Текст книги "Натиск (СИ)"

Автор книги: Алексей Осадчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Дверь за Бертраном тихо закрылась.

Он приблизился к столу: спина ровная, смотрит с готовностью сделать все, что я ему прикажу.

– Присаживайся, – указал я на стул.

И, заметив неодобрительный взгляд этого поборника высокого этикета, добавил уже мягче:

– Сделай мне одолжение. Давай просто побеседуем, как старые друзья, которые долго друг друга не видели. Уверен, непоправимого урона моей чести не будет от беседы со старым другом, который при этом всего лишь присел на стул. Верно?

Бертран замялся. Вот ведь упрямец. Но все-таки послушался и опустился на краешек стула. При этом его взгляд на миг потеплел.

Я смотрел на него пару мгновений, подбирая правильные слова. Разговор назревал давно. Просто все время находились причины отложить эту беседу: война, Тень, столица, походы, дворцовые интриги. Сегодня как раз удобный момент.

– Мой дед умер, – произнес я негромко. – Уверен, ты уже давно об этом знаешь. Но… пусть и с опозданием, прими мои соболезнования, друг мой.

На лицо Бертрана наползла тень. Он тяжело вздохнул. Пальцы на колене слегка сжались.

– Благодарю, ваше сиятельство, – тихо ответил он. И после паузы добавил: – Как вы помните, ваш дед был мне другом детства.

Я молча кивнул в ответ. Хотя, как по мне, отношения этих двоих вряд ли можно было назвать дружбой. Бертран, несомненно, считал себя другом Паскаля и был готов ради него на все, а вот насчет дедули Макса я очень сильно сомневаюсь.

Бертран был его сервом, рабом, другими словами – говорящей собственностью. Может быть, в детстве они и дружили, но с годами разница восприятия этих отношений только прогрессировала.

Тем более, родители Паскаля наверняка не упускали возможность постоянно напомнить как своему отпрыску, так и молодому серву об их статусах.

– Я помню, – сказал я и добавил: – Скажу прямо: я не буду притворяться. Эту скорбь разделить с тобой я не могу.

На лице Бертрана я увидел грусть, разочарование, но и понимание.

– Этот человек потратил слишком много сил, чтобы сломать и уничтожить меня, – продолжил я. – Но, сражаясь с несуществующим врагом в лице своего родного внука, он чуть было окончательно не погубил всю свою семью.

Я на мгновение замолчал. Мне не хотелось перечислять все, что сотворил Паскаль. Но Бертран, будто прочитав мои мысли, произнес:

– Я знаю, ваше сиятельство. Я получил письмо от вашей тетушки Изабель. И благодарен вам за спасение того, что осталось от семьи Легран… Вы спасли от разорения и позора вашего кузена. Он хороший мальчик. И он искренне любит и уважает вас. Вы, ваше сиятельство, всегда были для него примером во всем.

Хм… А тетушке нужно отдать должное: видимо, предвидела эту нашу беседу с Бертраном. Понимала, что нам будет нелегко. Подстелила мне соломки.

– Сперва мне говорили, что Паскаль умер тихо, во сне, – после небольшой паузы сказал со вздохом Бертран. – Но Изабель поведала мне правду. Он сгорел от ненависти. Очередной припадок. Кто-то снова произнес ваше имя – и… сердце не выдержало…

Я под грустным взглядом старика поднялся из-за стола и подошел к комоду, где у меня стояли напитки. При этом порывавшемуся встать Бертрану я положил руку на плечо и легонько придавил, оставляя того сидеть.

Затем, взяв два бокала и бутылку аталийского бренди, я вернулся к письменному столу.

Бертран было снова дернулся помочь мне, но я его мягко остановил и улыбнулся.

– Не суетись. Это приказ. Или ты сомневаешься в моей способности самостоятельно разлить бренди по бокалам?

Старик улыбнулся в ответ и с уважением, но без подобострастия принял из моих рук бокал.

Мы выпили. Молча. Не чокаясь. Каждый размышлял о своем.

Кстати, а ведь я зря называю Бертрана стариком.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я после короткой паузы.

Бертран поднял глаза. В них мелькнула легкая неловкость от быстрой смены темы.

Я тем временем наблюдал за его энергосистемой. Там уже давно не было тех провалов и обрывов, старческих перекосов и темных пятен. Сейчас поток энергии циркулировал ровно. Узлы уплотнились. Внутренне я ухмыльнулся. Мне нравилось то, что я видел. Я проделал отличную работу.

Старик, который когда-то задыхался после подъема по лестнице, теперь дышал спокойно и ровно. И выглядел… моложе. Думаю, годков десять я ему вернул своими манипуляциями.

– Лучше, – улыбаясь, ответил Бертран. – Намного лучше, ваше сиятельство.

– Отлично! – улыбнулся я. – Глядишь, скоро еще на твоей свадьбе погуляем.

Старик тут же зарделся, засмущался и, качая головой, стал отмахиваться от меня руками. Но по его слегка задумчивому взгляду я понял, что такие мысли его уже тоже посещали. И меня это радовало.

Надо будет поспрашивать остальных. Не удивлюсь, если среди нашего огромного коллектива обнаружится некая особа, которая подобрала ключик к сердцу нашего педанта.

Мы еще немного помолчали, думая каждый о своем и периодически пригубляя бокалы. Бертран явно расслабился и позволил себе задать вопрос:

– Как все прошло на объявлении завещания у Легранов? Изабель об этом не писала…

– Было много крика, – пожал плечами я.

И дипломатично, стараясь не сильно расстраивать Бертрана, вкратце пересказал о поведении сыновей Паскаля в тот день.

Выслушав меня, камердинер вздохнул и удрученно покачал головой.

Он помнил всех отпрысков Паскаля детьми. Маленькими, невинными, наверняка еще добрыми, пусть и капризными, но детьми.

Но дети рано или поздно вырастают. И некоторые из них, если правильно их воспитывать, становятся хорошими людьми, или же, как в случае с сыновьями Леграна, они превращаются в хамоватое быдло.

Вспоминая самого Паскаля, я не особо удивлялся поведению его сыновей. Они истинные отпрыски своего папаши. Как говорится, яблоко от яблони…

Да и дочери недалеко ушли. Только Изабель стоит особняком. Повезло Паскалю с ней. А он, похоже, до конца так и не смог этого осознать.

– Мадам Бошар тоже присутствовала? – спросил меня Бертран, отвлекая от размышлений.

Взгляд у него был грустный и в то же самое время понимающий. Я помню, как Бертран отреагировал на новость о покушениях Аделины Бошар на меня. Это разбило ему сердце.

Хех… Этот старик, похоже, любил детей Паскаля больше, чем их собственный отец.

– Да, была, – кивнул я и добавил: – Именно о ней нам и предстоит с тобой поговорить, а вернее – о ее словах обо мне…

Бертран напрягся. Нахмурился. Явно забеспокоился.

– Аделина… – сказал я. – Она сорвалась и прямо при всех заявила, что я чужой Легранам.

Я сделал паузу.

– Не «ублюдок», не «бастард», как она любила меня называть. Именно чужой. Другими словами, она утверждала, что между мной и Легранами нет кровного родства.

И я пересказал ему версию о рожденной у Анны Легран дочери.

Бертран выдохнул через нос. Он выглядел сперва обескураженным, а потом возмущенным. И его энергосистема показывала мне то же самое.

– Мадам Аделина… – он поискал слово, – она…

– Спятила? – помог я ему. – Ты это хотел сказать?

– Пусть Пресветлая позаботится о ней… – старик осенил себя кругом.

Я помял подбородок и начал аккуратно подбирать слова:

– Хотел тебе задать вопрос… Знаю, наверняка ты мне раньше неоднократно об этом рассказывал, но как ты помнишь, после того ранения в Абвиле… После дуэли с де Ламаром… В общем, память полностью ко мне так и не вернулась…

Бертран тут же по обыкновению запричитал. Назвал де Ламара негодяем. В общем, он уверил меня, что постарается со всем тщанием помочь мне восполнить все пробелы в моей памяти.

Выслушав порывистую речь верного камердинера и убедившись, что он внимательно меня слушает, я приступил к интересующим меня вопросам.

– Ты присутствовал при родах моей матери?

– Нет, ваше сиятельство, – ответил он. – Меня бы не пустили в покои. Да и что там делать лакею?

– Но мой отец был в покоях?

– Да, – ответил Бертран. – Правда, он один раз уезжал ненадолго. Привез еще одну повитуху. Та, что была при вашей матери, не справлялась.

– Но ты же слышал, что происходило в покоях? – спросил я. – Роды, скажем прямо, процесс не тихий.

Бертран кивнул:

– Я, как и положено в таких случаях, стоял на подхвате за дверью. Воды горячей поднести или грязную вылить. Постельное белье свежее подать. Разные поручения бывают в таких случаях. И слышал… как его сиятельство громко говорил вашей матери, что у нее родился мальчик. То есть вы, ваше сиятельство. Он повторил это несколько раз и довольно громко. Это слышал не только я, но и лакей графа, который был рядом со мной.

Я кивнул. Понятно.

– А Паскаль почему-то постоянно твердил про новорожденную девочку. Про ворожею. Про поддельную записку о моем рождении.

Я посмотрел прямо на Бертрана.

– Та ворожея – простая проходимка и мошенница, – нахмурив брови, сказал он. – Я пытался сказать вашему деду об этом, но вы же знаете каким был его нрав… А записку, о которой вы говорите, я видел собственными глазами.

Я видел, что Бертран искренне возмущен нелепыми слухами, бросающими тень на факт моего родства с Легранами.

– Ваша матушка была очень слаба. Периодически теряла сознание. Графу пришлось своей рукой написать послание вашему деду. Но Анна нашла в себе силы поставить свою подпись. Все это происходило в моем присутствии. Затем ваш отец отдал записку лакею, а тот незамедлительно отправился в дом Легранов.

Бертран тяжело вздохнул. В уголках его глаз показались слезы.

– Перед смертью ваша матушка попросила меня заботиться о вас. С того дня я всегда был рядом с вами…

– За что я тебе безмерно благодарен, друг мой, – искренне произнес я и разлил нам еще бренди.

Мы молча выпили. Я чуть откинулся на спинку кресла и задумался. Бертран тоже. Мы оба сейчас наблюдали за танцем огня в камине.

Итак, что мы имеем. Если Бертран говорит правду, а он говорит правду – мимика и энергосистема не обманывают, тогда выходит, что Паскаль Легран и его малахольная дочурка ошибались. Равно как и жена папаши Макса.

Ну, с последней все понятно. Графиня, распуская грязные слухи, просто мстит за измены мужа.

Но если все-таки предположить, что версия с мертворожденной девочкой имеет место быть, что тогда получается?

Папаша Макса подменил младенцев? Подсунул Анне Ренар новорожденного мальчика. Причем родиться он должен был примерно в те же дни.

Как это возможно провернуть?

Очень просто. Анна постоянно находилась в полусне-полудреме. Бертран и лакей графа за дверью. А повитухи, как первая, так и вторая – подкуплены. Не удивлюсь, если они потом куда-то исчезли.

Остается вопрос, и не один. Если именно так все произошло, тогда к чему все эти телодвижения со стороны графа де Грамона?

Ему ведь, наоборот, выгодно было бы, чтобы ребенок умер. Нет плода греха – нет скандала и урона чести. Да, конфликт с Паскалем остался бы. Тот Анну графу не простил бы. Но это уже другая история.

Фердинанд решил пойти другим путем. Он зачем-то притащил к умирающей Анне, потерявшей дочь, другого ребенка, а впоследствии без каких-либо метаний признал в нем своего сына. Пусть он был внебрачный, но признанный графом.

Кстати, во время той беготни за новой повитухой детей, скорее всего, и подменили, если, конечно, подмена имела место. И если все так и было, тогда возникает еще один вопрос. Чей тогда Макс? Кто его настоящая мать?

В том, что Фердинанд – его отец, сомнений нет. Достаточно взглянуть на сходство Макса с Валери. Да и фамильные портреты тоже это подтверждают. А вот с Легранами у Макса внешне нет ничего общего.

Выходит, если эта версия правдива, папашка граф нагулял еще одного сыночка на стороне. Осталось понять, почему Макса не оставили с родной матерью, а всунули в купеческую семью.

К слову, выживи Анна, может быть, Паскаль и внука так бы не драконил. Особенно, если вспомнить, какое влияние на него имела любимая младшая дочурка. Но это все лирика…

И что же мы имеем? Бертран и Изабель уверены, что я – сын Анны. Но версия о подлоге нуждается в проверке.

– Кстати, Бертран, – сказал я задумчиво. – Во всей этой истории есть еще одна странность.

– Какая же?

Я прищурился.

– Клермоны.

Он поднял глаза. Слишком быстро. И тут же опустил. Но поздно. Я уже видел всплеск.

– Подумай сам, – продолжил я, сделав вид, что не заметил странную реакцию Бертрана при упоминании Клермонов. – Меня должны были казнить вместе с отцом. А потом вдруг за меня «похлопотали». Причем не абы кто.

Я постучал ногтем по столу.

– Странное дело… Герцогиня Луиза де Клермон. Первая леди опочивальни. Уговорила саму королеву спасти бастарда своего врага от плахи… Полагаю, нет смысла напоминать, что в смерти своего сына герцог и герцогиня де Клермон винят моего отца?

Я поднял руку и загнул палец.

– Но и без этого странностей в этом деле хоть отбавляй. Продажа Лисьей норы, например. А ведь это родовой замок. Причина, мол, продали, потому что там умерла дочь, на мой взгляд, притянута за уши. Родовыми землями просто так не разбрасываются, да еще и в столице. Тем более, что у Клермонов на момент продажи замка подрастал юный наследник.

Я загнул второй палец.

– Возня вокруг лисьего амулета, который подарил мне отец и который, оказывается, является древней семейной реликвией Клермонов.

Дальше пальцы загибать я не стал. Лишь взмахнул рукой.

– И таких странностей воз и маленькая тележка. Вон, к примеру, мой садовник Бенедикт настолько верен герцогине де Клермон, что не побоялся отправиться сюда, считай, к демонам на рога. Исправно строчит послания своей хозяйке.

Бертран лишь кивнул.

– И кстати… – я хмыкнул. – Послания эти довольно безобидные. Бенедикт ничего секретного или крамольного герцогине не передает. Сообщает о моем здоровье, что обо мне люди говорят, чем я питаюсь и так далее.

Я посмотрел на Бертрана.

– Слишком много странностей, старина.

Он сидел неподвижно. Лицо словно каменное. Но энергетика выдала его с головой: короткие, резкие всплески – как у человека, который держит в себе то, что нельзя произносить.

– Вот это что сейчас было? – хмыкнул я.

Бертран моргнул.

– Простите, ваше сиятельство?

– Вот только не надо, – усмехнулся я. – Я не слепой. И не глухой. И ты это знаешь.

Я наклонился вперед.

– Рассказывай. Что ты еще знаешь об этой истории?

Бертран долго смотрел в пол. А потом будто сдался.

– В тот год… – начал он. – До родов… ваш отец… его сиятельство… был не только с мадемуазель Анной.

Он поднял глаза. Я видел, как неприятен ему этот разговор. Старик явно по старой привычке печется о моих нежных чувствах. Макс, насколько я понял по его рассказам, был весьма ранимым мальчиком.

Я лишь негромко хмыкнул. Вот как так получается? Для некоторых я – бастард, выскочка, незаслуженно обласканный сильными мира сего, для других – лидер, ауринг, абсолют, полководец. А для Бертрана я так и остался тем мальчишкой-сиротой, которого ему доверила его мать на смертном одре.

– Ваш отец часто бывал у Клермонов, – сказал Бертран.

Я не перебивал.

– И говорили… – он сглотнул, – Слуги Клермонов шептались, что у него была связь с маркизой Кристиной де Клермон.

Старик запнулся, но быстро продолжил.

– Уже позднее… Когда вы были еще совсем малышом… В Лисью нору один раз наведалась герцогиня де Клермон. Это она подарила вам первые краски и альбом для рисования. В тот день она пробыла не больше часа. Понаблюдала за тем, как вы учитесь рисовать, и покинула замок. Более она не переступала порог Лисьей норы…

Я не сказал ни слова. Просто сидел, глядя на Бертрана, и слушал его сбивчивый рассказ о детстве и юношестве Макса.

Под монотонный бубнеж старика в моей голове всплывали мелочи, на которые я раньше не обращал внимания. Испуганный взгляд герцогини де Клермон во время поединка с Эмилем де Марбо. Слезы радости в глазах Луизы после моей победы и объявления меня маркграфом.

Реакция герцога де Клермона на лисий амулет еще там в Бергонии. Последняя наша с ним встреча в его доме. Странные взгляды, которые Эдуард бросал на меня, когда показывал мне фамильную галерею…

Я медленно выдохнул и перевел взгляд на Бертрана.

– И Кристина де Клермон… – произнес я тихо. – Ты что-то знаешь о том, как она умерла?

Бертран лишь неопределенно пожал плечами.

– Только слухи, ваше сиятельство. Я был тогда при доме Легранов… Я слышал, что в Лисьей норе была беда. Что после смерти маркизы де Клермон… все там стало чужим. И что герцогиня, ее мать, перебралась в другой свой особняк.

Бертран говорил еще что-то, но я слушал его вполуха. Ничего интересного или полезного старик более не сказал.

Когда он закончил, я поблагодарил его и отпустил.

Дверь за Бертраном закрылась, и я снова посмотрел на огонь в камине. По большому счету мне плевать на все эти сплетни, старые интриги и семейные драмы. Но пометку разобраться в этом вопросе я себе поставил.

Сейчас же на повестке дня стоит главная задача: защитить север Бергонии. Вспомнились последние слова Ганса о совете. Мой сенешаль прав. Совет может затянуться на несколько дней.

И это будут несколько сложных и очень напряженных дней для меня и для нас всех. Ведь народ там соберется непростой… От истинных до первородных, от бергонцев до островитян. У каждой группы свои интересы. А также свое видение на предмет решения возникших перед нами проблем.

На бумаге моя армия – одна из самых многочисленных на материке. И это на самом деле так. Но насколько она многочисленна, настолько она неоднородна. Кланы, роды, семьи, стаи… В каждом таком образовании свой лидер, вождь, глава, матриарх и патриарх… И ради общего дела каждого из них придется убедить, что-то ему пообещать или, наоборот, чем-то пригрозить.

– М-да… – произнес я шепотом и помял пальцами виски. – Это будут сложные дни… Как там тебя? Саэллор, кажется… Ну и имечко, кстати. Надеюсь, ты повеселишься от души.

Глава 3

Вестония. Приграничный речной порт.

Капитан Дрютон сидел в портовой забегаловке у стены лицом к двери. Перед ним стояла кружка эля. Он сделал глоток и тут же поставил ее обратно, не разобрав вкуса.

Рука сама потянулась к кожаному кисету на поясе, пальцы привычно пробежались по завязке, потом перешли к сумке, где лежала сложенная опись груза с печатями торгового дома Легранов.

Дрютон ждал проезжую грамоту, бумагу с печатью таможенного пристава, без которой дозорные у выезда с пристани не поднимали цепь. Днем пристав взял его бумаги, выслушал и хмуро сказал: «Жди». Взял и кошель, который Дрютон передал тому под столом. Довольно увесистый. Аппетиты нынче у таможенников высокие.

Дрютон, учитывая кому он служил, мог бы обойтись и без взятки. Бумаги у него были чистые. Описи, печати, отметки – все на месте. Это не первая проверка в порту, которую он проходил. Стряпчие торгового дома Легран не зря ели свой хлеб. Но Дрютон прекрасно знал, как устроен этот мир. Поэтому играл по правилам. Все ради положительного результата.

Но, похоже, правила игры начали стремительно меняться. Процесс выдачи проезжей грамоты затянулся.

За соседним столом два купца ругались шёпотом. Один говорил, что его лодки с солью держат вторые сутки – то не хватает отметки, то печать «не та», то вдруг вспоминают про пошлину, которую он платил еще неделю назад. Второй отвечал, что его гоняли между конторой и караулкой три раза. Оба соглашались с тем, что весь этот бардак из-за людей герцога де Гонди, которые, казалось, были сейчас в каждом углу порта.

Дрютон не вмешивался. Он слушал. Ему хватало того, что он видел днем у пристани: на заставе сменились лица, рядом с писарем пристава стояли вооруженные люди с гербами де Гонди на доспехах, а вопросы задавали уже не только про груз.

Он снова посмотрел на опись. Зерно, мука, крупы, солонина, бочки с сушеной рыбой и многое другое. Все шло в марку его господина, маркграфа де Валье.

Дрютон понимал, что в этом продовольствии сейчас нуждаются там, на севере Бергонии, но ничего не мог поделать. Осознание собственного бессилия злило капитана. А еще его не оставляло чувство надвигающейся беды…

Он допил эль одним глотком, скорее, по привычке, чем из желания, и встал, собираясь идти к конторе еще раз. В этот момент дверь распахнулась, и внутрь влетел рыжеволосый Жан, его юнга, щеки пунцовые, глаза навыкате.

– Капитан… – выдохнул мальчишка, не скрывая паники. – Там… в порту… они на наших кораблях. Люди де Гонди. С факелами. Я видел, как они хозяйничают в трюмах…

Дрютон внутренне содрогнулся. А вот и то, о чем ему кричала все эти дни его интуиция. Ругнувшись себе под нос, он резко дернул пацана за рукав, останавливая словесный поток. Не здесь. Вон, как все примолкли и уши развесили. Ждут бесплатного представления. Перебьются.

– За мной, – скомандовал капитан и добавил: – По дороге все обскажешь.

Пока шли, Жан тараторил так быстро, что не все слова были понятны.

– На нашей пристани… Там всех отгоняют… Никто не лезет… Ругаются… Хохочут…

Дрютон шел быстро, ловко перепрыгивая лужи и кучи мусора. При этом напряженно просчитывая и проговаривая будущий диалог. Юнга, несмотря на разницу в возрасте, едва поспевал.

У пристани действительно горели факелы. Шум стоял такой, что слова терялись: крики, ржание лошадей, гогот. Купцы, капитаны, портовые работники сгрудились поодаль, не подходили ближе. Те, кто пытался протиснуться, получали окрик и отступали. Этим хаосом управляли люди в доспехах с гербами герцога де Гонди.

Дрютон увидел своих матросов – они стояли у кромки настила с пустыми руками, напряженные и молчаливые. Охрана каравана сгрудилась у свай: люди были связаны, оружие сложено отдельной кучей. Двое раненых сидели на досках: один держался за плечо, другой прижимал ладонь к голове. Кровь темнела на пальцах и на вороте.

Видимо, охрана пыталась предотвратить вторжение на корабли, но людей герцога де Гонди здесь явно больше. Дрютон поморщился. Все намного хуже, чем он думал.

На судах хозяйничали чужие. Люди де Гонди разгружали мешки и бочки на повозки, которые подвели прямо к трапам. Бойцов герцога в доспехах с гербами было около пяти десятков. По флангам в темноте маячили арбалетчики. Факелы высвечивали только кончики болтов и лица, повернутые к толпе.

Дрютон сразу нашел командиров. Он узнал их не по голосам – по осанке, по ярким плюмажам и по тому, как вокруг них держали дистанцию.

Граф де Роллен стоял у повозок и отдавал короткие распоряжения. Рядом граф де Брольи. Дрютон видел обоих раньше, в Эрувиле, когда те въезжали в город после победы. Тогда на них смотрели как на героев. Сейчас на них смотрели как на людей, от которых лучше держаться подальше.

Дрютон подошел на расстояние нескольких шагов и остановился. Поклонился учтиво, как положено.

– Господа, – сказал он ровным голосом. – Я коммодор флотилии маркграфа де Валье. Прошу объяснить, что происходит на судах моего господина.

Граф де Роллен повернул голову медленно, будто делал одолжение.

– Происходит конфискация, – ответил он. – Груз задержан.

– На каком основании?

Граф де Роллен хотел было ответить, но его опередили.

– Груз отчуждается в пользу герцога де Бофремона! – раздраженно вмешался де Брольи. – В счет уплаты старого долга торгового дома Легран. Дело решено!

Дрютон понимал, что его банально грабят. Причем нагло и бесцеремонно. Увы, но сила сейчас была не на его стороне. Этим людям плевать на какие-то бумажки и, тем более, на закон. Сейчас здесь закон – герцог де Гонди.

Но, несмотря на все это, капитан Дрютон продолжал действовать по закону, хоть и понимал, что этот бой уже проигран. Он вынул из-за пояса связку бумаг и поднял так, чтобы их было видно в свете факела.

Его голос прозвучал ровно и спокойно, но в то же самое время довольно громко. По сути, его слова сейчас были обращены не к захватчикам, а к людям, что толпились в порту и внимательно следили за происходящим.

– Вот описи! Вот печати! Все пошлины уплачены! Проезжую грамоту я ожидаю у пристава с минуты на минуту! Если есть другое распоряжение или решение суда, прошу предъявить бумаги с печатями и подписями!

Графы переглянулись. Де Роллен усмехнулся.

– Капитан, – сказал он, – ты думаешь, мы приехали сюда показывать тебе бумаги?

– Я думаю, ваше сиятельство, что мой господин, маркграф де Валье, очень ждет этот груз, – ответил Дрютон, сохраняя тон. – И, если он его не получит, он будет очень разочарован.

Де Брольи побагровел и сделал шаг вперед.

– Ты нам угрожаешь, безродный мерзавец⁈

– Я говорю, что отвечаю за поручение, которое мне дал мой господин, – сказал Дрютон, полностью игнорируя вспышку ярости графа. – И хочу услышать: кто берёт на себя ответственность за этот вопиющий беспредел?

На мгновение стало тихо. Потом де Роллен ледяным голосом коротко бросил:

– Связать! И – в темную!

Двое солдат схватили Дрютона за руки. Он не вырывался. Он успел только повернуть голову и увидеть, как мешки с печатями Легранов уходят на чужие телеги.

– Плетей мерзавцу! – рычал де Брольи. – Чтобы впредь была наука!

Удары пришлись по спине и плечам. Били сильно со знанием дела. Дрютон стиснул зубы и молчал. После пятого удара он уже не считал. Его потащили прочь, мимо его людей, мимо факелов, мимо повозок.

Он видел, как матросы опустили глаза. Видел, как кто-то из охраны попытался подняться – и тут же получил древком копья по лицу.

Это были простые наемники, которым оплатили охрану только до границы. Этого было достаточно. Тем более, что люди опытные. Проверенные. От речных разбойников легко могут отбиться. Маркграф сейчас нуждался в каждом мече там, в своей марке, поэтому его бойцов не было на кораблях. Люди маркграфа ждали флотилию уже в Бергонии. Э-хех… Будь они здесь, все было бы иначе.

Когда дверь камеры закрылась, внутри оказалось темно и тесно. Вонь сырости и мочи ударила в нос. Дрютон лежал животом на холодных досках, дышал ровно, заставляя себя не думать о боли. Он прикидывал в уме сколько понадобиться времени его людям, чтобы добраться до своих и сообщить о произошедшем маркграфу.

Послышался шорох. Сначала он решил, что это крыса. Потом рядом почти без звука показался худой полосатый кот. Кот сел, посмотрел на Дрютона слишком внимательно.

Капитан поднял голову, не делая резких движений.

Кот шевельнулся – и за один миг вытянулся, потемнел, изменился. На месте зверя сидел худощавый седовласый старик. Лицо узкое, глаза спокойные.

Дрютон сразу же понял, кто перед ним. Матаго.

– Не шуми, – сказал первородный, развязывая узника. – Лучше на вот, хлебни. Досталось тебе. Но только один глоток.

Старичок протянул капитану маленький пузырек с алым магическим зельем. Дрютон, кривясь от боли, принял дрожащей рукой пузырек и аккуратно сделал маленький глоток. Реакция последовала незамедлительно. По телу разлилось успокаивающее тепло, а раны на спине тут же защипали.

– Ну как? – улыбнулся беззубым ртом старичок. – Полегчало малость?

– Да, – кивнул капитан, возвращая пузырек матаго. – Благодарствую.

– Оставь себе, – мотнул головой первородный. – Тебе сейчас нужнее. Но гляди, до завтра больше не пей. Зелья господина дюже крепкие. Вам, смертным, с ними нужно быть аккуратнее.

Дрютон кивнул и испытующее поглядел на старичка. Мол, что дальше. Тот не заставил себя ждать.

– Стало быть, вот как мы поступим далее. Сейчас льюнари закончат убаюкивать охрану, и, как служивые уснут, я выведу тебя с твоими людьми.

Дрютон благодарно кивнул и открыл было рот, но матаго его опередил:

– За то, как упредить господина, не беспокойся. Весточка уже полетела к нему. Тебе сейчас главное – людей своих вывести из этого городишки, да в столицу вернуться. На Эрувиль лучше старым трактом уходить.

Дрютон приподнялся, морщась, и прохрипел:

– Корабли… Нужно собрать новый караван…

– Нет у тебя больше кораблей, капитан, – вздохнув, произнес матаго. – Те двое с перьями приказали отогнать твои суденышки подальше от порта и притопить. На дне Леги теперь они все. Ишь какие упрямые. Кораблики-то денежек стоят, а они топить… Видать, господин наш их крепко разозлил.

Старик матаго еще что-то говорил, но Дрютон его не слышал. Он смотрел отсутствующим взглядом в одну точку. И думал он не о погибшей флотилии, а о том, что войско его господина останется без продовольствия…

Бергония. Окрестности города Контерна. Шато де Вертмар. Временная ставка герцога Рикардо ди Лоренцо.

Рикардо вошел в свой кабинет, резко закрыл за собой дверь и шумно выдохнул.

Тяжелым взглядом обвел комнату. На столе лежали донесения, письменные принадлежности, несколько вскрытых пакетов с печатями. На мгновение ему показалось, что обстановка мало чем отличалась от той, что была в тот день, когда ему пришлось спешно покидать это место и этот замок, а затем с остатками армии ускоренным маршем отступать к границе Аталии.

Рикардо мотнул головой, отгоняя непрошенное видение. Подошел к комоду и налил себе бренди. Сделал один быстрый глоток и, прикрыв глаза, облегченно выдохнул. Вот так уже лучше. Этого хватило, чтобы сбить дрожь раздражения, но не притупить восприятие.

Открыв глаза, герцог сделал еще один маленький глоток из бокала и приблизился к жарко пылающему камину. Протянул ладони к огню. Проклятая бергонская сырость. Она постоянно напоминала Рикардо о прошлом походе. Местный влажный холод, казалось, пробирающий своими липкими лапами до мозга кости, прочно ассоциировался с поражением.

Рикардо придвинулся поближе к огню. От его одежды поднимался пар. Вот так лучше… Жар сперва охватил ладони и лицо, а затем начал постепенно проникать сквозь одежду, даря тепло и уверенность.

Рикардо удовлетворенно улыбнулся. И уже другими глазами осмотрел комнату.

На ближайшей стене висела большая карта Бергонии.

Взгляд Рикардо задержался над небольшим клочком карты. Маркграфство де Валье и маленькая отметка на ней – Форт де Грис.

Герцог зло хмыкнул. Кто бы мог подумать еще несколько лет назад, что вокруг этого захолустья будут вестись такие баталии. С появлением этого изворотливого бастарда все изменилось… Рикардо нахмурился, и воспоминания сегодняшнего вечера снова накрыли его с головой.

Герцог вернулся со светского приема у нового бургомистра Контерна. Этот подхалим решил выслужиться перед мальчишкой-королем и объявил бал-маскарад в честь дня рождения новой королевской фаворитки.

Этому провинциальному болвану повезло. Адриан воспринял сей жест благосклонно. Все потому, что был доволен своей новой подстилкой.

Сам по себе прием герцога ди Лоренцо не волновал. Волновало то, что пришлось после этого приема объясняться с королем.

В отдельном кабинете за закрытыми дверьми Адриан, может быть, впервые говорил ровно так, как и должен говорить король со своим маршалом.

Он не истерил и не плевался ядом, как обычно. Напротив, Адриан был серьезен, собран и властен. И он давил. Спокойно, жестко и аргументированно.

– Вы обещали мне военную кампанию, маршал, – ледяным голосом говорил король. – Быструю. Победоносную. Вы уверяли меня в слабости противника. И где же мы сейчас?