Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– У вашего супруга действительно милые друзья, – буркнул я.

Она удивленно глянула на меня  и неуверенно начала:

– Мистер Петерсен, или мистер Калверт, а Лаворский называл вас Джонсоном…

– Это действительно сбивает с толку, – заметил я. – Филипп. Филипп Калверт.

– Филипп. – Она произнесла мое имя на французский манер, что мне очень понравилось. – Что за легкомысленный тон, ведь вам угрожает огромная опасность.

– Мистер Калверт, – сказал Дядюшка Артур кисло, так-как ему не понравилось, что аристократка меня простолюдина назвала по имени, среди аристократов это не принято, – мистер Калверт отлично понимает размеры грозящей нам опасности. Он временами не очень удачно выражается – только и всего. Вы храбрая женщина, Шарлотта. – (Вот здесь обращение по имени уместно, ведь это разговор представителей высшего общества!) – Вы подвергались страшному риску, подслушав их разговор. Вас могли поймать…

– А меня и застукали, меня поймал супруг и отвел в каюту. – Уголки ее рта едва заметно приподнялись. – А то, что я услышала, лишь ускорило течение событий. Даже если бы я не узнала, что вам грозит опасность, я бы все равно сбежала и добралась сюда…

Она с трудом поднялась с дивана, повернулась к нам спиной и задрала мокрую темную рубашку. Через спину, наискосок, тянулись три больших красно-синих кровоподтека.

Дядюшка Артур застыл в оцепенении – он был не в состоянии шевельнуться. Я же прошел через салон и внимательно осмотрел ее спину. Полосы были шириной примерно два сантиметра, кое-где мелкие ранки сочились кровью. Я осторожно дотронулся до одного из рубцов. Без сомнения, раны были свежие. Свежие и самые настоящие, без подделки. Шарлотта не шевельнулась. Я отступил, и она повернулась к нам лицом.

– Не очень-то красиво, правда? – Она смущенно улыбнулась. – Да и болит довольно сильно. Я могла бы показать вам кое-что похуже.

– Нет, нет! – поспешно сказал Дядюшка Артур. – Это необязательно. – Какое-то мгновение он молчал, а потом его прорвало. – Сколько вам пришлось, вынести, дорогая Шарлотта! Сколько выстрадать! На подобную жестокость способен только дьявол! Настоящий дьявол! Это работа монстра! Возможно, он находился под воздействием наркотиков… Я бы ни за что не поверил, что существуют подобные люди! – Его лицо побагровело от ярости, а голос был приглушенный, словно его за горло схватил Квин. – И никто бы не поверил…

– Кроме усопшей леди Скурас, – спокойно поправила адмирала Шарлотта. – Теперь я понимаю, почему она то и дело попадала в психбольницы, пока не умерла. – Она пожала плечами. – Но я не желаю идти по проторенной дорожке. Поэтому забрала кое-что из вещей и убежала. – Она показала на полиэтиленовый пакет с одеждой, привязанный к поясу.

– Если они обнаружат, что вы исчезли, то будут здесь задолго до полуночи. –  заметил я.

– Возможно, они не заметят моего исчезновения. Обычно я запираюсь на ночь в каюте. Запираюсь изнутри. Правда, сегодня я заперла дверь снаружи. Иллюминатор не для моих габаритов.

– Все это хорошо, – сказал я. – Но вот то, что вы продолжаете сидеть в мокрой одежде, – плохо. Нет смысла убегать, чтобы тут же подхватить воспаление легких. Вы можете переодеться в моей каюте. А потом мы попытаемся организовать вам комнату в отеле «Колумбия».

– Я надеялась на нечто другое. – Плечи ее поникли, а глаза ее вновь захлестнуло безграничное отчаяние. – Именно там они и станут меня искать в первую очередь. Для меня нет безопасного места в Торбее. Меня схватят, отвезут на борт «Шангри-Ла», и супруг снова запрет меня в каюте. Вам необходимо бежать отсюда, мне тоже… Прошу вас, возьмите меня с собой.

– Нет.

– Вы не из тех, кто спасается от опасностей бегством, так? – Она выглядела потерянной и в то же время гордой, и я почувствовал себя не в своей тарелке.

А Шарлотта повернулась к Дядюшке Артуру, взяла его руки в свои и тихо произнесла:

– Сэр Артур, умоляю вас как английского джентльмена! – Ну да, кто для этих двух представителей высшего общества Калверт – деревенщина, иностранец. – Разрешите мне остаться здесь. Умоляю вас!

Дядюшка Артур бросил взгляд на меня, какое-то мгновение колебался, снова посмотрел на Шарлотту Скурас и, по всему судя, утонул в ее больших карих глазах.

– Ну, разумеется вы можете остаться, дорогая Шарлотта. – Он изобразил старомодный поклон, который, должен признаться, весьма соответствовал его бороде и моноклю. – Ваши желания для нас закон, дорогая Шарлотта.

– Благодарю вас, сэр Артур. – Она с просительной улыбкой посмотрела на меня. – Было бы очень мило, если бы и Филипп дал свое разрешение. Что вы скажете, Филипп?

– Если сэр Артур берет на себя смелость подвергать вас опасности много больше той, которой бы вы подверглись в Торбее, то моего согласия здесь не требуется. Я – хорошо вышколенный чиновник и не противоречу начальству.

– Иногда вежливость может звучать хуже оскорбления, – заметил сэр Артур холодно.

– Простите, сэр… вы совершенно правы, мы не можем отказать  леди в защите.  Но пока мы находимся в бухте и будем стоять у причала, я попросил бы ее не показываться на верхней палубе, закрыться в каюте Ханслета.

– Очень разумная просьба и мудрая предосторожность, – мягко сказал Дядюшка Артур. Казалось, он обрадовался, что я согласился с ним, и столь учтиво обращаюсь с аристократкой.

– Вам не придется долго терпеть эти ограничения, – сказал я Шарлотте Скурас с улыбкой. – Через час мы покинем Торбей.

– Меня не касается, какие обвинения вы ему предъявите. – Я перевел взгляд с сержанта Макдональда на человека с разбитым лицом и окровавленным полотенцем в руках и вновь уставился на полицейского.  – Проникновение на яхту с целью грабежа. Попытка убийства. Нелегальное ношение оружия и намерение использовать его для преступных целей. Короче говоря, формулировку выберете сами.

– Послушайте, все это не так-то просто. – Макдональд положил большие загорелые руки на маленький стол маленького полицейского участка и посмотрел сперва на арестованного, а потом на меня. – Он же не собирался грабить яхту, мистер Петерсен, он просто поднялся на борт. Это не противозаконно. Далее, вы говорите: попытка убийства. Но по его лицу понятно, что жертва – он, а не вы. И чем он был вооружен, мистер Петерсен?

– Не знаю. Оружие упало за борт.

– Понятно. За борт. Выходит, что у нас нет доказательств, что имел место уголовно наказуемый поступок.

Этот Макдональд постепенно начинал действовать мне на нервы. Он был готов в любое время сотрудничать с мнимыми таможенниками, но совершенно сознательно старался лишить меня своей помощи.

– Теперь, – заявил я, – вы скажете, что все это – плод моей болезненной фантазии, что я просто сошел на берег, схватил первого попавшегося прохожего и, разбив ему лицо, притащил в участок, придумав по пути свою версию. Хотя нет, вы не настолько глупы, чтобы заявить такое.

Смуглое лицо сержанта налилось краской, а костяшки пальцев побелели. Он тихо сказал:

– Прошу вас впредь не разговаривать со мной подобным тоном.

– Если вы упорно будете продолжать разыгрывать из себя идиота, то и разговаривать с вами я буду соответствующим образом. Вы согласны упрятать этого человека за решетку?

– В конце концов, у меня имеется только ваше слово против его слова.

– Нет. У меня есть еще один свидетель. Он на яхте, у пирса, если угодно. Это адмирал сэр Артур Арнфорд Джейсон, очень крупный государственный чиновник.

– Но, когда я был на вашей яхте, с вами был некто мистер Ханслет.

– Он тоже там. – Я кивнул в сторону пленника. – Почему бы вам не задать парочку вопросов нашему другу?

– Я послал за доктором. Сперва нужно привести в порядок его лицо. Я не могу понять ни слова.

– Дело вовсе не в лице. Ведь он говорил по-итальянски.

– Ах, итальянец! Тогда мы быстро решим этот вопрос. Владелец кафе у нас тоже итальянец.

– Вот и отлично. А нашему другу нужно задать всего четыре маленьких вопроса: где его паспорт, как он попал в эту страну, где он работает и где он живет.

Сержант какое-то время смотрел на меня усталым взглядом, а потом медленно сказал:

– Судя по всему, вы очень своеобразный ихтиолог, мистер Петерсен.

– Со своей стороны, могу сказать, что вы тоже своеобразный полицейский, Макдональд. Спокойной ночи.

Я прошел по тускло освещенной улице к набережной и встал в тени телефонной будки. Минуты через две по улице к полицейскому участку прошел человек с маленьким чемоданчиком. Минут через пять он вышел и отправился восвояси, в этом не было ничего удивительного – обычный врач немного мог сделать для человека, которому требовалось лечение в специализированной клинике.

Потом дверь полицейского участка снова открылась, и вышел сержант Макдональд в длинном темном, наглухо застегнутом дождевике. Он быстро направился вдоль набережной, не глядя по сторонам, что облегчало мне задачу. Вскоре он свернул к пирсу и, дойдя до его конца, посветил фонариком, затем, спустившись по ступенькам к воде, принялся подтаскивать к пирсу маленькую лодку. Я перегнулся через парапет и направил на него луч моего карманного фонарика.

– Почему бы вам не обзавестись радиотелефоном или передатчиком, чтобы сообщать им срочные новости? – спросил я. – Ведь немудрено в такую погоду и погибнуть – путь до «Шангри-Ла» довольно опасный.

Он медленно выпрямился и выпустил веревку из рук. Лодка исчезла в темноте. Потом он тяжело, по-стариковски поднялся по ступенькам и спокойно спросил:

– Что вы сказали о «Шангри-Ла»?

– Не смею вас задерживать, сержант, разговорами. Ведь у вас неотложное дело. Нужно сообщить хозяевам, что один из их людей сильно избит и что у Петерсена сильные подозрения относительно сержанта Макдональда. Ведь так?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – ответил он глухо. – «Шангри-Ла»… Да я туда и не собирался.

– А куда же в таком случае? Расскажите, не стесняйтесь. Может быть, рыбку половить? Тогда должен обратить ваше внимание на то, что вы забыли взять рыболовные снасти!

– Черт вас возьми, что вы лезете ко мне, занимайтесь своим делом! – злобно отпарировал Макдональд.

– Именно им я и занимаюсь. И давайте не будем ссориться, сержант. Думаете, мне есть дело до того, как вы поступите с этим итальянцем? По мне, так можете обвинить его в том, что он играл в прятки на главной улице. Я притащил его для того, чтобы вы поняли, что ввязались в нехорошее дело. И хотел увидеть вашу реакцию, чтобы рассеять свои последние сомнения. Вы среагировали просто великолепно.

– Возможно, меня нельзя причислить к категории умников, мистер Петерсен, – с достоинством сказал он, – но я не абсолютный идиот. Я решил, что вы один из них или преследуете те же цели. – Он замолчал. – Но, теперь ясно, что это не так. Вы правительственный агент?

– Да. И вам лучше переговорить с моим шефом. Он на той яхте. – Я кивнул в сторону «Файркреста», который находился от нас метрах в двадцати.

– У вас нет права мне приказывать.

– Как угодно, – спокойно ответил я, повернулся и посмотрел на море. – А ваши сыновья, близнецы, которые якобы погибли во время бурана…

– Что насчет моих сыновей? – глухо спросил он.

– Да ничего… Просто не верится, что их отец и пальцем не хочет пошевелить, чтобы спасти их.

Макдональд, не произнеся больше ни слова, повернулся и пошел к «Файркресту».

Дядюшка Артур разыграл свою партию как по нотам. Безжалостный беспощадный вершитель судеб – зрелище не для слабонервных. Он не поднялся, когда я ввел Макдональда в салон, не пригласил его сесть. Взгляд василиска, который благодаря моноклю казался еще более застывшим, пробуравил несчастного полицейского словно лазерный луч.

– Итак, вы допустили ошибку, сержант, – начал Дядюшка Артур без всяких предисловий. Говорил он холодным, равнодушным голосом, именно таким, от которого волосы шевелились на голове. – Это подтверждает и тот факт, что вы сейчас находитесь здесь. Со стороны мистера Калверта предъявить вам пленника, все равно, что подвести вас к виселице с недвусмысленным намерением,  а вы вместо того, чтобы убежать, радостно взбежали на эшафот. Это большая глупость с вашей стороны, сержант. Вам не следовало пытаться связаться со своими друзьями.

– Эти люди мне не друзья, сэр, – с горечью ответил Макдональд.

– О Калверте, Петерсен его псевдоним, обо мне и о том, что мы делаем, я скажу ровно столько, сколько вам можно знать. – Дядюшка Артур даже не счел нужным заметить возражение. – Если вы разболтаете кому-нибудь полученные сведения  вы лишитесь работы, пенсии и надежды на то, что когда-нибудь снова получите работу в Великобритании. Не говоря о том, что вам придется отсидеть несколько лет в тюрьме за разглашение государственной тайны. В этом случае я лично сформулирую обвинение против вас. – Он сделал паузу, а потом добавил совершенно лишнюю фразу: – Я ясно выразился?

– Предельно ясно, – сказал Макдональд хмуро.

После этого Дядюшка Артур рассказал то, что счел необходимым сообщить, и закончил так:

– Теперь мы можем полностью рассчитывать на вас, сержант. Я прав?

– У Калверта о моей роли одни догадки, ни каких вещественных доказательств – угрюмо отозвался Макдональд.

– Послушайте, Макдональд, – сказал я. – Как вы будете опровергать в суде следующее:  Вы знали – таможенники липовые. Вы знали – у них нет с собой фотокопировального аппарата. Вы знали – они пришли на яхту лишь с одной целью: разбить передатчик. Вы знали – на катере они не смогли бы вернуться на материк – слишком плохая погода. Вы знали – это был разъездной катер с «Шангри-Ла». Вы знали – ваши сыновья живы, поскольку не закрыли их счета в банке.

– О счетах я просто забыл, – медленно сказал Макдональд. – А что касается всего остального, то, боюсь, вы правы. – Он взглянул на Дядюшку Артура. – Все ясно, сэр, моя песенка спета. А моих мальчиков они убьют.

– Если вы будете добросовестно сотрудничать с нами, – ответил сэр Артур, тщательно подбирая слова, – то я сделаю все, что в моих силах, чтобы этого не произошло, а вы остались начальником полицейского участка в Торбее до пенсии. «Они» это кто?

– Я видел лишь троих. Человека, называющего себя капитаном Имри, и двух «таможенников» – Дюрана и Томаса. Дюран мне известен и как Квин. Эти двое, если от меня им что-то нужно, появлялись в моем доме с наступлением темноты. На «Шангри-Ла» я был только два раза. Чтобы повидаться с Имри.

– А что вы скажете относительно сэра Энтони Скураса?

– Ничего. – Макдональд беспомощно пожал плечами. – Он хороший человек, сэр. Действительно. Во всяком случае, я так считаю. Но каким-то образом он оказался замешан в этом деле. Любой может попасть в дурную компанию. И все это довольно странно, сэр.

– Вот как! А какова была ваша роль во всем этом деле?

– За последние месяцы здесь произошло много странных вещей. Пропадали суда, пропадали люди, рыбаки находили сети порванными прямо в гавани. Таинственным образом портились двигатели судов и сами суда. А это просто капитан Имри хотел, чтобы в определенном месте в определенный промежуток времени на море не было посторонних глаз.

– Понятно. Ваша задача заключалась в том, чтобы тщательно, но безуспешно вести расследования этих происшествий, – сказал Дядюшка Артур. – Должно быть, вы были бесценным помощником, сержант. Человек с вашим опытом и характером выше любого подозрения. Скажите, а зачем им было это надо?

– О Господи, сэр! Понятия не имею!

– Никаких мыслей на этот счет?

– Никаких, сэр.

– Так я и думал. Профессионалы именно так и действуют, вы и не должны были этого знать. А где могут находиться ваши сыновья?

– Не знаю, сэр.

– А откуда вы знаете, что они живы?

– Три недели назад меня привезли на «Шангри-Ла». Одновременно, Бог знает откуда, привезли моих сыновей. С ними всё было в порядке.

– И вы действительно так наивны, что верите, что их оставят в живых, когда закончится вся эта история? Ведь они наверняка знают, кто держит их под замком, а значит, будут способны опознать преступников и выступить в качестве свидетелей.

– Капитан Имри сказал, что с ними не случится ничего плохого до тех пор, пока я буду сотрудничать, и что лишь глупцы применяют насилие без особой необходимости.

– Значит, вы убеждены, что эти люди никогда не пойдут на убийство?

– На убийство? О чем вы, сэр?

– Калверт!

– Да, сэр.

– Налейте сержанту двойную порцию виски.

– Хорошо, сэр. – Когда речь заходила о том, чтобы воспользоваться моими личными запасами спиртного, Дядюшка Артур был до крайности щедр. Хотя знал, что подобные мои траты фирмой не оплачиваются. Налив сержанту, а потом, подумав, что чем больше достанется мне, тем меньше шефу, налил и себе столько же. Через десять секунд наши стаканы опустели и я повел сержанта в машинное отделение. Когда мы вернулись, сержанта не пришлось уговаривать выпить еще. Лицо его было серым, как пепел.

– Я вам говорил, что Калверт сегодня производил разведку местности на вертолете, – заговорил Дядюшка Артур, – но я не упомянул, что пилота убили. Не сказал я и о том, что в течение последних шестидесяти часов были умерщвлены двое моих лучших агентов. Кроме того, вы только что видели Ханслета… Ну, так как, сержант, вы по-прежнему думаете, что имеете дело с компанией благородных нарушителей закона, для которых человеческая жизнь неприкосновенна?

– Что я должен делать, сэр? – На загорелые щеки Макдональда постепенно возвращалась краска. Глаза смотрели холодно и жестко, иногда в них вспыхивали искорки отчаяния.

– Сейчас вы вместе с Калвертом доставите тело Ханслета в полицейский участок, вызовете врача и распорядитесь, чтобы он осмотрел труп. Мы должны иметь официальное заключение о причинах смерти. Для суда. Других убитых мы вам, к сожалению, представить не сможем. После этого вы отправитесь на «Шангри-Ла» и сообщите капитану Имри, что мы доставили в полицию Ханслета и итальянца. Вы также скажете, что мы якобы говорили, что нам надо вернуться на материк за новым эхолотом и за вооруженной подмогой. И что это займет минимум дня два. Вы знаете, в каком месте нарушена связь в заливе?

– Да, сэр, я сам ее перерезал.

– Когда вернетесь с «Шангри-Ла», отправляйтесь туда и восстановите связь. Далее. Вы, ваша жена и сын должны исчезнуть из своего дома еще до рассвета. На тридцать шесть часов. Если хотите жить. Все ясно?

– Я понял, что я должен сделать. Но я не понимаю, зачем это нужно.

– Делайте что вам говорят! Еще одно. У Ханслета нет родственников – лишь у очень немногих моих людей есть близкие, – поэтому его можно спокойно похоронить в Торбее. Разбудите могильщика и договоритесь с ним о похоронах на пятницу. Калверт и я хотим на них присутствовать…

– Но пятница… Ведь пятница – это послезавтра.

– Да, послезавтра! До пятницы все должно закончиться. И ваши мальчики снова будут дома.

Макдональд долго смотрел на дядюшку Артура, потом медленно сказал:

– Как вы можете быть настолько уверены?

– Ни в чем я не уверен. – Дядюшка Артур медленно и устало провел рукой по лицу и посмотрел на меня. – А вот Калверт уверен… Жаль, сержант, что Закон о государственной тайне никогда не позволит вам рассказать друзьям, что вы когда-то знали человека по имени Филипп Калверт. Если, это вообще возможно сделать, то Калверт сделает. Вот в этом я уверен.

– Что ж, я очень на это надеюсь – мрачно произнес Макдональд.

Мне бы их уверенности. Но, разубеждать я их не стал, а, наоборот, прияв уверенный вид, повел сержанта обратно в машинное отделение.

Глава 7

СРЕДА двадцать два часа сорок минут – четверг, два часа утра

Для расправы они прислали троих. И не в полночь, как ожидалось, а в двадцать два часа сорок минут. Появись они пятью минутами раньше и застали бы нас врасплох. Ибо за пять минут до их появления мы стояли у старого пирса. И это было на моей совести. Дело в том, что я настоял, чтобы Макдональд авторитета ради сопровождал меня к единственному в городке аптекарю. Мне был необходим один препарат. Ни аптекарь, ни полисмен не пришли в восторг от моей просьбы, и пришлось пустить в ход весь арсенал запугивания, чтобы получить маленькую зеленую бутылочку, на этикетке которой стояло скромное слово «таблетки». Тем не менее мне повезло, и я был на «Файркресте» в двадцать два часа тридцать две минуты.

Бабье лето – не частый гость на западном побережье Шотландии. И этот вечер был ветреный, холодный, да вдобавок еще и черный как смертный грех. Лил проливной дождь – в общем, все как всегда в этих местах в это время года. Буквально через минуту после того, как мы отчалили от пирса, мне пришлось включить прожектор. Я мог бы, конечно, спокойно сориентироваться по компасу, но нашем пути стояли яхты, и если бы по какой-то причине на какой-то из них не горели сигнальные огни, то в такой непроглядной дождливой тьме можно было на нее запросто напороться.

Первой в луч прожектора попала не яхта, стоящая на якоре, а весельная шлюпка, медленно двигающаяся по волнам с левого борта от нас. До ее было метров пятьдесят.  Человека, в дождевике, темном берете и с пистолетом-пулеметом «Шмайссер» в руках, сидящего на носу шлюпки лицом ко мне, я сразу узнал, это был Жак, – он поджидал меня тогда на корме «Нантсвилла» с автоматом в руках. Лица, сидящего на веслах, видно не было, он сидел ко мне спиной. Но такая широкая мощная спина – Квин! У сидящего на корме в руках тоже было оружие, какое – непонятно. Я заметил только блеск. Так, кого, по словам Шарлоты, капитан Имри собирался послать к нам в гости, Квина, Жака и Крамера?  Значит третий на корме – Крамер. Добро пожаловать господа, только что-то вы гораздо раньше намеченного срока. Нехорошо.

Справа от меня в темной рулевой рубке стояла Шарлотта. Она находилась здесь уже минуты три после чудно проведенного вечера в запертой каюте. Слева – Дядюшка Артур отравлял свежий ночной воздух своей сигарой. Я взял фонарик и одновременно ощупал правый карман, чтобы убедиться в наличии «лилипута». Пистолет был на месте.

Я приказал Шарлотте открыть дверь в рубку, закрепить ее снаружи и отойти в сторону. Затем обратился к Дядюшке Артуру:

– Возьмите руль, сэр. Когда я крикну, резко сверните влево, и потом выполняйте дальнейшие мои команды.

Дядюшка Артур встал за руль, не сказав ни слова. Я услышал, как Шарлотта закрепила дверь. В тот момент наша скорость не превышала трех узлов. Лодка с «друзьями» была метрах в двадцати пяти. Два человека – на корме и носу – приподняли руки, защищаясь от света нашего прожектора. Квин перестал грести. Если яхта продолжит двигаться тем же курсом, то мы пройдем мимо них метрах в трех-четырех. Я не сводил луч прожектора с лодки. Двадцать метров до лодки. Я увидел, как Жак поднял автомат, чтобы выпустить очередь по прожектору, и в тот же момент рывком перевел рычаг на максимальную скорость. Звук, издаваемый дизелем, изменился, и яхта начала набирать скорость.

– Лево на борт!

Дядюшка Артур завертел рулем. Яхта с большой скоростью покатилась по дуге влево. Из автомата Жака вырвались языки пламени. Треска очереди никто не услышал, потому что автомат был с глушителем. Пули срикошетили от нашей алюминиевой фок-мачты, но ни в прожектор, ни в рубку не попали. Квин, поняв, что их ожидает, быстро погрузил весла в воду. Но было слишком поздно.

Я крикнул:

– Так держать! – Сбросил скорость и выскочил через открытую дверь на палубу.

Яхта врезалась в лодку в том месте, где сидел Жак, и разнесла нос в щепы. Посудина, – вернее ее остатки, перевернулась, и трое гадов оказались в воде. Сперва обломки лодки ушли под воду, но потом всплыли на поверхность. Вместе с ними на поверхности появилось и двое людей. Направив на ближайшего луч фонаря, я увидел, что это Жак. Инстинктивно он пытался держать оружие над головой, несмотря на то, что оно изрядно искупалось. Я дважды нажал гашетку «лилипута», и там, где только что белело лицо Жака, вода окрасилась в розовый цвет. Сам он исчез под водой с такой скоростью, словно его утянула акула. В судорожно вытянутой руке он все еще сжимал свой автомат. Луч скользнул дальше, но смог высветить только одного человека. Не Квина. Того либо затянуло под «Файркрест», либо он прятался за обломками лодки. Я дважды выстрелил во второго и услышал крик, который длился пару секунд, а затем перешел в клекот и бульканье. В тот же момент я услышал, как кого-то вырвало. Я обернулся – Шарлотта Скурас. У меня не было времени успокаивать дамочку… И вообще: какого черта она тут делает? Ей не место на палубе! У меня были дела и поважнее. В первую очередь надо было помешать сэру Артуру развалить надвое старый торбейский пирс, что явно не понравится местному населению. Дядюшка Артур, продолжая выполнять команду «Так держать», упорно собирался это сделать, подобно рулевому на одной из тех финикийских галер с тараном, которые специализировались на том, чтобы рассекать противника надвое. Я влетел в рубку, дал «полный вперед» и резко переложил руль до отказа влево. Потом снова выскочил и оттащил Шарлотту Скурас, чтобы ей не оторвала голову одна из свай пирса, покрытая ракушками. Трудно сказать, задели мы пирс или нет, но ракушкам точно досталось. Я вернулся в рубку вместе с Шарлоттой Скурас тяжело дыша. – Все эти прыжки в рубку и обратно измотали бы кого угодно. Успокаивая дыхание, я поинтересовался:

– При всем моем уважении к вам, сэр, позвольте спросить: какого черта вы не следили за рулем?

– Я? – Видимо, он был немало удивлен. Не меньше медведя, которого разбудили во время зимней спячки. – Разве что-нибудь случилось?

Я снизил скорость, взял у него руль и по компасу повел «Файркрест» в нужном направлении.

– Сэр, придерживайтесь, пожалуйста, этого курса.

Передав руль Дядюшке Артуру, я снова с помощью прожектора осмотрел пространство вокруг нас. Всюду вода, вода и вода. Больше ничего. Вода темная и пустынная. Я не смог обнаружить остатков лодки. По моим предположениям, ночная битва должна была разбудить всех жителей Торбея. Но ничего подобного не произошло. Городок по-прежнему пребывал в темноте, не зажглось ни единого огонька. Видимо, джина в этот вечер торбейцы выпили вдвое больше обычного.

Я взглянул на компас. Как пчела стремится к цветку, а железо притягивается магнитом, так и Дядюшка Артур с похвальным упорством снова старался врезаться в сушу. Я осторожно, но решительно взял у него руль:

– Сэр, вы опять направляетесь к берегу.

– Знаешь. – Он вытащил из кармана носовой платок и стал протирать монокль. – Все это проклятое стекло – запотевает в самый неподходящий момент. Надеюсь, Калверт, вы там стреляли не наугад. – За последние несколько часов воинственности в Дядюшке Артуре прибавилось. Ханслет был его любимчиком.

– С Жаком и Крамером мне удалось рассчитаться. Они мертвы. С Квином неясно, возможно утонул, а возможно скрылся.

«Ну и положение, – думал я, – очутиться ночью в море с таким помощником, как Дядюшка Артур». Я знал, что зрение адмирала слабое, но то что после захода солнца он становился слеп, как летучая мышь, было для меня большой неожиданностью. В отличие от летучей мыши, к сожалению, Дядюшка Артур не имел даже сонара, который бы позволил ему вовремя реагировать на скалы и острова. Значит, следовало полагаться только на себя и радикально изменить план. Правда, оставалось неясным, каким образом я вообще мог бы что-нибудь радикально изменить.

– Совсем неплохо, – похвалил меня Дядюшка Артур. – Жаль, что ты не отправил на тот свет Квина, но в общем и целом – недурно. Ряды негодяев, к нашему удовлетворению, поредели. Как ты думаешь, они отважатся снова напасть?

– Нет. По четырем причинам. Во-первых, в ближайшее время они не смогут узнать, что произошло на самом деле; во-вторых, обе сегодняшние попытки потерпели крах, и они не станут в спешном порядке организовывать еще и третью вылазку. В-третьих, им бы пришлось использовать катер, а не яхту «Шангри-Ла», а катер – да подавиться мне веником, если это не так! – не пройдет и сотни метров, ведь сахарком я его накормить смог. И в-четвертых, надвигается туман, мы даже не видим огней Торбея. А это означает, что найти нас они не смогут.

До сих пор единственным освещением в рубке было слабое свечение лампочки, освещающей компас. Вдруг зажегся верхний свет. Рука Шарлотты Скурас лежала на выключателе. Лицо ее осунулось; неподвижным взглядом она рассматривала меня, словно существо с другой планеты. Казалось, что время признательности и дружелюбия кануло в вечность.

– Что вы, собственно, за человек, мистер Калверт? – Ни о каких «Филиппах» речь больше не шла. Голос ее посуровел и охрип. В нем звучал надрыв. – Вас даже нельзя назвать человеком. Вы убили двоих, а после этого ведете спокойную и непринужденную беседу, словно ничего не случилось! Так кто же вы, скажите ради Бога? Наемный убийца? Ведь то… то, что вы сделали, бесчеловечно. Неужели вам не знакомы такие чувства, как жалость или раскаяние?

– Знакомы, леди Скурас. Я, например, страшно жалею, что не убил Квина.

Она посмотрела на меня глазами, полными ужаса. И повернулась к Дядюшке Артуру. Ее голос больше был похож на шепот:

– Я видела, сэр Артур… Видела, как пули буквально в клочья разнесли лицо человека… Ведь мистер Калверт мог… мог его арестовать! Разоружить и передать полиции! Но он этого не сделал. Он убил их обоих! Это было настоящее убийство. И я спрашиваю: почему, почему, почему он так поступил?

– Моя дорогая Шарлотта, здесь не задают таких вопросов. – Голос сэра Артура звучал раздраженно. – И Калверт не нуждается в оправдании. Он убил их по той причине, что в противном случае они бы убили нас. Эти люди плыли сюда, чтобы покончить с нами. Ведь вы же сами об этом предупреждали. Неужели вы стали бы задумываться, раздавить или нет ядовитую змею? А эти люди ничуть не лучше. Что же касается ареста… – Дядюшка Артур сделал небольшую паузу, чтобы скрыть улыбку, а может быть, и для того, чтобы вспомнить концовку моей проповеди о морали, которую я прочел сегодня вечером. – В этой игре альтернативы нет – убей или будешь убитым. Все эти люди смертельно опасны. – Добрый старый Дядюшка Артур почти слово в слово передал содержание моей лекции.

Какое-то время она растерянно смотрела на него, потом перевела взгляд на меня и, повернувшись, вышла из рубки.

Я сказал Дядюшке Артуру:

– Вы теперь в ее глазах такой же монстр, как и я.

Она вернулась ровно в полночь. Войдя, включила верхний свет. Волосы ее были аккуратно зачесаны, а лицо уже не выглядело таким опухшим. Платье из синтетической ткани не висело мешком, а подчеркивало все достоинства ее фигуры. По тому, как она поводила плечами, было ясно – спина у нее болит. Она кивнула мне с робкой улыбкой. Я не ответил. Вместо приветствия сделал выговор:

– Когда мы обходили Боха-Нуд с маяком на вершине, я чуть не своротил этот маяк. Теперь я надеюсь, что яхта идет чуть севернее острова Дубх Сгейр. Но вполне возможно, что держу курс прямо в центр острова. А как я его увижу – вы меня ослепили, устроив эту иллюминацию. Мои глаза только-только приспособились к темноте и вот опять…  Да выключите вы этот чертов свет!