Текст книги "Край забытых богов (СИ)"
Автор книги: Алина Борисова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
И так искренне поддакивает, что я даже успеваю в это поверить, прежде, чем светловолосый негодующе вздыхает, а губы Нардана кривит предательская ухмылка.
– А скажите, Фэрэл, вы всегда так высокопарны, или только с человеческими девами? – решаю поинтересоваться у «такого молодого» прежде, чем он продолжит общение в стиле «соблазни человечку за 5 секунд».
– Фэрэлиадар, – ожидаемо исправляет он меня. Ну, хоть представился. – А впрочем, – тут же добавляет вампир, – буду только рад причислить вас к кругу своих друзей. Так что зовите Фэрэл, я разрешаю. И уж поверьте, я достаточно свободно говорю по-человечески, чтоб не мучить вас уроками эльвийского, как ваш дорогой Нардан.
– Вы еще скажите, что мне не стоит забивать свою хорошенькую головку древнейшей историей, и я разочаруюсь в вас, так и не успев очароваться.
– Но ведь вы уже мной очарованы, – неожиданно мягко произносит Фэрэл, вот только глаза его при этом блестят… нестерпимо, аж виски заныли. И вот что мне теперь делать? Смотрю на Нарданидэра, тот – с крайним любопытством – на меня. Ну, да, я же сказала, что Лоу я не люблю, а Лоу ведь тоже первым делом глазами сверкает. Экономят они так время сближения…
– Только вашим прибором, – стараюсь улыбнуться не менее мягко. – Кстати, не расскажете, в чем его суть? И, если можно, словами. Я прекрасно понимаю на двух языках, но все попытки ментального общения, увы, заканчиваются только моей головной болью.
Нардан смеется уже в открытую. Чуть вздрагиваю, когда его рука оказывается на моей талии и неожиданно крепко прижимает меня к его груди. Ну… сочтем за вампирское выражение симпатии.
– Вот теперь верю, что исключительно ради науки, – сообщает он мне и оборачивается в Фэрэлу. – Не так быстро, юноша. Если уж Лоурэлу не удалось вскружить ей голову, у тебя, похоже, и вовсе нет шансов. По крайней мере, этим примитивным младенческим способом. Все-то вы молодые, торопитесь, все-то вам сразу и в готовом виде подавай. Никакого интереса к процессу.
– Вы, несомненно, правы, профессор, – фыркает Фэрэл, пытаясь скрыть недовольство. – Я определенно не настолько стар, чтоб учить человеческую деву эльвийскому. Поскольку не страдаю склерозом и свободно говорю по-человечески. А Лоу человеческие девы попросту не интересуют. Уж поверьте, если бы он нашел время взглянуть на нее хотя бы дважды… а впрочем, – во взгляде молодого вампира появилось удивление, он замер, словно принюхиваясь, – похоже, все же нашел.
– Ты не поверишь, малыш, но это его дева, – данное заявление отнюдь не мешало светлейшему Нарданидэру по-прежнему крепко обнимать меня за талию, хоть он и позволил мне обернуться к Фэрэлу лицом. – И эльвийскому ее обучал совсем не я. Значит, причина, как ты утверждаешь, склероз? Ай-ай-ай, жаль когда он возникает у совсем молодых… А у тебя, похоже, и с обонянием проблемы, так ошибиться в принадлежности… Идемте, Лариса, не будем мешать мальчику работать. Я ведь еще хотел показать вам лагерь, – и светлейший Нардан решительно повел меня прочь. К счастью, поскольку Фэрэл не сводил с меня изумленного взгляда, словно пытаясь разнюхать все то, что не удалось услышать или увидеть.
А ведь прошлым летом в парке это он был с Лиринисэном. Вежливый, руку мне целовал. И вот так же сверкал глазами, настаивая на скорейшей трапезе. И на что рассчитывал разлюбезный мой Лоу, втравливая меня в эту авантюру? Не один, так другой непременно меня вспомнит.
А Нардан удивил. Я ведь была уверена, что он забыл мое имя. А впрочем… Древний, был куратором, да еще и преподавал. Имена людей не должны представлять для него сложность… Особенно в ситуации, когда молодые прохвосты в склерозе обвиняют.
– Простите, светлейший Нарданидэр, а сколько вам лет?
– Тысячу триста уже отпраздновал, – усмехается он. – И какой же следующий вопрос юной исследовательницы? В каком возрасте наступает склероз?
– Нет, что вы, – смущаюсь я. – Скорее: а у вампиров он разве бывает?
– Когда эльвин устает от жизни – бывает всякое. И склероз – еще не самый плохой вариант, – отвечает он слишком уж серьезно, и я спешу сменить тему.
– А вы действительно преподавали, когда были куратором? В университете? На историческом?
– Преподавал. Мне нравилось общаться с людьми, а не только отчеты перекладывать.
– А почему ушли?
– Да как-то… надоело рассказывать сказки, наверное. Захотелось узнать прошлое этой земли. Подлинное прошлое. Ты бывала в Городе Солнца?
– Да, конечно, еще в школе.
Древнейший город свободных людей описывался во всех учебниках, его модель стояла в Музее Человечества и Университетском музее Светлогорска. Накануне экскурсии светлейшая Александра долго и с придыханием рассказывала, как же нам повезло увидеть воочию этот выдающийся памятник человеческой древности, в свое время заброшенный и забытый, и случайно обнаруженный в наши дни почти на краю южной пустыни… В реальности город не вдохновил. Несколько концентрических кругов защитных стен (за которые его и прозвали Городом Солнца), к каждому из которых изнутри лепились комнатенки, гордо именуемые домами. Все это было некогда деревянным, но дерево почти все истлело, и было заменено современными «копиями».
– А я в свое время его раскапывал, – поделился меж тем Нардан. – Руководил. Копали, понятно, люди. Наши университетские профессора, студенты как основная рабочая сила. Это ведь был огромнейший холм. А внутри… Предполагалось, что вампиры знают. А мы не знали, откуда? И вот мы его копали, и надо было одновременно сообразить, что же это мы нашли, и придумать приемлемую версию для людей. А хотелось просто спокойно разобраться, что за народ его построил, когда, почему покинул…
– Так он настоящий? Его действительно когда-то в древности люди построили?
– Тяжело ни во что не верить, верно? И во всем подозревать подвох? – улыбнувшись, он на мгновение прижал меня к себе чуть крепче. Затем ослабил хватку, но, так и не отпустив, повел дальше. Кур-ратор, блин. Неисправимый. И тоже ведь, небось, девочки были. Все до одной любимые. – Город настоящий. Ему несколько тысяч лет, его раскопали уже пятьдесят лет назад, а мы все еще слишком мало знаем о тех, кто его построил.
А ведь он меня принял, подумалось вдруг. Он скучает по Стране Людей, и он меня принял. Пусть я и не вписывалась в его шаблоны, но он видит во мне студентку, жаждущую знаний. И хоть одной человеческой студентке он может наконец-то рассказать все.
Все же Древние, те из них, что годами, а то и столетиями работали в Стране Людей, относились к нам не просто как к источнику еды и удовольствий. Все они видели в нас что-то еще, что-то, что задевало их душу, а иначе они бы не тратили на нас годы собственной жизни.
Ну а лагерь, к осмотру которого мы приступили, очень зримо делился на три весьма отличные друг от друга части. Ближайшая к древнему холму пестрела просторными шатрами Высших. Расставленные довольно хаотично и не слишком близко друг к другу, они отличались по форме, размеру, цвету. Чуть дальше стояли двумя ровными плотными рядами палатки Низших. Небольшие, невыразительные, одинакового серого цвета. А за ними… а за ними был стандартный человеческий загон. И хотя мне не видна была прозрачная пленка, замыкающая его границы, сомневаться в ее наличии не приходилось. А в этом загоне, лениво и бездумно паслись те, чьи предки были когда-то хозяевами этих мест. И были, возможно, даже похоронены в том самом склепе, что так занимал умы местных вампиров.
И это было так немыслимо и нелепо. Вот они, живые люди, но они годятся лишь в пищу и не вызывают ни грамма интереса, сострадания, участия. Их вид никому не мешает и никого не смущает. Они не отгорожены непроницаемой завесой, не отделены живой изгородью. Они на виду, но, пока не пришло время обеда, о них никто и не вспоминает и не смотрят.
А те, что давно умерли и истлели, те же люди, просто жившие пару тысячелетий назад, сейчас являются объектом самого пристального вампирского изучения, и толпа вампиров, склонившись над большим столом в самом центре лагеря Высших, что-то бурно обсуждает сейчас, разглядывая лежащие на столе предметы, уже явно забыв обо мне.
За их спинами раскинут огромный шатер насыщенно изумрудного оттенка. По площади он был, пожалуй, не меньше, чем вся наша квартира в Светлогорске. Наша бывшая квартира.
– Наш Зал Собраний, – пояснил Нардан. – Днем для работы, ночью для отдыха. Доводилось бывать на вампирских вечеринках?
– Да нет, пока обходилось, – сдержанно отозвалась и попыталась все же убрать его руку с моей талии.
– А я бы с тобой станцевал, – вместо того, чтобы отпустить, он переплел свои пальцы с пальцами той руки, которой я пыталась его оттолкнуть. – Не жадничай, я уж лет десять ни одну человеческую деву не обнимал.
– А дикарок вы, видно, не обнимая целовали? – не смогла сдержать ехидства. – Не скромничайте, профессор, я несколько в курсе, что местные человеческие девы для вампиров не менее привлекательны.
– Ай, да что бы ты понимала в дикарских девах, – раздосадовано бросил он, все же меня отпуская. – Все, что они чувствуют, это страх. Только страх. Ну и жажду, когда накрывает. Чтоб купиться на этот коктейль, нужно быть сопливым мальчишкой, рожденным на крови, не знающим, чего…
– Да ладно вам высокие вампирские чувства изображать, – совсем уж непочтительно прервала я этот высокопарный монолог Древнего. – Иногда достаточно быть просто очень голодным.
Настроение испортилось. Все же о дикарях и Древних я знала чуть больше, чем предполагалось моей легендой. И о том, как ломает вампира жажда. Даже самого гордого, самого древнего… Хотя – этот древнее. На немыслимые сотни лет. Но все равно, я была уверена, и он сломался бы перед той дикаркой, измученный голодом, воздержанием… мной…
Все стало вдруг так глупо, так неважно. Этот Древний профессор, скучающий по своим человеческим студентам, этот рукотворный пирамидальный холм со всеми его секретами и сокровищами, игра в девочку-историка, увлеченную запретными тайнами. Я не историк, я никогда не мечтала посвящать свою жизнь раскопкам древних склепов. Я проводила свое свободное время не в архивах – в анатомичке, я еще помню запах формалина, еще помню больницу… И дверь его кабинета… желание и страх… Страх. Я ведь тоже боялась. Но это не мешало одному Древнему искать со мной встреч. Давно. Не здесь…
– Ты чего, девочка? – Нардан смотрел изумленно, не в силах понять причины столь резкого спада эмоций. Даже на то, что я его перебила, не обиделся. И что в словах его усомнилась.
– Да нет, ничего. Все хорошо. Давайте вернемся к Лоу… К Лоурэлу. Слишком много впечатлений. Давно ни с кем не общалась, кроме него. Отвыкла. Простите.
Он все так же смотрел на меня. Удивленно. Изучающе. Слушал мои эмоции. И не верил моим словам. Не понимал. Ветер трепал его выпавшие из прически темно-каштановые пряди, волнистые, чуть отливающие красным золотом. Бившее прямо в глаза солнце заставляло его зрачки сжиматься узкими черточками, позволяя мне в подробностях разглядеть его странную, изжелта-карюю радужку, очень светлую в центре, темную, почти черную, по краю… А у Анхена глаза были карие, просто карие, такого ровного, насыщенного оттенка…
Отвернулась, не выдержав. Да что ж такое со мной сегодня?
– Вы не отведете меня к Лоурэлу, светлейший Нарданидэр?
– Отведу. Не грусти. Ты привыкнешь, – его руки скользят по моим плечам, он чуть прижимает меня спиной к своей груди. Просто пытаясь успокоить, понимаю я. Проверенным вампирским способом. Собой. Но не успокаиваюсь, вновь вспоминая того, кто первым испробовал на мне этот способ. Он чуть вздыхает и отстраняется.
– Идем.
Лоу мы находим в самом центре шумной компании. Он стоит, приобняв за талию какую-то вампиршу. Еще одна, небрежно прижимаясь к его спине и положив подбородок ему на плечо, разглядывает что-то, помещенное на середине стола. Впрочем, девочек там было немало. Как и переплетенных рук, излишне тесно прижавшихся друг к другу тел. Но выглядели все при этом так, словно и не замечают всей этой всеобщей телесной близости, увлеченно обсуждая что-то, споря, слушая.
Но при моем приближении как-то настороженно замолкая.
– А, Лара, – обернувшись, Лоу протянул ко мне руку, приглашая присоединиться к теплой компании. – Нарданидэр уже показал тебе объект наших исследований?
– Мельком. Там велись какие-то работы, мы мешали приборам…
– Тогда смотри сюда, – он затянул меня в их тесный круг, поставив прямо перед собой. Одна рука его легла мне на живот, плотно прижимая меня к нему, и словно защищая от остальных. Другая указывала на предмет их бурного обсуждения.
Теперь, находясь в первом ряду, я могла разглядеть все в подробностях. Над столом парил тот самый холм. Его уменьшенная во много раз модель, конечно. Довольно прозрачная, с зыбкими, чуть подрагивающими контурами. И просвечивающим сквозь них внутренним пространством. От наплывающих друг на друга размытых цветовых пятен рябило в глазах. И без пояснений Лоу я разобралась бы не скоро, а то и вовсе б не разобралась, ведь их техника воспроизводила внутренности холма в том спектре, в котором видели вампиры. А видели они, на мой взгляд, очень много лишнего. Что отвлекало, не давая представить картину в целом.
– Вот, смотри, это – земляная основа, – тихонько объяснял мне Лоу, показывая на модели. – Видишь, была вырыта яма, глубина не большая, около метра всего, глубже их редко копали, а вот размеры сторон довольно значительны, восемь на восемь. Затем в ней поставили деревянный сруб, вот это – то, что от него осталось. Между срубом и земляными стенками – каменные плитки, видишь, они показаны чуть темнее, и вот этот отсвет по контуру говорит, что перед нами камень. Внутри сруба – деревянный пол, он был весь выложен берестой, сейчас видны лишь фрагменты, вот, например, кусочек выглядывает. Сверху этот «дом мертвых» перекрыт бревнами, вот с торца хорошо видны спилы. Их несколько рядов, смотри, вот опять мелькнула береста, ей прокладывали между рядами. Каждый верхний ряд по площади меньше нижнего. Выходит такая ступенчатая пирамида с широкой площадкой наверху. Ну а дальше все засыпали землей, обкладывали дерном – и одним погребальным холмом на берегу Великой Реки становилось больше.
– А что внутри? – заинтересовавшись, я всматривалась в модель. Народ вокруг меж тем гомонил о чем-то своем, но вслушиваясь в негромкий голос Лоу, я старалась не отвлекаться на других. Контуры строения я, благодаря пояснениям вампира, разобрать смогла, но в глубине была какая-то совсем уж жуткая мешанина.
– Внутренности сейчас не очень удобно рассматривать, это надо убирать внешние стенки на нашей модели, а сейчас не желательно. Там, собственно, погребенные. Их там больше полусотни, точнее пока не скажешь, не все тела одинаковой сохранности, к тому же их сдвигали еще в древности, когда делали дозахоронения, что порой нарушало целостность скелета. Вот спустимся, будем разбираться. Ну и вещей там очень много.
– Вещей? – не поняла я.
– Ну да. В мир смерти их отправляли для продолжения их существования, вот и давали с собой на обустройство в этом новом мире. Дом вот построили, чтоб им сразу было жить где. Но вещи мы потом рассмотрим. Сейчас главный вопрос – где делать вход, чтоб минимально потревожить конструкцию и при этом установить комфортную камеру перехода?
Да, именно это сейчас обсуждали вокруг большого стола. Светлейший Нарданидэр больше слушал, Лиринисэн, так мило поприветствовавший меня при встрече, больше спорил. Точнее, находил аргументы против каждого выдвинутого предложения, явно имея при этом свое, «самое гениальное», припасенное им напоследок. Только сейчас обнаружила, что за руку меня держит вовсе даже не Лоу (ну, в общем, правильно, рук у него ограниченное количество), а незнакомая мне вампирша, громко спорящая в этот момент с Лиринисэном. А руку – ну, просто держит, не более. Не сжимает, не тискает. Но все же тихонько высвободила ладонь. Она обернулась, взглянула чуть изумленно. Похоже, только сейчас осознала, кого она держала за руку. Или – что вообще меня за руку держала.
– Что за камера перехода? – поспешила я вернуться к разговору с Лоу.
– Бережет от проникновения воздуха. Там внутри – практически нет кислорода. Он весь выгорел в процессе ритуального сожжения погребальной камеры.
Почувствовал мое недоумение и пояснил:
– Когда склеп заполняют до конца, его поджигают. И одновременно замуровывают. В итоге огонь выжигает в помещении весь кислород и гаснет, не успев повредить большинство предметов. А отсутствие кислорода спасает органические материалы от разложения. Ведь в обычных условиях ни дерево, ни кожа, ни ткани две тысячи лет не сохранятся.
– Так этому склепу две тысячи лет?
– Да, примерно. И если сейчас мы просто сделаем вход – мы наполним помещение кислородом и запустим процесс разложения. Причем пойдет он невероятно быстро. Поэтому делается шлюзовая камера. В нее заходишь, затем откачивают воздух и только потом открывают вход внутрь склепа.
– Но без воздуха… Сколько ты можешь там пробыть?
– Минут сорок.
– А я вообще нисколько. Значит, мне даже и не спуститься, – расстроилась. Не успела увлечься этим «домиком мертвых», как выходит – мне туда и не попасть.
– Не спеши ты расстраиваться, есть специальные кислородные маски. Каждые полчаса туда-сюда бегать – это тоже не выход. Чем реже пользоваться шлюзом до окончания консервации – тем лучше. А маска тебе подойдет. Воздухом мы все же одним дышим.
День был невероятно долог. Вернее, пролетел-то он быстро, но уместилось в него столько событий, что в моей размеренной жизни в одиноком домике посреди степи хватило бы на месяц. Гордо сказать, что я участвовала в обсуждении, конечно, не выйдет, но я присутствовала, слушала, пыталась понять – и суть обсуждаемых проблем, и их отношение к этой работе, и что, собственно, они от этих раскопок ожидают, и что им уже известно о тех, чьи могилы они собрались тревожить.
Как я поняла, здесь были города. Тогда, две тысячи лет назад. Пусть небольшие и немного, но все же – были. Было ремесленное производство. Серий однотипных вещей, вышедших из одной мастерской, найдено уже немало. И крепкие стены у этих городов тоже были. И было очень много тех, чьей профессией была война. Значит, жизнь была не слишком-то мирной. С кем они воевали? Мне было пока не слишком понятно.
Как соотнести это со школьными знаниями по истории и с тем, что я узнала уже за Бездной – тоже. Нет, мы учили, что люди стали разумными еще в глубокой древности и, отпущенные вампирами на свободу, долго и поэтапно создавали свою цивилизацию. Начинали с обработки камня, кости и дерева, изобрели керамику, стали плавить металл. Начали с охоты и собирательства – додумались до земледелия и скотоводства. Ну а дальше – все новые материалы, в природе не существующие, все новые занятия, связанные не только с добычей еды. Разумеется, под мудрым руководством вампиров, куда ж без них. Порой подсказывая верные решения, они помогли нам пройти весь путь значительно быстрее.
И даже поездка за Бездну, казалось бы, подтвердила: вот они дикари, оставленные «как есть», и вот они мы, со своей наукой и высоким уровнем жизни. Вот только – 350 лет. Это, все-таки, слишком мало, чтоб пройти путь от дикаря до современного человека. Даже под мудрым руководством… А города людей еще две тысячи лет назад существовали. А теперь их за Бездной нет. Ни одного.
И ровно наоборот получается. Это нас они оставили в покое. После того, как за долгие тысячи лет мы сами до всего дошли. А им, тем, кто нынче всего лишь «дикари», вампиры цивилизацию уничтожили, отбросили их назад, в первобытность… Но где тогда остатки городов, которым 400 лет? 300? И откуда у «новых дикарей» первобытные представления о мире, про которые я столько читала в доме Лоу?
Весь ворох своих сумбурных мыслей я вывалила на Лоу, когда удалось, наконец, уединиться в его (а с этого дня уже нашем) шатре, чтобы хоть вещи разложить и в себя немного прийти.
– Во-первых, ты не берешь в расчет одну простую вещь, – спокойно отозвался вампир на мои раздумья, – уровень развития цивилизации на разных территориях весьма различен. По целому ряду причин, к нам отношения не имеющим. Конечно, наше присутствие свои коррективы внесло, но не столь глобальные, как ты пытаешься представить. Дремучие северные леса с суровым климатом и малочисленным населением, крайне редко контактирующим с другими народами, особых предпосылок для появления высокоразвитой цивилизации не имели. Другое дело – просторные южные степи. Это место бесконечных контактов. Место столкновения культур, взглядов, цивилизаций. Это бесконечная широкая дорога, по которой народы проносились волна за волной, ища себе место под солнцем. И эта межгорная котловина привлекала многих. Они оседали здесь, создавали государства. А потом бывали сметены следующей волной завоевателей. И следующей, и следующей. И только потом уж – нами. И на месте старых городов стоят новые. На месте древней столицы этого края стоит Арака. Там, где сейчас Каэродэ – был некогда город твоего народа. А прежде, чем туда пришли твои предки – кто знает, какой народ возводил на Великой реке свои города?
– Народы… Ты говоришь об этом так легко. Их было так много – этих народов?
– Их и сейчас – немало.
Но договорить нам не дали. К нам незатейливо потянулись знакомиться. Как ни странно, первыми появились девы. Сероглазая Нинара с копной ярко-фиолетовых волос, обрамлявших прямо-таки кукольное личико. И жгучая брюнетка Исандра, шумная, говорливая, порывистая, с чертами лица столь же резкими, как и ее движения. Нет, они не капали слюной и не бросали на меня плотоядных взглядов. Они просили разрешения у Лоу со мной поговорить.
И засыпали вопросами. О доме. О семье. Об отношениях с друзьями. О том, как часто мы едим, и где берем еду. Чем отличается зимняя одежда от летней… Лоу держался. Где-то первые полчаса, наверно. А потом тихонько свалил, убедившись, что покушений на мою кровь не предвидится.
Замучившись объяснять на пальцах, притянула к себе карандаш и бумагу, стала рисовать. И пришлось объяснять рисунки. Им не хватало на них каких-то линий, каких-то точек. Выяснив, что они твердят о том, чего я попросту не вижу, они стали выяснять, а что и как я вижу, что чувствую, глядя на тот или иной предмет, что ощущаю. Потащили наружу, заставили рисовать шатры, деревья, горы. Попутно предлагая свой вариант рисунка. И мы долго сличали их, пытаясь вычленить разницу. Мои рисунки, на их взгляд, страдали излишним минимализмом, не раскрывая и половины информации об изображенном предмете. Их – на мой, человеческий взгляд – этой информацией были перенасыщены. Так, что страдал внешний облик, полностью терявшийся в незначащих мелких деталях.
– А меня нарисуешь? – ну вот, опять подкрался внезапно.
– Светлейший Фэрилирисэн нынче без прибора? – нет, не хотела обижать, просто спутала. Имена у них… Но вампирши просто покатились со смеху.
– Фэрэлиадар, – недовольно поджал свои пухлые губки. И, перестав возвышаться над нами неприступным утесом, присел на корточки. – Так тебя все же заинтересовали мои… приборы?
– Мне интересно многое, – улыбнулась. Все же он друг Лоу, даже если предполагается, что я об этом еще не знаю. – Вот, например, всегда было интересно, а как вампиры знакомятся? Нет, не с людьми и не с умыслом затащить в постель. А если просто – ну симпатичны вы друг другу. Бывает у вас желание просто поговорить, сходить куда-то вместе?
– То есть? – Исандра взглянула почти возмущенно. – Вот мы с тобой познакомились. Захотелось поговорить – и познакомились. С чего ты взяла, что это «как с людьми»? Просто, как со всеми.
– Вы – да, Исандра, как со всеми, даже больше, чем ты думаешь, – поспешила успокоить. Вот уж кого я в виду не имела. – Потому что вот у нас, у людей, знакомство произошло бы точно так же. Но… ваши мужчины почему-то никогда не знакомятся «просто». Они на первой же минуте общения сверкают глазами и пытаются внушить, что я хочу разделить с ними постель.
– Можно подумать, это не то, чего ждет от каждого встречного вампира любая человеческая дева, – недовольно фыркнул Фэрэл.
– Честно говоря, нет, не то, – взглянула ему в лицо. А ведь вполне симпатичный, даже неуловимо напоминает кого-то из старых знакомых. Из тех, что навеки за Бездной. – Знаешь, когда мы заканчивали школу, мы ведь все мечтали о встрече с вампиром, чего уж там. Но все по-разному. Вот я, например, мечтала о встрече с мудрым представителем древнего высокоразвитого народа. Сейчас и вспоминать неловко, но тогда мне хотелось каких-то неведомых тайн бытия, мудрости веков – ведь вы живете так долго, вы непременно должны быть мудрее. Мне казалось, что встретив вампира, я обязательно пойму что-то важное, что наполнит жизнь неким особым смыслом. Вы для нас все же идеал, Фэрэл, – он ведь разрешил мне так его звать, а полное имя опять напутаю. – А когда первый же встреченный мною вампир предложил мне постель на второй минуте знакомства… Настойчиво так сверкая глазами… Это было как плевок. Словно грязью в лицо с размаха. Разочарование. Разрушение идеалов… А теперь я встречаю тебя, и ты действуешь так же. Вот и возникает вопрос: может, это принято так? Ваша культурная традиция?
– Всегда был уверен, что ваша, – вампир выглядел несколько ошарашенным. – Вернее, я знаю, у людей не принято открыто демонстрировать сексуальные желания. Но я отлично знаю, что вампиры у людей подобные желания вызывают. И мне всегда казалось, что та самая «постель» – это именно то, что вы ждете от любого вампира. И чуть подтолкнуть, «сверкнуть глазами» – это всего лишь помочь вам перешагнуть через ваши культурные ограничения навстречу вашим же желаниям. А «мудрость вампира» – это… – он несколько недоуменно покрутил головой.
– Что, никогда не думал, что в чьих-то глазах ты можешь быть мудрым, верно? – насмешливо поддела его Исандра. Нинара просто молча слушала, переводя взгляд своих задумчивых серых глаз с одного на другого.
– Не думал, – спокойно отозвался Фэрэл. – Если честно, я нечасто бываю за Бездной, меня несколько напрягает тот ажиотаж, что вызывает там появление вампира. Но мне как-то в голову не приходило, что им нужны от меня… разговоры. Мне казалось, интерес людей к вампирам столь же утилитарен, что и вампиров к людям.
– Утилитарен? – пришла моя очередь удивляться. – Я понимаю ваш, вам нужна еда…
– Еда? – прервал меня Фэрэл. – Еда – вон она, бегает, – он махнул рукой в сторону загона. – Согласись, куда ближе, чем твоя родина. Но эмоции, взрыв сексуальной энергии… Это то, ради чего мы готовы учить ваш язык и выполнять кучу правил и предписаний. И то, ради чего вы готовы отдать собственные жизни. Ведь того максимума удовольствия, что дает секс с вампиром, друг с другом вам не достичь, разве нет?
– Я… не знаю, я сравнить не успела… У людей не принято иметь много сексуальных партнеров… Но те, кто был готов отдать собственные жизни… Не за секс, Фэрэл. За любовь. Понимаешь, вампир в представлении людей – это такое идеальное, возвышенное существо. Представитель народа, которому мы обязаны всем. И очень многие действительно мечтают. Не о сексе как таковом. О любви. Что он, такой идеальный, мудрый, древний, разглядит ее, ее душу, поймет, как она прекрасна, и полюбит. Искренне, всем сердцем ее полюбит… Не знаю, поймешь ли ты разницу…
– Представитель такого мудрого народа и не пойму?
– Не смейся. Я просто пыталась объяснить.
– Ты объяснила. Вот только один вопрос. Тем «самым первым вампиром» был ведь Лоурэл?
– Лоурэл.
– Тогда выходит, крушение идеалов отнюдь не помешало вашему более чем близкому знакомству.
– Помешало. Знакомство не состоялось. Ни при первой встрече, ни при второй, ни при третьей. Прошло несколько лет, прежде чем я сумела и понять его, и оценить.
– И даже уехать с ним за Бездну. Из любви к идеальному и возвышенному Лоурэлу. То есть ты готова умереть ради любви, но не ради секса. Но ведь свою любовь вы с ним выражаете через тот же секс.
Ну вот опять. Мало мне было профессора. И ведь сама заговорила о любви. Не объяснять же, что я говорила – вообще, о тех, кто добровольно, а я – совсем другой случай.
И почему я не могу сказать про Лоу «люблю»? Мне хорошо с ним, и тепло, и уютно. Но уже второй раз за сегодня предположение, что у нас с ним любовь, вызывает во мне отторжение. Любовь – она другая. Она обжигает сердце безмерным счастьем и жестокой болью, она туманит разум и заставляет сбиваться дыхание, заставляет прощать непрощаемое и верить в невероятное. Любовь имеет имя, и оно – не Лоу.
– Все очень сложно, Фэрэл. И с моей поездкой за Бездну, и с нашими отношениями с Лоурэлом, – не стала лукавить. Он, все-таки, Лоу друг. Да и было в нем что-то, вызывавшее во мне симпатию. Сейчас, когда он перестал демонстрировать мне образцы вампирского флирта, а просто общался, спокойно, серьезно. Словно действительно пытался понять. – Но я знала достаточно людей, которые пошли бы за вампиром и без всякого секса и без малейшей на него надежды. Лоурэл любит говорить, что это от того, что мы не настоящие, придуманные. Что нас как-то изменили генетически. Ему виднее про генетику. Но чисто по-человечески – это просто любовь к мечте. К недостижимому идеалу. Мне кажется, это было в людях и без вас. Просто однажды место некоего абстрактного идеала заняли вампиры.
– И что, каждый раз, когда вампир оказывается не идеален, вы переживаете? – вступила в разговор Нинара.
– Да, – мне вспомнилась Зарина, которая все никак не могла понять, как это: вампир – и плохой? – Но вы ведь обладаете способом избавить нас от лишних переживаний.
– А у тебя действительно просто болит голова? – припомнил наше знакомство Фэрэл.
– Действительно. Ты больше не делай так, ладно?
– Не буду, – он улыбнулся. Мягкой, приятной улыбкой.
А мне подумалось, что жить среди них у меня, пожалуй, получится. Даже если и не все вокруг готовы общаться со мной как Фэрэл, Нинара или Исандра. Но ведь я и среди людей никогда не умела общаться со всеми. А здесь есть еще Лоу, который всегда меня поддержит. И Нарданидэр, скучающий по своим студенткам. Все будет хорошо. Обязательно.
