвесным мотором в кладовой боцмана. На этот раз речь не шла о том, чтобы прятать их, привязывая к якорной цепи. В моем теперешнем физическом состоянии это было просто невозможно, да и время игры в прятки прошло. А если кто-нибудь вновь вздумает обыскать яхту? Что ж, пусть попробует. Первое, что я сделаю, это всажу в пришельца пулю. И мне все равно, даже если этот кто-то представится полицейским или таможенником, пусть это будет даже помощник комиссара или самый главный таможенник королевства – неважно, сперва пулю в руку или ногу, а уж потом стану слушать его объяснения. А если это попытается сделать кто-то из моих «друзей» с «Нантсвилла», то этот гад получит сразу пулю в лоб.

Я спустился вниз в свою каюту, чувствуя себя совсем больным, меня тошнило. Путь через ночной лес, когда я вновь спотыкался о корни, падал в мелкие грязные выбоины в земле, натыкался на деревья, поиски лодки, усилия, которые я затратил, чтобы накачать ее воздухом и протащить по валунам к воде, – все это истощило меня. Резервов не осталось. Но в первую очередь я чувствовал себя больным душевно. – У меня перед глазами стоял Уильямс, грудь которого была прошита автоматной очередью. Но я должен был, просто обязан, прийти в себя, быть готовым к предстоящей борьбе.

Я разделся, обтерся сухим полотенцем, натянул свежую одежду, не забыв о шейном платке. Кровоподтек, искусно поставленный руками Квина, расцвел всеми цветами радуги, расплылся и еще больше вздулся, так что платок мне пришлось подвязать почти до ушей. Посмотрелся в зеркало: сейчас я очень походил на своего собственного дедушку, лежащего на смертном одре. Лицо хорошего воскового цвета, какой обычно бывает у умирающих, и на нем красные царапины от сосновых веток и иголок.

Я проверил, в порядке ли «люгер» и «лилипут», вытащив их из водонепроницаемого чехла. Все было о'кей. После этого, пройдя в кают-компанию,  я налил себе большую порцию виски. Оно приятно согрело желудок. Усталые красные тельца встали на ноги. И мне подумалось, что если я добавлю еще чуток лекарства, то они и вовсе оживут. Я взялся за бутылку и вдруг услышал приближающийся шум мотора. Я поставил бутылку на полку, выключил свет, хотя знал, что его не было видно сквозь плотные занавески, и занял позицию у открытой двери.

Я был почти уверен, что все эти предосторожности излишни. По всей вероятности, это Ханслет возвращался с берега. Но почему же в таком случае он не взял  шлюпку, которая висела на кормовой  шлюпбалке? Может быть, кто-то убедил Ханслета съездить на берег вместе, а теперь отвозил его обратно на «Файркрест»?

Двигатель приближающегося судна заработал медленнее. Его переключили на холостой ход, потом на режим «назад» и снова на холостой ход. Легкий стук о борт «Файркреста». Тихий гул голосов. Шум от ступившего на борт человека. Снова заработал мотор и его звук стал удаляться.

Я услышал над собой шаги – прибывший шел к рулевой рубке. Ступал он уверенно и твердо – так шагает человек, знающий, что делает. Это заставило меня задуматься: поступь была не Ханслета. Я прижался к переборке и вытащил «люгер». Сняв пистолет с предохранителя, я приготовился к встрече посетителя, в лучших, как я теперь стал считать, традициях шотландских островов. Открылась и снова закрылась дверь рубки. Я увидел, свет карманного фонарика, когда ночной гость начал спускаться по лестнице в кают-компанию. На мгновение он остановился, пучок света скользнул по стене, нашаривая выключатель. Я подскочил и мгновенно произвел три действия: схватил человека рукой за шею, бесцеремонно упер колено ему в спину и воткнул дуло «люгера» в его правое ухо. Это было жестоко, но ведь это мог оказаться мой старый друг Квин. Исторгнутый дикий вопль свидетельствовал о том, что я имею дело не с Квином.

– Друг мой, в ухе у вас не детская игрушка, а дуло пистолета! От потустороннего мира вас отделяет всего один крошечный шаг. Не советую его делать. И не заставляйте меня нервничать.

Судя по всему, сентенция о потустороннем мире не произвела на человека большого впечатления, но он не заставил меня нервничать. Из его глотки, правда, раздавались какие-то нечленораздельные звуки – то ли он пытался что-то сказать, то ли просто вздохнуть, – но движений никаких не последовало, лишь голова слегка наклонилась.

Я немного ослабил хватку.

– Включите свет левой рукой. Только медленно и осторожно.

Он повиновался. В салоне снова стало светло.

– Поднимите руки над головой! Как можно выше!

Его поистине можно было назвать образцовым пленником. Он выполнил все в точности, как я приказал. Вытолкнув его на середину салона, я дал команду повернуться ко мне лицом.

Это оказался человек среднего роста в пальто и в меховой казацкой шапке. Белая борода и усы были аккуратно подстрижены. Посредине бороды тянулась прямая черная прядь. Загорелое лицо побагровело – то ли от ярости, то ли от удушья. Я посчитал, что здесь не обошлось без обоих факторов. Он без разрешения опустил руки, уселся, достал монокль и, сунув его в правый глаз, в бешенстве уставился на меня. Я ответил  пристальным взглядом. После того как мы какое-то время смотрели друг на друга, я налил порцию виски и протянул ее Дядюшке Артуру, контр-адмиралу сэру Артуру Арнфорду Джейсону и так далее, и тому подобное.

– Вам бы следовало постучать, сэр, – сказал я с упреком.

– Постучать? – В его голосе еще слышалась хрипотца. Возможно, я надавил на горло сильнее, чем следовало. – Ты всегда так встречаешь гостей?

– Гости ко мне не заходят, сэр. И друзей у меня на этих западных островах нет. Здесь меня окружает одно зло. И любой, кто входит в эту дверь, – враг. Вас я не ожидал.

– Остается надеяться, что так оно и есть. Если вспомнить о том спектакле, который ты только что разыграл! – Он потер горло, отпил виски и закашлялся. – Я и сам не ожидал, что окажусь здесь. Ты хоть имеешь представление, сколько золота вез «Нантсвилл»?

– Насколько мне известно, на сумму около миллиона фунтов.

– Я тоже так думал. Оказывается, на нем было золота на восемь миллионов фунтов стерлингов. По соображениям безопасности золото вывозится из Европы в хранилища Форт-Нокса обычно небольшими партиями. Но на этот раз банк был уверен, что ничего страшного не случится, они знали что на борту корабля находились наши агенты. А поскольку платежи нужно было произвести срочно, то они, не поставив никого в известность, загрузили золота на восемь миллионов фунтов стерлингов. На восемь миллионов! Сейчас банк в полной панике. А я должен эту кашу расхлебывать.

Все ясно. Он приехал, чтобы я помог ему это делать, а в случае провала, основным виноватым сделать меня.

– Вы должны были предупредить меня. Я имею в виду ваш приезд.

– Я пытался. Но сегодня в полдень здесь никого не было у передатчика. А это одна из элементарных, но самых серьезных оплошностей, Калверт! Ты прозевал время передачи. Ты или Ханслет. Я понял, что что-то идет не так, и решил сам возглавить операцию. Пришлось добираться сначала военным самолетом, а затем спасательным катером Королевских ВВС. – Видимо, подумал я, этот  катер мы видели в проливе отважно сражающимся с волнами, когда было еще светло и мы летели к бухте. – Где Ханслет?

– Не знаю, сэр.

– Не знаешь? – Он говорил тем спокойным, бесстрастным голосом, который я терпеть не мог. – Ты что, Калверт, больше не хозяин положения? Так, что ли?

– Да, сэр. Боюсь, что Ханслета силой увезли с судна, но как это им удалось, я еще не знаю. Что вы делали последние два часа, сэр?

– Объяснись!

У меня было только одно желание: чтобы он наконец вытащил из глаза свой проклятый монокль. Он носил его не из снобизма, у него действительно было плохое зрение, но уж больно раздражала манерность, с какой он пользовался моноклем. Сейчас меня все раздражало.

– Катер, на котором вы добрались, должен быть здесь еще два часа назад. Я видел с вертолета, как его болтало в проливе, а тогда лишь начинало темнеть. Да, это однозначно был он, кому бы еще пришло в голову в такую погоду отправиться сюда на такой скорлупке. Вы еще два часа назад должны были быть «Файркресте»?

– А я и был, но здесь никого не было. Поэтому я отправился на берег, перекусить. Ведь на этом проклятом судне нет ничего, кроме вареных бобов, насколько мне известно.

– Отель «Колумбия» тоже не отличается богатством кухни. Ну съели бы там сухарь с теми же самыми бобами – и все! – «Колумбия» был единственным отелем на Торбее.

– До берега я не добрался, заглянул на «Шангри-Ла».  Ел копченую форель, филе миньон и пил отличный рейнвейн. – Он сказал это с той едва заметной улыбкой, которая всегда выдавала его слабое место, так сказать ахиллесову пяту. Для него слово «лорд» было самым приятным в родном языке, а  рыцарь с семизначной цифрой годового дохода был для Дядюшки никак не ниже лорда.

– На «Шангри-Ла»? – Я уставился на него, но в следующий момент опомнился. – Ах да! Вы же говорили, что хорошо знаете леди Скурас. Даже больше: вы говорили, что знаете хорошо ее и ее мужа! Кстати, как поживает старина Энтони?

– Прекрасно, – сказал Дядюшка Артур холодно. Он понимал юмор, но говорить о титулованных миллионерах в таком легкомысленном тоне считал недопустимым.

– А что вы скажете о леди Скурас?

– Ну… – Дядюшка Артур заколебался с ответом.

– Вот мое впечатление. Бледная, замкнутая, несчастная, с темными кругами под глазами, такими же как и у меня сейчас. И ее супруг обращается с ней крайне плохо. Как с психологической, так и с физической точки зрения. Прошлой ночью он унизил ее перед целой группой мужчин. А на ее руках я заметил синяки и кровоподтеки от веревок. Как вы думаете, откуда они взялись, сэр Артур?

– Этого не может быть! Просто невероятно! Я знавал и первую леди Скурас. Имею в виду ту, которая умерла в этом году в больнице. Она…

– Она находилась на лечении в психиатрической больнице. Так мне об этом сказал Скурас.

– Это не играет роли. Она боготворила его. А он ее. Мужчина не может так измениться. Сэр Энтони… Сэр Энтони – джентльмен!

– Вот как? В таком случае расскажите мне, каким путем он сейчас зарабатывает миллионы. Вы ведь видели леди Скурас?

– Видел, – медленно согласился он. – Она пришла позднее. Появилась вместе с филе миньон. – Он не нашел ничего смешного в этом сопоставлении. – Выглядела она не очень хорошо, и мне показалось, что у нее шрам на правом виске. Поднимаясь на борт, она споткнулась и ударилась головой о поручень.

– Скорее не о поручень, а о кулак своего супруга.  И еще вопрос: вы осматривали «Файркрест», когда поднимались на него в первый раз?

– Осматривал. Все проверил, за исключением кормовой каюты. Она была заперта. Я предположил, что там находится нечто, что вы хотели скрыть от посторонних глаз.

– Там было то, что вы не должны были видеть, – ответил я неторопливо. А именно: Ханслет. И он находился под охраной. Они ждали известия о моей гибели, а потом убили или увезли его с собой. А если бы они узнали, что я жив, то дождались бы моего возвращения и тоже захватили бы. Или убили нас обоих. К тому времени они поняли, что я слишком много знаю, чтобы оставаться в живых. Необходимо время, много времени, чтобы открыть сейф и вытащить оттуда такую уйму золота. Они понимают, что время – их злейший враг, и это их здорово беспокоит. Тем не менее они продолжают действовать: очень разумно, продумывая каждую мелочь.

– Они ждали известия о твоей гибели? – механически переспросил Дядюшка Артур. – Не понимаю.

– Вертолет, который вы послали сюда по моей просьбе, был сбит сегодня вечером, сразу после захода солнца. Пилот убит, а вертолет покоится на дне морском. Они посчитали, что я тоже погиб, поскольку находился в нем.

– Теперь ясно. Твои подвиги становятся все масштабнее, Калверт! – При этом он не проявил никаких эмоций. Возможно, Дядюшка был немного не в себе от выпитого за ужином. Правда, более вероятным мне показалось то, что он в данный момент обдумывал точную формулировку предложения о моем увольнении. Он закурил длинную тонкую черную сигару и задумчиво выпустил дым. – Когда вернемся в Лондон, напомни, чтобы я показал тебе конфиденциальную характеристику, которую я составил на тебя.

– Хорошо, сэр.

– Два дня назад я имел удовольствие ужинать с помощником государственного секретаря. Он спросил меня, какая из стран Европы имеет лучших спецагентов. Я ответил, что наверняка это сказать трудно, но, по моему мнению, лучшим в Европе является Филипп Калверт.

– Это мило с вашей стороны, сэр. – Если бы я только мог убрать бороду, виски и монокль – то есть те предметы, которые на данный момент скрывали его лицо, – тогда по выражению лица я смог, хотя бы в отдаленной степени, понять, какие мысли таились в его мозгу. – А ведь тридцать шесть часов назад вы собирались выбросить меня на улицу.

– Неужели ты в это поверил? – Он выпустил изо рта густое облако дыма и продолжил: – Одна из фраз в характеристике  выглядит приблизительно так: «Непригоден для обычной работы, быстро теряет к ней интерес, начинает киснуть. Зато в экстремальных ситуациях работает лучше всех. В этих условиях незаменим». Это написано в официальной бумаге, Калверт. И ты поверил, что я отрежу себе правую руку?

– Знаете, сэр, кто вы такой?

– Старый дьявол в духе Макиавелли, – ответил Дядюшка Артур с удовольствием. – Ты разобрался, что здесь, собственно говоря, происходит?

– Да, сэр.

– Налей мне еще виски, мой мальчик, да побольше, и расскажи, что произошло, что ты знаешь, а что предполагаешь, что знаешь.

Я налил ему виски, а потом рассказал, что произошло, о чем знал и о чем только догадывался, – ровно столько, сколько считал  целесообразным сообщить ему. Он внимательно выслушал меня, а потом спросил:

– Значит, ты считаешь ключом к загадке Лох-Хоурон?

– Да, Лох-Хоурон. Больше я нигде ни с кем не общался. Значит, следует предположить, что описание моей личности передали по радио. Где-то здесь, на море или на суше, есть радиостанция. А где-то на Лох-Гуроне есть другая. И в результате нас с Уильямсом поджидали. Судно, нас поджидающее, пришло из Торбея или откуда-то поблизости. За это время из Лох-Хоурона оно бы не смогло добраться. Даже самое быстроходное потратило бы в пять раз больше времени, чтобы преодолеть расстояние, которое мы покрыли на вертолете.

– А судно университетской экспедиции, которое вы видели в бухте Маленькая Подкова – я имею в виду так называемую университетскую экспедицию, – ведь оно могло иметь на борту передатчик?

– Нет, сэр, посмотрели бы вы на них – инфантильные бородачи. Они не смогли бы захватить даже шлюпку. – Я поднялся, отдернул занавески и снова сел. – Их рыболовный бот имел пробоину ниже ватерлинии на корме с правого борта и был полон воды. Они не могли ради конспирации сами сделать такую дырищу. Кто-то об этом позаботился. Еще один загадочный случай, который надо добавить в список загадочных происшествий и несчастных случаев на западном побережье Шотландии за последнее время.

– Зачем ты раздвинул занавески?

– Потому что я не хочу ждать полуночи. Дело в том, что некто собирается этой ночью пополнить выше упомянутый список «Файркрестом».  Этот или эти считают, что поскольку я мертв, а Ханслет у них в плену (хотя, скорее всего, он тоже уже мертв), то нельзя оставлять «Файркрест» стоять на якоре – ведь это привлечет внимание, начнется следствие. Значит, они появятся здесь, поднимут якорь и отведут «Файркрест» в пролив. Их собственное судно будет следовать следом. После этого, найдя достаточно глубокое место, учинят какую-нибудь аварию, пересядут на свое судно и будут наблюдать, как наша яхта станет опускаться на дно морское. Для всех же остальных это будет означать, что мы с Ханслетом покинули бухту Торбея ночью…

– А потом погибли в непогоду, – закончил Дядюшка Артур. – Ты в этом уверен, Калверт?

– Могу сказать, что абсолютно.

– Но зачем же все-таки ты открыл эти проклятые занавески?

– Я уже сказал, потому что я не хочу ждать полуночи.  Если вы хотите быть уверенным, что, судно, которое вы затопили, не покажет свои мачты из воды на всеобщее обозрение во время отлива, то лучше всего пустить его на дно когда будет самая низкая вода. А такое время  наступит в час ночи, поэтому похоронная команда явится сюда где-то в полночь. Но зачем нам тратить время и ждать так долго. Наши «друзья» с радиостанцией находятся где-то в этой бухте, на берегу или на воде. Увидя в иллюминаторе свет на судне, на котором никого быть не должно, они решат, что там находится кто-то третий, и этот третий – коллега Ханслетта и Калверта, который может обладать опасной для них информацией. Следовательно, нужно заставить его замолчать навеки. И немедленно. Неужели бы вы, находясь в таких обстоятельствах, не примчались на яхту сломя голову?

– Что-то ты слишком легкомысленно к этому относишься, – пробурчал Дядюшка Артур – тебе нужно было посоветоваться со мной, Калверт. Я должен был дать разрешение но подобное действие. Ведь я прибыл возглавить операцию.

Дядюшка Артур беспокойно заерзал в кресле. Но, как и раньше, лицо его напоминало маску. Он был отличным администратором, но исполнительская сторона дела, когда необходимо убивать людей или сбрасывать их с утеса, ему вовсе не нравилась.

– Мне очень жаль, сэр Артур, можете больше не считать меня лучшим спецагентм Европы и внести соответствующие изменения в мою конфиденциальную характеристику вами составленную.

– Хватит болтать, – буркнул он. – И ты утверждаешь, что они появятся из темноты? И, возможно, они уже в пути? Вооруженные люди, убийцы… Так не пора ли… Не пора ли подумать о том, как мы их встретим? Черт бы тебя побрал, ведь у меня нет даже пистолета!

– Так значит вы согласны с моими рассуждениями? Держите. – Я протянул ему «люгер». Он взял его, проверил обойму,предохранитель и остался сидеть, неловко держа пистолет.

– Не пора ли нам занять оборону, Калверт? А то изображаем из себя живые мишени.

– Время еще есть. Ближайший дом или судно – примерно в миле отсюда. Ветер им явно не попутный, да и прилив тоже.  Воспользоваться мотором – предупредить о своем приближении. Значит на веслах, а на веслах они доберутся сюда нескоро. Давайте за это время обсудим мое посещение Лох-Хоурона. Экспедиция к этому делу непричастна. Они не в состоянии ограбить даже шлюпку. Что уж тут говорить о пяти больших кораблях. Следующий – Дональд Мак-Ихерн. Этот вел себя довольно подозрительно. К нему стоит приглядеться. Он был до смерти напуган. Можно, конечно, предположить, что все его поведение просто постановка, этот его чрезмерный испуг, как будто ему в спину уставились с полдюжины стволов. Хотя вряд ли. Профессиональные преступники не стали бы так рисковать.

– А, возможно, это была проверка – профи ли ты, или так залетная птица. Говоришь, испуг был чрезмерным?

– Сейчас я склоняюсь к предположению, что нет. Скорее его действительно чем-то что сильно напугали и заставили вести себя именно так. Но стопроцентной уверенности в этом у меня нет. Далее – ловцы акул. У них есть и суда, и возможности, и, видит Бог, это действительно крутые парни. Но в их пользу говорит тот факт, что они там живут уже достаточное время, их многие хорошо знают и уважают. Впрочем, расследование по поводу их причастности к преступлениям провести, конечно, нужно. Большого труда это не составит. И наконец Дюб-Скейр, лорд Кирксайд и его маленькая дочь Сью.

– Леди Сьюзен, – поправил меня Дядюшка Артур. Довольно непросто выразить упрек безразличным и равнодушным голосом, но ему это удалось. – Разумеется, я знаю лорда Кирксайда. – По его тону я понял, что было бы очень странно, если бы он его не знал. – И в отношении его я уверен на сто процентов: такой человек не способен совершить бесчестный поступок.

– Я тоже так думаю. Он в своем роде жесткий человек, но из тех людей, что на светлой стороне истории.

– А его дочь? Я ее ни разу не видел.

– Очень хочет, чтобы ее считали современной. Одевается соответствующим образом. Ведет себя так, чтобы ее считали твердой, жесткой, способной за себя постоять. Но, на самом деле, – милая домашняя девчонка.

– В таком случае, они оба вне всяких подозрений, – с облегчением сказал Дядюшка Артур. – Следовательно либо университетская экспедиция, хотя ты и соизволил пошутить по ее поводу, либо Мак-Ихерн, либо ловцы акул. Я бы все-таки обратил внимание в первую очередь на этих рыбаков.

Я не стал его разубеждать. Пора было занимать оборону, о чем я ему и сообщил.

– И каков твой план?

– Свет в кают-компании гасим, но, задернув занавеску на иллюминаторе, зажигаем свет в каюте, зажигаем и фонарь на корме. Это лишит их возможности забираться именно там. Вся корма будет ярко освещена, а вся остальная яхта – совершенно темной. В этой темноте мы и спрячемся. Ваша позиция в рулевой рубке у двери. Дверь открывается наружу. Все время держите ладонь на ручке двери. Как только почувствуете, что на нее нажимают снаружи, – можете не сомневаться, что заявились наши «друзья». Выждите, пока дверь начнет открываться, и ударьте по ней изо всей силы подошвой правой ноги, вложив вложив в этот удар  весь свой вес. Бейте чуть ниже дверной ручки. Если у него не сломается нос или его не выбросит за борт, то уж новую челюсть ему наверняка придется вставлять. Могу дать голову на отсечение. А я позабочусь о другом. Или о других.

– Каким образом?

– Лягу на крыше рулевой рубки.

– Но что ты собираешься сделать?

– Пристукну всех, кого увижу. Разводной ключ с длинной ручкой из машинного отделения отличное оружие.

– А может, лучше будет ослепить их и приказать поднять руки вверх? – Судя по всему, мой план не очень-то понравился Дядюшке Артуру.

– Этого нельзя делать по трем причинам. Во-первых, речь идет об опасных преступниках, об убийцах, а людей такого сорта никто никогда не предупреждает заранее. Я согласен, что мой план джентльменским не назовешь, но речь идет о наших жизнях. Кроме того, они почти наверняка будут наблюдать за «Файркрестом» в бинокли ночного видения со своей базы – из дома на берегу или с судна. Наверное, уже наблюдают. И последнее, звук хорошо распространяется по воде, поэтому стрельба нежелательна.

Он больше не сказал ни слова. Мы заняли позиции и принялись ждать. Дождь продолжал хлестать, а ветер по-прежнему дул с юго-запада. Правда, промокнуть я не боялся – на мне был костюм аквалангиста. Я лежал прижавшись к крыше рулевой рубки – в правой руке разводной ключ с длинной ручкой, а в левой – мой нож.

Они появились минут через пятнадцать. Я услышал шуршание резиновой лодки о корпус яхты с правого борта. Об этом я сигнализировал шефу, потянув за шнур, который он держал в руке. Шнур был пропущен внутрь через приоткрытую форточку. Потянул я за шнур один раз, это означало, что шеф должен направиться к двери по правому борту. И сам я сместился в том же направлении. Сдвоенный рывок означал – левый борт.

Их было только двое. За то время, пока я лежал на крыше, мои глаза успели привыкнуть к темноте, и я смог отчетливо увидеть контуры первого человека, который поднялся на борт почти под тем местом, где лежал я. Он привязал лодку и подождал, пока на борт поднимется его сообщник. Потом они вместе направились вперед.

Первый из них издал дикий крик, когда дверь рубки ударила ему в лицо. Мне повезло меньше – второй, среагировал как кошка, отпрянув в сторону еще до того как мой разводной ключ соприкоснулся с его затылком. Удар пришелся по спине или по плечу – получилось довольно слабо. Я бросился на него сверху и вонзил в него нож. В руке у него был пистолет, и, если бы я промедлил хотя бы секунду, быть мне на том свете. А так он мирно опустился на палубу  и остался лежать неподвижно. Видимо, ножом я попал удачно – второго удара не понадобилось

Я взял пистолет, поднял оружие, выпавшее у человека пострадавшего от удара двери, тот лежал без сознания на палубе. Прошел мимо его, мимо Дядюшки Артура, спустился в кают-компанию и, задернув занавески, включил свет. Потом, поднявшись на палубу,  волоком затащил раненого в кают-компанию и бросил на ковер. Этого человека я не знал. Правда, сейчас его бы не узнала даже родная мать. Оказалось, что Дядюшка Артур принадлежал к той категории людей, которые делают порученную работу добросовестно. Для хирурга-косметолога там был вагон работы.

– Пожалуйста, направьте на него пистолет, сэр. – Дядюшка Артур, спустившись за мной в кают-компанию, с удивлением смотрел на результаты своей работы. Насколько я мог видеть, его лицо под бородой было белым как мел. – Если будет шевелиться – стреляйте!

– Но… но посмотри на его лицо… Мы же не можем оставить…

– А вы лучше взгляните вот на это, сэр. – Я взял со стола обрез. – Полиция Соединенных Штатов называет это «хиппет». Ружье, у которого отпилены две трети ствола и две трети приклада. Если бы он вас опередил, вы вообще бы остались без лица в буквальном смысле слова. Вы что, подобно Флоренс Найтингейл собираетесь заботиться о раненом? – Таким тоном, пожалуй, не стоило разговаривать с Дядюшкой Артуром, и я был убежден, что после нашего возвращения он внесет соответствующие коррективы в документ, меня характеризующий. Если нам, конечно, суждено будет вернуться. Я прошел мимо Дядюшки Артура обратно на палубу.

В рубке я взял маленький фонарик и посветил на воду, прикрывая луч рукой так, чтобы он не был заметен и с пятидесяти метров. Эти двое действительно прибыли на надувной лодке с подвесным мотором. Оба героя собирались с комфортом отправиться восвояси после достойно проделанной работы.

Я набросил петлю на цилиндр мотора, а потом, попеременно потягивая то за линь, которым они привязали лодку в яхте, то за свою веревку, за две минуты вытянул надувную лодку на палубу. Отвинтив мотор, я оттащил лодку на другую сторону и там, за надстройками, тщательно ее осмотрел с помощью карманного фонарика. Но, кроме имени изготовителя, я не нашел ничего, что могло бы навести на мысль, с какого она корабля. Тогда я разрезал ее на мелкие полосы и выбросил за борт.

Потом вернулся в рубку. Отрезав от катушки электрического кабеля кусок метров пять, я снова вышел и привязал мотор к ногам убитого. Я обыскал труп, хотя заранее знал, что ничего не найду: как-никак я имел дело с профессионалами. Прикрывая луч фонарика рукой, я рассмотрел его лицо – нет, этого человека я тоже раньше никогда не видел. Я, сняв цепь леерного ограждения, осторожно опустил в воду мотор, а затем труп. Оба ушли под воду без единого всплеска. Я вернулся в кают-компанию, позаботившись закрыть за собой все двери.

Там кое-что изменилось. Пленник стоял на ногах, словно пьяный, подпирая переборку. Он вытирал носовым платком Дядюшки Артура свое окровавленное лицо, изредка издавая при этом стоны. Я не мог его упрекнуть: если бы мне перебили нос, выбили передние зубы и, возможно, сломали челюсть, я бы, наверное, тоже стонал. А Дядюшка Артур, держа в одной руке пистолет, а в другой – стакан с виски, сидел на диване и созерцал плоды своей работы. На его лице застыло смешанное выражение довольства и отвращения. Когда я вошел, он поднял голову и кивнул в сторону пленника.

– Он измазал кровью весь ковер, – пожаловался он. – Что будем с этим джентльменом делать?

– Весь ковер? Что ж, отведу его в помещение, где ковра нет.

Прихватив из рулевой рубки катушку электрического кабеля, я  провел нашего пленника в кормовую каюту. Усадив его спиной к переборке, я привязал его за пояс к проходившим там трубам, а ноги к стоящему посереди помещения пиллерсу[6]6
  Пиллерс – несущий элемент судового набора. Представляет собой одиночную вертикальную опорную стойку, которая служит опорой для корабельной палубы, принимая на себя её вес, а также вес палубного груза и оборудования.


[Закрыть]. Руки я оставил ему свободными. Он мог шевелиться, пользоваться полотенцем и ведром с холодной пресной водой, которые я оставил, чтобы он мог поухаживать за своим изуродованным лицом. Я также проверил, чтобы поблизости не находилось ничего, чем он мог бы перерезать кабель или себе вены. Что касается последнего, то это меня не особо волновало. Проделав всю эту работу я вернулся в кают-компанию.

Дядюшка Артур, посмотрев внимательно на меня, поинтересовался:

– Хорошо. Но все-таки, что дальше с ним делать?

– Сдадим в полицию.

– В полицию? Я полагал, что ты питаешь к данному учреждению известное предубеждение.

– Предубеждение? Скорее подозрение. По тому, как полиция отреагирует на этого персонажа, подозрение может не подтвердиться, но если оно подтвердится, то дело сдвинется с мертвой точки.

– А второго, который лежит на палубе, тоже в полицию?

– А-а. Того я сбросил за борт.

Дядюшка Артур добавил к пятнам на ковре еще несколько, пролив мое первоклассное виски, и переспросил:

– Что ты сделал?

– Уверяю вас: поводов для беспокойства никаких. Покоится на глубине в добрых тридцать метров, к ногам привязан подвесной мотор от их лодки.

– Ты его утопил?

– А что я, по-вашему, должен был для него сделать? Организовать пышные официальные похороны? Прошу простить, но я забыл сказать, что он был мертв. Мне пришлось его убить.