Текст книги "Когда пробьет восемь склянок"

Автор книги: Алистер Маклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 4

СРЕДА с пяти часов утра до сумерек

Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Да действительно, вокруг царила чернота. Небо – черное, деревья – черные, а холодный порывистый дождь лишал малейшей возможности увидеть хоть что-нибудь. Чтобы узнать, что перед тобой дерево, надо было врезаться в него, а чтобы увидеть яму – в нее свалиться.

Ханслет в три часа тридцать минут разбудил меня, угостил чашкой чая и сказал, что Дядюшка Артур прилет вертолета организовал, но считает все это бесполезным и напрасной тратой времени. Это был один из редких случаев, когда я полностью был согласен со своим шефом.

Теперь мне казалось, что я все равно не найду эту проклятую «Песчаную» бухту. Никогда бы не подумал, что будет так трудно это сделать. И нельзя сказать, что мне приходилось преодолевать реки, бурлящие ручьи, карабкаться на скалы, спускаться в пропасти или продираться сквозь девственный лес: остров Торбей лишь слегка холмист и покрыт довольно редким лесом. Пересечь его от западного берега до восточного днем в хорошую погоду все равно что совершить легкую и приятную прогулку. Но сейчас я чувствовал себя восьмидесятилетним стариком и мое путешествие нельзя было назвать легкой и приятной прогулкой в хорошую погоду.

Трудности начались уже при высадке на побережье Торбея. Даже при ярком дневном свете там запросто можно свернуть себе шею, а при полной темноте это почти гарантировано. Представьте: надо протащить надувную лодку по мелководью метров двадцать. Скользкие, покрытые водорослями камни, некоторые были до двух метров в поперечнике. Упав в третий раз, я разбил фонарик, а в результате следующих падений, добавивших мне ссадин и шишек, та же участь постигла и компас, прикрепленный к запястью. Как ни странно, остался в порядке спаренный с ним глубиномер, который, как известно, бесценен, особенно когда нужно найти дорогу лесу в ночное время.

Выпустив воздух из лодки и спрятав ее вместе с насосом, я направился вдоль кромки берега, удаляясь от поселка Торбей. Это было вполне логично: идя таким путем, я рано или поздно окажусь в нужной мне бухте. Но поскольку берег был сильно изрезан маленькими бухточками, то было также логично, что, ничего не видя перед собой, я регулярно оказывался в воде. Выбравшись из воды в третий раз, я решил идти напрямую через лес. Причиной являлся не страх промокнуть, я уже промок до нитки, поскольку на мне был не костюм аквалангиста. Сидеть целый день в нем в вертолете – увольте. И не боязнь, что промокнут сигнальные ракеты, которыми я должен был дать знак вертолету, была тому причиной – они были тщательно упакованы. Я вслепую побрел через лес, так-как,  продолжая тащиться по побережью, добрался бы до места встречи не ранее полудня.

Не имея компаса, я мог ориентироваться только на направление ветра и общее расположение острова. Ураганный ветер с дождем дул с юго-запада. Поэтому, если я подставлю холодному хлещущему дождю затылок, то это поможет мне более-менее точно держаться верного направления. Кроме того, я помнил, что остров Торбей в этом месте имеет горбообразный холм, покрытый соснами и пролегающий в этом же направлении, так что всякий раз, когда чувствовал, что земля под ногами начинает вдруг опускаться или подниматься, сразу понимал, что сбиваюсь с курса. Но порывы ветра часто меняли направление, а холм это не идеально ровная поверхность – то спуск, то подъем – в результате из-за этих двух факторов я потерял много времени, выбирая правильную дорогу.

В один прекрасный момент я спросил себя: сможет ли вертолет при таком дожде и ветре вообще добраться до бухты? В том, что он сумеет приземлиться, я не сомневался – бухта была хорошо защищена с трех сторон, но вот доберется ли он до бухты – это другой вопрос. Я имел лишь смутное представление о способностях вертолетов к маневру при той или иной силе ветра. И если вертолет на встречу не явится, то мне предстояло долгое путешествие назад на холодном, пронизывающем ветру, а потом долгое ожидание: только с наступлением темноты я мог попасть обратно на «Файркрест». Я начал сомневаться, успею ли я вовремя – на моих часах было уже полшестого – и я пустился бежать.

Минут через пятнадцать после того, как я, Бог знает сколько раз, наткнулся на деревья, я вдруг услышал шум вертолета. Сначала очень слабый, отдаленный, временами и вовсе исчезающий, он постепенно становился громче. Машина прилетела немного раньше назначенного срока, черт бы ее побрал! Вертолет приземлится, никого не найдет и улетит обратно. О моем душевном состоянии лучше всего свидетельствовало то, что в те минуты мне даже не пришло в голову, что сначала он должен будет отыскать бухту и только потом приземлиться; а отыскать ее в темноте он просто не сможет. На мгновение я подумал о том, чтобы зажечь сигнальную ракету, чтобы, по крайней мере, показать, где я нахожусь в данный момент. Я почти распаковал одну ракету, но потом снова упаковал ее. Договоренность была такая: зажечь огонь для указания места приземления. Если бы я сейчас зажег огонь, то вертолет сориентировался бы на него и подстриг винтом вершины сосен. Это был бы конец и для меня, и для вертолета, и для тех, кто в нем находится.

Я побежал быстрее. Мне несколько лет не доводилось бегать. Через пару сотен метров легкие начали посвистывать, а сам я пыхтеть как паровоз, разводящий пары. Тем не менее я продолжал бежать. Натыкался на деревья, спотыкался о корни, падал в мелкие грязные выбоины в земле. По лицу меня все время били низко свисавшие ветки, но из этих зол самым большим было то, что я постоянно натыкался на деревья. Не помогало даже то, что я вытянул руки вперед: все равно продолжал на них натыкаться. Тогда я поднял с земли сук и побежал, держа его перед собой, но независимо от того, в какую сторону я тыкал, деревья почему-то всегда попадались с другой стороны, и в конце концов у меня создалось впечатление, что я пересчитал все деревья этого проклятого острова. Тело болело так, что я казался себе кегельным шаром. Разница заключалась лишь в том, что шар сам сбивает кегли, в то время как мои кегли-деревья сбивали меня. Шум вертолета то затихал, то вновь усиливался. Одно мгновение я испугался, что он совсем улетел, но тем не менее вскоре я опять услышал рев двигателя. Постепенно небо на востоке начало светлеть, но различить контуры вертолета я еще не мог. Пилот тоже ничего не мог увидеть, так как с высоты земля ему казалась вообще черной.

Внезапно земля ушла у меня из-под ног. Я напряг мышцы. Вытянув руки, я готовился к удару, но они не находили опоры. Я продолжал падать, вернее, катиться вниз по поросшему кустарником склону. В эти мгновения впервые за всю ночь я бы с радостью поприветствовал появление какого-нибудь дерева, которое могло бы задержать мое довольно быстрое скольжение вниз. Трудно сказать, сколько деревьев росло на этом склоне, но я не наткнулся ни на одно. Если это овраг, то без сомнения самый глубокий на острове. Но это оказался не овраг – я перекатился через травянистую полосу и очутился на мягком сыром песке – это оказалось то самое место, куда я стремился – бухта Песчаная. Не успев отдышаться и наполнить легкие свежим воздухом, я поблагодарил природу за то, что она успела за миллионы лет превратить здешние камни и скалы в мягкий мелкий песок. Я поднялся на ноги.  Других бухт  в этой части острова нет, а к этому времени было уже достаточно светло, чтобы различить, что это действительно бухта, – правда, она мне показалась много меньше, чем я предполагал, рассматривая этот район на карте.

С востока вновь послышался шум приближающегося вертолета. Я добежал до середины берега бухты, вытащил одну из сигнальных ракет и, освободив ее от защитной упаковки, дернул за шнур. Вспышка! Ослепительно белый с голубоватым оттенком огонь, такой яркий, что я невольно прикрыл глаза свободной рукой. Факел горел ровно тридцать секунд, но этого было вполне достаточно. Когда он погас, изрядно надымив, вертолет уже завис надо мной. На вертолете, спереди и сзади, были расположены два прожектора, поставившие световые столбы вертикально на землю. Они зажглись одновременно и залили мокрый белый песок морем огня. Через двадцать секунд колеса вертолета уже погрузились в мягкий песок. Шум двигателя смолк, лопасти медленно вращались по инерции. До этого я ни разу в жизни не летал на вертолете, хотя видел их довольно часто. В полутьме мне показалось, что этот самый большой из всех, которые мне приходилось видеть.

Открылась дверца, и луч фонаря ударил мне в лицо. Послышался настолько явственный уэлльский выговор, что ошибиться в родословной пилота было просто невозможно:

– Вы – Калверт?

– Угадали. Я могу подняться?

– А откуда мне знать, что вы действительно Калверт?

– Я же вам это уже сказал. И не осложняйте ситуацию. У вас нет полномочий требовать у меня документы.

– У вас что, нет никаких доказательств? Никаких бумаг?

– А у вас что, нет мозгов? Неужели вы не знаете, что существуют люди, которые никогда не носят с собой документы? Вы что же полагаете, что я стою здесь в такое время и в такую погоду ради собственного удовольствия? Да еще с сигнальными ракетами в кармане? Наверное, хотите остаться безработным еще до того, как наступят сумерки?

– Меня предупредили, чтобы я был осторожен. – Судя по голосу, он разозлился, словно кошка, которую лишили приятной возможности понежиться на солнце. Последующие слова его были сказаны тоже недружелюбно: – И предупредил меня не кто иной, как майор Финдли. Вам придется подыскать какого-нибудь адмирала, чтобы сделать меня безработным. Я ведь старший лейтенант военно-воздушных сил флота Скотт Уильямс. Залезайте!

Наше знакомство начиналось очень мило и обнадеживающе. Я залез в кабину вертолета, закрыл дверцу и уселся. Он, не протянув мне руку для приветствия, зажег в кабине свет и сразу воскликнул:

– Черт возьми, что с вашим лицом?

– А что именно вам в нем не нравится?

– Кровь и сотни мелких царапин.

– Сосновые ветки и иглы. – Я рассказал, как добирался до бухты. Потом спросил: – Почему вы прилетели на такой огромной машине? Ведь в ней можно разместить целый батальон?

– Уж если быть точным, четырнадцать человек. Мне приходилось проделывать головоломные трюки, Калверт, но в такую погоду даже я не отважусь вылететь на двухместной машине. – Это прямая дорога в преисподнюю. Да, могло быть четырнадцать человек, но поскольку нас будет двое, то я смог взять дополнительное количество горючего.

– Горючего хватит на целый день?

– Все зависит от того, с какой скоростью мы будем лететь. Итак,  что вы хотите от меня?

– Во-первых, вежливости. Или вы такой от того, что рано встали?

– Я летчик-спасатель военно-воздушных сил флота, Калверт. А это единственная машина на базе, достаточно большая, чтобы отправиться на поиски в такую погоду. И мне следовало бы отправиться на поиски, а не играть в какие-то шпионские игры. Может быть сейчас, где-то там, в Атлантике, люди барахтаются в воде, держась за куски дерева, или плавают на лодке посреди океана, ожидая, что я приду к ним на помощь. Ведь именно в этом заключается моя работа. Тем не менее я получаю приказ вылететь на встречу с вами. Так что вы хотите?

– Говоря о погибающих людях, вы имели в виду «Морей Роуз»?

– Вы слышали? Да, именно о ней я и веду речь.

– Такого корабля не существует и никогда не существовало.

– Что за чепуху вы несете? Ведь в последних известиях было ясно сказано…

– Я говорю вам ровно столько, сколько вам положено знать, старший лейтенант. Возникла необходимость обследовать этот район, не привлекая внимания. Это можно осуществить лишь в том случае, если будет названа причина, в которой никто бы не усомнился. Мы выбрали «Морей Роуз», якобы терпящую бедствие. Отсюда и все остальное.

– Значит, это фальшивка?

– Фальшивка.

– И в вашей власти осуществить такое? – протянул он медленно. – Вы обладаете такими полномочиями, чтобы заставить радио и телевидение сообщать заведомую ложь?

– Да.

– Если это действительно так, то вы, наверное, и впрямь могли бы выкинуть меня с работы. – Он улыбнулся. – Прошу прощения, сэр. Старший лейтенант Уильямс, а для вас теперь просто Скотти, сбросил груз с души и готов действовать. Что мы предпримем сейчас?

– Вы хорошо знаете здешнюю береговую полосу и острова?

– С воздуха?

– Да.

– Я в этом районе работаю около двух лет. Как пилоту-спасателю приходилось вылетать на поиски попавших в беду альпинистов, а также принимать участие в армейских и военно-морских маневрах. Думаю, что знаю эту местность настолько хорошо, насколько это вообще возможно.

– Мне нужно отыскать в этом районе место, где можно спрятать судно. Довольно большое, метров двадцать в длину. При этом речь может пойти и об ангаре, и о какой-нибудь бухте или реке, русло которой скрыто растущими по берегам деревьями. А может даже и о маленькой гавани, которую при нормальных условиях не видно со стороны моря. И все это в районе между островами Айлей и Скай.

– Вот как? И это все? А вы имеете хоть какое-нибудь, представление о том, сколько сотен миль нам придется облететь, чтобы исследовать берега всех островов? Сколько времени вам дали на эту работу? Месяц?

– Я должен ее закончите сегодня до захода солнца. И не спешите с выводами – мы можем исключить все населенные районы, а под ними я подразумеваю места, где стоит более двух домов. Мы можем исключить рыболовецкие районы, а также районы, где проходят пароходные линии. Это в какой-то степени поможет?

– Еще бы! А что мы будем искать в действительности?

– Я вам сказал.

– О'кей, о'кей! Не буду спорить или докапываться до причин. У вас есть какие-нибудь мысли относительно того, где нам лучше всего начать, чтобы сузить район поисков?

– Предлагаю лететь на восток, в сторону материка. Затем километров тридцать вдоль побережья на север, потом возвращаемся в исходную точку и километров тридцать вдоль побережья материка к югу. После этого обыщем остров Торбей, затем острова, лежащие западнее и южнее.

– По Торбейскому проливу проходит пароходная линия.

– Прошу простить.  Я имел в виду линии с интенсивным движением, а по этой судно проходит лишь два раза в неделю.

– Пристегнитесь и наденьте наушники. Сегодня вас здорово потрясет. Могу только надеяться, что вы не подвержены морской болезни.

Таких больших наушников я никогда не видел – приблизительно десять сантиметров в диаметре и толщиной сантиметра три, они выглядели так, словно были сделаны из резины. На их дужке «сидел» маленький микрофон, опускавшийся до губ.

– Они защищают уши, – дружелюбно произнес лейтенант. – Чтобы не лопнули барабанные перепонки и чтобы после не ощущать себя как контуженный. Вы себе хотя бы приблизительно представляете шум в стальном барабане, когда по нему бьют десятки пневматических молотков? Вот такой будет шум, когда мы начнем подниматься.

Однако, даже надев наушники, я почувствовал себя так, словно очутился в стальном барабане, по которому бьют пневматические молотки. Я подумал, что наушники ничуть не уменьшали рев. Он проникал в каждый нерв. Но я был неправ, когда я на мгновение, любопытства ради, приподнял один наушник, то сразу вспомнил слова старшего лейтенанта Уильямса относительно барабанных перепонок. Он в самом деле не шутил. И даже в наушниках я через два часа чувствовал себя так, словно моя черепная коробка вот-вот треснет. Временами я бросал взгляд на смуглое узкое лицо молодого валлийца, сидевшего рядом со мной, вынужденного выносить этот грохот изо дня в день, из года в год. Он производил впечатление совершенно нормального человека. Но относительно себя я был убежден, что максимум через неделю, на его месте, я оказался бы в психушке.

К счастью, мне не нужно было находиться в вертолете целую неделю. Я провел в воздухе восемь часов, но мне показалось, что это был  високосный год.

Экскурсия на север вдоль побережья оказалась только началом целого ряда неудачных полетов, которые мы совершили в течение дня в самых разных направлениях. Через двадцать минут после вылета из Торбея мы увидели речку, впадающую в море. Повернув, полетели вверх по ее течению. Приблизительно через милю появились деревья. Они росли по обеим сторонам реки, и ветви их свешивались над водой. В тех местах, где русло было особенно узким, его практически не было видно.

Я прокричал в микрофон:

– Хочу посмотреть, что там внизу!

 И услышал в ответ:

– Мы только что пролетели над местом, где я могу посадить вертолет. Сейчас вернусь и где-то с пол-километра вам придется добираться пешком.

– Зачем садиться, достаточно снизиться и я воспользуюсь веревочной лестницей.

– Когда вы будете знать столько же, сколько я, о воздействии ветра дующего со скоростью около ста километров в час на вертолет  в долине с крутыми склонами, вы никогда не будете говорить о таких вещах. Даже в шутку. Склон слева, склон справа, сильный порыв ветра в любую минут может бросить нас либо туда, либо сюда. А я хочу все же привести этого воздушного змея домой.

Он развернул вертолет и посадил его защитившись от ветра высоким вертикальным обрывом. Через десять минут я добрался до места, где русло реки было скрыто нависающими с обеих сторон деревьями. Приблизительно столько же времени я потратил на обратный путь.

– Успешно? – спросил меня Уильямс, когда я вернулся.

– Нет. Большой дуб перегородил реку.

– Может быть его специально положили?

– Исключено. Дуб весит тонны две-три, погружен в ил довольно глубоко и видно, что он находится в таком положении много лет.

– Ну что же, это не беда. Не могло же нам повезти сразу, с первого захода, не так ли?

Через несколько минут мы опять натолкнулись на устье реки. Но выглядело оно таким узким, что вряд ли в него смог бы войти большой корабль. Но на всякий случай я решил это проверить. В полумиле от устья река приобрела вид пенистого молока – такой она видится с воздуха, если протекает через пороги, и мы повернули обратно.

Постепенно совсем рассвело. Мы уже пролетели тридцать километров на север. Потянулись крутые скалы с расщелинами, которые почти вертикально обрывались в море,

–  Как далеко это безобразие тянется на север? – спросил я.

– Приблизительно километров восемнадцать, а потом устье залива Лох-Лайрг, но оно очень узкое.

– Вы знаете ту местность?

– Несколько раз летал.

– Бухты там есть?

– Ни одной.

– А на той стороне что? – Я показал на запад, где, несмотря на сильный дождь и низкую облачность, просматривалось скалистое побережье острова Торбей.

– Поверьте, там даже чайки гнезда не вьют.

Я поверил. И мы полетели обратно. От острова Торбей до материка море представляло собой белую пенящуюся массу, большие валы с белыми шапками устремлялись  поперек пролива к берегу. Нигде ни корабля. Даже самые крупные – и те укрылись в гаванях от шторма. В такую погоду летать тоже не особенно приятно. Машину бросало то туда, то сюда. Ощущение было такое, будто сидишь не в вертолете, а в потерпевшем крушение поезде, в те последние его мгновения, когда он уже летит прочь с рельсов. Наверняка после такого полета у меня выработается на всю жизнь антипатия к вертолетным прогулкам. Но когда я представил, как чувствовал бы себя, находясь сейчас в море на яхте, то у меня появилась даже симпатия к этому проклятому вертолету.

Добравшись до исходной точки, мы пролетели километров двадцать на юг, если, конечно, это блуждание можно назвать полетом. Но на самом деле преодолели не менее шестидесяти. Ведь нужно было исследовать каждую бухту и каждое устье реки. Летели мы на небольшой высоте, приблизительно на шестидесяти метрах, но иногда  приходилось спускаться до тридцати, чтобы что-то разглядеть, – из-за сильных дождя и ветра стеклоочистители были почти бесполезны.  Тем не менее я был уверен, что мы ничего не пропустили в этом районе. Мы обследовали все и не увидели ничего.

Я взглянул на часы: девять тридцать. Время уходило, а пока все было бесполезно. Я спросил:

– Как долго может выдержать вертолет такой натиск?

– Я летал на нем более пятидесяти раз над Атлантикой в погоду, которая была много хуже, чем сейчас. – По словам старшего лейтенанта Уильямса нельзя было сказать, что полет действовал ему на нервы или утомлял. А на лице его так вообще отражалась радость. – Самое главное не вертолет, а вы сами. Сколько сможете выдержать?

– Не очень долго, но тем не менее мы должны лететь дальше. Давайте вернемся в бухту, из которой вы меня забрали, и полетим вдоль южного побережья острова Торбей.  Затем на север, вдоль западного его побережья. Затем на восток – обогнем остров с севера и вернемся в исходную точку вдоль восточного берега.

– Слушаюсь, командир. – И Уильямс развернул вертолет на северо-запад, при этом машина исполнила такой танец, что меня едва не стошнило. – Если хотите подкрепиться,  кофе и сэндвичи в ящичке сзади.

Кофе и сэндвичи? Пусть лежат до лучших времен, сказал я себе.

Нам понадобилось почти сорок минут, чтобы преодолеть, борясь с непогодой, тридцать с лишним километров до восточной оконечности острова Торбей. Видимость была настолько плохой, что Уильямс ориентировался только по приборам. При таком сильном боковом ветре он просто был обязан, пролететь мимо цели, но тем не менее добрался до бухты Песчаной с такой точностью, словно шел туда по радару. Мое уважение к Уильямсу возросло от этого еще больше. Этот человек был отличным профессионалом, уверенным в себе. Мне  бы такую уверенность. Внезапно вспомнился Дядюшка Артур и его негативное отношение к предпринимаемым мной действиям. Но нет, прочь такие мысли, я все делаю правильно, надо в это верить!

– Взгляните туда! – указал Уильямс рукой. К этому времени мы пролетели приблизительно половину южного побережья Торбея. – Там, похоже, можно что-нибудь спрятать. Как вы считаете?

Да, действительно, там можно было что-нибудь спрятать. Большой белый каменный дом в викторианском стиле стоял, приблизительно в сотне метров от побережья и метрах в тридцати над уровнем моря. Можно найти десятки таких домов в самых неожиданных местах на пустынных островах архипелага Гебриды. Один Господь Бог знает, кто их построил, когда и с какой целью. Но, не сам дом, а эллинг на берегу бухты, к которому вела тропинка из дома, привлек наше внимание. Не ожидая указаний, Уильямс уверенно посадил машину возле дома. Я вынул из специального водонепроницаемого отделения у меня под курткой, два пистолета. «Люгер» я сунул в боковой карман, а маленький немецкий «лилипут» пристроил в пружинный зажим спецкобуры с левой стороны груди под курткой. Уильямс, сделав вид, что он всем этим вовсе не удивлен, уставился в окно и начал что-то насвистывать.

В этом доме уже несколько лет никто не жил. Часть крыши провалилась. Соленый морской воздух испортил краску на стенах. Сквозь разбитые стекла я видел пустые комнаты и свисающие со стен полосы рваных заплесневелых обоев. Обрывки валялись и на полу. Дорога к маленькой гавани поросла мхом. Каждый раз, погружая в него каблук, я оставлял глубокий грязный след и было ясно, что долгое-долгое время здесь никто не ходил. Эллинг был большим – метров двадцать на семь – но пустым. Двустворчатая дверь с тремя парами петель и двумя висячими замками. Замки и петли, казалось, насквозь проела ржавчина. Я вернулся к вертолету.

В последующие двадцать минут мы дважды натыкались на аналогичную картину. Я знал, что и в этих случаях ничего не найду, но должен был в этом убедиться. Последние здешние жители, видимо, умерли еще до того, как я появился на свет. А когда-то в этих домах большими семьями жили богатые и тщеславные люди, стоявшие на земле прочно, обеими ногами и не испытывавшие страха перед будущим. В противном случае они бы не выстроили таких домов. Но теперь здесь не осталось ничего, кроме огромных полуразрушенных зданий, которые свидетельствовали лишь об обманчивой вере в будущее. Печаль, опустошение и мир, который исчез навсегда.

Западное побережье тоже не принесло ничего утешительного.  И мы взяли курс на восток вдоль северного берега острова Торбей. Сначала мы наткнулись на два маленьких поселка, оба – с заржавевшими причалами. Затем потеряли время на скрытую деревьями гавань метров сорок в диаметре – пусто.  Лейтенант сказал, что проголодался, и мы приземлились на пять минут возле  комплекса промышленных построек, где, по словам Уильямса, когда-то производили высококачественный песок, являвшийся составной частью одной из самых знаменитых марок зубной пасты. Мне есть все еще не хотелось. Долетев до пролива между островом и материком, мы отправились на юг и вернулись в нашу бухту Песчаную. Наступил полдень. Прошла половина отпущенного нам времени, а мы еще ничего не добились. Мне стало казаться, что Дядюшка Артур прав и все это зря. Изучив топографическую карту Уильямса, я наметил дальнейший план действий:

– Слушай. Давай сначала обыщем побережья всех островов южнее острова Торбей, а после поднимемся чуть севернее к острову Долман  и исследуем его залив Лох-Хоурон.

– Лох-Хоурон? – Уильямс покачал головой – жуткое место. Там искать нечего, мистер Калверт, в этом я полностью убежден. Кроме обломков кораблекрушения и скелетов, мы ничего не найдем. Его длина двадцать километров, ширина, в основном, чуть меньше двух. Так вот, на этой площади вода скрывает больше скал, мелководий, воронок и рифов, чем во всей остальной Западной Шотландии. Ни один мало-мальски умный рыбак даже приблизиться к этому месту не отважится. – Он показал на карту. – Вот пролив между островами Дюб-Скейр и Баллар, они расположены прямо в устье залива. Самое опасное место. Видели бы вы рыбаков, которые хватаются за стаканы с виски когда речь заходит об этом проходе. «Бель нан Уам» – «Глотка Мертвеца», так они его называют.

– Судя по всему, местное население – веселый народ. Но нам пора отправляться в путь.

Ветер продолжал свирепствовать, море под нами выглядело зловеще, но дождь перестал, и это обстоятельство облегчило поиски.  Мы начали с облета острова ближайшего к материку, расположенного к югу от острова Торбей , не обнаружили ничего подозрительного. И стали методично двигаться в западном направлении, облетая вокруг побережья каждого острова. Лишь на одном из островов нашли две маленькие деревушки,  приютившиеся между кромкой воды и голыми холмами, жители которых неизвестно на что существовали. А так полное безлюдье, только свирепствующий ветер, да огромные острые камни, торчащие из воды и волны, о них  разбивающиеся.  Организаторы туристских маршрутов не стали бы терять времени на размышления, стоит ли включать эти места в перспективные планы. Вот и западный край южного побережья остова Торбей. Пролетев мимо крошечного островка  Боха-Нуд с маяком на вершине, мы направились к устью залива Лох-Хоурон. Залив врезался в остров Долман и тянулся, судя по карте в северо-западном направлении.

Есть много мест, пользующихся дурной славой. Но немногие из них своим внешним видом, подтверждают эту репутацию. Это же с первого взгляда говорило – держись от меня подальше. Оно выглядело мрачным, смертельно опасным. Берега были черными, скалистыми, обрывистыми и вообще лишенными какой-либо растительности. Четыре острова залива,  лежащие на одной линии, уходящей вдаль, не делали эту местность живописней. Вдали берега озера почти сходились, превращаясь в мрачное и темное ущелье. Вода кипела и бурлила. Опасные водовороты преграждали путь между островами и берегами. Короче говоря, море взбунтовалось. Между между островами Дюб-Скейр и Баллар – в Глотке Мертвеца – молочно-белая масса воды пенилась и бурлила приблизительно так же, как на порогах реки Маккензи весной, когда тает снег. Настоящий ад для моряка! Только сумасшедший мог бы ввести свое судно в эти воды.

Но сумасшедшие в этих краях видимо водились. Мы как раз подлетали к острову Дюб-Скейр, когда я увидел чуть южнее его на острове Долман вход в бухту. Я посмотрел на карту. Бухта называлась «Маленькая Подкова». Название не очень оригинальное, но в данном случае удачное. Она была величиной всего в две теннисные площадки и почти полностью отрезана от моря. Ширина входа в бухту не превышал десяти метров. Посреди бухты стояло на двух якорях довольно большое судно, длиной метров десять – похоже малый рыболовный бот. Берег – небольшая поляна покрытая то ли мхом, то ли травой. С боку поляны – нечто, похожее на высохшее русло реки, круто уходящее в холмы. На поляне – четыре палатки цвета хаки, вокруг которых копошились люди.

– Может быть, это как раз то, что вы ищете, – сказал Уильямс.

– Может быть, – ответил я.

Но это оказалось не так. Достаточно было одного взгляда на тощего бородатого очкарика, который подбежал ко мне, когда я вылез из вертолета. Еще больше я в этом убедился, при взгляде на семерых или восьмерых бородатых, закутанных в шарфы и спортивные куртки, явно не спортивного вида мужчин, изо всех сил пытавшихся закрепить палатки, которые ветер угрожал снести. Эти люди не смогли бы взять на абордаж и весельную лодку. Их судно, насколько я смог заметить, сильно накренилось на корму и правый борт.

– Привет, привет, ну наконец-то! – радостно приветствовал меня бородатый очкарик. – Какое счастье. Ей-богу, как мы рады вас видеть!

Я взглянул на него, пожал протянутую руку и переведя взгляд на их лодку,  мягко сказал:

– Похоже, потерпели крушение, но находитесь здесь в довольно благоприятных условиях. Мы сообщим о вас и помощь прибудет как только погода немного улучшится. А повреждения велики?

– Пробита доска. Сильная течь. Собственными силами нам это не устранить.

– Продуктов у вас достаточно?

– Достаточно.

– Судя по-всему, передатчика у вас нет.

– К сожалению, только приемник.

– Как о вас доложить?

– Экспедиция из Оксфорда. Геологи и морские биологи. Мы здесь уже третий день. Ночью во время бури наше судно получило пробоину.  К сожалению ниже ватерлинии.

– Пробоину, уже здесь в бухте? Оно стояло на якоре, как и сейчас?

– Да.

– Действительно не повезло. Что ж, во всяком случае, скучать вам не придется, камней и морской живности тут достаточно. А нам пора. Вчера ночью была получена радиограмма с терпящего бедствие судна. Мы должны их найти.

– Ах да, да, мы тоже это слышали.

– Сперва я подумал, что это вы, но, как видно, ошибся. Так что всего хорошего.

Когда мы взлетели, я сказал:

– Давайте-ка осмотрим эти четыре острова в заливе. Начнем с самого дальнего, как же он называется, ах да, Эйлен Оран.  А потом вернемся в устье Лох-Хоурона, к островам Дубх Сгейр и Баллар.

– Вы же говорили, что хотите облететь все побережье залива.

– Я изменил решение.

– Что ж, мне придется танцевать под вашу дудку, – сказал пилот. Он был невозмутим, этот старший лейтенант Уильямс. – Итак, вперед, к Эйлен Орану.