Текст книги "Бездомный главнокомандующий (СИ)"

Автор книги: Алина Овская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Пролог, глава первая

Он там стоял негаданный, нежданный,

Знак одиночества в толпе большой.

А взгляд усталый и немного странный,

Как и у всех, но чуточку другой.

Он словно молча молит: Извините.

Вы не подскажете, как я попал сюда.

Я не наглею право, но простите.

Я в этом месте вовсе не был никогда.

Мне улыбнулся искренне и ясно,

Глухую горечь уголками губ тая.

И чуть вздохнул мол, выгляжу ужасно.

Но что поделать, мир суров к таким как я.

И жест мольбой в бездоннейшее небо.

А руки темноту на клочья рвут.

Ну, а когда б другим я всё же не был?

Мне бы позволили остаться тут?

Нет. Трудно, но указанной дорогой

Я в неземной нырну круговорот…

Ах. Знал бы он. О встрече той недолгой

Ведь помню я уже который год.

И всё надеюсь вновь его я встретить.

Опять увидеть ту улыбку, взгляд.

И постараться на вопрос ответить

Что задал он мне много лет назад.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Да, это произошло пускай и не много лет назад, но кажется, что действительно давно. Хотя стихи появились только вчера. Таким же промозглым предрождественским вечером. Нельзя сказать, что всё происходило в точности так, как в стихах. Нельзя сказать, что за это время я сама сильно изменилась. Правда за этот год у меня, наконец-то утратив былую юношескую худобу и угловатость, в положенных местах оформилась фигура. Да и взгляд, не то чтобы совсем потерял ту доверчивую открытость и восторженную бесшабашность, свойственную недавним выпускникам, но прикрыл её патиной циничного безразличия и плотным слоем жизненного опыта. Зато внутри, я осталась всё той же доверчивой девчонкой, которая в ту рождественскую ночь его увидела впервые таким, каким он был некогда, увы, но не в этом мире.

Я не утверждаю, что раньше была близко знакома с этим человеком. Так, увидела его однажды, возвращаясь с работы. Не то, чтобы он специально попался мне на глаза. Просто мой взгляд случайно зацепился за него в толчее шумной улицы. А потом я вдруг выяснила, что привычная дорога от метро к моему дому идущая вдоль старого автомобильного моста, ведёт меня именно мимо того места где в один осенний хмурый вечер появилась большая потрёпанная картонная коробка, в которой и обосновался этот бездомный.

И вообще, я даже имени у него никогда не спрашивала. Просто так случилось, что я снова поймала его взгляд. Это был взгляд потерянного, забытого, никому не нужного и от этого глубоко страдающего мужчины. Я моментально прониклась к нему симпатией. Нет. Даже не так. Это была не совсем симпатия, а некая смесь заботы, сострадания и желания хоть как-то обогреть и защитить именно этого конкретного человека.

Я уважала его гордость, поэтому не пыталась совать ему деньги. Не покупала одежду или еду. Просто промозглыми вечерами я стала иногда приглашать его переночевать на свою веранду. Не ахти, какой ночлег. Но когда у человека в кармане нет ни гроша на ночлежку, вследствие чего картонные коробки вынужденно заменяют ему крышу над головой, то думаю, он будет рад и такому. Да и к тому же я считала, что ему, пусть и на неотапливаемой веранде, будет намного теплее, чем под продуваемым всеми ветрами мостом. Поэтому, в особенно сырые, мерзкие вечера, когда у меня самой от холода зуб на зуб не попадал даже за то короткое время, что я бежала от метро до своего дома, я специально высматривала его там и звала за собой.

Может на меня так действовал именно холод, может еще что-нибудь, не знаю. Это теперь, когда мне почти сразу же после окончания учёбы посчастливилось найти весьма приличную работу, вследствие которой у меня буквально в течение одного года появился пусть небольшой, довольно-таки старый, но зато уже почти свой и к тому же вполне добротный дом, я меньше задумываюсь о завтрашнем дне.

Тем более что мои статьи, начиная с самой первой, неожиданно оказались востребованными сразу в нескольких издательствах так, что гонорары за их публикацию позволили мне больше не считать скрупулёзно каждую мелкую монетку, с тревогой задумываясь о том, чем я буду завтра оплачивать свои счета. Но, вспоминая недавние суровые и, чего греха таить, порой даже голодные студенческие годы, когда у меня, не смотря на все старания, у самой едва-едва хватало денег только на оплату учёбы и аренду крохотной комнатушки в полутёмном подвале, я просто не могла поступить иначе.

Не подумайте, что этот человек был грязным или от него мерзко пахло. Он обычно выглядел вполне опрятно в своих поношенных, но обязательно чистых лохмотьях. Ходил с аккуратно подстриженной бородкой и собранными в хвостик длинными волосами. Просто, не смотря на то, что его буквально окутывала аура былого благородства, он всегда выглядел каким-то поношенным. И это касалось не только одежды. Более точно его всего можно было определить одним единственным словом, пропылённый, или даже не так, утомлённый жизнью. Погасший взгляд, безысходность в каждом жесте, даже в том, как он пожимает плечами или покачивает своей головой. Видимо прошедшая жизнь его помотала и побила весьма и весьма прилично. А такое никогда не проходит бесследно.

В канун рождественских праздников наступил именно один из тех зимних вечеров, которые я больше всего ненавидела. Выскочив из метро, я тут же продрогла до самых костей. Ведь собиралась же прихватить с собой утром пальто. Но просидела за правкой своей очередной статьи почти, что половину ночи и после этого естественно проспала. Нет, будильник в телефоне прозвонил вовремя. Но я, как мне кажется, всего на секундочку прикрыла глаза и подскочила аккурат за полчаса до того момента, когда я уже должна быть в офисе.

На ходу одной рукой проверяя всё ли, что может мне сегодня понадобиться уже находится в сумке, а другой, застёгивая жакет, я в который раз поблагодарила себя за удачное расположение своего дома. Всего пять минут неспешным шагом вдоль парка до станции метро и двадцать минут, а если поезд подъедет сразу, то и меньше, и я добираюсь точнёхонько до дверей здания, в котором работаю.

Ах, да! Разрешите представиться Анна Савани. Да, да! Не смотря на то, что я урождённая американка, у меня русско-французские корни. А всё из-за того, что мой отец француз и он, проходя стажировку в России, полюбил там, как он всегда мне говорил, очаровательную славяночку. Увёз её на родину во Францию, где они и поженились. А буквально через год, ему предложили выгодный контракт на работу в США, где я и родилась. Мы так и остались жить в Штатах, о чём, если признаться, я нисколько не жалею. Так! О чём это я?

На то, чтобы выглянуть в окно, а тем более добежать до шкафа и достать оттуда пальто, у меня уже не было ни секунды. Так что я хоть и немного продрогла, пока быстрым шагом топала по привычной дороге, а потом шагала от метро до работы, но успела почти вовремя, проскочив мимо охранника спустя две минуты после начала рабочего дня. Даже, пока все неспешно собирались на пятиминутку в кабинете шефа, заскочила в дамскую комнату и пару раз прошлась расчёской по волосам и чуть тронула губы помадой. Шеф, равнодушно поздравив коллектив с наступающим праздником, не мешкая раздал нам плюхи и пряники и отправился наверх к руководству.

Предпраздничный день оказался на редкость суматошным, поэтому мне, как и всему нашему отделу, совершенно некогда было не то что перекусить, а даже элементарно глотнуть кофе. Несмотря на канун праздника, после визита наверх нашему дражайшему шефу пришла в голову очередная бредовая идея, и именно нам просто крайне необходимо было как можно скорее воплотить этот бред на бумаге.

Как капризная дамочка в супермаркете, он загонял всех своих сотрудников до состояния взмыленных лошадей. То менял весь написанный им текст, то какую-нибудь из его частей. То формат, то кайму на заголовке над текстом, то ее цвет или размер, а то и вовсе сам шрифт своего гениального (как он искренне считал) опуса.

Уже в самом конце рабочего дня, когда отпечатали и сверстали ему экземпляр наконец-то окончательно одобренного им шедевра, шеф милостиво похвалил нас за проделанную работу, ещё раз поздравил с завтрашним праздником и разрешил всем расходиться по домам. Всем, да не всем. Мне, в наказание за опоздание (ведь заметил всё же гад) пришлось еще почти пол часа ждать, пока машина распечатает и сошьет заданное шефом количество брошюр.

Пока она, чуть слышно гудя и шелестя листами бумаги, трудилась на благо эго нашего шефа, я смогла, едва шевеля ногами подползти в нашей крохотной комнате отдыха к кофе-машине и наконец-то сварить себе капучино с двойной порцией сахара. Вдыхая божественный аромат кофе (ещё бы ему не быть божественным, когда в желудке с самого пробуждения маковой росинки не было), я подошла к окну.

Прихлёбывая свой вожделенный напиток, приподняла жалюзи. Да! К вечеру погода явно испортилась. Не на шутку разбушевавшийся ветер остервенело трепал голые ветки редких деревьев, рвано заслоняя ими свет уличных фонарей. А всё небо затянули тучи, грозясь вот-вот разразиться холодным дождём, опять оставляя несбыточными мечты о медленно кружащихся и неслышно покрывающих землю лёгких, кружевных снежинках.

Сложив в стопку брошюры, я отключила оборудование, потушила везде свет и, крикнув на выходе из здания ночному охраннику приветливое “с наступающим” вышла на улицу. Выскочив из здания нашего офиса, я, кутаясь в жакет, забежала в китайский ресторанчик на углу, который призывно мигал мне разноцветными гирляндами, обвивающими две длинные, причудливо изогнутые искусственные еловые ветки над входной дверью.

Мне в принципе не очень нравится китайская еда, но поблизости нет больше ни одной приличной забегаловки, где готовят еду на вынос. А тащиться по холоду целых два квартала до супермаркета брр-р-р. А потом ещё и готовить праздничный ужин для одной себя любимой. Нет уж, увольте. Я слишком устала, так что в эту рождественскую ночь я прекрасно обойдусь и китайской кухней.

Глава вторая

ГЛАВА ВТОРАЯ

Покрепче перехватив озябшими руками пакет нагруженный коробочками со всё ещё тёплой ароматной курицей, лапшой, салатом и ещё чем-то невероятно вкусненьким, я сразу же застучала зубами, едва только вышла из метро. Ведь ночной ветер, устав играться мусором и голыми ветвями озябших деревьев, с радостью схватил меня, как новую игрушку в свои ледяные объятья. Под аркой моста в своём картонном домике сжалась в комок знакомая фигура. Я в очередной раз не смогла равнодушно пройти мимо. Тем более, в такой вечер. Естественно я опять позвала его переночевать к себе на веранду.

Возможно, бездомный в очередной раз проигнорировал бы моё приглашение, но его нерешительность подстегнул дождь. За то короткое время, которое мне понадобилось для того, чтобы почти бегом добраться до моста и, остановившись окликнуть его, он припустил и, как обиженный на весь белый свет художник начал разрисовывать всё вокруг в ещё более тёмные тона. Его холодные капли, подхватываемые умелой кистью пронизывающего ветра, теперь с легкостью залетали под арку моста, грозясь вскорости насквозь промочить не только меня, но и то хлипкое картонное убежище, которое занимал этот человек.

Как всегда взглянув на меня своими печальными глазами, бездомный устало вздохнул и вылез из своей уже насквозь промокшей коробки. Чуть сгорбившись и покашливая от застарелой простуды, он по-джентльменски подхватил мой пакет, и тяжело шаркая подошвами своих давно уже кем-то изношенных и разбитых бесформенных ботинок, пошагал за мной вслед.

Хм, мне вдруг пришла в голову странная, но, тем не менее, очевидная мысль. А ведь за всё время, что я его так сказать знаю, я ни разу не слышала от него ни единого слова. Даже ни звука. На все мои обращённые к нему реплики он обычно лишь слегка пожимал плечами, качал или кивал головой в зависимости от того, что я ему говорила. И всё…

Не решаясь подойти ко мне поближе, чтобы хоть как-то спрятаться от хлещущих с неба холодных струй под маленьким козырьком, установленным над крыльцом моего дома, он терпеливо стоял под дождем, дожидаясь пока я открою входную дверь и включу в доме свет. Вошёл за мной на веранду. Как обычно, не проронив ни звука, вернул мне пакет и привычно отправился в свой уголок.

По обоюдному нашему молчаливому согласию он выбрал для сна именно его. Там стоит продавленный диван, оставшийся от прежних хозяев. Он видимо ещё много лет назад был уже таким же старым и истёртым, как сейчас, и именно этот его недостаток помешал прежним хозяевам пожелать забрать его с собой в своё новое жилище. Но в то же время им по какой-то не известной мне причине видимо было слишком жаль его выкидывать. А может в своё время они просто не пожелали тратиться на вывоз крупногабаритного мусора, вот и оставили его мне.

Лишней мебели, как и денег на её вывоз, у меня не было. Поэтому мама сшила мне на эту скрипучую древность весёленькое лоскутное покрывало из оставленных прежними жильцами тряпок, и я отправила эту раритетную развалину на веранду. Там, рядышком с еще более обшарпанным столом, ему как раз нашлось подходящее место.

На диване именно для такого случая лежит свёрнутый ветхий плед, доставшийся когда-то нашей семье по наследству от двоюродной маминой бабушки. Он исправно служил вначале много лет моей тогда ещё юной маме, а потом перекочевал ко мне после моего поступления в колледж. Я помню, как уговаривала бездомного взять его, чтобы ему было хоть чуточку теплее ночами. Но на все мои, как мне казалось, веские доводы, он только отрицательно качал головой. Лишь после того, как я пригрозила, что если он его немедленно не возьмёт, выкину это старьё в мусорный контейнер, он тяжело вздохнул и с молчаливым кивком согласился им укрываться. И это была единственная уступка с его стороны за всё то время, что я его знаю.

Согревшаяся, поевшая и от этого естественно воспрявшая духом я, читая поздравления родственников, коллег и просто знакомых, посидела примерно пол часа в соц. сетях. Поболтала по телефону с мамой, клятвенно пообещав обязательно приехать к ней завтра, мысленно пожелала всем, кого я знаю исполнения их самых заветных желаний и отправилась спать. Уснула я тот час же, едва коснулась головой подушки. Но, проспав не более пары, тройки часов, проснулась, резко перейдя от глубокого сна к бодрствованию, словно там, во сне кто-то громко окликнул меня по имени.

Недоуменно вглядываясь в ночную темень за окном, я прислушалась. На кухне тихо работал холодильник, на стене над ним чуть слышно тикали часы и больше ничего. Никаких посторонних звуков. Может меня позвал с веранды бездомный? Вдруг там у него или с ним что-то случилось? А может мне, просто приснился кошмар и мозг заставил меня проснуться, не позволив его запомнить? Не знаю. Но я решила встать и всё проверить.

Включив ночник, я накинула халат и, путаясь в его длинных полах, стала босыми ногами нащупывать тапочки. Ледяные половицы неприятно холодили ноги, но со сна я никак не могла найти куда-то запропастившихся тапок. Нащупала! На этот раз мои мягкие, пушистики, украшенные длинными заячьими ушками, по непонятной причине занырнули глубоко под кровать. Я присела, нагнувшись, подтянула их поближе и занырнула ногами внутрь. Ох, какое облегчение. По ступням растеклось блаженное тепло, а ноги почти сразу же согрелись.

Я полностью доверяла своему ночному постояльцу. За всё время нашего вынужденного соседства, он ни разу не позволил себе ничего, что смогло бы хоть в малейшей степени насторожить меня или навести на мысль о его недобрых намерениях. Чего уж греха таить, я даже частенько забывала закрывать при нём на ключ входную дверь на кухню. Но по старой студенческой привычке, я всегда поблизости от себя, а в настоящее время прямиком у передней правой ножки моей кровати, хранила молоток. Раньше, он охранял меня от порой не в меру активно стремящихся пообщаться соседей по подвалу. А сейчас лежал просто так. Для душевного спокойствия. Прихватив его для верности, я прокралась через кухню ко входной двери.

Глава третья

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

За кухонной дверью стояла полнейшая тишина. Не было слышно ни скрипа продавленного дивана, ни покашливания или сопения спящего на нём человека – ничего. Но ведь что-то меня разбудило?! Естественно, как любая женщина, я решила убедиться, что на веранде действительно всё спокойно.

Тихонечко распахнув дверь, я сделала шаг, и в тот же миг на меня обрушился ослепляющий, беспощадный, всепроникающий свет. Этот свет обволакивал, охватывал всю меня буквально со всех сторон от макушки до кончиков пальцев на ногах. Он моментально лишил меня всякой воли, заставляя неподвижно замереть, непроизвольно сжавшись так, что стало трудно дышать, а ещё, он невыносимо слепил мои глаза, проникая даже сквозь плотно сомкнутые веки. Этот свет был пронзительно, ну просто нереально белым, с чуть заметным синеватым отливом, как у кварцевых ламп, только в тысячи тысяч раз ярче.

Я почему-то была не в силах даже повернуть голову, чтобы понять, откуда он взялся. Смутно догадываюсь, что его источник расположен вовсе не снаружи, ведь тогда бы я увидела его отсвет через угловое окно спальни, а находится где-то внутри веранды, причём почти рядом со мной. Я ещё успеваю удивиться, почему он не выходит за пределы окон, ведь я не видела из спальни даже слабого его отсвета. А может этот свет возник в тот самый миг, когда я открыла дверь? Возможно. Но что тогда его спровоцировало? Откуда он взялся? Не смотря на удивление, распирающие меня вопросы не находящие пока никаких ответов вихрем проносились у меня в голове, сменяя друг друга. Но тут этот яркий, невыносимый свет внезапно погас.

Мгновенно ослепшая, я тут же вновь обретаю подвижность и машинально тянусь свободной рукой к выключателю. Громкий, словно пистолетный выстрел в абсолютной тишине веранды его щелчок заставил меня невольно вздрогнуть. Другой рукой я всё ещё крепко сжимаю ручку моего молотка-защитника, автоматически отведя её чуть назад и в сторону для замаха. Но пока никого не бью, потому что до сих пор ничего не вижу, да и не слышу тоже.

Хотя, нет. Постепенно я вновь обретаю возможность видеть, но после того невыносимо яркого сияния, которое разливалось здесь буквально несколько секунд назад, слабый свет единственной лампочки над моей головой кажется мне невероятно блёклым.

Да! Зрелище то ещё. Посреди веранды стоит видимо не до конца очнувшийся, ещё не пришедший в себя бездомный. Его чуть раскосые глаза цвета горького шоколада широко распахнуты. Остекленевшие видимо от только что пережитого им потрясения они смотрят прямиком на меня. Нет, я тут же почему-то отчётливо понимаю, что он глядит вовсе не на меня, а в точку, расположенную примерно на уровне моей груди, но чуть поближе к нему.

Он вглядывается в неё так, словно там до сих пор находится нечто невидимое моему глазу, но привлёкшее его внимание или же оно находилось там буквально мгновение назад. Он стоит, протягивая к этому неведомому нечто руки, словно пытаясь его схватить и удержать, пока еще не понимая и не осознавая, что теперь там уже абсолютно ничего нет.

И тут я замечаю, что его протянутые руки светятся своим собственным светом. В слабых лучах лампочки этот свет едва заметен. Но его всё же можно различить на тёмном фоне его поношенной одежды. Постепенно приходя в себя, бездомный опускает глаза на свои руки и тоже замечает свечение. Потрясённо взмахивает ими, стараясь стряхнуть этот свет, пытается стереть его о свою одежду. Бесполезно. Ничего не помогает и свечение на его руках не гаснет. Причём светятся только кисти его рук, и свет совсем не распространяется выше запястий. Даже не так. Свет расположился исключительно на его ладонях, совсем не затрагивая пальцев.

Чтобы лучше разглядеть это свечение, я выключаю свет, оставляя вверху только слабенькую подсветку в виде маленькой разноцветной гирлянды развешенной вдоль верхней кромки окон моей веранды. Теперь отчётливо видно. Его ладони не просто светятся, на них как будто нанесён световой татуаж, складывающийся в замысловатый узор из чётких линий скоплений крохотных точек, черточек и завитушек чем-то напомнивших мне восточные иероглифы. В призрачном свете слабенькой гирлянды видно, как мужчина потрясённо соединяет ладони своих рук, подносит их к лицу, пытаясь тщательнее разглядеть проявившийся рисунок и удивлённо вздрагивает, явно поняв, что же такое он есть на самом деле.

У меня вдруг создаётся впечатление, что для него это вовсе не абстрактный рисунок, а какой-то текст, в который он вчитывается несколько минут, плотнее сложив свои ладони вместе и медленно поворачивая их под тем или другим углом. Бездомный поднимает голову и только теперь замечает меня.