Текст книги "Край забытых богов (СИ)"
Автор книги: Алина Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
И именно Нинара держала меня за руку, когда возвращаясь в лагерь после купания в реке, мы услышали крайне недовольный голос Лоурэла.
– Родители хотя бы в курсе, где ты шатаешься?
Шатры еще закрывали от нас и самого Лоу, и его собеседника, а уж ответ этого собеседника и вовсе одна Нинара услышала. И тут же сжала мою ладонь, пробормотав озабоченно: «этого еще не хватало».
– А официальное разрешение на работу в нашей экспедиции они тебе разве дали? – голосом Лоу можно было бы реки посреди лета замораживать.
И вновь ответ – только тихий смущенный лепет. Нинара медлит секунду, раздумывая, потом чуть качает головой:
– Да нет, большая уже девочка. Идем, – и решительно двигается в сторону говорящих, не отпуская моей руки.
Идем на шум не только мы, и потому наше появление внимания не привлекает. В окружении уже почти десятка вампиров, рядом с маленькой машинкой изжелта-оранжевого цвета, стоит Лоу, с самым недовольным видом изучая бумаги, протянутые ему хрупкой вампирской девой. Ее слишком длинные для вампирши волосы цвета спелой пшеницы почти закрывали шею. Длинные, до щиколоток, узкие брюки, делали ее фигуру тонкой, словно тростинка, а короткая, не прикрывающая живот, безрукавка, подчеркивающая худенькие руки с острыми локтями, добавляла облику трогательной беззащитности.
Она стояла к нам вполоборота, неотрывно глядя на Лоу с дикой смесью обожания, страха и надежды и не замечая ничего и никого вокруг. Он хмурил красивые брови, пытаясь сообразить, к чему бы придраться. А я, наконец, узнала ее.
– Рин!
Она вздрогнула и обернулась.
– Лара??? – глаза расширены от безмерного удивления, а голос тихий, практически шепот. – Но как же??? Но ты же… Лара!!! – и она срывается с места, чтоб броситься мне навстречу.
Я даже движения заметить не успела, а рука Лоу уже обхватила ее за пояс, заставив согнуться едва ли не пополам, а Нинара оказалась четко передо мной, между мной и Рин.
Обнимаю ее, мою защитницу, и, улыбаясь, шепчу, упираясь лбом ей между лопаток:
– Это Ринхэра, Нин, что ты? Она не обидит меня, я кровью у нее на руках истекала, и то она не тронула… Мы поздороваться только хотели…
Нинара оборачивается, осторожно, не переставая краем глаза следить за Рин. Но Лоу держит вампирочку крепко, а та не сопротивляется. Просто стоит, прижавшись спиной к его груди и боясь пошевелиться. И только в глазах – удивление, радость, боль – целый коктейль ярчайших эмоций. Но я не вампирша, мне не выпить. Просто смотрю на нее, раз уж Нинара больше не загораживает.
– Кровью истекала? – недоуменно переспрашивает Нинара. – На руках у этого ребенка? Лоурэл, а ты вообще в уме был, когда допустил такое?
– Но это не… – начинает было Рин.
– Цыц! – резко обрывает ее Лоу. – Вопрос разве тебе был? Ты где это старших-то перебивать научилась?
Она покорно опускает ресницы:
– Простите…
Он вздыхает:
– Ну вот и что мне с тобой делать, горе ты мое?
Я подхожу, благо меня, в отличие от Рин, никто не удерживает.
– Может, отпустишь? Для начала, – я осторожно касаюсь его руки, которой он все еще крепко прижимает к себе Рин, отчего она стоит, замерев и даже, кажется, не дыша.
Он опускает взгляд на мою руку, на свою, словно только осознав, немедленно разжимает железную хватку. Рин выдыхает. И только порывисто хватает меня за руку, стремительно разворачиваясь к Лоу лицом и вновь с надеждой вглядываясь в его глаза.
– Отпущу, – обещает он. – На все четыре стороны. С радостью. И прямо сейчас. Научная экспедиция не место для детей, Ринхэра.
– А уж насколько она не место для людей, – вклинивается подошедший Лиринисэн. – Но что-то тебя это не остановило. И по-прежнему не останавливает, – на меня Лирин смотрит мельком, и так, с легким презрением. А вот Ринхэру мягко обнимает за плечи. – Перестань уже ребенка гнобить. Хочет работать – пусть работает. И раз тебе не нужна, так я себе возьму, мне помощница пригодится. У меня, знаешь ли, после ваших танцев на костях, работы-ы… и десяти помощников мало будет.
– Спасибо! – глаза Ринхэры вспыхивают счастьем. – Вы не пожалеете, правда, я обещаю!
– А ну брысь в шатер к его коэрской светлости, обе! – тут же прикрикивает Лирин. – И не дай бог кому по дороге рот открыть, передумаю. А мы пока со светлейшим Лоурэфэлом обсудим: кого, к кому и нахрена он так бодро собрался отпускать в сложившейся ситуации. А то думать, я гляжу, у него получается с каждым разом хуже и хуже, – тон у Лирина был мрачный и почти угрожающий. И мы предпочли выполнить его распоряжение беспрекословно и немедленно. А с Лоу они уж как-нибудь сами разберутся.
– Так, а что, всем остальным совсем заняться нечем? – возмущался где-то за нашими спинами голос Лирина. – Андилиэр, коль так не занят – а ну-ка отгони малышкину машину на стоянку. Давай-давай, не ленись, а то я ведь помогать вздумаю…
Рин дорогу к шатру Лоу еще не знала, поэтому честно бежала за мной, молча, как и было велено. И лишь когда тяжелое полотнище со всеми его звукопоглощающими эффектами отделило нас от всего мира, набросилась на меня с вопросами.
– Лара! Лариса! Светоч, это правда ты? Ты как здесь?.. Ты откуда?.. Ты же умерла, мы же оплакали тебя уже! Ты умерла! – она трясет меня, схватив за плечи, и практически плачет, не замечая этого. – Чудовище! Да я сама тебя убью! – и все-таки роняет меня, к счастью, не на пол, а на один из гостевых диванов «для чувственного общения». Ну, наше общение сейчас скорее чувствительное, поскольку Рин падает на меня сверху, и оказывается не настолько легкой, как это можно было судить по ее хрупкому облику.
– Ринка… – обнимаю, крепко-крепко. Не думала, что доведется еще раз встретиться. – Ты-то здесь откуда? Я тебя не узнала даже… Ну тише, Рин, тише, что ты, не плачь… – ее плечи дрожат под моими руками, она все вздыхает прерывисто, пытаясь сдержаться. – Не надо, а то набегут опять большие дяденьки… с тетеньками… растаскивать нас начнут, объявят, что ты эмоции не контролируешь, на людей, как младенец, бросаешься…
– Как подросток…
– Что?
– Младенцы ни на кого не бросаются, на то и младенцы.
– Не важно. Ты только не плачь, хорошо?
– Я не плачу… А Дэла умерла, ты знаешь?
Сажусь. Резко, заставляя сесть и ее.
– Как? Когда? Но как же?.. Говорили ж, еще два года, а ведь…
– Два года. Если жить, не теряя оптимизма и не впадая в депрессию. А когда она узнала, что ты умерла, как думаешь, там с оптимизмом что стало? – Рин всхлипнула. – Ее попросили помочь дочери человека, который был ей… небезразличен. И будь она все еще Верховной аниарой, она б помогла. Но она заболела, и пост занимала другая… А Дэла не почувствовала, не поняла, сама отдала тебя в их руки… и погубила. Не просто не уберегла – погубила… С такими мыслями она не дожила даже до зимы… А ты жива. Жива!
Молчу. Пытаюсь как-то собраться с мыслями. Я не готова к таким известиям. И к обвинениям не готова. Узнать о том, что она умерла, больно, очень. Но еще больнее услышать, что это моя вина…
Пытаюсь понять, как и когда я должна была ей сообщить, что жива… И должна ли… Да, она расспрашивала об отце, приютила нас в своем доме… и выгнала из него, когда ее сестры аниары едва меня не убили… Да, Анхен разрушил их храм, но он ли начал? Она осуждала его за разрушенный храм, но их – за мою уничтоженную магию – осуждала ли?.. Она была тяжело больна, и потому ее жалко, она была возлюбленной отца, и потому возникала иллюзия, что она мне в чем-то родня… Но ведь знакомство с ней действительно едва не стоило мне жизни, и пусть не она была его инициатором…
– Она винила себя в моей смерти, а теперь ты винишь меня – в ее? Разве это моя вина, что аниары пытались меня убить, и у них это почти получилось? То, что я не умерла – это чудо, и прошлой осенью я была в сознании едва ли чаще, чем смертельно больная Дэлиата. Полагаешь, стоя на пороге смерти, я должна была в первую очередь побеспокоиться о том, как это воспримет она? Исходя из того, как мы расстались, я не могла быть уверена, что ей вообще это хоть сколько интересно – кто я ей? Даже, если каким-то образом она б об этом узнала…
– Лара…
– Мне жаль, что она умерла, Рин, действительно жаль. Но упрекать меня в том, что я выжила вопреки всему, что случилось со мной в то лето, это как-то… подло, ты не находишь?
– Я не упрекаю, Лара, перестань.
– Но хорошо, ладно. А вот допустим, ей сообщили. Сообщили, что я выжила, болею тяжело, но выжила, что тогда? Тогда она не стала бы сожалеть о том, что случилось со мной в вашем городе? О попытке убийства, об отнятой силе? Я не умерла, и значит не в счет, так? У вас же все не в счет, что к смерти не приводит. У вас даже смерть, если она человеческая, чаще всего не в счет, – теперь уже я рыдаю, упав лицом в подушки, и дрожу, и никак не могу остановиться.
– Лара, ну не надо, я же ни в чем тебя не обвиняю, я просто удивилась очень, когда тебя увидела… – Рин растерянно пытается меня успокоить. – Я просто с эмоциями не справилась… переволновалась… глупый всплеск… Я не обвиняла, я не думала даже. Я рада, что ты жива, рада, что мы встретились…
– Маловато радости, – доносится от входа голос Лоу, – обоюдной. Больше на горе похоже. А такого добра у нас и до приезда малолетних авантюристок в избытке было.
– Простите, – Рин теряется вконец. – Я не хотела, правда…
– Ты знал, что Дэлиата мертва? – садясь и яростно вытирая слезы, спрашиваю у Лоу. Он, к счастью, один, без Лирина.
Кивает.
– Я был на церемонии прощания, – чуть поджимает губы. – Собственно, именно по результатам того визита я и вынужден сейчас организовывать посреди раскопа детскую площадку.
Рин вспыхивает.
– Я не ребенок! И я приехала работать, мне действительно интересно, и я…
– И ты уже испортила настроение как минимум двоим: мне и Ларисе. Дальше нас ждет что? И не думай, что меня ввела в заблуждение Ларисина фраза о самоотверженном вампирском ребенке с окровавленной человеческой девой на руках. Я слышал эту историю целиком. Героического там мало, только чья-то безответственность и безалаберность.
– Лоурэл, ну зачем ты так? Не надо, – видя, что Рин даже головы не поднимает, чтоб возразить, вступаюсь я. – Рин хорошая, правда. А то, что вечно у нас с ней все как-то так выходит, не ее вина, просто…
– У тебя и без Ринхэры все вечно «как-то так выходит», – вздыхает Лоу. – Как и у нее без тебя. Поэтому ваш союз в рамках этой экспедиции меня заранее ужасает.
Подходит, жестом просит нас раздвинуться и садится между.
– Ладно, – снова вздыхает и приобнимает нас обеих за плечи. – Давайте по порядку. Что у нас плохого?
Лоу умел утешать. И воспитывать. И мы долго беседовали тогда. О Дэле и об Анхене, обо мне и Лоу. И о самой Ринхэре, для которой смерть троюродной (а то и четвероюродной) тетушки оказалась трагедией куда большей, чем она сама ожидала. Больше никто в ее семье ее интерес к людям и желание попасть в Страну Людей не разделял и не поддерживал. И даже на то, чтоб уговорить родителей дать разрешение на участие в экспедиции, ей пришлось потратить не один месяц. Те считали крайне бессмысленным копаться в прахе тех, кому этот мир более не принадлежит, и кто рождается лишь для того, чтоб служить вампирам пищей.
А Рин хотелось. И она все говорила, говорила, словно все еще продолжая свой многомесячный спор с родителями. О необходимости преемственности культур, коль уж они являются преемниками земли. О необходимости родства с этой землей, коль уж она им теперь дом – не только кровного, но и духовного. О необходимости познания сокровенных тайн этой земли, тех, что знали когда-то первые люди этого мира, но давно позабыли, и оттого утратили контроль – и над этой землей, и над судьбой собственной расы…
– Это ж когда ты ей голову-то так заморочил? – подозрительно кошусь я на Лоу. Слишком уж фразы и обороты знакомые. – Та Рин, которую я знала, мечтала открыть портал и свинтить с этой земли куда подальше, предпочтительно в благословенный мир Третьего Солнца, которое не жжет, а лишь способствует легчайшему загару.
– Мы не сможем открыть портал, не познав эту землю, – убежденно продолжает Рин, не дав Лоу и рта раскрыть. – Портал открывается через недра, через природные храмы, через связь с магией этой земли, с человеческой магией – утраченной, забытой…
– По-моему, кто-то слишком перевозбужден с дороги, – все же прерывает ее Лоу. – Я дал распоряжение поставить тебе шатер. На южной окраине лагеря, там как раз Лиринисэн неподалеку, коль уж он так рвется за тобой присматривать. Устроишься, отдохнешь – найди его, он просто жаждет завалить тебя работой.
Она встает и послушно кивает.
– И, Ринхэра… – Лоу выдерживает паузу. – Я надеюсь, ты понимаешь, что есть информация, разглашения которой я тебе не прощу. Ни при каких обстоятельствах.
– Да, конечно, я не скажу. Я вас не подведу, я обещаю.
Уходит. Лоу долго смотрит ей вслед. Как колышется, закрываясь, полотнище шатра, как оседают, танцуя в воздухе, пылинки, попавшие в столб света, льющегося из верхнего окна.
– Ну и за что мне это? – вздыхает наконец. – Мало было у нас проблем…
– Да что ты на нее взъелся? Рин замечательная, – улыбаюсь. Рин – это здорово. – Импульсивная, конечно, – не могу не вздохнуть, от ее обвинений еще слезы на щеках не высохли. – Но ведь она искренняя. И надежная. Она не подведет, не бросит… Вот только с чего она твоими словами заговорила? Летом, помнится, она так тебя ругала, словно ты сам Дракос, из Бездны вылезший.
– Летом возможно, – хмыкнул Лоу. – А осенью я, помнится, храм в Каэродэ восстанавливал. И даже восстановил, что с образом злодея плохо вяжется. А поскольку звала меня Дэлиата, то и жил я в ее доме. Где и имел несчастье познакомиться с сей «замечательной девочкой».
– Почему несчастье? – не поняла я.
– Потому что мое стремительное превращение из злодея в героя оказало фатальные последствия на ее неокрепший мозг, – он встает и начинает нервно расхаживать по шатру.
– Это как? – не поняла я. – Она стала верить каждому твоему слову?
– Хуже, – невесело вздохнул он. – Решила, что я любовь всей ее жизни.
И сказано это было так, словно ничего кошмарнее и быть не может, а я… начала дурацким каким-то смехом давиться. Даже закашляться пыталась, чтоб хоть как-то приличия сохранить, хотя что уж там от вампира скроешь-то?
– И могу я поинтересоваться причинами столь буйной веселости? – остановившись посреди шатра, с совершенно папочкиными интонациями надменно вопросил приемный сын светлейшего авэнэ.
Обиделся. Подошла, коснулась рукой плеча.
– Прости. Ну прости пожалуйста, просто… Мы с ней повздорили как-то… Да даже не повздорили. Она чушь какую-то несла, какой ты гад и урод… Ну я обиделась, и ляпнула, что однажды встретишь его и влюбишься, а он выйдет из твоей спальни, и имени не спросит. Напророчила, словом, – неуместное веселье испарилось, печально стало. – Лоу, что ж у меня всегда так – как глупость какую скажу – обязательно сбудется?
– Ведьма ты у меня, Ларка, – отбросив обиду, Лоу обнял меня и прижал к груди – крепко-крепко. – А с ведьмами люди знаешь, что делали?
Люди – не знаю, а вампир поцеловал. В лобик, но все равно приятно.
– В лес выгоняли и избушку им там ставили. На курьих ножках, – еще и просветил. – Чтоб жить никому не мешали своими пророчествами… Кстати, я действительно ночевал в ее спальне.
– Да кто бы сомневался, – беззлобно фыркнула. Тоже мне, удивил вампир рассказом о сексе.
– А ты следующий раз мысль свою четче формулируй, глядишь, и путное что-нибудь получится, – неожиданно наехал на меня этот герой-любовник. – Спал я там, Лар. Один. Не было у меня с ней секса.
– По-очему? – а вот теперь удивил. – Она ж вроде… ну, я так поняла, что в ее возрасте это нормально уже…
– Эх, Ларка-Ларка, – он потерся щекой о мои волосы, вдохнул аромат. – Говорю ж, храм я тогда восстанавливал, нельзя мне было – ни крови, ни секса. А Ринхэра секс между нами едва ли не обязательным мероприятием полагала, собственно, это вежливость хозяина к гостю, и на правах хозяйки она просто не могла мне не предложить. А я отказался. Для нее это был некоторый шок, поведение, не вписывающееся в привычные рамки. Сначала она обиделась, потом нашла в этом нечто по-человечески романтичное. Словом, весь тот сквозняк, что вечно гуляет в голове у возвышенных барышень, начал активно дуть в мою сторону. Она вбила себе в голову, что влюбилась. И началось…
– Что началось? – чуть отстранилась, с любопытством вглядываясь в его лицо.
– Охи. Вздохи, – он импульсивно взмахнул руками, отпуская меня и начиная вновь кружить по шатру. – Томные заглядывания в глазки. Мелкие услуги, становящиеся навязчивыми. Общество, от которого не знаешь, как избавиться. Подарки какие-то идиотские…
– Так, стоп, погоди, так это она тебе ту рубаху подарила? Ну, что ты на источниках изорвал, когда меня после храма отогревал?
– Ну а кто еще настолько безвкусен? – остановившись, он резко развернулся ко мне.
– Да чем она тебе безвкусна?
– Всем. Вот разве что кровь хорошая, да и то лучше б не пробовал.
– То есть все-таки пробовал?
– Был таким идиотом, – он как-то… словно выдыхается внезапно. И продолжает уже тихо, задумчиво, глядя куда-то в пустоту. – Знаешь, когда умерла Дэлиата, она так плакала… там, на похоронах. Остальные наследство делили, а она… одинокая, маленькая… Пожалел. Я был ей все же должен за тот, первый визит. В столь личных просьбах у нас не очень-то принято отказывать, – помолчал. Потом словно встряхнулся и продолжил ругаться с утроенной энергией, – так я ж надеялся, она от меня отстанет! Получит, что хотела, и мозги на место вернутся. Но эта ж… дура непробиваемая, она ж решила, что это точно любовь! Что на самом-то деле я ее люблю, вот только сам еще этого не понял! Но она настырная, она объяснит! – он возмущенно взмахивает руками. Потом резко опускает их, словно отбрасывая от себя ненужные мысли. – Ладно, к дракосу. Пойду я, работы много.
Ушел. Стремительно, словно от собственных мыслей спасался.
А Рин в вампирском лагере осталась. Прижилась, обжилась, задружилась. Ей покровительствовал Лирин и привечал Нардан, обретший в ее лице новую «девочку-студентку». Она была старательной, исполнительной и неконфликтной, с энтузиазмом бралась за любую порученную ей работу, и потому очень скоро стала для местных вампиров «своей». Ее приняли все. Кроме Лоу.
Тот по-прежнему был с ней излишне холоден и высокомерен, стоило ей оказаться рядом – мгновенно находил ей работу на другом конце лагеря. А она робела перед ним, мгновенно превращаясь из самоуверенной девчонки в перепуганного подростка. Она со всеми была на «ты», даже с Нарданом. И только Лоу она смущенно именовала светлейшим Лоурэфэлом, используя неизменное «вы». Любила? Или, скорее, боготворила?
Наши отношения с ней были странными. Она не ревновала, нет. Мы дружили. Куда крепче, чем в ту нашу недолгую неделю в Каэродэ, и, наверное, не только у меня здесь подруги ближе не было, но и у нее. И при этом она отчаянно мне завидовала. В мечтах видела себя на моем месте, видела Лоу только своим… Но я не ревновала тоже. Может быть, потому, что «своим» я Лоу так никогда и не ощущала? И ничего, кроме дружбы, так между нами и не вышло? Да, в абсолютно вампирском ее варианте. Но любовью эти отношения так и не стали. А Рин страдала по нему, и мне было просто жалко Рин.
– Знаешь, я бы хотела, – отчаянно шептала она мне, помогая сортировать очередную партию извлеченных из склепа «сокровищ», – так хотела бы быть его человеком. Быть его. Принадлежать, понимаешь? Быть его Избранницей, человеческой избранницей, чтоб во всем от него зависеть, чтоб он просто не мог, не мог от меня отвернуться, чтобы чувствовал, что без него я погибну – не фигурально, буквально. И сгорю от его любви! Растворюсь, понимаешь? Стану просто кровью в его крови…
– Ри-ин, перестань. Так обычно человеческие девочки с ума сходят.
– А я и хочу быть человеческой! На человеческую девочку он хотя бы смотрит! С человеческой девочкой он в одном шатре живет, а мне… мне даже войти туда лишний раз нельзя! Человеческую девочку он ни с кем не делит, только себе! Человеческая девочка для него значит больше, чем любая вампирша в этом лагере, а мне… хоть перерождайся человеком, чтоб меня тоже было нельзя… на всех делить, чтоб ему пришлось самому меня удовлетворять регулярно, дабы я с ума не сошла, каждый день, постоянно, одному за всех…
– Рин, человеческие девочки не столь жадные до удовольствий, и с ума от их отсутствия или нерегулярности не сходят.
– Сходят, еще как сходят. Просто у тебя… болезнь такая, сбой в развитии, ты просто не понимаешь.
– Ну хорошо, не понимаю, ладно. Вот заодно и объясни, чего ты так маешься? Ты ж на танцы ваши вампирские каждый вечер ходишь?
Кивает с несчастным видом, дескать, хожу, и что?
– Так ведь и Лоу вроде особо не пропускает. Он что, совсем с тобой там не танцует?
– Да лучше б не танцевал! Я б тогда чувствовала, знала, что он… ну хоть как-то меня выделяет. Даже что просто я ему… неприятна, или… А он…он!.. Он так «танцует», он… даже не видит! Не ощущает, ему вообще все равно – я ли, другая! Он процессом наслаждается, не партнершей! Сменились партнерши – ну и ладно, не сменились – ну и тоже ладно. А ты спроси его как-нибудь, с кем он был очередной ночью? Думаешь, ответит? Либо отмахнется, либо перечислит случайные имена в случайном порядке, я уверена! А спросишь про меня, так и вовсе скажет, что не было. Или плечами пожмет. Или…
– А ты всех своих партнеров помнишь?
– Ну… за всю жизнь? Нет, конечно. Но за последнюю ночь, за последнюю неделю… Они все разные очень, есть ласковые, есть страстные, холодно-медлительные, или наоборот… Вот Нарданидэр, например…
– А что, других примеров не завезли? – скривилась, как от зубной боли.
– Да дракос с ним, с Нарданом. Лар, я вот подумала… а одолжи мне свое платье. Ну то, синее, с левкоем по подолу. А я тебе взамен… ну что хочешь, выберешь, хорошо?.. Я бы купила собственное, но у нас их не шьют здесь нигде, это в Илианэсэ только, на заказ. А меня не пустят туда, да и денег… Они как бы есть, но без разрешения родителей… а они мне не разрешат, ты ж понимаешь…
– Рин… – я как-то даже растерялась. – Но это… глупо как-то. Вампирши не носят человеческих платьев… по эту сторону. Ты, помнишь, сама мне советовала покороче что одеть.
– Ну вот и оденем. Ты – покороче, я – подлиннее. Чему нас учат все эти скелеты? Взаимопроникновение культур. Симбиоз. И вообще, нам тренироваться надо. Я на ту сторону хочу, а там только в платье, а ты уже здесь, и тебе к нашим традициям надо привыкать, вот и начинай с одежды… ну же, Лар, ну тебе что, платья жалко?
Платья не жалко. И вот уже она крутится перед зеркалом, любуясь, как взметается широкий подол от ее резких движений. А после бежит по лагерю, не касаясь земли ногами – легкая, невесомая, счастливая. Ей улыбаются в ответ:
– О, у нас карнавал?
А она кивает, и кружится, и летит себе дальше.
И натыкается на Лоу.
Я вижу издалека, Ринка летела слишком быстро, я за ней не успела. Он стоит, замерев, с какой-то коробкой в руках, одна бровь чуть приподнята в легком недоумении. А она опускается на землю – так медленно, виновато, и широкий подол ее платья, только что летевший за ней, пристыженно жмется к ее ногам увядающим цветком. Лоу что-то ей выговаривает. Она упрямо мотает головой, чуть поджав губы. Он раздражается. Она не поддается. Он вручает ей коробку и посылает. По делам, понятно. Она уходит. Уже пешком, но очень быстро.
А светлейший Лоурэфэл замечает в отдалении меня и приближается с самым решительным видом.
– Лара, это что за цирк? – схватив под локоток, он буквально заносит меня в наш шатер. – Я что, мало одежды тебе покупаю? Это что за обноски?
– А тебе не нравятся? – бросаю взгляд в зеркало. Ринкины брючки смотрятся на мне весьма неплохо. Да и длину до колена я, кажется, перестала воспринимать, как недопустимо короткую. – Мы просто поменялись. Расслабься, на девочек порой такое находит.
– Что находит? У тебя таких штанов – четыре пары, ее зачем носить?
– Да просто так, Рин захотелось поменяться, ей неудобно было так брать. Ну, она же планирует когда-нибудь в Страну Людей попасть, а там вампирши платья носят. Вот и она… тренируется.
– Рин, Рин, Рин… Тренируется она! А завтра ей что захочется? Продыху же нет никакого! У меня может хотя бы в доме ей не пахнуть?
– У тебя «в доме» проходной двор, и кем только не пахнет. Но вот именно ее запах лишний? А тебе не кажется, что ты придираешься?
– Она достала меня, Лара, ты понимаешь? Вздорная, пустоголовая, с бесконечными безумными идеями!.. Ну вот что там опять? – он буквально выскакивает из шатра.
Выхожу следом. В отдалении вижу Рин, все еще с коробкой. Вот только коробку эту она несколько беспомощно прижимает к себе, сама покрасневшая, взъерошенная. А трое вампиров, ее обступивших, веселятся. Как-то слишком уж зло.
И тут к компании подлетает Лоу. Веселье заканчивается, вампиры испаряются. Рин пытается благодарить… или уверять, что не стоило беспокоиться, мне отсюда не слышно. Он резко вырывает у нее из рук злополучную коробку, так и не донесенную по назначению, и вновь посылает по неотложным делам.
– И что это было? – интересуюсь у нее позже, вновь столкнувшись с ней за работой в шатре у Исандры.
– А, придурки, предлагали пожить голышом в загоне, чтоб совсем правильно себя почувствовать. Ну их, – она беззаботно машет рукой. – Лар, слушай, я подумала, мне вечером для танцев платье нужно… раздельное. Ну, чтоб отдельно верх, отдельно низ…
– Юбка, что ли?
– Ну да, забыла слово. Так ты одолжишь?
– А как же «светлейший Лоурэфэл»? Он явно не в восторге от твоих…
– Ну и пожалуйста, а другим нравится! Если кто-то у нас тут слишком гордый, чтоб признать, что мы должны быть вместе, так и другие есть! А уж во время танцев… И вообще, одежда твоя, так что пусть не вмешивается!
– Ну, она все же на его деньги куплена.
– И что? Лар, вот как ты в Стране Людей жила, если ты даже законов не знаешь?! Вампиру может принадлежать человек, но не имущество этого человека. Оно даже после смерти не наследуется. Вернее, наследуется исключительно человеческими родственниками. И даже если он лично что-то тебе купил – оно все равно твое, и перейдет только твоей родне. Это изначально придумали, чтоб не было… ну… в корыстных целях. И для вампира нет оскорбления сильнее, чем просто подозрение, что он что-то там присвоил… Так ты одолжишь мне юбку?
– А закон это позволяет? – ну не могу не поддразнить.
– Ты мне не принадлежишь. И я взаймы, – даже не улыбнулась Рин.
С тех танцев Лоу вернулся минут через двадцать после их начала. Я еще даже не ложилась, сидела, книжку читала. А он ворвался как вихрь, схватил в охапку, бросил на кровать… Ночь была бурной, очень. Теряя сознание от потери крови, я оказывалась в призрачной степи, и мой любовник следовал за мной, дабы вновь продолжить. И «умирая» там, я пробуждалась здесь, чтоб вновь познать сильнейшее наслаждение и вновь «вылететь» в результате в степь. И вновь ощутить, как поцелуй становится укусом…
– Я точно выживу? – несколько обалдевшая от его страстной настойчивости, еще успеваю спросить, прежде чем сгинуть в очередном водовороте вампирской страсти.
– Даааааа, – шептала в ответ мне степь, ведь у Лоу с артикуляцией были в ту ночь проблемы, долго были проблемы…
– И что это было? – когда-то потом, ближе к рассвету, придя в себя в его объятиях, слабо интересуюсь я. – Решил свести меня с ума?
– Я сам, похоже, схожу с ума… – то ли всхлип, то ли вздох тяжелого похмелья. – Зачем ты ей позволяешь? Зачем ты позволяешь этой девчонке манипулировать собой? Ты хоть понимаешь, что она творит? Твой запах на ней, ее запах на тебе…
– Дай лучше попить, – свою-то жажду он удовлетворил. А у меня что по венам сейчас бежит, первозданная вампирская магия? Что бы ни было, ни сил, ни эмоций, ни мыслей уже не осталось. Хотелось только пить… пить… пить…
Он подал воды, и смотрел на меня, стоя на коленях перед кроватью. Такой… домашний. Не обремененный одеждой, встрепанный, с прилипшими к вискам волосами…
– Ты такая красивая сейчас, – мечтательно улыбаясь, сообщил он мне. – Светишься… Нет, правда, – подтвердил, видя мое недоумение. – У тебя, когда регенерация идет, в ауре такие всполохи яркие. И вообще, она становится… почти вампирская. Знаешь, непередаваемые ощущения: кровь – человеческая, густая, сочащаяся жизнью, а аура – практически вампирская, не совсем, но похоже, очень.
Он налил еще воды в протянутый мной стакан, подал, глядя на меня все с той же сытой благодарной улыбкой. И тут улыбаться перестал.
– Что?
– Подумалось вдруг, – он присел рядом со мной на кровать, осторожно убрал с моего лица упавшие пряди, провел по ним до конца, словно отмеряя длину. – У взрослых вампиров волосы не растут, ты знаешь? Просто дорастают однажды до определенной длины – и все. А вот если их обрезать – то организм воспринимает это как травму и начинает бешено регенерировать…
– А как же ваши женщины?
– Ну, технический прогресс успешно борется с природным несовершенством. Есть средства, – и он улыбнулся так загадочно, что даже мысль мелькнула: а не он ли их, часом, изобрел? Как высокооплачиваемый специалист по замене магии биохимией. – Но речь не о том. Когда ты болела осенью, Лар, у тебя не росли волосы. Отрастали потихоньку, да, но обычно, по-человечески, они же у вас всю жизнь растут… И свечения такого в ауре не было, и всех этих вампирских тонов и сполохов.
– И что это значит?
– Не было у тебя тогда вампирской регенерации, хоть и требовалась. Организм был истощен, организм был на грани – а не было, не включилась. А вот после укуса… Выходит, неправильно я тебя лечил, Ларис. Прикоснуться тогда к тебе боялся, а надо было не только касаться, но и кусаться.
– Ты думаешь?..
– Видимо да, ее запускают только ферменты в вампирской слюне да сплетение нашей сексуальной энергии, иначе никак.
– Да что ж у вас все через одно место делается? – и не знаю даже, смеяться или плакать. И ведь, похоже, правда: мы тогда с Анхеном даже сломанную руку сексом лечили. И помогало же… Анхен… как давно это было… Вот даже Рин в моей жизни вновь есть. А его – больше нет. Даже в снах к нему больше не выбираюсь…
– Ну, у людей тоже все через еду. Чем правильнее еда – тем здоровей организм, разве нет? – пожимает он плечами. – И потом, мамочка одного моего друга – та еще интриганка. И против своего внучека интриговать она не станет никогда. Так что, оценив, что голос крови на тебя не действует, она дала тебе другой стимул желать союза с вампиром. Понятно, что имелся в виду тот, кто тогда держал тебя в руках.
– И в чем же стимул? – не поняла я. – Если не спать с вампирами, так и регенерация особо не нужна.
