Текст книги "Бездомный главнокомандующий (СИ)"

Автор книги: Алина Овская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава сорок восьмая

ГЛАВА СОРОК ВОСЬМАЯ

Я лихорадочно прокручивал в голове все этапы нашего плана, отыскивая в нём не замеченные ранее нестыковки. Как бы он ни был хорош, всегда есть вероятность, что всё пойдёт совершенно по другому сценарию. Но вот, где-то вдалеке послышался скрип колёс, щёлканье кнута погонщика волов и мерная поступь большого количества людей.

Я прекрасно осознавал, что встретив столько поваленных деревьев, любой человек насторожится и примет все меры для безопасности порученного ему дела. Но, если честно, я не мог даже предположить, какие меры безопасности предпримет этот хитрый и наверняка чрезвычайно умный человек. Из-за отсутствия достаточной информации, я не мог мысленно влезть в его шкуру, заглянуть в его мысли, а мог только примерно предположить, что он предпримет в том или ином случае.

Размер его паранойи превзошёл мои самые смелые предположения. Тяжёлую, окованную толстыми слоями металла медленно движущуюся крытую повозку с золотом, плотно окружённую двумя рядами до зубов вооружённых воинов, натужно тянула четвёрка усталых волов. Впереди и позади повозки шли отряды ощетинившихся стрелами лучников, зорко следящих по сторонам. Едва качающиеся ветви деревьев, шелест сдвигающихся крохотных камешков и громкий щебет потревоженных птиц, говорили об многочисленных разведчиках, сопровождающих этот отряд с обеих сторон дороги.

Правил повозкой, видимо, сам глава этого отряда. Восседая на крыше, правая рука Вонга в правой руке (упс, каламбур) держал вожжи, а в левой, кнут которым нещадно хлестал волов. Бедным животным было едва по силам волочь эту тяжеленную повозку с её седоком, а ещё нужно было поднатужиться, чтобы втянуть эту махину на взгорок, тщательно следовать изгибам дороги и при этом не пугаться резких команд, лязга и топота окружавших их со всех сторон людей.

Один из шедших по склону разведчиков вдруг оказался на виду. Это он наклонился разглядеть кем-то или чем-то расшатанный камень. Но ни выпрямиться, ни подать ещё какой-либо знак он не успел. Повозка пересекла невидимую линию и на неё, как и на всех сопровождающих её воинов обрушилась лавина камней. Начавшись где-то ближе к вершине горы, камнепад с грохотом и пылью быстро скатывался вниз, по пути набирая большую мощность. Вот для чего был нужен тот заранее расшатанный камень и сотни ему подобных. Один из которых и был замечен так некстати нагнувшимся разведчиком.

Сметая всё и всех на своём пути, лавина скатилась вниз и сквозь клубы пыли мы постарались разглядеть, кто и что осталось на дороге. Бедных волов, как и почти до самой крыши заваленную повозку погребло под навалившимися камнями. Но большинство воинов успело отскочить, и теперь быстро сориентировавшись, пристально вглядывалось в склоны по обеим сторонам от дороги, опасаясь нападения.

Нападать именно сейчас, мы не собирались. Нам уже доложили наши разведчики, что немного сзади этого каравана десяток воинов ведёт ещё одну четвёрку волов, предназначенных как раз на такой случай. А что? Обвалы в этих горах совсем не редкость. И не предусмотреть подобное, да тут нужно быть настолько недалёким человеком, что в элитных частях самого Вонга ему точно не было бы места. Тем более, среди его верхушки.

Я отправил десяток разведчиков узнать, выжил ли казначей и другие снесённые лавиной воины. А если да, то попытаться их незаметно прикончить или хотя бы выяснить, в каком они состоянии. Я удивился, что солдаты не бросились это выяснять в первые же минуты, как закончился камнепад, но потом решил, что Вонг просто отдал приказ, ни единому из них не покидать охраняемую повозку ни при каких обстоятельствах.

Наконец, все камни были убраны. Туши волов оттянуты в сторону, а запасных привели и впрягли на их место. Немного поредевший отряд восстановил прежний порядок расстановки воинов. На крышу чуть перекосившейся повозки влез другой погонщик. Он щёлкнул кнутом. Свежие, не успевшие утомиться волы приналегли на ярмо и она, скрипя колёсами, тронулась в путь.

Крадучись, в сопровождении своих товарищей, я поспешил вниз к следующему этапу этого пути. Нас догнал один из разведчиков, которого я отправлял разузнать о судьбе снесённых лавиной солдат и правой руке Вонга. Принесённые им новости, заставили меня призадуматься, прикидывая варианты дальнейшего развития событий, которые неожиданно приняли совсем другой оборот. А вот чем это могло грозить именно нам, стоило обдумать.

Тем временем, повозка добралась до размытого рекой участка дороги. Внимательно осмотрев края промоины, воины сгрудились вокруг повозки. Посовещавшись несколько минут, они развернули её и отправились именно туда, где у нас была припасена для них масса всевозможных сюрпризов.

Затраченного на объезд времени, как раз хватило, чтобы посланный вперёд десяток наших воинов, запас в предполагаемом конце пути этого отряда массу больших вязанок с хворостом. Я, конечно, могу и ошибаться. Но я пожертвую правой рукой, если правая (опять каламбур, да что это такое) рука Вонга не едет запертым внутри этой повозки. На очевидность этого предположения меня натолкнуло то, что воины для совещания сгрудились именно вокруг неё, хотя она собой загораживала обзор и мешала общаться доброй половине их состава.

Тем временем, отряд приблизился к третьему, заключительному этапу его уничтожения. В этом месте дорога то и дело петляла среди многовековых деревьев. Обхватить некоторые из них не могло бы и трое взрослых человек. И именно тут мы расположили наши ловушки. Часть на самой дороге, часть вдоль неё, но большинство – именно среди ветвей этих исполинов.

Не буду описывать, как стрелы пробивали насквозь грудь, голову или горло воинов. Как их буквально пришпиливало копьями к стволам. Как отрубало вращающимися клинками ноги, а следом и головы. Как они проваливались в замаскированные ямы на самой дороге, густо утыканные на дне заострёнными кольями. Такое отвратительное побоище не делает много чести его устроителям, хотя быстро и действенно ведёт их либо к победе, либо просто банально приближает их к задуманной цели.

После того, как от окружающего повозку отряда осталась едва ли не пятая его часть, а сопровождавших его разведчиков собрали стрелы и клинки уже наших, в бой вступили почти все наши люди. Выпустив на бегу по две-три стрелы, они отбросили в сторону свои луки и выхватили мечи. Да! Не покривя душой, могу сказать, что воины Вонга не зря едят свой рис. Сражались они, защищая свои жизни яростно и неистово. Полностью отдаваясь схватке. Но и мои ученики успели многому у меня научиться.

Отправляя к праотцам очередного противника, я успел заметить, как в стене повозки примерно на уровне моей груди открылась узкая щель, из которой в сторону нападавших воинов вылетела стрела. Переместившись на другую сторону дороги, я едва успел прикрыться своим очередным противником, как в его спину вонзилась точно такая же стрела. Быстро его прикончив, я постарался очутиться у самого угла повозки, и как раз вовремя. Теперь я уже отчётливо заметил, как в металлической стенке повозки опустилась некая заслонка, приоткрывая узкую щель. И только мой своевременный взмах мечом, помешал очередной стреле найти свою жертву.

С этим затаившимся стрелком нужно было что-то делать. Предугадать, с какой стороны повозки откроется следующая щель ни я, да и никто другой бы не смог. Как не мог я сам неподвижно стоять возле неё, дожидаясь подходящего случая. Бой-то ещё продолжался. Разумно предположив, что щели могут находиться со всех четырёх сторон, я крикнул своим воинам, чтобы они по возможности сражались, оставляя между собой и повозкой своего противника. Но кто бы меня ещё слушал?

В пылу сражения никто из них не разбирал, где находится он, где его противник, а просто рубился, пытаясь не дать кому-то себя убить. При этом всеми силами стараясь поразить своего соперника. Неведомый стрелок, не разбирая, кто есть кто, раз за разом находил для своих стрел новую жертву. Но и мои воины не стояли на месте. Наше превосходство было пусть и не в умении, но в численности и упорстве.

Наконец, настало то время, когда рухнул последний защитник повозки. Приказав всем оставшимся друзьям, пригнувшись, собраться у её колёс, я подал сигнал. Тот час из леса, прикрываясь огромными вязанками хвороста, побежали люди. Они передавали его нам, а мы уже обкладывали им повозку. Хвороста набралось так много, что он перекрыл возможные щели, и я приказал своим воинам выпрячь чудом выживших волов и отойти вместе с ними на безопасное расстояние от повозки.

Поджигая хворост, я уже знал, чего мне ожидать. Не прошло и двадцати минут, как изнутри повозки раздался кашель, быстро перешедший в оглушительный вой заживо горевшего в ней человека. Разнёсшийся вокруг осевшей повозки смрад сгоревшей плоти, окончательно подтвердил мою догадку, что в ней скрывался человек.

А вот был ли это правая рука Вонга или кто-то другой, мы смогли выяснить лишь после того, как раскидали и погасили остатки хвороста и сбили с двери замок. Ну что могу сказать. Зрелище дымящегося тела никому не доставило удовольствия. Зажимая носы, я и ещё двое воинов выволокли его из остова повозки и оглядели. Да. Это действительно был правая рука Вонга.

По шутке провидения он принял именно ту смерть, какой очень любил предавать пленённых им крестьян и младенцев. Рассыпанные из полуистлевших мешков монеты и слитки золота были нами остужены, собраны, нагружены в приготовленные заранее корзины и водружены на спины многострадальных волов.

В сопровождении нас и наших раненных товарищей (да, мы по пути прихватили ещё освежеванные туши незадачливых предшественников наших волов) отвоёванные нами богатства были переправлены в лагерь сопротивления.

Глава сорок девятая

ГЛАВА СОРОК ДЕВЯТАЯ

После этого знаменательного события прошёл ровно месяц. Я был абсолютно уверен, что Вонг давно уже знает и о гибели своей правой руки, и о пропаже золота. Карательные меры с его стороны нужно было ждать со дня на день. Ведь он не был глупцом. И сложить два и два мог так же легко, как выпить магию у очередного несчастного. Но вот что он предпримет, мы пока не знали. Поэтому перебравшись в очередной затерянный в джунглях лагерь, просто затаились.

Но долго так сидеть, нам было нельзя. Стараясь побольше успеть до приближающегося сезона дождей, армия Вонга стремительно захватывала город за городом, сжимая кольцо осады и приближаясь к столице. И пускай по периферии захваченной Вонгом территории мы уже освободили добрую треть ранее завоёванных им городов, но через вражеское кольцо пробраться в центр не могли. А значит, ничем не могли помочь ни тем, кто был в столице, ни тем, кто вместе с ней оказался в окружении.

Зато, у нас появилась возможность тщательнейшим образом оснастить наши отряды. Я ещё по привычке называю их так, хотя они больше уже смахивают на немаленькую армию. Уверен, если Вонг примется за нас всерьёз, нам даже с этими силами долго не выстоять. Несмотря на нашу мобильность, несмотря на поддержку населения – его армия намного сильнее нас. От расправы над нами (он, видимо, всё ещё недооценивает наносимый нами урон) его сейчас удерживает зацикленность на столице. Во что бы то ни стало, Вонг хочет её захватить и объявить себя если не правителем, то уж не меньше, чем главой правящего кабинета.

А пока он тешит себя мечтой о безграничной власти, мы связались с оружейниками и его же золотом перекупили большую часть его заказа. На наш вопрос: А не создаст ли это им проблему? Они лишь усмехнулись и заверили, что нет. Они работают только для тех, кто платит за их труд. А на всех остальных (тут старший представитель оружейников нехорошо усмехнулся) всегда найдут управу.

Я согласно кивнул головой на его слова. Если есть свои секреты мастерства у кожевенников, воинов, целителей. То почему бы им не быть и у оружейников. Ведь они куют не только оружие. Тот же скорняжный нож, нож для теста, нож целителя – Это всё их работа. Не говоря уже про другие металлические предметы.

И тут его острый взгляд зацепился за выглядывающий из наручей кончик рукояти одного из моих новых метательных ножей. Вы когда-нибудь видели взгляд фанатика? Я увидел. Его губы, руки, пальцы затряслись, когда он потянулся ими к моему ножу.

– Дай! Дай посмотреть мне свой нож. – Просительно закричал, нет – взвыл он.

Я вынул его и, не выпуская ножа из рук, протянул его оружейнику. И тут меня ожидало ещё одно потрясение. Мастер оружейник, внимательно осмотрев мой нож, счастливо заплакал. Мутные дорожки слёз катились по его морщинистым щекам, а он улыбался и не отводил взгляда от ножа, даже не пытаясь смахнуть их или хотя бы дотронуться до протянутого ему клинка.

– Он у тебя такой один? – Вопрошающе вскинул он на меня глаза.

– Нет. Полный комплект.

– Полный комплект? – Неверяще повторил он за мной.

– Целый полный комплект! – Уже радостно завопил мастер.

В его старческих глазах светилась такая незамутнённо искренняя радость, что я, грешным делом подумал: А не сошёл ли старик с ума? Ведь не может же нормального человека обрадовать увиденный у кого-то комплект, пусть и великолепных, но всего лишь метательных ножей.

– Пойдём, пойдём со мной, нетерпеливо затеребил он полу моей безрукавки, куда-то меня потянув.

– Я тебе должен рассказать…

Мне ничего не оставалось, как, предупредив остальных о своём исчезновении на некоторое время, недоумевающе пойти за ним вслед. Войдя в дверь небольшого аккуратного дома, хозяин приглашающе указал мне на расстеленные по комнате циновки. Усадив меня, и сам усевшись на одну из них, он отдал какое-то распоряжение подбежавшему к нему мальчишке, и удовлетворённо вздохнул.

– Вы наверно в недоумении от моего необычного поведения? Но на это есть причина. Среди оружейников вот уже который век бытует легенда. Когда-то, когда наши народы во всех ближайших странах ещё составляли единое государство, младший сын его правителя влюбился в жену своего старшего брата. Очаровать её, у него не получилось. Соблазнить её, ему не удалось. И тогда он задумал убить своего кровного брата, чтобы потом силой или хитростью завладеть его вдовой. А для прикрытия своего гнусного замысла, уговорил отца устроить в столице очередное соревнование в воинском мастерстве.

Но мудрая женщина выведала у его прислуги планы вероломного хозяина. Заказала себе воинское платье. Оружие по руке. И выступила на соревновании наравне с мужчинами. Никто из братьев не узнал в симпатичном пареньке молодой жены сына правителя. Плечом к плечу шли с нею братья. Не было им равного и не было между ними победителя. Осталось единственное соревнование – на метательных ножах.

Первым выступал старший брат, и все его ножи попали точно в цель. Вторым метал ножи младший. Вот уже и его ножи попадают в центр мишени. Остался последний. Толи он случайно сорвался с руки. Толи младший брат специально бросил его так, что нож полетел прямиком в горло старшего. И лежать бы брату на земле с распоротым горлом, обливаясь кровью, но наперерез этому ножу, метнулся ещё один нож. С тёмно синим лезвием и серебристой рукоятью.

Бросок неизвестного мастера ножа был такой силы, что не только сбил клинок младшего брата с пути, но вонзил его прямиком в стоящую сбоку мишень, войдя рядом почти по рукоять. Соревнование было прекращено, и в возникшей суете никто не обратил внимания, как исчез один из его участников, унеся с собою свой нож.

Старший брат не поверил в неловкость младшего. Братья поссорились. Крепко, навсегда. Но отец-то одинаково любил обоих! Не желая больше видеть ежедневные ссоры между ними, он разделил государство на две равные половины, отдав их обоим сыновьям, а сам отошёл от власти. Но не прошло и года, как одно государство пошло войной на другое. И на поле брани вновь тот же клинок неизвестного спас жизнь правителя. Так и повелось в этой стране. Шло время, но каждый раз, когда её правителю грозила неминуемая смерть, в дело вступал тот же клинок и спасал ему жизнь.

Много лет царит мир в нашей стране. Много поколений сменилось среди её жителей. Войны, если таковые и были, ничем не грозили жизни её правителей. О знаменитых метательных ножах стали забывать. Они превратились в ещё одну красивую легенду. Да и то, бытующую только среди оружейников. Но теперь над нашим правителем нависла реальная угроза. И что я вижу? Не один, а целый комплект легендарных клинков появился в стране. И все они находятся в руках одного из сопротивленцев.

Старый мастер, кряхтя, поднялся с циновки. Принял от вошедшего в комнату мальчишки какой-то узкий предмет и с поклоном повернулся ко мне.

– Эти сюрекены передаются в нашей семье от отца к сыну. И вовсе не как оружие. А как бесценная реликвия. Это мой далёкий предок в своё время выковал эти ножи. А в комплект к ним, сделал сюрекены. Но не судьба было ему отдать их той, кому они предназначались. Страна разделилась, и мы оказались во владении младшего брата. Только его сыновья смогли вернуться туда, куда до самой смерти рвалось сердце их отца. Но к тому времени та, кому предназначались эти сюрекены, уже покинула этот мир.

Старый мастер оружейник бережно открыл старинную лаковую шкатулку, в гнёздах которой покоились тёмно синие остроконечные звёзды с серебристой серединкой, украшенной абсолютно такой же замысловатой гравировкой, что и ножи.

– Ещё до того, как мой предок взялся изготавливать этот комплект оружия, для той же хозяйки им была создана катана. Не из этого металла. Нет! Но узор на её рукояти почти тот же. Слухи о ней нет, нет – да всплывали в разные времена. Хотя, я сомневаюсь, что она дожила до наших дней. Век такого оружия гораздо короче. Это легендарные ножи появляются только в минуты величайшей опасности и только в руках величайшего воина. А владеть катаной мог любой. И не факт, что он заботился о ней должным образом.

Я благоразумно промолчал на его слова. Радуясь тому, что на встречу с оружейниками я просто-напросто не взял свою катану, ограничившись парными короткими клинками. Я, конечно, особо не приглядывался и не сравнивал узоры на рукоятях ножей и катаны, но что-то общее в них заметил сразу.

– Да! В этом комплекте оружия есть ещё парные клинки. Такие же короткие заплечные, как у тебя. Только выполнены они в промежуточной технике. Металл лезвия – как у катаны, а рукояти и рисунок гравировки на них – как у твоих метательных ножей. Но о них вообще нет никаких сведений. Скорее всего, они уже давным давно осели в сокровищнице какого-нибудь любителя оружия или спокойно лежат в земле, оставшись когда-то на поле брани в руках своего погибшего владельца.

Я мысленно хмыкнул. Катана появилась у меня несколько лет тому назад. Почти сразу же после моего возвращения в родной мир. Чуть меньше, чем за пол года до нашей сегодняшней встречи с мастером оружейником, я позаимствовал у неизвестного героя (ну никем другим я того знатного воина не представляю) метательные ножи. Теперь мне подарили к ним в комплект сюрекены. Что? Мне теперь ещё и парные клинки разыскивать? Не-е-ет! Не хочу. Я как-нибудь и без них обойдусь.

Глава пятидесятая

ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ

Это навязчивое желание, как и внезапно появившееся предчувствие того, что я увижу в новом сне об Анг Ли нечто крайне ужасное, преследует меня вот уже который день. Я боюсь и в то же время неистово желаю этого сна. Но он всё не приходит и не приходит, вновь загоняя своим отсутствием меня в ещё большую пучину хандры и меланхолии.

И вот, наконец, эта долгожданная ночь настала. Я с первых же мгновений узнаю, что вижу именно тот давно желаемый мною сон. Ибо на меня обрушивается вся неистовая яркость его красок, всё многообразие быстро сменяющихся событий, чего никогда не бывает в обычном сне. Но вопреки моим опасениям, начинается он вполне спокойно.

После неожиданной гибели своего главнокомандующего, вражеская армия не просто отступала. Она бежала сломя голову, бросая на своём пути обозы с награбленными богатствами, ценнейшим оружием и даже гаремом своего погибшего военачальника. Ровно тысяча прекраснейших соблазнительно-юных наложниц, их наряды, служанки, повозки с собственной кухней, шатрами и прислуживающими им рабынями была оставлена за ненадобностью на обочине разбитой дороги на милость победителей.

Голодные, оборванные солдаты остатков вражеской армии, убегая со всех ног, мечтали лишь об одном: поскорее оказаться дома. Конечно, их командиры отступали с большим комфортом. Но и они не жалея своих ног стремились, как можно скорее пересечь границу, и оказаться на территории своей родной страны под защитой её приграничных крепостей.

И вот, наконец, граница. Завидев полуразрушенные остовы своих приграничных крепостей. Обосновавшись в походных палатках на их площадях, с успевшей вырасти за это время сорной травой между каменными плитами, солдаты начали осознавать, что война вот-вот закончится. Точнее сказать – уже закончилась.

Ещё умирали в палатках целителей их раненные товарищи. Ещё со всех уголков их измученной этой войной страны стремились к границе им на помощь обозы с оружием, продовольствием и подросшим за время войны молодым пополнением. Которым теперь уже точно, не суждено будет повоевать. Но сама война действительно закончилась. Окончательно и бесповоротно.

Мне вдруг вспомнились стихи, точнее строчки из одной старой песни. Я не ручаюсь за их достоверность, ибо моя мама просто едва слышно мурлычет их себе под нос, особенно когда ей от чего-то становится очень грустно. Эти слова неизвестного мне автора, жившего, кажется, в середине прошлого века, словно были написаны именно о том состоянии, что сейчас испытывают эти люди:

А сухая трав пахнет горечью.

Молодые ветра – зелены.

Просыпаемся мы, и грохочет над полночью

Толи гроза, толи эхо прошедшей войны.

Мир. Это слово только начало проскальзывать в их сознании. Ненадолго задерживаясь там под напором привычных, всё ещё нацеленных на войну нуждах, устремлениях и желаниях. Но оно всё сильнее утверждалось в нём от осознания увиденного, а главное, услышанного от своих командиров.

А в ставке Анг Ли всё так же кипела привычная, чуть ли не рутинная работа. Чен занимался последними тяжелораненными, пытаясь выцарапать у смерти хотя бы ещё одну жизнь. Осознавший и почувствовавший свою новую силу Вонг, педантично просматривал и описывал груды трофеев. Анг Ли собственноручно писал соболезнующие письма семьям погибших воинов.

Но ближе к вечеру, по всей территории лагеря, как и между его палаток, почему-то внезапно разлилось предчувствие неминуемой беды. Нечто эфемерное, но явно тёмное и гнетущее заструилось из палатки Вонга, отравляя своим присутствием всё вокруг и, кажется, даже сам воздух лагеря. Это нечто заставляло почти всех его обитателей немного замедлиться, а потом и вовсе замереть на какое-то время.

Я увидела, как Анг Ли, удерживая что-то маленькое и круглое в руках, ничего этого не заметив, неспешно прошёл в палатку с тяжелораненными в которой трудился его друг. Как туда же буквально метнулся вслед за ним Вонг. Но то, что там потом произошло, повергло меня в такой шок, что я тоже в самом прямом смысле оцепенела от всего того, что я там увидела.

Как? Как этот вполне нормальный человек мог годами копить и лелеять свою ненависть? Как он вообще может завидовать таланту и способностям другого человека настолько сильно, чтобы пожелать его морально уничтожить, буквально раздавить, лишь бы потешить этим своё сверх меры раздувшееся эго? И выбрать для достижения этого такие мерзкие способы, после которых и человеком-то это существо нельзя будет больше называть.

Я видела, как Вонг каким-то странным способом обездвижил Анг Ли и Чена. Как он методично убивал одного за другим всех тяжелораненных, находящихся в палатке. Он к ним даже не притрагивался. Нет. Но после того как он отходил от очередных носилок, лежащий на них человек переставал дышать и покрывался такой мертвенной бледностью, что не приходилось сомневаться в том, что он мёртв. Как он что-то сказал Чену, а потом, явно упиваясь своей властью, подошёл и тихо прошептал нечто на ухо Анг Ли.

Я всё это видела, но до сих пор никак не могла осознать. Неужели многолетняя дружба между этими тремя людьми была лишь фикцией и для того же Вонга ничего не значила. Да, я видела, как он накапливает в себе некие силы, пользуясь явно незаконными способами. Но я думала, что он это делает лишь затем, чтобы оказаться на одном уровне с друзьями ведь он изначально был во всём значительно слабее их.

Наивная, глупая мечтательница. Я привыкла к спокойной размеренной, и чего уж греха таить, весьма обеспеченной жизни своего мира. Без такого, как у них пронзительного взрыва эмоций, без этой их ярко выраженной жажды превосходства одного человека над другим, без постоянно подогреваемой в них агрессии и жестокости между людьми разных стран и различных социальных слоёв.

Я не скажу, что в нашем мире этого нет. И здесь хватает власть предержащих (и не только) отморозков, считающих, что им всё позволено. Но чаще всего у нас почти, что везде всё же царит закон и порядок. Я даже не берусь судить, какой из миров лучше или хуже другого. Но это выше моих сил осознать, что человек только из-за своих чрезмерно раздутых амбиций может быть способен на такое…

Одно только немного успокоило меня и примерило со случившимся. Я чётко увидела, как Вонг взмахнул рукой и в тот же самый момент каким-то необъяснимым способом Анг Ли исчез, чтобы в следующее же мгновенье появиться в нашем мире.

Так вот к чему были все эти мои сны! По какой-то неведомой мне причине, я должна была в них увидеть юность и взросление моего бездомного. Его становление, как личности, резкий взлёт и стремительное падение в самый низ социальной лестницы.

Теперь я узнала всё о человеке на несколько коротких месяцев вошедшего в мою жизнь. Всю историю непростой жизни моего ночного постояльца с самого начала и до печального конца. И пусть я никогда не узнаю, что с ним случилось после его возвращения в родной мир. А в том, что он вернулся именно туда, я абсолютно уверена. Кто бы ты ни был тот, кто показывал мне все эти сны, спасибо тебе за них!

Я открыла глаза, ощущая на щеках дорожки пролитых слёз. А в душе благодарность и грусть от осознания того, что, видимо, теперь на всей этой истории и моих снах об Анг Ли мне остаётся поставить одну большую и жирную точку.