Текст книги "Бездомный главнокомандующий (СИ)"

Автор книги: Алина Овская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава четвертая

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

И вот тут-то я вновь впадаю в ступор. Я впервые слышу его голос! Оказывается, он у него настолько необычного тембра, что меня буквально переклинило. Он был такой неимоверно притягательный, завораживающий и поражающий своей глубиной и силой, что невольно заставил затрепетать с ним в унисон каждую клеточку моего тела. В этом необыкновенном голосе словно слились воедино перезвон церковных колоколов, величественные переливы оркестровых труб и поразительной красоты аккорды огромнейшего органа. Да за такой голос любой оперный певец продал бы душу, даже не раздумывая ни секунды. А девушки, я не покривлю душой, что будь он чуточку помоложе (хотя кого в таких делах останавливает возраст мужчины), вешались бы на него пачками, услышь они от него даже одно приветливое слово.

– Вот это подарок! Теперь мне можно возвращаться. А жаль. Я здесь привык. – Ошарашенно, но одновременно и обрадованно произнёс он.

Ничего не понимая, я снова включаю верхний свет. А мой бездомный-то преобразился. Куда подевались сутулые плечи, погасший взгляд и поникшая голова. Передо мной, хоть и в той же самой поношенной одежде, стоит совершенно другой мужчина.

Он собранный, подтянутый, даже как будто ставший на несколько сантиметров выше и как минимум на десяток лет моложе. А глаза! В них столько всего. Воля, энергия, какой-то почти юношеский задор, но в то же время вселенская мудрость и тот неповторимый уверенный блеск, который обычно свойственен только очень целеустремленным и сильным духом личностям. Если бы я встретила этого человека сейчас, то сказала бы что передо мной стоит младший брат или даже старший сын того бездомного, причем только что оставивший военную службу не иначе как в разведке или и того ещё круче.

– Кто вы, – невольно вырывается у меня.

– Вы всё равно не поймёте. – Вздыхает он.

– Как бы вы ни пытались, ваше восприятие действительности вам этого не позволит. – С сожалением констатирует он очевидный для себя факт, не в силах отвести взгляд от меня?

– Но, я хотел бы кое-что сделать перед тем, как уйти.

Как завороженная, я смотрю на то, как он, не отрывая взгляда, медленно подходит ко мне. Наклоняется. Очень осторожно, бережно, даже с каким-то трепетом охватывает своими руками моё лицо и целует.

Я, конечно же, не монашка. Не ханжа, но и не распущенная девушка, раздающая поцелуи направо и налево кому ни попадя. Но этот поцелуй…

Я даже представить себе не могла, что простое прикосновение его губ перевернёт всё внутри меня, всколыхнув из глубин сознания неведомые доселе мысли и желания. Прикажи он идти за ним на край света, переплыть океан, броситься под поезд или с крыши самого высокого здания – я, не раздумывая сделаю это лишь за ещё один его подобный поцелуй.

Бездомный (пусть теперь он совершенно не похож на того потерянного, утомлённого жизнью человека, но я по привычке называю его так) вопросительно смотрит на меня. А потом, видимо правильно поняв моё состояние, ласково улыбается.

– Я мечтал сделать это с самого первого дня нашего знакомства. Не бойтесь, у меня никогда не было даже мысли чем-то оскорбить или обидеть вас. Просто, вы были единственной, кто проникся ко мне участием. Не требуя ничего взамен, вы предложили мне что ни на есть самое ценное в любом мире: вашу заботу. Ваше расположение и сострадание. Сострадание отверженному, никому не нужному существу. По сути, отбросу.

Он с неохотой делает шаг назад. Взгляд его вспыхивает от невысказанного вопроса, но он пересиливает себя. Позволив себе лишь ещё несколько слов.

– Спасибо вам за это. И, прощайте.

С этими словами мой преобразившийся бездомный, подарив мне ещё один проникновенный взгляд, внезапно просто взял и растаял в воздухе, оставив на полу опадающую в ботинки кучку поношенной одежды.

А я, так ничего и не поняв, стою и тупо пялюсь на эту кучу тряпья, ожидая толи, что он вновь в ней появится, толи, что она тоже постепенно растает под моим взглядом. Ничего подобного не происходит. Простояв столбом несколько минут, я внезапно ощущаю что, увы, но я окончательно продрогла и к тому же буквально валюсь с ног от усталости. Благоразумно решив, что утро вечера, то-бишь рождественской ночи, мудренее я с тяжелым вздохом выключила свет и отправилась спать.

Утром же мне пришла в голову очень даже мудрая мысль, что всё произошедшее этой ночью мне просто-напросто приснилось. Никакой свет меня не слепил и вообще, никакого бездомного я вчера не встречала. На моей веранде он не ночевал, не светил своими руками как фонариками и никуда не исчезал у меня на глазах. И тем более не целовал, ведь никакой его одежды на полу веранды утром тоже не валялось. Да и одеяло было, как всегда, аккуратно свёрнуто в уголке дивана. Вот только после той ночи я никогда больше не встречала того человека.

Никогда…

Вот только сны…

Куда мне от них мне теперь деться, ума не приложу. Они теперь посещают меня почти каждую ночь, постепенно раскрывая мне тайну моего бездомного. Нет, я больше не буду его так называть. Теперь у него есть имя. Я со временем узнала его из своих, а может быть навеянных мне кем-то извне снов.

Его зовут Анг Ли.

Глава пятая

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мой враг сильно просчитался, оставив мне память. Хотя, я точно знаю, что он с радостью лишил меня абсолютно всего, что я знал, умел или имел в своём мире. А память, всего лишь ещё одна изощрённая злая шутка моего теперь уже бывшего друга и соратника Вонга. Таким образом, он решил не дать мне забыть, чего именно я лишился, попав в закрытый мир. Думая, что я буду мучиться по этому поводу. Но, тут он просчитался. Причём сильно просчитался. Почести и всенародное признание это вовсе не то, о чём я сожалею.

Конечно, мне очень жаль, что я потерял опыт и всю ту накапливаемую годами внутреннюю магию, которой обладал в своём родном мире, чудом сохранив лишь её жалкие крохи. Чтобы накопить здесь даже ту Ци, что я имел в своём мире при рождении, мне понадобилось бы лет этак триста, если не больше. Понятно, что я столько просто не проживу, ведь реалии этого мира распространяются теперь и на меня. А местные жители редко когда дотягивают и до сотни. Но больше всего мне жаль, что я вовремя не рассмотрел гниль, в том кого считал почти братом, с кем привык с раннего детства делиться абсолютно всем, что имел сам.

Я очнулся обнажённым посреди шумной улицы какого-то огромного, сверкающего, шумного и, видимо, очень богатого города, буквально ослепляющего отовсюду миллиардами разноцветных огней. Навстречу мне, как и в противоположную сторону сплошным потоком, чудом не задевая друг друга спешили странно и ярко одетые люди, а поодаль с огромной скоростью мчалось нечто невообразимое. Это были некие приземистые обтекаемые предметы ужасно смердящие, рычащие, сверкающие и явно опасные.

Ко мне подошли два человека. Они выглядели более скромно, но были обвешаны какими-то блестящими амулетами и одеты в тёмную, одинаковую одежду. Эти люди принялись мне что-то говорить на своём абсолютно неизвестном мне языке. Пусть я ничего не понял, но догадался, что один из них, судя по интонации, спрашивал меня о чём-то, а другой пытался мне что-то доказать. Я пытался им что-нибудь ответить, но из моего горла не вырвалось ни звука. Да, Вонг постарался. Даже захоти я этого, я не смог бы объяснить этим людям кто я и что здесь делаю, перемещая, он лишил меня не только возможности понимать их язык, но и голоса. Так ничего от меня и, не добившись, один из них достал откуда-то очень тонкий кусок полотна и прикрыл мою наготу.

Потом они зачем-то связали мне руки, но не верёвками, а гибко соединёнными воедино двумя браслетами. Я горько усмехнулся своим мыслям. Вот меня и обручили с этим миром даже не спросив, желаю ли я этого союза. Эти люди отвели меня в один из стоящих вдоль улицы домов, посадив там в клетку. И это у них темницы? Да у нас правители живут намного скромнее, чем они. Правда и решётки в их домах не стоят вот так, чуть ли не посреди комнат. А здесь – в темнице от огромных окон и светящихся шаров над головой светлее, чем в самый солнечный день. Чисто так, что можно увидеть своё неясное отражение на полу. Правда шумно, зато в моей клетке есть удобная широкая скамья, на которую я с радостью тут же и уселся.

Руки мне освободили. Немного погодя, принесли даже кое-какую одежду, в которую я и облачился, изрядно помаявшись со способами соединения её краёв. А пища-то тут, оказывается, ничуть не хуже, чем в наших знатных домах во время званых пиров. Вот только мало её, но я привык к тому, что порой в походе совсем еды не было, поэтому удовольствовался и этим.

Не буду перечислять все приключения и испытания, которые мне пришлось перенести, прежде чем меня выпустили на свободу, скажу только одно, физическая сила, оказывается, и здесь может разрешить немало проблем. И вот, я оказался на улице. Теперь мне негде жить. Нечего есть. Я не могу разговаривать, абсолютно ничего и никого не понимаю в этом душном, шумном и весьма странном мире. Практически ничего здесь не умею и никому не нужен.

Казалось бы, вот оно! Вонг добился именно того, что напророчил мне в момент моего изгнания в этот закрытый мир. Но я не потерял самого главного – самоуважения. Пускай этот мир отвергает меня, пускай он пытается всеми силами уничтожить, растоптать, стереть, разрушив те крупицы Ци, что у меня ещё остались, но я пока не опустил руки. Я не сломлен, ибо я свободен.

Кое-как научившись находить пищу в больших круглых или квадратных ящиках с отбросами, что стоят позади почти каждого дома, я воспрял духом. Теперь я почти всегда был сыт. Там же, я иногда находил подходящую для меня одежду. Даже воду, оказывается, тут можно найти почти повсюду. Ею поливают траву, кое-где растущую у домов, моют улицы. Да что там улицы, ею моют даже стены этих самых домов. И пусть она не такая чистая, как в нашем мире, да и найденная пища частенько бывает несвежей, но я довольствуюсь и этим.

К одному, только, я привыкнуть не смог, просто смирившись с этим фактом, здесь повсюду очень душно и воняет. Не отбросами и нечистотами, нет, хотя и такое бывает. Весь этот мир провонял чем-то, не сказать, чтобы очень неприятным, но это и не аромат горных лугов однозначно. Вдали от шумных улиц, эта вонь ещё не так сильна, поэтому я устроил себе место для сна у окраины маленького чахлого леска под какими-то сдвоенными колоннами, соединёнными поверху сплошным перекрытием.

И тут я впервые увидел её. Возможно, и не впервые. Но в толчее многолюдных улиц все лица встреченных мною людей, частенько сливаются в одно. А здесь…

Она шла и буквально излучала неяркий свет из своих глаз цвета морской волны. Это была не энергия Ци, нет. Этот свет был совсем иной. Тёплый, притягательный, уютный. Я взглянул на её ауру. Этот свет у неё был сконцентрирован не только в её глазах, а ещё где-то в области груди. И когда я поймал её взгляд, я вдруг почувствовал, что моя Ци встрепенулась, будто ощутив нечто родственное ей в этой молодой женщине. А потом она начала медленно, медленно увеличиваться под воздействием струящегося из её глаз света, словно питаясь им. Конечно, не так, как росла бы в моём родном мире во время тренировок или долгих медитации. А немного по другому. Крохотными, едва заметными импульсами, но всё-таки росла.

И когда эта юная женщина приглашающе махнула мне рукой я, не раздумывая пошёл следом за ней. Она привела меня к маленькому домику, местами окружённому невысоким кустарником, но в основном всё той же короткой травой. Пройдя по узкой дорожке, вымощенной плоскими кусками камня, она запустила меня внутрь небольшой пристройки к дому, а сома прошла дальше.

Но прежде, указала мне на продавленное спальное место. Я такие уже видел сквозь окна в других домах, поэтому мне не нужно было гадать о их предназначении. И даже предложила полотно для укрывания. Я, было, отказался. Но она принялась что-то жарко мне объяснять, в возбуждении сверкая своими невероятными глазами, указывая то на него, то куда-то за дом. Чтобы её не огорчать, я принял это полотно, и даже прикрылся им на ночь, кое-как уместившись на её скрипучем ложе.

Полотно пахло этой женщиной. Тонко, едва заметно. И когда я уснул, то мне приснилось, что я каким-то непостижимым образом сливаюсь своей Ци с её светом, возможно именно через это полотно. Что я всё ещё поглощаю через него ту невероятную энергию, что она так щедро мне подарила своим взглядом. И, да простит она мне те нескромные мысли, что невольно возникли у меня во сне, но мне с неистовой силой захотелось поцеловать её за этот её неожиданный дар.

Глава шестая

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Первый необычный сон о нём настиг меня этой же ночью. Яркий. Захватывающий. Настолько необычный, что я даже его потом записала.

И самое первое, что я там увидела, был лес. И не просто лес, а густые, едва расцвеченные лучами восходящего солнца высоченные бамбуковые заросли, кое-где прочерченные узенькими тропками. Бамбуковые стволы шелестели в вышине своими листьями, слегка покачиваясь под порывами ветра, а по ним, ну словно обезьяны по раскидистым веткам, прыгали люди. Они все были одеты в одинаковое подобие чёрных укороченных халатов, запахнутых на груди и туго перехваченных широкими поясами. Ноги этих людей, скрытые чёрными же просторными штанами, были обуты в такие же чёрные мягкие сапожки длиной чуть выше щиколотки. А на спине у каждого, упрятанные в крест-накрест закреплённые ножны, виднелись толи ножи, толи короткие мечи, ручки которых были оплетены тонкими полосками чёрной же кожи.

Но не это больше всего поразило меня, а то, как именно передвигались эти люди по бамбуковым стволам. Они не просто перепрыгивали с одного качающегося ствола на другой, цепляясь за них изо всех сил всеми своими конечностями, а в буквальном смысле, едва прикасаясь кончиками пальцев к их гладкой поверхности, перелетали с одного на другой, временами даже чуть зависая в воздухе.

Все эти люди внимательно следили за путником, в котором я с удивлением узнала моего бездомного. Одетый примерно в такую же одежду, только проще, грубее и на несколько тонов светлее, он пробирался по одной из извивавшихся среди бамбуковых зарослей тропок, казалось, абсолютно не замечая слежки за своей спиной.

Воины, а я теперь даже не сомневалась, что это были именно воины, постепенно и абсолютно бесшумно приближались к безоружному путнику, всецело погружённому в свои мысли.

Мне захотелось крикнуть ему, да так, чтобы он услышал мой крик даже несмотря на то, что я вижу его всего лишь во сне и не могу докричаться, как бы я этого ни хотела:

– Оглянись! Неужели ты не чувствуешь нацеленные на тебя взгляды. – Но я не смогла этого сделать. Это правда был всего лишь сон, а над своими снами ни я, ни кто-нибудь другой, увы, не властны.

Но путник, видимо всё же почувствовал что-то. Толи мой порыв, толи (что более вероятно) чужой взгляд, направленный в спину. Он остановился, стремительно обернулся и успел прикрыться от внезапной атаки мгновенно согнутым в руках молодым стволиком бамбука.

И вовремя. Опередив всех преследовавших его воинов, один из них выхватив прямо в полёте свои мечи, обрушился со спины на безоружного человека. И если бы не бамбук, то первый же его удар окончился бы для путника весьма плачевно. Меч в его правой руке с невероятной скоростью рассёк гибкий стволик, а пока нападавший замахивался второй рукой, мой бездомный ловко оттолкнул его им, действуя словно шестом. Дальше события закрутились настолько быстро, что я едва успевала за ними следить. Вот где помогла бы замедленная съёмка. Жаль, что во сне она невозможна.

Нападавшие воины спрыгивали то впереди, то позади него на тропу и набрасывались один за другим, отскакивая вверх на стволы бамбука лишь затем, чтобы не напороться на мечи своих же соратников. Но и он не стоял на одном месте. Словно оживший вихрь, он ухитрялся отражать каждое их нападение своим импровизированным шестом. Да так успешно, что вскорости выбил из рук у нападавших пару мечей.

Вооружившись ими, он начал совсем другой танец. Это был танец смерти. Поочерёдной смерти каждого воина, напавшего на моего бездомного. Мой взгляд и слух едва успевали выделить из этой круговерти тел то отлетающую куда-то руку или голову, то громкий вскрик, сопровождающийся разлетающимися во все стороны брызгами крови, то рухнувшее наземь тело и всё это на фоне звона непрерывно лязгающих мечей. И вот, едва под его ноги рухнул последний противник, бездомный снял с него перевязь и, одев её, закрепил за спиной обретённые мечи.

А когда он, пройдя ещё немного, наклонился к пересекающему тропинку ручью, попытавшись смыть с рук и одежды брызги вражеской крови, мне вдруг показалось, что одна из строчек иероглифов на его правой руке засветилась чуть ярче, чем соседние. Но после всего того, что я увидела, я была не очень уверена в том, что заметила именно это, а не что-нибудь иное, потому, что он тут же одел на руки прихваченные с поля боя перчатки, оставляющие свободными пальцы, но полностью прикрывающие ладони и тыльную сторону кисти. И именно в этот момент я проснулась.

Я ещё долго не могла отойти от впечатления, навеянного этим необычным сном, казавшимся настолько реальным, что я ещё долго не могла сдержать дрожь, то и дело пробегавшую у меня по спине и страх, всё ещё сжимавший моё сердце. Только слабые лучи восходящего солнца заставили меня поднять свою пятую точку с кровати и поплестись в ванную.

Окончательно я пришла в себя лишь после второй чашки крепкого кофе под радостное клацанье и завывание принтера, сменившего шелест клавиатуры моего старенького компьютера. Собрала в стопку и отложила на уголок стола распечатанные листы готового текста, нехотя оделась и пошагала к метро.

Мне предстоял длинный день до отказа насыщенный мамиными вздохами, мамиными пирогами и её же запечённой рождественской индейкой. Её восторженными возгласами над моими подарками. Её расспросами и ненавязчивыми советами. Её невысказанными пожеланиями моего скорейшего замужества и тайными сожалениями об очередном отвергнутом воздыхателе. И огромной горой подарков, кусочков вкусненького и просто крайне нужного по её мнению на данный момент её маленькой девочке в этой её непростой самостоятельной жизни. Всё как всегда.

Домой я вернулась почти за полночь. Быстро сгрузила все навязанные мне продукты в холодильник, побросала остальное в кресло (завтра вечером разберу) и быстренько ополоснувшись, отправилась спать.

Глава седьмая

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Будильник! Кто придумал это иногда, правда, полезное пыточное приспособление, поднимающую нас по утрам против нашей воли. Почти у всех людей хоть раз, да возникала крамольная мысль, запустить эту громко верещащую мерзость в стену, чтобы ещё хоть немного насладиться желанным сном. Но нет. Умные головы додумались всунуть это порождение свихнувшегося учёного не только в наши телефоны, но и в другие современные гаджеты. Уж теперь-то они безнаказанно будят своих хозяев в любое заданное ими же самими время, трезвоня популярные мотивчики через каждые пять, десять минут, пока их не отключат.

Так я ворчала утром после праздничного дня, медленно собираясь на работу. Душ, кофе, пара кусочков навязанной мамой стряпни и вот уже градус моего утреннего настроения повысился до уровня – почти сносно. Я подхватила сумку, в маленький карманчик которой сунула флэшки с парой – тройкой новых статей и сложенные пополам распечатанные страницы со своим сном. У меня возникла идея, показать их одному программисту, который подвизался на каком-то портале, печатая там свои рассказики.

Что это были за рассказы, мне было мало дела, но я краем уха слышала, как он хвастался, что ему за них там капает какая-то денежка. Не Бог весть, какая. Но всё же. Лишний никель никому ещё не мешал. А уж после праздничного разгула, и подавно.

Шефа сегодня было не видно и не слышно. Видимо от души погуляв вчера в семейном, а возможно и не только, кругу он как всегда страдал от жесточайшей головной боли. Никакой аспирин или алко-зельцер не может снять с него то состояние перепития, которым он обзаводится после каждого праздника или выходного дня.

Быстренько сбагрив накопившуюся на мониторе макулатуру в корзину, я набросала макет проекта, над которым начала трудиться буквально пару дней назад и отправила его шефу. Без его решительного “Одобрямс” мне пока больше нечего было делать. Нет, я могла самостоятельно взяться ещё за что-нибудь. А оно мне надо? Развив видимость активной деятельности, я протянула время до обеденного перерыва.

Перекусив прихваченным из дома кусочком жареной индейки, я навострила ноги к столу того самого программиста, который хвастался своими подвигами на литературном поприще. Шлёпнув ему на стол листки с записью своего сна, я замерла в ожидании его вердикта.

– Слушай кнопка (меня почему-то все здесь звали именно так) ты каким таким вывертом своего умишки смогла наваять подобное. Я вроде не замечал за тобой склонности к реалрпг или экшену. Да и описание такого жёсткого боя не могло зародиться в этой юной головке. Признавайся, откуда содрала. Я тебя не сдам. Но, поверь старому прожжённому писаке. (Это он-то старый, да он от силы на три года старше, чем я) Эти странички с руками оторвут на одном портале, если, конечно, это не плагиат.

– Скажешь тоже. В жизни не сдирала ничего кроме контрольных по математике. Да и то только в младших классах.

– Ну, тогда скинь мне этот текст. Я его ещё дома почитаю. Если не возражаешь, подчищу парочку нестыковок. Ну а потом только тебе решать, будешь его публиковать или нет.

Наш междусобойчик заглушил рёв шефа.

– Обеденный перерыв закончился две минуты назад. У вас всех что, работы нет. Или вы раздумали работать в моей фирме. Так за воротами тысячи желающих занять ваше тёпленькое местечко. Я никого не удерживаю. Но наблюдаю буквально за всеми.

Программист быстренько сунул мне в руки какую-то распечатку, глазами показав, что мне следует с ней отправиться к принтеру. Прошествовав в указанном направлении, я заметила, как наши сотрудники лихорадочно создают видимость кипучей работы. Горстке везунчиков, которым не посчастливилось тот час же заняться каким-либо делом, я не завидую. Больная голова шефа, это не тот орган, который страдает всепрощением. Им ещё повезёт, если они отделаются лишением премии. Но чаще всего месть нашего шефа более изощрённая. Он не только лишит их премии, но и будет теперь подсовывать им самые провальные проекты, мстительно наблюдая за всеми их трепыханиями при их выполнении. Недаром его любимым выражением является:

– Вы не думайте, что я самодур. Я просто всё вижу и всё помню.

Кое-как дотянув до конца рабочего дня, я отключила свой компьютер и поспешила вон из офиса.