Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

И через три минуты мы уже висели над островом. По сравнению с ним каторжная тюрьма  Алькатрас показалась бы местом отдыха, где приятно провести отпуск. Весь остров представлял собой цельную скалу приблизительно с половину квадратной мили. Нигде ни травинки. Тем не менее на острове стоял дом, из трубы которого шел дым. А рядом был ангар. Правда, судна не было видно. Дым из трубы означал, что в доме должны находиться люди. Хотя бы один человек, и каким бы образом он ни добывал себе средства для жизни, ясно было, что делал он это не обработкой плодородной почвы. В свою очередь это означало, что в ангаре все-таки должно быть какое-то судно: для рыбной ловли, чтобы прокормиться, или для связи с внешним миром. Ибо если о чем-либо и можно было сказать с уверенностью, так это о том, что с тех пор, как Роберт Фултон изобрел пароход, сюда никогда не заходило ни одно пассажирское судно. Минут через двадцать Уильямс высадил меня на остров неподалеку от ангара.

Я повернул за угол ангара и внезапно остановился. Я всегда так делаю, когда получаю удар в солнечное сплетение. Через какое-то время я уже мог дышать и выпрямился.

Передо мной стоял худой, обросший мужчина лет шестидесяти. Он не брился по меньшей мере неделю, а рубашку без воротничка не снимал больше месяца. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в руках у него старый добрый двуствольный дробовик 12-го калибра. И теперь он целился из этого кошмара мне в правый глаз. Чувство такое, будто смотришь в длинный и узкий туннель.

Когда он заговорил, я сразу понял, что он не прочел в своей жизни ни одной книги, рассказывающей о шотландском гостеприимстве.

– Кто вы, черт бы вас побрал? – спросил он.

– Меня зовут Джонсон. Опустите ружье, я …

– А что вам здесь понадобилось, черт бы вас побрал?

– Может быть, мы перейдем на более вежливый тон? Его часто можно встретить в этой местности. Люди обычно начинают со слов «Добро пожаловать».

– Я повторять вопрос не буду, милейший!

– Мы разыскиваем терпящее бедствие судно. Оно потерпело аварию где-то в этом районе…

– Я не видел никакого судна, а вы сейчас покинете мой остров. – Он опустил ружье, так что теперь оно было направлено мне в живот. Возможно, он подумал, что, если ему придется нажать на курок, то так будет меньше крови. – Ну, живо!

Я кивнул на ружье:

– За такое можно и в тюрьму угодить.

– Может быть… А может, и нет. Знаю одно: я не потерплю пришельцев на моем острове – Дональд Мак-Ихерн хорошо охраняет свою собственность.

– Должен признаться, что вы действительно делаете, это первоклассно, – сказал я. Ружье в этот момент шевельнулось, и я поспешил добавить: – Уже ухожу, и не трудитесь говорить «До свидания» – я больше здесь не появлюсь.

Когда мы поднялись в воздух, Уильямс сказал:

– Я его издали видел. У него что, было ружье?

– Во всяком случае, не рука, протянутая для дружеского приветствия, – ответил я горько. – А ведь сколько говорят о гостеприимстве людей в этом районе.

– Кто он такой?

– Представитель шотландского министерства иностранных дел, который прошел тайный курс и специальную тренировку, чтобы занять пост посла по особым поручениям. Он не из тех, кого я ищу, – это точно, и он не сумасшедший. Такой же нормальный, как я и вы. Но напуган и к тому же находится в отчаянном положении.

– Вы даже не заглянули в сарай для лодок. А ведь хотели выяснить, не находится ли там какое-нибудь суденышко. Может быть, в домике тоже кто-нибудь был, с оружием в руках.

– Эти соображения и побудили меня отвалить. Ведь я мог бы вырвать из его рук ружье.

– Но это было рискованно. Он бы успел вас пристрелить.

– Оружие – моя специальность. Ружье стояло на предохранителе.

– Прошу прощения. –  По лицу Уильямса было видно, насколько он растерян, ведь он не привык скрывать свои чувства. – И куда теперь, может вы опять изменили свое решение?

– Нет. К следующему острову, как его. – Я взглянул на карту. – Крейгмор.

– Зря потеряете время, эллинга там нет. – Заявил он категорично. – Я забирал оттуда и доставил в Глазго тяжело раненого человека.

– Раненого? Как это случилось?

– Порезался китобойным ножом. Буквально пропорол себе бедро. Рана начала гноиться.

– Китобойным ножом? Никогда не слыхал, чтобы были…

– Они предназначены для акул. Гигантские акулы встречаются здесь так же часто, как макрель. Их ловят из-за печени. Если акула большая, то из печени можно добыть много, жира. – Он показал на маленький значок на карте. – Деревня Крейгмор. Говорят, что ее покинули жители еще до первой мировой войны. Мы сейчас как раз подлетаем. Наши предки селились в самых ужасных местах.

Он оказался прав. Место для жизни было еще то. Если делать выбор межу ним и Северным полюсом, то, конечно, его можно счесть подходящим. Четыре небольших серых дома прилепились на площадке, с трех сторон окруженной скалами. От площадки до воды по высоте было метров шесть-девять, туда вел довольно пологий склон. Несколько опасных рифов образовывали естественную дамбу для маленькой гавани. Проходы между ними выглядели еще более жуткими. Две рыбацкие шхуны дико раскачивались на якорях в этой гавани. У дома, стоявшего ближе всех к воде, стена, обращенная к морю, полностью отсутствовала. А на склоне, рядом с домом, лежали три туши акул. Несколько человек показались из дома и махали нам руками.

– В этом сарае они разделывают акул, – пояснил Уильямс.

– Этим тоже можно прокормиться. Можете меня высадить?

– Да каким же образом, мистер Калверт?

Единственной посадочной площадкой в этом месте была бы крыша дома.

– Вижу что нельзя. Значит, вам пришлось поднимать того раненого с помощью лестницы, лебедки и помощи экипажа?

– Да. И мне не хотелось чтобы вы спускались по лестнице, только представьте, как ее будет болтать  ветер. Может это необходимо для спасения чьей-то жизни?

– Нет, так вопрос не стоит. Вы можете поручиться за тех людей, что внизу?

– Вполне. Я их знаю и знаю их шефа, Тима Хатчинсона. Это австралиец ростом с дом, я с ним встречался несколько раз. За его людей может поручиться кто угодно на западном побережье.

– Хорошо. Верю. Летим к Баллару.

Баллар можно было не облетать вообще – на нем  не было даже гнезд чаек.

Теперь мы находились над проливом между Балларом и Дюб-Скейром, и у Глотки Мертвеца сейчас был такой вид, что забраться туда не рискнула бы даже самая отважная рыба. Во всяком случае, я пришел именно к такому выводу. Достаточно было бы провести в ней пять минут на лодке или в костюме аквалангиста – и со мной было бы кончено. Ветер дул поперек прилива, и вследствие этого здесь творился ад кромешный. Такой картины мне наблюдать не доводилось. Волн не было видно – только пена, брызги и бурление водоворотов. Нет, в такое место не отправишься на воскресную прогулку с тетушкой Глэдис.

Как ни странно, но в подобных условиях наблюдается странное не до конца объясненное явление – часто остается участок воды вблизи того или иного берега, спокойный, гладкий и плоский, как мельничный пруд, с четко очерченной границей между ним и пенящимися волнами за его пределами. Такое же явление мы наблюдали и здесь. На протяжении почти  километра, между  двумя мысами Дюб-Скейра, вода возле берега была черной и спокойной. Ширина этой полосы составляла двести-триста метров. Зрелище было фантастическое.

– Вам очень хочется сюда приземлиться? – спросил Уильямс.

– А это трудно?

– Наоборот. Вертолеты неоднократно садятся на Дюб-Скейр. Не мой, другие. Только боюсь, что вас здесь примут так же, как и на Ойлен Оран. На западном побережье имеются десятки маленьких островков, являющихся частной собственностью, и ни один владелец не любит принимать у себя незваных гостей. Хозяин же Дюб-Скейра их просто ненавидит.

– Должен признаться, что всемирно известное гостеприимство людей этого района меня начинает пугать. Англичане говорят: мой дом – моя крепость. То же самое, видимо, можно сказать и о шотландцах, не так ли?

– Крепость здесь есть. Дом рода Далвинни. Во всяком случае, что-то в этом духе.

– Далвинни – это город, а не род.

– Ну, значит, он называется как-то иначе, а вот как? Язык сломаешь. Человек, который здесь живет, является, так сказать, главой этого рода. Лорд Кирксайд. Бывший руководитель округа. Важный человек, живет очень уединенно. Покидает свой остров только чтобы посетить Горские игры в Обане, или чтобы выступить в Палате лордов против архиепископа Кентерберийского.

– Я слышал о нем. Но ведь он очень низкого мнения о Палате общин и чуть ли не каждую неделю выступает с гневными речами на их заседаниях.

– Так было, но в последнее время положение изменилось. Он потерял своего старшего сына и будущего зятя. Авиационная катастрофа. Как говорят люди, это его здорово надломило. В этом районе все о нем хорошего мнения.

А вот и крепость, точнее замок. Несмотря на остроконечную крышу с бойницами, круглые башни и большие ворота, он не мог конкурировать с замками Виндзора и Балморала. Он был слишком мал для этого. Но его положение было не в пример лучше. Он стоял на вершине утеса, возвышающегося над морем метров на пятьдесят. Если, к примеру, выпасть из окна его спальни, то первой точкой соприкосновения будут острые скалы, расположенные у самого подножия. Так что если выбросить кого-то из окна, то можно быть уверенным: он погиб.

Подножье утеса – бухта врезающаяся в скалы, не образующая какого-то более-менее заметного берега. С трех сторон скалы, подходящие почти прямо к воде. Очевидно, ценой огромного труда был сооружен со стороны моря из валунов волнорез. И получилась небольшая искусственная гавань.  Ширина входа в нее равнялась примерно семи метрам. Напротив входа примыкал к скале эллинг не шире, чем вход в гавань, и длиной метров шесть. То есть, в этом эллинге можно поместить большую весельную лодку и только.

Замок был построен в виде буквы «П» с внутренним двориком между ее «ножек», направленных в глубь острова. Сторона, выходящая в море, имела две башни с бойницами. Одна из них была увенчана шестиметровой высоты флагштоком, другая такой же высоты телевизионной антенной. С эстетической точки зрения башня с флагом была более красивой. Вершина утеса не была голой скалой, от замка по направлению его «ножек» тянулась зеленая полоса шириной приблизительно двести метров. Эта полоса обрывалась со скалы на противоположной стороне острова. Эта  зелень была, несомненно, травой, о чем говорили опущенные головы нескольких коз недалеко от замка. Уильямс попытался приземлиться именно здесь, но ветер оказался слишком сильным. И он сел сбоку от замка под защитой его стен, не слишком близко к краю обрыва.

Я вышел и, огибая угол замка, направляясь ко внутреннему дворику, почти налетел на девушку. Я всегда считал, что если встречу на одном из уединенных островов Гебридского архипелага девушку, то на ней обязательно будет надет килт[5]5
  Килт (шотл.) – шерстяная клетчатая юбка.


[Закрыть], ибо без данной части одежды на Гебридах просто трудно кого-нибудь представить. Кроме того, на ней должен быть костюм-двойка и коричневые башмаки. А сама девушка окажется черноволосой красавицей с дикими зелеными глазами. И зваться она будет Дейрдре. Девушка, которую я встретил, совершенно не соответствовала моим ожиданиям, за исключением, может быть, глаз, которые, хотя и не были зелеными, но выглядели довольно дикими. Светлые волосы были подстрижены соответственно моде: длинные их пряди сходятся под подбородком, а челка закрывает лоб до бровей. Такая стрижка при сильном ветре скрывает более девяти десятых лица. На ней были матросская тельняшка и старые джинсы, которые, очевидно, шили прямо на ней с помощью портативной швейной машинки, – так трудно было представить, каким образом она могла в них влезть. В довершение всего на загорелых ногах я не увидел обуви. Приятно было сознавать, что  цивилизующее влияние телевидения распространилось даже на самые отдаленные уголки империи. Я сказал:

– Добрый день, мисс…

– Отказал двигатель?

– Собственно говоря, нет…

– Другая какая-то неисправность? Нет? В таком случае, я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что вы находитесь в частных владениях, и прошу вас незамедлительно продолжить свой полет.

Видимо, мне опять выпало «пусто-пусто». Вот если бы девушка протянула руку и поприветствовала меня дружеской улыбкой, тогда она наверняка очутилась бы в моем списке подозреваемых. Но меня снова встретили с обычным шотландским гостеприимством. Усталому путнику у самых ворот просто суют кулак под нос. И неважно, что в руках на этот раз не чернел страшный дробовик Мак-Ихерна, да и фигурка была поизящней, тем не менее оба они имели много общего.

Я наклонился, чтобы получше разглядеть лицо девушки, развевающиеся на ветру волосы мешали это сделать. Вид у нее был такой, словно она провела большую часть ночи и все утро в винных погребах замка. Бледная кожа, бледные губы, темные круги под серо-голубыми глазами. Но взгляд был ясным.

– Что, черт возьми, уставились? – поинтересовалась девушка.

– Да… знаете это личное… Дейрдре никогда бы так не сказала. А где же ваш старик?

– Старик…? – Единственный видимый мне глаз блеснул с такой силой, словно его подключили к электросети. – Вы имеете в виду моего отца?

– Простите за старика, я имел в виду лорда Кирксайда. – Совсем не трудно было сообразить, что она дочь лорда Кирксайда: простолюдины не в состоянии подражать высокомерному аристократическому тону.

– Я лорд Кирксайд. – Раздался голос за моей спиной. Я обернулся и увидел обладателя низкого голоса, высокого человека лет пятидесяти, с обветренным лицом, орлиным носом, густыми серыми бровями и усами. На нем был серый твидовый костюм, серая охотничья шапка, в руке он держал трость. – В чем дело, Сью?

– Меня зовут Джонсон. Я член спасательной команды. Судно под названием «Морей Роуз» терпит бедствие где-то южнее острова Скай. Если оно потеряло управление, но не затонуло, то не исключено, что его могло занести сюда течением. Мы подумали…

– И Сью хотела сбросить вас со скалы до того, как вы успели раскрыть рот? – Он с любовью посмотрел на дочь и улыбнулся. – Да, такова уж моя Сью. Боюсь, что она испытывает слишком сильную неприязнь к репортерам.

– Некоторые не переваривают их, а кто-то наоборот. Но почему она решила, что я из газеты?

– Когда вам было двадцать один, могли вы отличить нормального человека от репортера? Я не мог. Но теперь могу за милю. И я могу отличить вертолет военно-морского флота  от любого другого. Да и тебе пора этому научиться, юная леди. Я очень сожалею, мистер Джонсон, но мы не можем ничем вам помочь. Я со своими людьми провел прошедшую ночь на скалах, стараясь хоть что-нибудь увидеть: огни, сигналы бедствия… Мне очень жаль – это все, что я могу сказать.

– Я очень благодарен вам, сэр. И мне остается пожелать, чтобы у нас было побольше таких добровольных помощников. – С моего места отлично просматривалась раскачивающаяся мачта судна экспедиции из Оксфорда; само же судно и палатки были скрыты каменистой грядой. – А почему такая ненависть к репортерам у вас и вашей дочери, сэр? Почему они вас здесь так достали?

– Почему, мистер Джонсон? – Он улыбнулся, но глаза остались холодными. – Вы, вероятно, слышали о… в общем, о нашей семейной трагедии. Погибли мой старший сын Джонатан и Джон Роллинсон – жених Сью.

Конечно, я был в курсе. Единственно что меня удивляло, так это то, что по прошествии всех этих месяцев у нее все еще были круги под глазами. Неужели она так сильно его любила? В такое трудно было поверить.

– Я не репортер, сэр. Желтую прессу не читаю. Совать нос в чужие дела не люблю.

Это было не совсем так. Совать нос в чужие дела было, собственно говоря, моей профессией. Но в данный момент говорить об этом было нельзя.

– Погибли в авиационной катастрофе. У Джонатана был свой собственный самолет. – Он сделал движение рукой в сторону покрытой травой полосы. – Отсюда он поднялся в воздух… Репортерам нужен был репортаж с места трагедии. Прилетали на вертолетах, приплывали на яхтах. – Снова безрадостная улыбка. – Делалось это настолько беспардонно, что, естественно, теплых чувств к ним у нас не возникло. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Вы и ваш пилот?

Лорд Кирксайд, похоже, имел более твердый характер, чем его дочь и Мак-Ихерн с острова Эйлен Оран. Архиепископ Кентерберийский убедился в его жесткости на собственной шкуре.

– Благодарю вас, сэр. Очень любезно с вашей стороны, но у нас мало времени. Начинает смеркаться.

– Я понимаю, понимаю. Глупо с моей стороны. Но мне кажется, что надежды уже мало…

– Откровенно говоря, почти никакой. Но вы же понимаете, как все это бывает, сэр…

– Мы чтим людей, которые не сдаются до последнего. Всего хорошего, мистер Джонсон. – Он пожал мне руку и отвернулся. Его дочь колебалась какое-то мгновение, потом протянула ладонь и тоже улыбнулась. Порыв ветра разметал волосы, и, увидев ее улыбающейся, я подумал, что мечта о девушке по имени Дейрдре в конце концов не так уж призрачна.

– У нас осталось мало времени и бензина – такими словами встретил меня Уильямс. – Меньше чем через час станет совсем темно. Куда мы теперь, мистер Калверт?

– Летите над этой полосой травы, она использовалась в качестве взлетно-посадочной полосы для легких самолетов. Над краем обрыва сбросьте скорость, я хочу его внимательно осмотреть.

После того как Уильямс выполнил все, о чем я его попросил, мы летели на северо-восток еще минут десять.  После того как мы скрылись из глаз возможных наблюдателей на любом из этих островов залива Лох-Хоурон, мы описали большую дугу и полетели «домой».

  Мы шли на посадку в нашей бухте Песчаной. Машина вертикально снижалась. Солнце почти зашло и внизу с трудом различались контуры деревьев. Слабо серебрилась полоска песка, чернела воды бухты и там, где волны разбивались о рифы, была видна белая пена. Спуск мне показался довольно рискованным, садиться приходилось буквально вслепую, но Уильямс уверенно управлял машиной. Я ничего не понимал в вертолетах, зато достаточно разбирался в людях, чтобы понять, что волноваться с таким пилотом нечего. Меня больше волновал предстоящий мне путь к «Файркресту» через темный лес. Одно только меня успокаивало – мне не нужно было спешить к определенному часу.

Уильямс протянул руку, чтобы включить прожектора, но свет вспыхнул на долю секунды раньше. До того, как его пальцы коснулись выключателя. Свет мощного прожектора, установленного на берегу. Мгновение луч шарил по небу, а потом вдруг уперся точно в кабину вертолета. Я повернул голову в сторону, спасаясь от яркого, ослепительного света, и увидел как Уильямс вскинул руку, чтобы защитить глаза, а затем устало подался вперед, замерев на своем сиденье. Так он и остался сидеть на своем месте, мертвый. Я увидел, как окрасилась в красное его белая рубашка – кровь хлестала из большой раны на груди, и услышал свист пуль. В тот же момент я бросился вперед и вниз, пытаясь найти хоть какое-то иллюзорное укрытие от пулеметной очереди, которая прошила стекло. Вертолет, выйдя из-под контроля, резко снижался, вращаясь вокруг оси. Я попытался вырвать штурвал у мертвого Уильямса, но это оказалось бессмысленным – заглох двигатель, причем так резко, словно кто-то выключил зажигание. Больше ничего сделать было нельзя и я приготовился к удару. Удар оказался таким сильным, что я едва не отдал концы, потому что вертолет упал не в воду, а на риф.

Вертолет лежал на боку носом вперед, обтекатель кабины был в воде. Поверхность скалы, на которой лежала машина, под большим углом, почти вертикально, уходила в воду. Меня при ударе швырнуло под приборную панель. Я был слишком ошеломлен, слишком слаб, чтобы предпринять какие-либо реальные усилия, чтобы добраться до двери, которая оказалась вверху надо мной. Холодная вода текла сквозь разбитые стекла, заливая кабину. Какое-то мгновение стояла мертвая тишина. Лишь шум воды, вливавшейся в пробоины.  Затем пулемет заработал снова. Пули безжалостно дырявили вертолет. Два раза я почувствовал, как они чиркнули совсем рядом, и постарался спрятаться от них в холодной воде. Потом, вероятно, вследствие смещения центра тяжести от влившейся в пробоины воды, а также от ударов пуль вертолет скользнул по наклонной поверхности скалы в воду и двигался так, пока не уткнулся носом в морское дно.

Глава 5

СРЕДА от сумерек до двадцати сорока

Одно из самых глупых, но, тем не менее, весьма распространенных утверждений – смерть в воде тихая, мирная и довольно приятная. Ерунда! Умирать подобным образом страшно. Знаю, потому что испытал это удовольствие на собственной шкуре. Чувство такое, будто голову заполнили сжатым воздухом. Мои глаза и уши невыносимо болели. Нос, рот и желудок были полны соленой морской воды, а в клокочущие легкие словно вливали бензин, оставалось только ждать, чтобы кто-нибудь поднес к нему спичку. Может быть, если бы я открыл рот, и, чтобы избавиться от страшной боли в легких, сделал последний в своей жизни глоток, то конец наступил бы легко, мирно и приятно. Но поверить в это трудно.

Проклятую дверь заклинило. При тех метаморфозах, которые претерпела машина, сперва грохнувшись на риф, а потом съехав в море, это было неудивительно. Я толкал дверь плечом, тянул к себе, бил по ней кулаками, но она не подавалась. Кровь бухала у меня в ушах. Грудь сдавило, словно горячим обручем. Он сжимал мне ребра и легкие, видимо пытаясь выдавить из меня всю жизнь до капли. Я уперся ногами в приборную доску, схватился обеими руками за ручку двери и начал трясти ее с такой силой, на какую способен человек, знающий, что смерть близка. Дверная ручка оторвалась.  Вертолет, лежа на боку, упираясь носом в дно, находился почти в вертикальном положении и я, чисто инстинктивно, устремился через спинку кресла вверх в хвостовую часть фюзеляжа. И тут  мои легкие больше не выдержали. Смерть не могла быть страшнее этой агонии и я сделал один большой судорожный вдох, последний вдох в моей жизни. Но в мои легкие ворвалась не вода, они наполнились воздухом. Ядовитым воздухом, насыщенным парами бензина и масла, но все же это был воздух. В хвостовой части фюзеляжа на мое счастье образовалась воздушная пробка. Это был не острый, насыщенный солью воздух Западных островов, не пропитанный вином воздух Эгейского моря, не пропитанный запахом сосен воздух Норвегии или искрящийся шампанским воздух высокогорных Альп. Все, чем я дышал до этого, и все они, вместе взятые, были жидкой и безвкусной заменой этой чудесной смеси азота, кислорода, бензина и масла, которая собралась в неповрежденной задней части фюзеляжа вертолета, единственной части, которая не была изрешечена пулеметными пулями

Я сделал полдюжины глубоких вдохов-выдохов, чтобы унять огонь в легких, рев, шипение и головокружение в голове. Потом руками, попытался определить, на какое время мне хватит воздуха. Выходило, минут на пятнадцать.

Я вспомнил о дверях, через которые вертолет покидали те четырнадцать десантников, которых он перевозил. На одной из них машина сейчас лежит. А вторая, может быть, удастся ее открыть?    Сделав глубокий вдох, я нырнул.  Дверь обнаружилась быстро. Не дверь, а открытый ее проем. – Удар, который заклинил дверь пилота,  эту дверь просто откатил в сторону. Вынырнув, я позволил себе несколько раз глубоко вдохнуть-выдохнуть. На этот раз этот сжатый воздух не показался таким уж вкусным.

Убедившись, что смогу покинуть вертолет в любое время, я прекратил суетиться. Наверняка наверху меня ждут парни с автоматами. Если говорить о качестве проделанной ими работы, то ее можно охарактеризовать одним словом: добротная. Эти парни все доводили до конца, недоделок не оставляли. Сюда они могли прибыть только на судне, и следовательно, оно находится где-то поблизости. А за время, пока я был под водой, оно, должно быть, подошло еще ближе и встало над тем местом, где вертолет погрузился в воду. Я был убежден, что команда судна не сидит в кают-компании со стаканами виски, отмечая успех, а, наверняка, с оружием в руках освещает воду прожекторами, чтобы убедиться, что никто не вынырнул на поверхность.

Интересно, что я расскажу Дядюшке Артуру, если когда-нибудь вернусь на «Файркрест»? «Нантсвилл» я потерял, я был виноват в смерти Бейкера и Дельмонта. Настоящая причина появления «Файркреста» в этих водах стала известна неизвестному врагу – если это и не было очевидно после того, как фальшивые таможенники разбили наш передатчик, то, теперь это стало совершенно ясно – теперь, когда погиб старший лейтенанта Уильямса и вертолет, принадлежащий военно-морскому флоту. Из сорока восьми часов, данных мне Дядюшкой Артуром, осталось двенадцать, да и тех мне не видать, когда я доложу  шефу о случившемся. Дядюшка Артур выгонит меня со службы, с такими характеристиками, что меня не примут даже в самый захудалый отель на должность детектива. Но все это ерунда. Меня волновала не моя дальнейшая судьба, а то, что Дядюшка Артур без моей помощи не сможет соответствующим образом рассчитаться за смерть Бейкера, Дельмонта и старшего лейтенанта Уильямса. Ни один букмекер в стране не сделает ставку даже один к тысячи, что это Дядюшке удастся.

Я задал себе вопрос: сколько времени будут выжидать люди наверху? В том, что они будут ждать, я был уверен на сто процентов. Внезапно меня охватила паника, не имеющая ничего общего ни с постоянно ухудшающимся качеством воздуха, ни с уменьшением его количества. У меня было его достаточно, чтобы продержаться еще по-крайней мере минут десять. Нет, дело было не в этом. Просто я вспомнил цифры мне известные, ведь я когда-то работал в фирме специализирующейся по подъему затонувших судов.

Если человек пробудет под водой десять минут на глубине тридцать метров, то при подъеме на поверхность он должен на полпути задержаться на шесть минут, или подниматься с такой скоростью, чтобы весь путь занял не менее этих шести минут. Если этого не сделать, то растворенный в его крови азот вскипает и человек, в лучшем случае, остается на всю жизнь калекой. Существуют специальные таблицы декомпрессии, регламентирующие процесс подъема. Какие шесть минут остановки? Ведь я без акваланга.

Я стал судорожно подсчитывать время, проведенное мной под водой. Выходило, что я пробыл под водой в общей сложности уже около десяти минут. А на какой глубине лежит вертолет? Это был вопрос жизни и смерти. Если эта глубина превышает тридцать метров, то мне кранты.  Я представил все прелести кессонной болезни, и мне стало как-то безразлично, ждут меня люди с автоматами или нет, в любом случае, чем дольше я нахожусь, тем большая вероятность возникновения этой болезни. Сделав самый глубокий вдох, на какой только был способен, потом выдох и снова вдох, стараясь заполнить все клеточки легких кислородом, я нырнул, выбрался из вертолета через проем двери и устремился к поверхности.

Я всплывал не торопясь, каждые несколько секунд выпуская изо рта немного воздуха, ровно столько, чтобы ослабить давление в легких и поглядывая наверх, но вода надо мной была черна как чернила и не было видно ни малейшего проблеска света. А потом, совершенно внезапно, за какое-то мгновение до того, как полностью вышел запас воздуха и возникла боль в легких, вода стала еще чернее, а моя голова наткнулась на что-то твердое. Я схватился за это руками и вынырнул, глубоко вдохнув холодный, соленый и такой вкусный воздух. Правда, я со страхом ожидал начала страшных судорог, но они не появились. Значит, вертолет лежал на глубине меньшей, чем восемнадцать метров.

За последние десять минут мой рассудок явно помутился – я долго не мог сообразить, за что держусь и что вижу перед собой. Это оказался руль какого-то суденышка и две бледно-фосфоресцирующие струи воды, от двух медленно вращающихся винтов в полуметре от моей головы. Я вынырнул как раз под судном. Мне действительно повезло. С таким же успехом я мог наткнуться на винты, и мне бы просто снесло голову. А если бы человеку, сидевшему за рулем, вздумалось дать задний ход, меня бы спокойно затянуло под лопасти, и после этого я бы стал выглядеть так, словно меня пропустили через мясорубку. Но я и так слишком много пережил в последние минуты, чтобы бояться всех этих если.

Повернув голову налево я увидел риф, на который с палубы судна были направлены два прожектора. Риф находился приблизительно в метрах сорока. Видимо на него и упал вертолет. Двигатели работали на малых оборотах, только чтобы удерживать судно на месте, компенсируя воздействие ветра и течения. Прожектора освещали также темную воду между судном и рифом. Естественно, с того места, где я находился, невозможно было ни разглядеть никого на палубе, ни рассмотреть само судно. Но я и так знал, что эти гады на палубе выжидали и наблюдали, сняв оружие с предохранителей. Я вытащил из ножен на шее нож и вырезал глубокую зарубку на задней кромке пера руля. – Это возможно пригодится в дальнейшем. А потом я услышал голоса. Голоса четырех человек. Знакомые голоса. Я их запомнил на всю жизнь.

–  Квин, на твоей стороне все спокойно? – Голос капитана Имри, который организовал охоту за мной на «Нантсвилле».

– Все о'кей, капитан. – Я почувствовал, как поднимаются волосы у меня на затылке. Квин, он же Дюрран, «липовый» таможенник. Человек, который меня чуть было не задушил.

– А у тебя, Жак? – снова раздался голос капитана.

– Ничего, сэр. – Это был голос человека, который поджидал меня с автоматом на корме «Нантсвилла». – Мы здесь восемь минут. И пятнадцать прошло с тех пор, как вертолет упал в воду. У человека должны быть просто фантастические легкие, чтобы до сих пор не окочуриться.

– Достаточно, – сказал Имри. – Все получат премию за сегодняшнюю работу. Крамер!

– Да, капитан? – Тоже знакомый голос, этот Крамер охотился за мной в шлюпке, собираясь применить гранаты.

– Полный вперед! Здесь нам больше делать нечего.

Я оттолкнулся от руля и поглубже нырнул. Вода надо мной начала пузыриться и пениться. Я долго плыл в сторону рифа. Конечно, относительно долго – не более одной минуты. Мои легкие были уже не теми, что пятнадцать минут назад. Когда я вынырнул, то постарался чтобы меня как можно меньше было видно над поверхностью воды. Правда, эта предосторожность оказалась излишней. Я смог различить на поверхности  лишь слабо мерцающий след удалявшегося судна. Судно плыло в полной темноте, не были зажжены даже навигационные огни. Прожектора были выключены – ведь капитан Имри решил, что работа закончена.

Я поплыл в сторону рифа. Добравшись до него, я вцепился в камни руками и застыл на какое-то время, пока снова не обрел власть над собственными мышцами. На это у меня ушло приблизительно пять минут. Вот уж никогда бы не подумал, что двадцать минут минут могут отнять у человека так много сил. Я бы с удовольствием отдохнул на этом рифе еще с часок, но время работало против меня. И я поплыл к берегу