Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Четверг: полдень – Пятница: рассвет

– Дайте поспать, – отмахнулся я, не открывая глаз. – Я до смерти устал.

– Вставайте, вставайте! – Меня снова довольно основательно тряхнули, едва не выбросив из кровати. – Вставайте!

– Господи! – Я с опаской приоткрыл один глаз. Передо мной стоял Хатчинсон. – Тимоти, какого черта? Который час?

– Сейчас лишь начало первого, но спать больше нельзя.

– Только начло первого?! Я же просил, чтобы меня разбудили в пять! С вашей стороны это…

– Не возмущайтесь. – Перебил меня Хатчинсон, кивнув на окно. – Лучше подойдите и посмотрите, что там твориться.

Кряхтя, с трудом спустив ноги с кровати, я поковылял к окну. У меня было такое чувство, будто меня прооперировали во время сна. Причем без наркоза. В моем состоянии наркоз был и не нужен. Во время этой операции из моих ног вытащили все кости. Вцепившись в подоконник, я уставился в серый непроницаемый мир и раздраженно спросил:

– А что я, по вашему разумению, должен увидеть в этом проклятом тумане?

– Туман.

– Понятно, – сказал я с глупым видом. – Значит, туман.

– Я слушал в два часа ночи прогноз погоды, передавали, что туман рассеется к утру. – Хатчинсон говорил тоном самого терпеливого человека на свете. – Но проклятый туман, как видите, и не собирается рассеиваться.

Туман в моей одурманенной сном голове рассеялся. – Я понял о чем мне толкует Хатчинсон. Ведь «Нантсвилл» потопили в понедельник ночью, дождавшись самого низкого уровня воды, но, ни в понедельник ночью, ни ночью во вторник наши «друзья» из-за шторма не могли производить нужные им работы. Даже в защищенной Торбейской гавани погода была достаточно скверной, и можно представить, что в это время творилось в Глотке Мертвеца. Работы начались в прошедшую ночь, так как водолазного бота в эллинге не было. И так, что они успели сделать за это время? Вскрыть корабельный сейф – на это у них ушло не более двух часов, поскольку, по информации владельцев «Нантсвилла», сейф был устаревшей конструкции и не из закаленной стали, а из обычной. За оставшуюся часть ночи могло быть поднято довольно много золотых слитков. Но не все восемнадцать тонн – в этом я был уверен. Как-никак, а подобной работой  мне приходилось заниматься в своей жизни, до того как я начал служить у Дядюшки Артура.  Я рассчитывал, что заканчивать им придется нынче после наступления темноты, поскольку они не могли рисковать работать в светлое время суток. Но этот чертов туман… Ведь это все равно что ночь. И наверняка – работы они не прекратили.

– Нужно срочно принимать меры. Идите готовьте «Файркрест», срочно отправляемся в устье залива Лох-Хоурон, будем бороздить «Глотку Мертвеца».

– Может лучше к острову Дюб-Скейр? Проникнем в эллинг.

– Нет, мы не можем появиться там раньше полуночи.

– Ах да, совсем забыл, – задумчиво проговорил Хатчинсон. – Вы правы, раньше полуночи нам там делать нечего.

 Говоря все это, я, чертыхаясь, одевал влажный, грязный, холодный костюм:

– Да, разбудите Дядюшку Артура, предупредите, что мы отплываем и объясните почему.

– Он захочет отправиться с нами.

– Он должен остаться здесь. Он отлично это знает.

Глотка Мертвеца сейчас, во второй половине дня была совершенно спокойной, катились лишь небольшие волны. Мы медленно двигались к тому участку залива Лох-Хоурон, который я наметил на карте. Двигатель работал на подводном выхлопе, и потому даже в рубке при открытой двери почти не слышался его шум. Но мы держали дверь рубки открытой для того, чтобы как можно раньше услышать другой шум – шум работающего оборудования водолазного бота.

Хатчинсон вел яхту исключительно по карте и эхолоту:

– Вы уверены, что нам нужна именно эта подводная долина Калверт?

– Да, единственно подходящее место. Глубина при отливе двадцать пять метров, ближе к островам Дюб-Скейр и Баллар, видите, уже пошли глубины  четырнадцать, что недостаточно, чтобы гарантировано скрыть при отливе мачты больших судов. А дальше – обрыв, и там уже шестьдесят-семьдесят метров. На таких глубинах работают только имея специальное снаряжение, да и на декомпрессию уйдет уйма времени.

– Но ведь отмель чертовски узкая, метров двести, а кое-где и меньше – заметил Хатчинсон. – Довольно трудно уложить судно на дно этой долины, а не мимо.

– В промежутке между отливом и приливом, когда течения нет вообще, это вполне возможно.

Хатчинсон переключил ручку газа в нейтральное положение и вышел из рубки. Мы двигались по инерции в серо-молочном тумане. Видимость была почти нулевая, а приглушенный шум двигателя только сильнее подчеркивал необычайную тишину.

Хатчинсон вскоре вернулся, двигаясь так же спокойно, как и раньше:

– Кажется, я услышал шум.

Я прислушался и тоже услышал его. Характерное стрекотание воздушного компрессора ни с чем не спутаешь:

– Давайте подойдем поближе

 – Что хотите туда спуститься?

– Вы, наверное, принимаете меня за сумасшедшего? Я хочу? Да я совсем этого не хочу, черт бы вас побрал! Я не хочу, но должен. Должен помешать, постараться задержать их работы здесь. Иначе эти гангстеры за этот день все достанут с «Нантсвилла», отправятся на Дюб-Скейр, заберут все ранее награбленное, которое хранится там, и скроются до того, как мы в полночь сможем предпринять запланированную операцию по их захвату!

– Вы возьмете половину, Калверт. Возьмете половину того, что нам причитается. Ведь по сравнению с вами мы ничего не делаем.

– Ладно, угостите меня пивом в баре отеля «Колумбия» после того, как все закончится. Но сейчас нужно думать не об этом, а о том, чтобы «Файркрест» находился там, где ему положено находиться, когда я поднимусь на поверхность, выполнив свою работу на  «Нантсвилле». Не хотелось бы провести остаток своей жизни, плавая по Атлантике.

Он посмотрел на меня, явно собираясь сказать: «Ну да, если вам вообще удастся благополучно оттуда вернуться», но вместо этого промолчал и направил «Файркрест» туда, где тарахтел  компрессор. Наконец, сбросив скорость, он произнес:

– До них около двухсот метров, точнее сказать сложно, звук в тумане вещь коварная. Отдать якорь.

Я выполнил команду. Но за борт не загрохотала цепь нашего тяжелого адмиралтейского якоря, а бесшумно скользнул в воду якорь поменьше на конце веревки длиной в семьдесят метров. Я убедился, что якорь захватил дно,  вернулся в рубку  и надел акваланг.

– При возвращении, – напутствовал меня Хатчинсон. – Как только появитесь на поверхности, плывите по течению, начинается отлив и он пригонит вас сюда. Кроме того, машина будет работать на подводном выхлопе, который вы сможете услышать на расстоянии приблизительно двадцати метров. Остается только надеяться, что туман не рассеется. В противном случае вам придется плыть до Дюб-Скейра.

– Это действительно было бы крайне романтично. А вы тогда сами что будете делать?

– Как что? Обрублю канат и дам деру.

– А если они вздумают вас преследовать?

– Преследовать меня? Вы думаете, они на это решатся? Обречь людей на верную смерть под водой? Создать поселение мертвецов-водолазов на «Нантсвилле» ?

– Не надо так шутить, – сказал я с раздражением, – накаркаете. Слова, чего доброго, сбудутся и я стану одним из них.

На борту «Нантсвилла» работали трое. Судя по всему, они не думали о подстерегающей их смерти и работали так быстро, как вообще можно работать под водой. Найти мне их оказалось нетрудно – шум компрессора давал четкое направление. До водолазного бота я доплыл по поверхности  и нырнул, лишь подплыв вплотную. Нащупал воздушный шланг одного из водолазов, так… вот его спасательный конец, а вот и то что нужно – трос для подъема корзины. Перебирая его руками, я пошел на глубину. Заметив внизу слабый свет, отделился от троса и поплыл вниз и влево. Мои ноги коснулись палубы «Нантсвилла» и я осторожно направился к источнику света.

Двое водолазов стояли у открытого люка. – Утяжеленные сапоги, скафандры, вверх тянутся шланги, по которым подается воздух и спасательные концы, в которые, почти наверняка, вделаны телефонные провода. Все верно, с аквалангом тут долго не проработаешь. В водолазном скафандре можно работать часа полтора. Правда, в этом случае на подъем уйдет минут тридцать-сорок, с учетом времени остановок на декомпрессию. Увидев их, я захотел оказаться наверху как можно скорее, прямо сию минуту. Сердце забилось барабанной дробью. Но я сказал себе, что все это вызвано сменой давления и ничем другим. Это не мог быть страх. Ведь Калверт храбрый человек.

Трос для подъема корзины, заканчивался большим металлическим кольцом с четырьмя цепями, концы которых были прикреплены к четырем углам корзины из стальной сетки. Эти два парня загружали корзину стальными ящиками, доставая их из трюма корабля на веревках. Ящики были маленькие, но тяжелые, по пятьдесят килограмм каждый. В них находились золотые слитки. Всего таких ящиков на борту «Нантсвилла» было триста шестьдесят.

Я попытался сделать подсчет. Это было просто необходимо. Стальная корзина была уже почти полностью загружена, она вмещала шестнадцать ящиков. По своим наручным часам (специальным водонепроницаемым с подсветкой)  я прикинул скорость, с которой работали эти парни. У меня получилось, что нагружают они корзину за двадцать минут. Еще десять минут уйдет на то, чтобы поднять ее на борт судна, вытряхнуть и снова опустить. Это означало, что за тридцать минут поднимается  шестнадцать ящиков. Смена у них длится полтора часа, за это время они поднимут в три раза больше, то есть сорок восемь ящиков. Чтобы было легче считать в уме, округлим это число – не сорок восемь, а пятьдесят.  Через полтора часа – пересменка. Сорок минут на подъем, плюс двадцать минут, чтобы следующая группа водолазов подключилась к системе жизнеобеспечения, спустилась и заняла свое рабочее место. То есть пересменка занимает час, а в итоге получается, что они могли поднимать за два с половиной часа пятьдесят ящиков, а за час будет в два с половиной раза меньше – двадцать ящиков. Следовательно, чтобы поднять все триста шестьдесят, им чистого времени потребуется восемнадцать часов. Два часа на вскрытие сейфа итого – двадцать. Если предположить, что они добрались сюда и приступили к работе вчера в десять вечера, а сейчас уже четырнадцать дня, то трудятся они уже шестнадцать часов и впереди еще где-то четыре часа усиленной работы. Но это, конечно, нужно уточнить немедленно и к тому ж найти решение, как им это дело затруднить. Подгонял меня еще и тот факт, что мои оба баллона со сжатым воздухом были уже основательно разряжены.

В этот момент трос шевельнулся и наполненная корзина начала подниматься – причем оба водолаза сопровождали ее, следя за тем, чтобы она не зацепилась за надстройки. Я воспользовался этим и нырнул в открытый люк.

Я почувствовал, как мои руки – уже опухшие и онемевшие от ледяной воды – коснулись спасательного конца и шланга для подачи воздуха. Подо мной, немного вправо, я увидел свет. Несколько осторожных движений, и я приблизился к вырезу прямоугольной формы приблизительно два на полтора метра, сделанного в толстой металлической стенке. Из этого отверстия в трюм лился свет. Воздушный шланг уходил в этот вырез. Все понятно, они не стали возиться с замком сейфа, а газовым резаком выполнили в его стене этот проем. Я подплыл к проему и заглянул внутрь. В свете прикрепленного к подволоку фонаря я увидел аккуратно расставленные на полках вдоль борта ящички с золотыми слитками. Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы их сосчитать – сто двадцать. Еще часов на шесть работы, а, по моим подсчетам, должно было оставаться на четыре. Это хорошо, чем больше, тем лучше. Ко мне спиной стоял водолаз и привязывал к ручке одного из ящиков нейлоновую веревку. Неловко шевельнув рукой, я задел этот шнур и сразу отвел руку в сторону.

Закончив привязывать шнур, водолаз из ножен на поясе вытащил нож. Интересно, что он им собирается делать?

Довольно быстро я сообразил, что нож предназначался для меня. Видимо, водолаз почувствовал мое касание шнура. Я не утверждаю, что он бросился вперед, ибо в тяжелом водолазном скафандре и на такой глубине каждое движение дается с таким трудом, что это выглядит, как при просмотре на экране заснятого действия с большим замедлением.

И тем не менее он оказался очень подвижен. Он уже успел повернуться и оказаться чуть ли не в метре от меня. А я словно парализованный застыл на месте подобно мешку с цементом, наблюдая за его лицом, гадая, нажмет или не нажмет он подбородком телефонную кнопку. Это был Квин. Один лишь Господь Бог знает, для чего ему понадобился нож. Должно быть, он выхватил его чисто рефлекторно. Он мог и без ножа справиться с двумя такими, как я. Его губы искривились в демонической улыбке, лицо выражало экстаз. Никогда в жизни Квин не звал на помощь, не сделал он этого и сейчас. Вместо этого  он медленно начал наклоняться вперед, согнув колени, отводя руку с ножом назад, готовясь, оттолкнувшись от палубы, броситься вперед и нанести удар.

Оцепенение мое прошло. Я оттолкнулся левой ногой от внешней стенки сейфа, устремляясь прочь спиной вперед.  Квин уже преодолел проем и его нож летел ко мне. Я схватил воздушный шланг, тянувшийся к шлему Квина, и потянул его вниз, налегая всей тяжестью, чтобы лишить Квина равновесия.  В тот же момент я почувствовал острую боль, пропоровшую меня от нижних ребер до правого плеча, руку рвануло. Этот удар лишь слегка поцарапал меня. Отточенный как бритва нож вместо того, чтобы вонзиться мне в тело, пошел по инерции вверх и Квин разрезал надвое собственный воздухопровод. Облако блестящих воздушных пузырьков окутало нас.

Скафандр Квина наполнился водой и он лежал на палубе с судорожно двигающимися ногами и руками. Чтобы представить случившееся как несчастный случай, якобы Квин запутался и случайно перерезал шланг, пытаясь освободиться, я обмотал нейлоновой веревкой, которая тянулась по палубе и уходила в хранилище к ящику с золотом, дергающиеся ноги Квина.

 Эти огромные облака пузырьков, должно быть, уже вышли из трюма на поверхность, поэтому нужно было быстро отсюда убираться. Я поплыл наверх и в сторону, чтобы не столкнуться с теми, кто уже наверняка направляется сюда разбираться. Благополучно разминувшись с двумя фигуры в скафандрах, я вынырнул из люка и стал всплывать. Внизу я находился ровно десять минут. Когда глубиномер на моем запястье показал пять метров, я сделал трехминутную остановку на  декомпрессию.

Вынырнув на поверхность, я поступил так, как советовал Хатчинсон – поплыл не спеша по течению, теперь спешить было некуда, и вскоре без особого труда нашел «Файркрест». Хатчинсон стоял на палубе, поджидая меня. Он помог мне подняться на борт. Я был ему за это очень благодарен.

– Как я рад видеть вас, Калверт, вот уж никогда не думал, что настанет день, когда Тим Хатчинсон будет так сильно переживать за кого-нибудь, но сегодня именно такой день. Ну, как дела?

– Все в порядке. У нас есть еще время. Им еще там часов на шесть работы.

– В таком случае я поднимаю якорь.

Через три минуты яхта пришла в движение, а чуть позже мы уже двигались, преодолевая отлив, в направлении пролива между островами Дюб-Скейр и Баллар. Находясь в кают-компании с плотно задернутыми шторами, хотя в этом тумане это было излишне, я оказывал себе первую помощь, пытаясь заклеить лейкопластырем свою рану, впрочем, скорее царапину – даже крови почти не было. В это время вошел Хатчинсон, видимо включив  автопилот. Мне было трудно разобрать выражение лица Хатчинсона, скрытого за густой растительностью, но тот факт, что он застыл, как вкопанный, был достаточно красноречив:

– Что произошло, Калверт?

– Квин. Я наткнулся на него в сейфе «Нантсвилла».

Он достал из аптечки бинт и стал накладывать повязку:

– Квин, конечно, мертв. – Это прозвучало не как вопрос.

– Да. Он сам перерезал себе воздушный шланг. – И я рассказал все, что произошло. Он никак это не прокомментировал. На обратном пути до острова Крейгмор, мы с ним больше не обменялись и десятком слов. – Видимо он мне не поверил. Я бы и сам себе не поверил.

Дядюшка Артур мне тоже не поверил. Но отреагировал он совершенно иначе. Адмирал прямо сиял от самодовольства, ставя себе в заслугу эту экзекуцию. Ну как же, ведь это было сделано по его повелению. И сидя за чашкой чая, он озвучил эти свои мысли:

– Не прошло и суток, как я приказал Калверту найти этого человека и уничтожить  любыми средствами, которые попадутся под руку. Должен признаться, что нож и воздухопровод —это круто. Поздравляю с удачей, мой мальчик! У вас действительно богатый арсенал средств для борьбы с врагами. Ловко сработано, действительно очень ловко.

А вот Шарлотта Скурас мне поверила. Не знаю почему, но поверила. Я рассказывал ей о том, что произошло, скрежеща зубами от боли, пока она вновь обрабатывала и перебинтовывала мою рану. Интересно откуда у нее такие профессиональные навыки? Я старался переносить эту процедуру стойко, не орать – агенты секретной службы все такие. Судя по ее лицу и отдельным словам,  она поверила мне безоговорочно. Я поблагодарил ее за перевязку и за то, как она восприняла мой рассказ. Она только улыбнулась в ответ.

Шесть часов спустя, без двадцати минут одиннадцать я зашел в комнату Шарлотты предупредить ее о том, что в двадцать три ноль ноль «Файркрест» должен отправиться в плавание на операцию. На ней были черные брюки и свитер – она явно собралась отправиться с нами.

– Мне очень жаль, Шарлотта. Мне действительно очень жаль, но вы останетесь здесь. Ведь мы едем не на пикник. Скорее всего, там будут стрелять, а я, поверьте, не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

На этот раз  она не улыбалась мне. Она смотрела на меня взглядом женщины, которая собирается о чем-то попросить и понимает, что скорее всего ей откажут. Такой взгляд не назовешь сердечным.

– Но я не буду выходить на палубу, – горячо заверила она. – Клянусь. Тогда мне ничто не будет угрожать. Прошу вас, Филипп, разрешите мне поехать.

– Нет.

– Вы же говорили, что готовы сделать для меня все на свете. Помните?

– Нечестно напоминать об этом. Я имел в виду только то, что может пойти вам на пользу. Пусть убьют кого-нибудь другого, только не вас.

– Только не меня? Вы как-то по-особому ко мне относитесь?

Я кивнул.

– Я так много для вас значу?

Я снова кивнул. Она долго смотрела на меня, и глаза ее были широко открыты. Потом губы шевельнулись, но Шарлотта ничего не сказала. Она подошла ко мне, обвила мою шею руками и сделала это так сильно, будто хотела свернуть ее. Так мне, во всяком случае, показалось, поскольку то, что сотворил с моей шеей Квин, еще давало о себе знать. Но она прижалась ко мне, как будто  прощалась навеки. Может быть, она ясновидящая и видит старика Калверта плавающим лицом вниз в темных водах Дюб-Скейра? Когда я представил себе эту картину, то пришел в ужас – зрелище была не из приятных. Мне стало трудно дышать, но в этот момент она опустила руки и, буквально, вытолкала меня из комнаты. Дверь закрылась. Я услышал, как замке повернулся ключ.

– Наши «друзья» дома и похоже собираются удрать, вы все правильно рассчитали, Калверт. – Произнес Тим Хатчинсон.

Мы дрейфовали по течению, заглушив двигатель, мимо маленькой искусственной гавани острова Даб-Сгейр. Туман уже рассеялся и была видна вертикальная полоска света между, не плотно прилегающими друг к другу, створками ворот эллинга

– Калверт почти всегда бывает прав, – ответил Дядюшка Артур таким тоном, словно добавлял: «И всему этому он выучился у меня». – Ну, что теперь?

– Теперь – в атаку! – сказал я и повернулся к Хатчинсону. – Ширина «Файркреста» – пять метров, ширина входа в гавань – семь, ширина входа в эллинг – около шести. Это возможно – провести судно через эти оба  игольных ушка со скоростью достаточной, чтобы распахнуть эти двери, не налетев при этом на скалы? Да не забудь их судно пришвартовано с левой стороны эллинга.

– Есть только один способ проверить это. – Хатчинсон нажал на стартер, и дизель заработал. Шум его почти не был слышен. Не ускоряя хода, Хатчинсон стал маневрировать и, наконец, сунув в рот сигару, дал полный газ. В свете спички лицо его казалось спокойным и задумчивым. – Хатчинсон устремился в атаку

В течение минуты вообще ничего не было видно: темнота и серые полосы тумана, проплывающие мимо. А потом мы заметили полоску света, находящуюся точно впереди. Полоса буквально летела на нас.

Я взял автомат, распахнул дверь с левого борта, раскрепил ее и встал  в проеме – одна нога снаружи, другая – в рубке. Я знал, что с правого борта такую же позицию занял Дядюшка Артур. Мы постарались зафиксироваться в дверях так надежно, как только смогли. Остановка яхты в любом случае будет для нас неожиданной и внезапной.

Мы проскочили в гавань очень удачно – на окраске бортов яхты не появилось ни единой царапины.

В тот же момент Хатчинсон сбавил скорость, и я невольно подумал, что если до конца жизни буду заниматься вождением яхты, то и тогда не смогу выполнить такой маневр. Если мы не попадем носом в ворота, то непременно наткнемся на скалы, и тогда «Файркрест» неизбежно пойдет ко дну. Но об этом сейчас никто не думал.

Наше появление на сцене оказалось даже более впечатляющим, чем мы могли предполагать. Дело в том, что ворота, которые, по нашим расчетам, должны были под напором «Файркреста» раскрыться, вместо этого сорвались с петель, и мы с невообразимым шумом вогнали их в ангар. Из-за этого мы частично потеряли скорость. Нашу фок-мачту срезало с неприятным металлическим скрежетом как раз на уровне рулевой рубки, от этого скорость еще больше упала. Мы с грохотом, треском, скрипом автопокрышек – наших кранцев, развешенных по обеим бортам «Файркреста», проехали по эллингу, обдирая то правый борт о стену эллинга, то левый о водолазный бот. Винт, отрабатывал полный назад, мы двигались, постепенно теряя скорость. Наконец остановились и даже нас понесло слегка назад. Хатчинсон дал малый вперед, чтобы нейтрализовать это движение и мы застыли на месте. Слева от нас был водолазный бот, справа стена. В этот момент чувства Дядюшки Артура, видимо, находились приблизительно в таком же состоянии, что и  обшивка его горячо любимого «Файркреста».

Хатчинсон сразу включил наш прожектор – надо было попытаться ослепить наших врагов. Я вышел на палубу, держа в руке автомат.

Вокруг царила, как говорится в книгах, деловая активность. Вернее, она царила до нашего появления. А теперь наши «друзья» застыли,  как громом пораженные, в тех позах, в каких они находились в момент нашего появления. Из люка трюма водолазного бота на нас уставились три физиономии. Это было обычное рыболовнее судно с дизельным двигателем, около пятнадцати метров длиной, примерно того же класса, что и  «Фармейн» – одна из двух шхун Хатчинсона. Двое мужчин на его палубе, застыли с ящиком в руках. Еще двое стояли тут же – один из них протянул руки к ящику, раскачивающемуся на крюке троса стрелы кранбалки. В этот момент этот раскачивающийся ящик, был единственным движущимся предметом в эллинге. Кранбалкой управлял человек, похожий на Томаса, поддельного таможенника – он застыл, как житель Помпеи, засыпанный пеплом Везувия двадцать столетий назад. Несколько человек в конце эллинга  согнувшись, держали в руках веревку, привязанную к очень большому ящику, который два водолаза помогали вытаскивать из воды. – Прятать концы в воду, это, видимо, был их фирменный метод. Ближе всего ко мне замер капитан Имри, по-видимому, руководивший работой, рядом с ним Лаворский и Доллман. Как-никак, это был их великий день: осуществлялись их заветные мечты, и они не хотели упустить ни одной великолепной минуты этого дня.

Я направил на эту троицу автомат и громко потребовал:

– Подойдите ближе! Да, да, все трое! Капитан Имри, если кто-нибудь из ваших людей попытается что-нибудь предпринять, или даже шевельнется подозрительно, я изрешечу вас троих. Трех ваших я уже отправил к праотцам и буду только рад удвоить это число. По закону, вам грозит максимум по пятнадцать лет. И это для таких кровожадных паразитов? Если вы мне предоставите хоть малейший шанс, я пристрелю вас не колеблясь. Вы мне верите, капитан Имри?

– Верю. – Его гортанный голос был глубоким и мрачным. – Это ты сегодня днем убил Квина?

– Он это заслужил.

– Жаль, что ему не удалось расправиться с тобой тогда, ночью, на «Нантсвилле. Тогда ничего этого бы не случилось.

– Давай быстро, по одному, к нам на борт, – приказ мой был жестким. – Первым – капитан Имри, затем – Лаворский, далее…

– Не двигаться! Только спокойно! – Голос был глухим и походил на шепот, но пистолет, который сильно уперся мне в спину, был красноречивее всяких слов. – Так… оружие на палубу.

Я бросил автомат на палубу и чтобы показать, что я настоящий профессионал, высоко поднял руки и медленно повернулся кругом:

– Ах это вы, Шарлотта! – Я знал, что делать, как себя вести. Я выбрал тон агента, которого удалось перехитрить, – немного ироничный, немного горький. – Я удивлен. Как вам удалось здесь оказаться? Не понимаю. – На ней были черные брюки и свитер, те же что и при нашем расставании, но все было совершенно мокрым. На смертельно бледном лице карие глаза неподвижно смотрели на меня.

– Я вылезла из окна спальни и пробралась на «Файркрест». Пряталась в задней каюте.

Все верно, ей пришлось добираться до яхты вплавь.

Шарлотта, не поворачиваясь приказала Хатчинсону:

– Выключите прожектор!

– Нужно выполнять все, что говорит леди! Я не хочу схлопотать пулю. – Произнес я.

Прожектор погас и больше не слепил глаза капитана Имри. Теперь хозяином положения стал он:

– Пистолет за борт, адмирал!

– Делайте то, что говорит вам джентльмен, – посоветовал я, и Дядюшка Артур бросил пистолет за борт.

Капитан Имри и Лаворский уверенным шагом направились к нам. Они теперь могли себе позволить быть уверенными, так как на нас были направлены шесть стволов. – Два вооруженных человека вышли из рулевой рубки водолазного бота, а также  троица, наблюдавшая за нами из люка трюма, и крановщик тоже успели вооружиться.

Глянув на этих вооруженных людей, я медленно с горечью произнес сказал:

– Значит, вы нас поджидали.

– Ну конечно, – весело подтвердил Лаворский. – Наша дорогая Шарлотта даже сообщила точное время вашего прибытия. Для вас это неожиданность, Калверт?

– Откуда вам известно мое имя?

– От Шарлотты, глупец! И должен признаться, что если мы и допустили ошибку, то только в том, что переоценили вас.

– Значит, все это ловушка. – Резюмировал я.

– Угу. А миссис Скурас – приманка в ней, – весело заметил Лаворский. Его веселость была неестественной. Он был на грани истерики, зная, что вот-вот ему придется увидеть, как нас всех будут убивать. – И вы, как и полагается в таких случаях, клюнули. А ведь у приманки с собой в непромокаемой сумочке был маленький, но очень мощный передатчик и, кроме того, пистолет. – И он снова чуть не подавился смехом. – Мы проследили весь ваш путь с Торбея. Ну, как вам все это нравится, господин тайный агент Калверт.

– Совсем не нравится. И что вы собираетесь с нами делать?

– Не будьте ребенком! «И что вы с нами будете делать?» – жестко передразнил он. – Думаю, вы сами отлично это знаете. А как вам удалось узнать об этом месте?

– С палачами не разговариваю!

– Я думаю, мы сперва прострелим ногу адмиралу, – с веселым видом предположил Лаворский. – Потом – руку, потом – бедро…

– Ну хорошо. У нас был на «Нантсвилле» мощный передатчик…

– Это нам известно! Почему вы заподозрили Дюб-Скейр?

– Благодаря судну экспедиции оксфордских геологов. Оно стояло на двух якорях в маленькой естественной гавани, рядом с этим местом. Хотя в той бухте нет скал и рифов, судно каким-то образом не сходя с места получило пробоину. – Оно и не должно было двигаться с места, поскольку любое другое судно вы смогли бы увидеть издалека, но этому достаточно было выйти из гавани, чтобы увидеть и эллинг и водолазный бот. Все верно, но таким способом лишать их подвижности было просто глупо.

Лаворский взглянув на Имри, произнес:

– А ведь я тогда возражал против этого. Ну ладно, значит, обратили внимание. Было еще что-то, Калверт?

– Дональд Мак-Ихерн с Ойлен Оран. Лучше бы вам забрать его, а не его жену. Да и Сьюзен Кирксайд нельзя было оставлять на свободе. Где вы видели двадцатилетнюю, совершенно здоровую девчонку с такими синяками под глазами? Да, и, ко всему прочему, вы оставили след от фюзеляжа самолета. Я имею в виду самолет старшего сына лорда Кирксайда. Вы должны были след уничтожить, после того как сбросили самолет с утеса. Этот след я увидел с вертолета.

– Все? – спросил Лаворский.

Я кивнул, и он снова посмотрел на Имри.

– Я ему верю, – сказал тот. – Значит, никто не проболтался. Это все, что мы хотели узнать. Сперва Калверта, мистер Лаворский? – Их организация работала не откладывая дел в долгий ящик.

Я быстро вставил:

– Ответьте на мои вопросы, ведь я ответил на ваши. Удовлетворите предсмертное любопытство профессионала.

– Даю две минуты, – сказал Лаворский со смехом. – Поспешите, у нас еще много дел.

– Где сэр Энтони Скурас? Ведь он должен быть здесь.

– Он действительно здесь. Наверху, в замке, вместе с лордом Кирксайдом и лордом Чернли. А «Шангри-Ла» стоит у противоположного берега.

– И последнее. Верно ли то, что идея нападать на корабли, перевозящие звонкую монету, топить их и грабить, принадлежала лично вам, но весь план вы разработали вместе с Доллманом, а Лорд Чернли всего лишь за деньги сливал вам тайны Ллойда о судах и грузах? Ясно, что капитану Имри было поручено набрать команду головорезов, и убийство наших агентов и пилота вертолета его рук дело, но мне интересно, совершил ли он это по чьему-то приказу, или по личной инициативе?

– Что сейчас отрицать очевидное. – Лаворский снова раскатисто рассмеялся. – Мне кажется, что все было хорошо продумано и выполнено. Не так ли, Джон?

– Так, – холодно ответил Доллман. – Но мы напрасно тратим время.

Я надеялся, что с нашим магнитофоном в результате всех этих передряг ничего плохого не случилось, и весь этот разговор запишется качественно.

Я повернулся к Шарлотте Скурас. Пистолет все еще был направлен на меня:

– Судя по всему, мне предстоит умереть. Так как в этом виноваты вы, то вы и доведите дело до конца. – Я шагнул к ней, взял ее руку с пистолетом и приставил пистолет к своей груди. – Прошу вас, только побыстрее!

Стало тихо, так тихо, что можно было даже услышать едва различимый шум дизеля «Файркреста». Глаза всех, находившихся в эллинге, теперь были устремлены на нас. Я стоял спиной ко всей этой банде, но я знал, что это так. Я этого и добивался.

– Ты с ума сошел, Калверт? Она убьет тебя! Она одна из них! – Это был выкрик Дядюшки Артура.