Текст книги "Бездомный главнокомандующий (СИ)"

Автор книги: Алина Овская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава шестидесятая

ГЛАВА ШЕСТИДЕСЯТАЯ

От моих размышлений, меня отвлёк голос учителя.

– У нас мало времени. Правитель, смею ли я попросить вас отдать несколько приказов.

– Сейчас не до церемоний, Мастер Шу. – Перебил его правитель. – А в том, что сейчас нужнее и важнее, лучше разбирается мой наследник. С ним и говори.

Брезгливо взглянув на теперь уже бывшего (или всё ещё нет) главнокомандующего, отойдя со мной в сторону, учитель озадачил меня тем, что, по его мнению, мы должны были немедленно сделать. И я был полностью согласен с его словами.

Первым делом, просканировав столицу, её окрестности, а потом и всю страну в целом, я убедился, что влияния эманаций смерти в ней нигде больше нет. Сообщил об этом учителю и мы вышли из зала. Начинать действовать, нужно было прямо сейчас.

К моему большому удивлению, никто из оставшейся дворцовой стражи ничуть не удивился тому, что я стал отдавать распоряжения. Пройдя по нескольким залам, включая правительственный, лестницам и коридорам дворца, я буквально указывал им пальцем кого нужно незамедлительно отправить в темницу, а кого либо вынести из дворца, либо прямо здесь оставить для того, чтобы он пришёл в себя, объясняя страже, как одних отличить от других. Разослав гонцов во все стороны с аналогичными приказами, мы с учителем уединились в кабинете.

Судя по всему, столица медленно приходила в себя. Тут и там на площадях развернули целительские палатки, в которые потянулись раненные. Скорбные повозки собирали по улицам убитых. Возвращающиеся в свои дома горожане, наводили в них порядок. Ох! Кто бы помог навести порядок у меня в голове. Внезапное решение правителя настолько выбило меня из привычного состояния, что я не знал, с чего начать. Словно почувствовав моё состояние, учитель молча положил мне руку на плечо.

– Ты справишься Анг Ли. Ты был рождён лидером.

Мне бы его уверенность. Как только вспомню обо всех этих дворцовых церемониях, интригах, подковёрной возне, сразу хочется сбежать куда-нибудь подальше. А что? Сбегу. Да вон, хоть в мир моей спасительницы.

Если Вонгу один раз уже удалось меня туда отправить, проведя какой-то там ритуал, то мне с моим неограниченным ресурсом Ци это тоже должно быть по силам. Только нужно порыться у него в бумагах. Или в бумагах Чена. Где-то, да найду описание того ритуала. А уж отправить самого себя туда, куда захочу, у меня обязательно получится.

Но сначала, нужно помочь правителю навести в стране порядок. Если здесь, в столице, это будет немного проще сделать, чем в прилегающих к ней городах, то на периферии может быть всякое. За те города, что мы с Ченом уже давно освободили от влияния наместников Вонга, я спокоен. Но ведь в других, не освобождённых нами городах, наместники оставили пусть и небольшую часть своих гарнизонов, зато наделили их всеми своими полномочиями.

От влияния наместников я этих воинов уже освободил. Но где гарантия, что они окажутся достаточно порядочными людьми? Бумаги! Списки порабощённых городов, канцелярские книги и списки учёта личного состава. Там должны быть, если я не ошибаюсь, данные обо всех тех, кого наместники оставили вместо себя. Я повернулся к учителю.

– Нужно срочно отыскать все армейские архивы и привезти их сюда. Там списки людей, которых наместники оставили во главе захваченных городов вместо себя.

– А ещё списки всех Вонговских шпионов, диверсантов и подстрекателей.

Мы отправили за архивом армии так вовремя подошедшую ко дворцу десятку Лин Лин. Кому, как не разведчикам, самой их профессией предназначено разбираться в нужности или ненужности той или иной бумажки. Не тащить же сюда абсолютно все.

Представляю, сколько нам понадобится времени, чтобы их только разобрать. А ведь их нужно будет рассортировать по значимости. Выделить в первоочередные списки офицеров, и прочую верхушку командующих, избежавших внимания наших ребят. Присовокупить к ним особо рьяных помощников из числа прирождённых негодяев и прочих неблагонадёжных особей.

Не забыть, ещё отдельно собрать списки городских и сельских жителей, не по своей воле ставших воинами в армии Вонга. Постараться побыстрее отправит их по домам. Ой! А ведь надо ещё разыскать армейскую казну. И сокровищницу самого Вонга. Учесть все хранящиеся там богатства. Заодно прикинуть, хватит ли тех денег на восстановление хотя бы части того, что было разрушено. От обилия навалившихся задач разболелась голова.

А потом нас срочно вызвал к себе правитель.

– Мы забыли, – закричал он нам с самого порога, – об иностранных дипломатах. Почти все они возвратились в свои страны ещё до того, как кольцо блокады сомкнулось вокруг столицы. Но одно посольство всё-таки решило остаться. Если с ними что-то случилось, разразится скандал. А дипломатического скандала нам сейчас только и не хватало до полного счастья.

– Да живы. Живы ваши дипломаты. – Рассмеялся учитель.

– Моя десятка как раз тем и занималась, что здание посольства охраняла. Точнее создавала видимость его захвата и грабежа. А на самом деле, от греха подальше, заперла дипломатов их охрану, слуг и членов их семей в винном погребе, и бегала по всем комнатам, гремя что есть мочи кухонной утварью.

Ох, и смеялись они, увидев ошарашенные лица обитателей посольства, когда те, чуть покачиваясь от пережитого (ну не от выпитого же в волнении вина им покачиваться) вылезли из погреба. Их вытянувшиеся при виде совершенно целой и даже не потерявшей ни единой хрупкой фигурки коллекции фарфоровой посуды в шкафах и на полках, ещё долго будут вспоминаться моими ребятами. Грохот-то в здании стоял такой, словно там больше ни единого предмета мебели целым не осталось.

Правитель с облегчением опустился назад на свой трон. А окружающие его министры, переговариваясь тихими голосами, начали собираться в группки за его спиной. Ну вот. Опять подсчитывают, можно ли им извлечь выгоду из сложившейся ситуации. С грустью подумал я.

– Ну, раз так. Объявляю заседание чрезвычайного совета министров закрытым.

Устало проговорил правитель, и зал мигом опустел.

– Слушайте. А давайте пойдём и поедим. А то у меня с этими переживаниями, со вчерашнего вечера во рту рисового зёрнышка не было.

Обратился он теперь уже к нам и весело подмигнул.

Разошлись по своим комнатам мы уже поздней ночью. Оказалось, что помимо всего прочего, нам теперь нужно не только частым гребнем прочесать всю бывшую армейскую верхушку и их подчинённых в сдавшейся (да, да, целиком и полностью) армии. Но и разработать план по восстановлению экономики провинций. Подсчитать, сколько на это потребуется (вот где денежки Вонга пригодятся) денег. Уверить соседние страны, что государственного переворота у нас не случилось. Восстановить с ними дипломатические отношения и решить мимоходом ещё уйму проблем.

Не стоит удивляться, что за голову я схватился ещё на первом десятке из перечисленного в списке. А почему в списке? Да потому, что присутствующий рядом с правителем его секретарь, всё досконально записывал, высунув от усердия кончик языка.

Помнится. Так делал Чен. Ему ведь даже писать пришлось учиться уже, будучи учеником. В их деревушке не было учителя. А умение самому написать собственное имя, его отец считал всего лишь блажью. Он не пожелал отпускать сына для этого в соседнюю деревню на целых три часа в неделю. Научил его пересчитывать корзины с уловом, и будет.

К счастью у Чена вовремя пробудились магические способности. По закону, его отец просто обязан был отвести сына в ближайший город и отдать на обучение к мастеру. Я тяжело вздохнул. До последнего, я отвергал саму мысль о том, что мой друг, практически брат, мог быть тем кукловодом, которого я вычислил и разыскивал.

Мне на память пришлась строчка из послания мира моей спасительницы в которой говорилось как раз о ножах. «Придут на помощь, даже коль не звал» как точно это было сказано. Я не знал, кто на самом деле этот кукловод. Но. Толи моё подсознание, толи магия вычислили и покарали его до того, как он осуществил свои планы.

А то, что он хотел руками Вонга убить правителя, а потом, в возникшей сумятице, собственноручно убить Вонга, понятно было даже мне, не говоря уже об учителе. Я ещё раз тяжело вздохнул и повернулся на другой бок. Вертись, не вертись, а сон бежит от меня, вот уже который час.

В распахнутое настежь окно моей комнаты врывался прохладный ночной ветерок, и светили звёзды. Едва заметно перемигиваясь, они скрывались за пеленой лёгких облаков, медленно плывущих в ночном небе. Где-то там же в этом ночном небе, возможно, мигает и звезда, освещающая мир моей спасительницы. Я потянулся к той незримой связи, что соединяет свет наших душ и мысленно пожелал своей спасительнице спокойной ночи.

Мои мысли потекли в другом направлении. Если я постоянно чувствую связь наших душ. То, может быть, она тоже её чувствует. Лежит, небось, сейчас на своём странном ложе в комнате своего маленького дома, не спит и, возможно, думает обо мне. А может быть давно спокойно спит и видит меня во сне.

Возможно, это было воздействие нашей незримой связи. Возможно, сыграло роль то, что мои мысли повернулись в совсем другое русло, но я наконец-то уснул. Уснул, чтобы по привычке подскочить ранним утром, переполошив входящего в комнату молодого человека.

Секретарь! Правитель приставил ко мне секретаря? Хотя, чего я удивляюсь. Теперь, как и в бытность главнокомандующим (интересно, а за мной сохранится этот пост, или придётся назначать нового) у меня был целый штат секретарей.

В соседней комнате меня уже ждал учитель. Мы быстро позавтракали и принялись за самые неотложные дела. Принесли армейский архив. Разбором всего этого скопища документов мы и занимались до самого вечера. Прервавшись только на обед и короткое совещание с правителем. Рутина повседневных дел затянула меня так быстро и крепко, что у меня больше не оставалось сил ни на что кроме сна.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Постепенно моя жизнь вошла в привычное русло. Я уже больше не бегал от своих новых обязанностей. Не зевал на совещаниях правительственного кабинета. Не засыпал во время долгих дебатов его министров. Но порой ночами от всего этого на меня накатывала такая тоска, что хотелось выть, зажав зубами шёлковый рукав туники.

И именно в такие ночи меня всё с большей силой тянуло назад. В тот безмагический мир, в котором я встретил свою спасительницу. И пускай теперь я точно знаю, что возможность вернуться туда, скорее всего, для меня безвозвратно утеряна. Ведь оба виновника моего перемещения мертвы, не оставив ни единой записи о нём. Но это не мешает мне мечтать об этом.

А ещё вспоминать и мечтать о конкретной молодой женщине. Она появилась в моей жизни всего лишь на один год. Но за этот год ухитрилась её изменить, как никто другой. Ничего не требуя в ответ, столько в неё привнести. Так щедро меня одарить, что её образ останется со мной в моей душе, в моих мыслях и в моей памяти – навсегда.

Каждый раз, когда я так думаю, я гляжу на свои ладони. Если как следует приглядеться, на них до сих пор можно разглядеть крохотные, едва заметные шрамики, складывающиеся в строчки послания, что оставил мне её мир. Я помню его наизусть. Каждую строчку. Каждый знак. Но вспоминая, я всегда поражаюсь его незавершённости. В нём чего-то явно не хватает. И эта недосказанность, до сих пор не даёт мне покоя.

Мир моей спасительницы. Как много ты мне дал на прощание: Возможность её поблагодарить, пусть даже моя спасительница не поняла ни слова из сказанного мной. Сохранил во мне накопленный за время пребывания в твоих пределах свет души. А главное – вернул меня назад, правда потребовав за это решить весьма нелёгкую задачу. Но, как бы то ни было, спасибо тебе за всё.

Сегодня минуло ровно десять лет с того самого дня, как я возвратился в родной мир. Мы посидели вечером с учителем (этот старый хитрец до сих пор не признался мне, что вновь планирует взять себе учеников) вспомнили былое. И впервые за последнее время я уснул спокойно.

Не скажу, что я начал забывать свою спасительницу. Не скажу, что та незримая связь наших душ, нашего света, стала угасать. Она не прервётся даже тогда, когда истончится ткань мироздания. Но я наконец-то отпустил её. Отпустил память и тоску о своей спасительнице. Это случилось во время сегодняшнего нашего разговора с правителем.

Он начал издалека. Опять разглагольствовал о своём возрасте. О том, что ему давно уже пора сложить с себя (как всегда моего названного отца ни с того, ни с сего потянуло на пафосные пространные речи) бразды правления. О том, что его дочери так и не подарили ему ни одного внука. А закончил тем, что приказал мне жениться.

И я подумал. А почему бы и нет? Во мне давно уже зреет потребность в чём-то подобном. Ведь не далёк тот день, когда правитель и в самом деле посадит меня на своё место. И к этому дню я обязательно должен обзавестись семьёй и детьми.

А ночью мне впервые за всё это время приснилась моя спасительница. Её маленький дом. Её пристройка с моим нелепым местом для сна. Я стоял напротив неё там на том же самом месте. Так же, как стоял тогда, в день нашего расставания.

Не знаю, откуда я взял силы. Но я попрощался с ней. Пусть не наяву, пусть только во сне. Но зная о связи наших душ, я уверен, что она почувствует это. И в тот же миг на моих ладонях и в моей душе вспыхнули, а потом сразу же угасли строчки, наконец-то завершая послание её мира и возвращая мир мне самому:

И лишь тогда твоя душа найдёт покоя.

Потянется к другой навстречу. Но!

Я истину тебе одну открою:

Назад вернуться свету – не дано.

– Это ведь был последний сон? Последний. Всё! Успокойся и забудь. Забудь его, ведь это действительно был только сон. Да долгий. Да красочный. Да безумно интересный. Но всего лишь сон. Сон, который ты, к сожалению или к счастью, но уже досмотрела до конца.

Я говорю себе это, в привычном одиночестве встречая рождество. Твержу себе эти же слова и два и три часа спустя. Но сама, как маленький ребёнок, ожидающий в полночь рождественского чуда, раз за разом выхожу на веранду, всё ещё надеясь на что-то. Чтобы постояв там несколько минут понуро возвратиться назад. Одна.

Потом я всё же устало засыпаю упрямо сидя в кресле, чтобы уже во сне вновь с привычным вздохом безысходности открыть дверь и выйти на всё ещё вызывающую волнующие воспоминания веранду. Печально поднять глаза.

А там!!!

Он стоял на том же самом месте. Его протянутые ко мне руки, точнее кисти его рук всё так же едва заметно светились. И как будто не было этого года. Не было этих почти ежедневных снов. Не было моих метаний сегодняшней ночью. Всё тот же взгляд. Вопрошающий и манящий. Проникающий глубоко внутрь, и не позволяющий ни на миг усомниться в своей правдивости.

– Я больше тебе не приснюсь.

Говорит он мне всё таким же волнующим, но сейчас невероятно печальным голосом. А потом, что-то поборов в себе, добавляет.

– Я покидаю тебя навсегда, хотя я больше всего на свете хотел бы вернуться.

Он делает назад всего один шаг. Как тогда. Я смотрю в эти знакомые глаза, слушаю его голос, а перед моими глазами вдруг возникают строчки год назад огненными письменами вспыхнувшие на его ладонях. И если раньше они были для меня непонятны, теперь они открывают мне свой смысл.

Осколок сил, отвергнутых планетой

В неведенье потерь влачащей дни.

Неважно будет, кто ты или где ты

Не отвергай его, а трепетно прими.

Я подарю тебе, конечно, не всевластье.

Бессмертье ни к чему тебе, увы.

Я так же подарить не в силах счастье,

Как обещать богатства и любви.

Ты воин для сражения рождённый.

Тебе, как воину подарки я призвал.

Прими ты меч ни раз не побеждённый

И лук такой, чтоб промаха не знал.

Быстрее молний звёзды сюрекенов

И сталь клинков разящих наповал

Они не предадут, и неизменно

Придут на помощь, даже коль не звал.

Но крепче стали магия и воля

Вернуть всё то, чего ты был лишён.

Ты будешь их наращивать доколе

Твой враг тобой не будет поражён.

И пусть мне сразу не понять смысл этого послания, но я внимательно вчитываюсь в него. И постепенно осознаю, что жизнь этого человека никогда, до той памятной ночи у меня на веранде, не была, да и дальше вовсе не будет простой. Что он в ней обязан сделать нечто, что находится за гранью моего понимания о добре и зле. Ему многое будет для этого дано, но ещё больше будет зависеть от него самого. Вот только для меня в ней вряд-ли найдётся место.

Мне становится грустно от осознания этого факта. Но я понимаю. Мы люди разных культур. Разных мировоззрений. И что привычно и приемлемо для него, для меня может показаться варварством и жестокостью. Так же, как мой мир, мои понятия о правильном и не правильном, могут казаться ему настолько чуждыми и нелогичными, что точек соприкосновения у нас в этих вопросах не будет вовсе.

А потом он так же, как год назад мгновенно исчезает. Но перед этим на его ладонях и одновременно в моей душе вспыхивают ещё четыре новых строчки, придавая завершённость всему этому посланию:

И лишь тогда твоя душа найдёт покоя.

Потянется к другой навстречу. Но!

Я истину тебе одну открою:

Назад вернуться свету – не дано.

И только после их прочтения я окончательно осознаю, что это действительно конец. Конец моим необычным ярким снам, Моим несбывшимся мечтам и не оформившимся чувствам. Но это больше меня не гнетёт. Я легонько вздыхаю, навсегда прощаясь с ними, вглядываюсь в окно и вдруг замечаю, что там за окном моей веранды на улице пошёл снег.

Кружащиеся в воздухе снежинки завораживают меня, отвлекают, увлекают – унося моё сознание в водоворот совсем других, но не менее захватывающих снов.