Текст книги "Натиск (СИ)"

Автор книги: Алексей Осадчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

К слову, пленных аталийцев мы отдавали в те деревни и поселки, которые те ранее грабили. Не трудно догадаться, что в живых селяне никого не оставляли. Кроме того, были и те, кого мои бойцы вешали на деревьях вдоль тракта по моему приказу.

Тем временем парламентеры багряных добрались до своих порядков. Спустя несколько минут Вайра уже цитировала кусками витиеватые ругательства аталийских полководцев «о безродных псах» и «ублюдках, которых следует проучить за их дерзость».

Очень хорошо. Я уже заждался. Давайте уже начинайте учить.

Словно подслушав мои мысли, аталийские ряды вздрогнули и двинулись вперед. Провокация сработала. Правда, она всего лишь была тем маленьким финальным штрихом после проделанной основной работой.

– Игния, – позвал я негромко, когда армия неприятеля отдалилась от стен города. – Вайра.

Воздух справа от меня дрогнул и ласково, но нетерпеливо мазнул меня по щеке. Файрет и эфирель возбужденно ждали моей команды.

– Сестры готовы? – спросил я.

Дружное «да» мне было ответом.

– Тогда начинайте.

Вайра взвилась вверх и растворилась в сером небе. Следом за ней – еще десяток полупрозрачных силуэтов. Дюжина файрэт во главе с Игнией взобрались на крупный валун и замерли, взявшись за руки. В истинном зрении они были сгустками живого пламени, цвет которого постепенно становился все ярче и ярче.

Ветер изменился. Я заметил это раньше других – волосы на затылке встали дыбом, а плащ рванулся в сторону, будто невидимая рука потянула за край. Лошади заволновались. Конь барона Риса тревожно всхрапнул и попятился.

– Поглоти меня бездна, – пробурчал Гастон Лафор, минуту назад снова занявший свое место подле меня.

Я же молча смотрел вниз, на поле.

Войско аталийцев закончило построение. Багряные шли в центре плотной коробкой: красные плащи, красные щиты, за ними несколько жрецов с посохами. Наемники тоже попытались изобразить подобие строя. Я видел, как многие из них поглядывали через плечо на ворота, видимо, прикидывая, успеют ли добежать обратно.

Не успеют.

Первый смерч родился в ста шагах перед строем багряных.

Сначала это выглядело безобидно: закрутился столб пыли, поднялся мусор, полетели сухие ветки. Люди в первых рядах даже не сразу поняли, что происходит. Кто-то, наверное, решил, что это просто порыв ветра. Подумаешь, ветер.

А потом столб вспыхнул.

Воздушные фейри закрутили воронку, а файрэт влили в нее огонь. Два потока энергии – воздух и пламя – сплелись в единый вихрь. В истинном зрении это выглядело завораживающе красиво: оранжевые и белые нити, скрученные в тугую спираль, вращающуюся с чудовищной скоростью.

А вот в обычном зрении этот смерч смотрелся страшно.

Огненный столб взметнулся на высоту крепостной башни и с утробным ревом двинулся на строй багряных. Земля под ним чернела и дымилась. Воздух вокруг раскалился так, что трава вспыхивала в двадцати шагах от воронки.

Следом за первым огненным смерчем родился второй. Третий. Четвертый.

Четыре огненных чудовища, каждое – ревущий столб пламени толщиной в добрый десяток шагов, двинулись на аталийскую армию с разных сторон.

Строй багряных дрогнул. Я видел, как жрецы, потрясая посохами, что-то кричали, видимо, пытались подбодрить свое славное воинство. Фанатики-горлопаны против огня файрэт… Жалкое зрелище.

Будь на их месте жрецы из Ледяного храма, да с поддержкой черной энергии, может, что-то и смогли бы сделать. Но Ледяной храм и хримтурсы далеко.

Первый смерч врезался в правый край строя багряных, и пламя хлынуло в строй.

Крики…

Даже отсюда, с холма, я слышал крики. Человеческий голос, оказывается, способен на такое… Я не знал. За свою долгую жизнь, за обе жизни я слышал много криков, но такого…

Люди горели. Доспехи раскалялись докрасна, превращаясь из защиты в орудие пытки. Красные плащи вспыхивали мгновенно. Те, кто пытался бежать, натыкались на товарищей и падали, поджигая других. Строй, еще минуту назад казавшийся грозным и монолитным, превратился в огненный муравейник.

Второй смерч ударил по центру. Третий обошел строй слева и отрезал путь к воротам. Четвертый накинулся на стрелков.

Я стоял и смотрел. Не отводя глаз.

Рядом молча застыли мои ближники. Гробовая тишина накрыла всех моих воинов. Кажется, даже лошади перестали ржать, словно все живое на этом холме замерло, пораженное тем, что разворачивалось внизу.

Кто-то из самых расторопных всадников попытался вырваться из этого пекла, но огненные гиганты набрасывались на них, пожирая беглецов целиком.

Я медленно выдохнул. Рядом переступил с ноги на ногу Сигурд. Ни единого слова. Моя свита подавленно молчала.

Внизу, на поле все было кончено. Огненные смерчи замедлялись, распадаясь на отдельные языки пламени. Файрэт выжгли всю энергию, которую они так долго экономили. Теперь без моей поддержки им предстоит долго восстанавливаться. Воздушные фейри все еще мелькали в небе, но уже больше как наблюдатели.

От строя багряных не осталось ничего. Черное пятно выжженной земли, дымящиеся останки, кое-где скрюченные фигуры в оплавленных доспехах.

После предыдущей кампании и всех наших столкновений у ордена «Багряного щита» оставался этот неполный легион. Это был их последний боевой кулак. Тысячу мы перемололи за три недели блокады. Две тысячи только что сгорели. Там, в Аталии, в Алом храме, конечно, еще остались магистры и жрецы с их телохранителями. Но армии у ордена больше нет, это совершенно точно. Новую он еще не скоро соберет. Хотя что-то мне подсказывает, когда весть об это разгроме долетит до Адриана, а потом и до столицы Аталии, жрецам будет не до сбора новой армии.

– Генерал, – мой голос показался мне чужим. Хриплым, глухим, будто я три дня не пил.

Барон Рис слегка вздрогнул и посмотрел на меня. В его глазах я не увидел и тени сомнения. Наоборот. Гленн смотрел на выжженное поле с мрачным, тяжелым удовлетворением. Так смотрят, когда, наконец, закрыт счет, который копился поколениями.

Я оглянулся. Истинные и первородные смотрели на меня молча. Ни криков, ни торжества. Только глаза, десятки глаз тех, кого последователи Хлада Жуткого истребляли последние сто лет. Они смотрели на меня. Молча. И в этой тишине было больше ликования, чем в любом победном реве.

– Генерал, – уже твердым голосом повторил я. – Бегущих перехватить. Кто бросает оружие, брать в плен. Город взять под контроль, стены, ворота, склады. Раненым оказать помощь. Объявляю отдых два дня. Затем выдвигаемся на границу, в Брезмон. Пора навестить герцога де Гонди.

– Надеюсь, камердинер прихватил с собой один из ваших выходных нарядов, ваше сиятельство! – широко улыбаясь, громко произнес Гастон Лафор. – Говорят, его светлость герцога де Гонди проще застать на балу у бургомистра Брезмона, чем в его собственном полевом лагере.

Глава 13

Северо-запад Вестонии. Лагерь объединенной армии коалиции. Шатер принца Генриха.

В шатре принца Генриха было шумно, душно и весело.

Музыканты старательно выводили что-то бравурное и торжественное, но их усилия тонули в гуле голосов. Островные лорды, вестонские и астландские дворяне, присутствовавшие в огромном и просторном походном шатре наследного принца Вестонии, пировали.

Тосты провозглашались один за другим: за принца Генриха, за маршала фон Мансфельда, за скорую и неминуемую победу над узурпатором, и, конечно, за будущую королеву Астландии. Правда, за принцессу пили реже, чем за первых двоих, но этого уже никто особо не замечал.

Сама же будущая королева стояла чуть поодаль и наблюдала за пирующими. Еще утром на столе, где сейчас стояли блюда с яствами, была расстелена карта, на которой были расставлены маленькие фигурки из драгоценных металлов: аккуратно построенные золотые всадники, серебряные пехотинцы и стрелки. Там же были размечены четкие линии ударов и направления охватов этих войск. Красивый и блестящий план. Победоносная война, но только на столе.

А в реальности… Верена хорошо запомнила этот марш. Дождливая зима превратила дороги в бурое месиво. Фургоны вязли по ступицу. Тележные колеса ломались так часто, что мастера не успевали их нормально чинить.

Пехотные колонны растягивались на километры – солдаты брели по колено в жидкой холодной грязи, толкая застрявшие повозки и матерясь сквозь зубы. Лошади выбивались из сил. Из-за невозможности нормально просушить одежду и поесть горячей еды люди начинали болеть.

Все это время Верена анализировала происходящее и сравнивала. И сравнение было не в пользу организаторов этого похода.

Она знала о другой армии. О другом командире, который заботился о своем войске. Его походные кухни на колесах обеспечивали горячей едой каждого бойца, от офицера до обозника. Его лекари лечили магическими зельями, которых хватало не только на дворян, но и на каждого солдата.

Командир, который не пировал в поместьях и замках местных дворян, встречавшихся на пути армии, пока его люди мерзли на марше. Он шел во главе колонны, а не догонял армию спустя несколько дней уже отдохнувший и свежий.

Макс…

Верена чуть прикрыла глаза. Не стоило сейчас думать о нем. Не здесь. Не в этом шатре, полном беспечного и неуместного веселья.

Но мысли отказывались повиноваться.

Она вспомнила их с Максом последнюю встречу. Его лицо, спокойное, сосредоточенное, когда он пришел к ней в шатер, чтобы снова уговорить уйти с ним. Она не забыла, как, несмотря на ее отказ, легко он отдал ей золотой круд, и то, что произошло после – мгновенное ошеломительное слияние. Источник, вспыхнувший золотом. Родовая память, проснувшаяся, точно зверь, потревоженный в логове.

Верена вспомнила его сухое прощание, и ее сердце тоскливо заныло.

«Постарайся выжить» – это были последние слова, которые он произнес перед уходом.

В тот день, когда Макс покинул ее шатер и они пошли каждый своей дорогой, Верена вдруг отчетливо ощутила, что осталась без его опеки и поддержки.

Да, бывало, что они расставались и их разделяли сотни километров, но, невзирая на расстояния и долгую разлуку, Верена всегда знала, что Макс приглядывает за ней. И это знание дарило ощущение защищенности и уверенности. Как в тот раз во дворце, когда он появился в последний момент и уничтожил наемных убийц узурпатора.

Теперь же все складывалось иначе.

Нынешнее окружение Верены было куда более многочисленным. За ней неотрывно следовали телохранители-страйкеры. Ее окружали слуги, придворные, дворяне, которые кланялись и говорили учтиво с подобострастием. Но, увы, того прежнего чувства безопасности более не ощущалось.

На смену ей явилась странная тревожность, которая своими липкими лапами медленно обволакивала сердце. И чем дальше на северо-запад уходила их армия, тем сложнее было бороться с необъяснимым беспокойством.

Успокаиваться и разжигать в своем сердце уверенность помогал новообретенный дар и проснувшаяся с ним родовая память. Вернее, ее обрывки, которые были некими короткими видениями-озарениями, посещавшими Верену не так часто, как ей бы хотелось, и порой в самые неподходящие для этого моменты. Благо, люди, которые становились свидетелями таких моментов, видели Верену лишь слегка рассеянной и о чем-то глубоко задумавшейся.

Главной же проблемой Верены на пути освоения дара было ее собственное тело. Оно попросту было не готово к тому, чем делилась с ней родовая память. Даже создание простенького плетения грозило стать катастрофой для самого источника, а также энергосистемы и энергоузлов.

Но Верена не унывала. Она где интуитивно, а где и благодаря подсказкам-видениям целеустремленно укрепляла свою энергосистему.

Правда, в условиях похода толком не потренируешься. Но она пыталась. Украдкой, по ночам, подальше от чужих глаз. И кое-что ей удалось улучшить. Энергосистема крепла. Верена даже освоила одно защитное плетение. Но этого было мало. Слишком мало для полноценного боя.

Впрочем, если верить тем, кто собрался в этом шатре, война уже почти выиграна…

– Ваше высочество! – веселый голос принца Генриха вывел Верену из задумчивости.

Наследный принц Вестонии протягивал ей небольшой серебряный кубок. При этом на его лице играла обаятельная улыбка.

Верена с трудом сдержалась, чтобы не скривиться. Чем дольше она находилась в обществе принца, тем лучше она стала узнавать его истинную сущность.

Ей, как видящей, да еще и с обновленным даром это не составило особого труда. Хотя прямо сейчас фальшь и притворство в его улыбке были видны даже без дара.

– Вы мрачны, – произнес он негромко, с той доверительной интонацией, которая, как ему казалось, действует на Верену безотказно. – Что вас гложет, моя принцесса?

– Со дня на день армия узурпатора будет здесь, – негромко произнесла Верена и обвела шатер взглядом полным недоумения и скепсиса. – Генеральное сражение еще не состоялось, но празднование победы уже началось…

И пусть Верена уже поняла, что ее мнение все собравшиеся здесь полководцы и знатные мужи ни в грош не ставят, отмалчиваться она не собиралась.

Вот и сейчас, подтверждая ее выводы, принц Генрих снисходительно улыбнулся и, приняв покровительственный тон, начал негромко говорить:

– Ваше высочество, я прекрасно понимаю, что за последнее время вам пришлось увидеть многое из того, что не подобает видеть юной принцессе. И наверняка вам бы хотелось оказаться сейчас в столице, во дворце, в окружении ваших фрейлин, зеркал и драгоценностей…

Генрих продолжал говорить, но Верена уже слушала его вполуха. Принц снова начал заговаривать ей зубы своими пространными речами. Словно говорил с одной из тех пустоголовых фрейлин, окружавших его в столице, которых интересовали лишь драгоценности, платья и сплетни.

А ведь в Эрувиле, как только они с Генрихом познакомились, все сперва обстояло иначе. Принц первое время очень внимательно слушал все, что ему рассказывала Верена и со многим соглашался. Казалось, его интересовало ее мнение и ее мысли. Но впоследствии она поняла, что это была всего лишь маска. Генрих играл роль.

Впрочем, не только он. Карл Третий, маршал фон Мансфельд, астландские дворяне, островные лорды – у каждого из них была своя маска. И до Верены с ее чувствами и личным мнением никому не было дела. Им нужна была принцесса Астландии. Как образ, как символ и как инструмент достижения своих личных целей. Марионетка, которой можно легко управлять. А у марионетки, как известно, вместо мозгов в голове опилки или пучок соломы.

Верена стала знаменем армии, которая лично ей не подчинялась…

– Благодарю, ваше высочество, – Верена позволила себе легкую улыбку, иначе принц еще долго бы не заткнулся. – Вам, как всегда, удалось меня подбодрить.

На лице Генриха появилась самодовольная ухмылка. И они с принцессой учтиво раскланялись. Напоследок он задержал на ней взгляд, чуть дольше, чем требовали приличия. Верена знала этот взгляд. Он появился в тот день, когда она в один миг из Верены Маршан превратилась в принцессу Софию.

Не прошло и нескольких дней с момента чудесного воскрешения дочери Конрада Пятого, как при дворе вестонского короля уже активно обговаривали блестящую идею о помолвке наследного принца Вестонии и будущей королевы Астландии. Главными проповедниками этой идеи были представители семейств Онжесов и Краонов.

Верена была для Генриха трофеем. Блестящей фигурой в политической игре.

Генрих тем временем уже переключился на группу вестонских вельмож из его ближайшего окружения, стоявшего ближе к столу. Маркизы Оливье и Луи де Онжес, а также Гаспар Краон с жаром обсуждали, что после разгрома Оттона нужно вести армию дальше, до самого сердца Астландии.

– Сперва коронация ее высочества! – выпячивая нижнюю губу, утверждал Луи де Онжес, – А потом продолжение похода. Уже под знаменем истинной королевы!

Его брат и еще некоторые дворяне встретили эту мысль поднятием бокалов и громким «да!».

– Нет, мессиры, – возражал им Гаспар Краон, сын и наследник банковской империи Краонов. – Решительно – нет! Сперва надобно совершить победоносный поход до столицы, а коронацию провести уже в Вольфсбурге. И корону на голову ее высочества должен возложить верховный жрец! Народ должен увидеть единство власти и жречества. Таким образом мы заткнем рты всем противникам.

У предложения Гаспара тоже нашлись сторонники. Поэтому между вестонцами начался спор. Мнения расходились, но в одном все были едины: победа над армией узурпатора – вопрос нескольких дней.

Верена лишь на мгновение закатила глаза и покачала головой. Подобные споры велись с самого начала похода, и они ее уже изрядно утомили.

Островитяне тоже были здесь: Скелвик с несколькими лордами и рядом с ними молодой лейр Каэлан Элдрис, сын правителя Мертона. Каэлан слушал вестонских дворян с вежливым вниманием. Скелвик, соправитель его отца, стоял чуть поодаль, с непроницаемым лицом. Сегодня лорд Мертона был сосредоточен и пил на удивление мало. Как, собственно, и другие островные лорды.

Иногда Верена краем глаза ловила на себе взгляды, которые бросал на нее Скелвик, думая, что она этого не замечает. Каждый раз в такие моменты по ее коже пробегали ледяные мурашки, она знала, что это за взгляд. Так следит хищник за своей добычей…

Верена слегка сместилась вправо. Благодаря этому маневру, между ней и Скелвиком теперь была группа дворян. Ощущение постороннего взгляда тут же исчезло.

Незаметно выдохнув, принцесса повернула голову и увидела маршала фон Мансфельда.

Тот стоял в кругу астландских дворян и, раскрасневшись от вина и собственного красноречия, с видом опытного полководца расписывал расстановку сил. Широкие жесты. Уверенный голос. Время от времени он небрежно грозил кулаком куда-то в сторону.

Верена изучала его лицо.

Маршал фон Мансфельд. Командующий самой многочисленной частью армии коалиции, человек, на котором держался весь план кампании. Человек, чье имя произносили с почтением и в чей опыт верили безоговорочно.

Верена слегка прикусила нижнюю губу. Она всегда так делала, когда ее что-то смущало. А с некоторых пор ее смущало во всей этой кампании многое. Например, сама фигура Мансфельда как успешного полководца.

Раньше, когда ей впервые представили маршала, когда он уверенно излагал свой план кампании, когда его глаза горели тем особенным блеском, который бывает у людей, привыкших верить в собственную непогрешимость, Верена доверилась этому человеку. Ей даже в какой-то момент казалось, что он чем-то напоминал ей ее деда.

Но спустя некоторое время, когда с ее глаз уже слетела пелена радости и торжества обретения прежнего положения в обществе, Верена начала задавать самой себе вполне логичные вопросы.

Например, если Мансфельд такой блестящий полководец, то как он умудрился проиграть все сражения в войне за трон ее отца? При этом она нисколько не умаляла иных его достоинств.

Да, судьба с маршалом обошлась жестоко. Несколько поражений. Потеря армии. Бегство на Туманные острова. Но он не сдался. Ему удалось собрать вокруг себя много сторонников за эти годы.

И боги вознаградили его за упорство. Чудесное воскрешение принцессы было великолепной возможностью взять реванш. Поэтому Мансфельд был настроен решительно. Только вот и Оттон не сидел на месте все эти годы. Он сумел собрать, обучить и вооружить одну из самых сильных армий на континенте.

Несомненно, Верена понимала, что каждый полководец просто обязан своим видом и своими речами показывать всем идущим за ним уверенность в себе и своих силах. Но это не значит, что не нужно недооценивать своего врага. А Мансфельд именно этим и занимался. Он не просто вселял уверенность в умы людей, он навязывал всем мысль о том, что Оттон – враг слабый, и его «хваленые легионы» – на один зуб армии коалиции.

Впрочем, сейчас Верену тревожило еще кое-что…

Три дня назад маршал объявил на военном совете новость, от которой шатер принца едва не взорвался от ликования. Астландские дворяне из армии Оттона, не какие-нибудь мелкие рыцари, а влиятельные вельможи, командиры, крупные землевладельцы после долгой и тайной переписки с маршалом фон Мансфельдом, наконец, прислали письмо с решением присягнуть дочери Конрада Пятого и выступить против узурпатора.

На внушительном свитке, который маршал торжественно вручил Верене, красовалось несколько десятков печатей и подписей. Из всего выходило, что большая часть тяжелой дворянской конницы Оттона, если верить этому письму, была готова ударить ему в тыл, когда начнется генеральное сражение.

Мансфельд настолько обрадовался такому повороту событий, что предложил встроить удар мятежников в план будущего сражения – атака перебежчиков в решающий момент должна была посеять хаос в рядах неприятеля.

Кроме того, у армии коалиции был еще один козырь. Удобная позиция, которую сейчас спешно укрепляли бойцы.

Верену новость о перебежчиках, скорее, обеспокоила, чем обрадовала. Слишком хорошо. Слишком удобно. И слишком… открыто.

Несмотря на то, что тот военный совет, впрочем, как и любой другой, должен был быть тайным, о появлении «новых союзников» очень быстро стало известно многим. В том, что в их лагере и даже среди дворян есть шпионы Оттона, Верена не сомневалась, о чем в приватной беседе и попыталась сказать маршалу фон Мансфельду. Причем о своих сомнениях в искренности написанного в том коллективном письме она тоже упомянула. Он, естественно, начал ее уверять, что ее опасения напрасны и беспочвенны. Более того, маршал ручался за каждого дворянина, подписавшегося под тем письмом. Мансфельд называл их людьми чести, которые все эти годы поддерживали его, пока он находился в изгнании. Увы, но Верену убедить он не смог. Скорее, наоборот…

Неудача с Мансфельдом побудила ее попытаться достучаться до принца Генриха и остальных военачальников. На следующем совете она высказала замечание о том, что, возможно, стоит соблюдать большую осторожность. Не обсуждать столь важные сведения в широком кругу. Помимо всего прочего, нужно все хорошо проверить, касаемо этих астландских дворян…

Ее выслушали с вежливыми улыбками. Мансфельд покровительственно кивнул. Причем в его взгляде не было и тени раздражения. Словно он предугадал, что Верена попытается высказаться на совете. Принц Генрих аккуратно и снисходительно пошутил насчет женских тревог. Все дружно, но учтиво поулыбались. И вопрос был закрыт.

Правда, были и те, кто явно отнесся к словам Верены серьезно. Видимо, ее мнение совпадало с их мнением. Например, лорд Грэй веселья принца Генриха на совете не разделял. Он в тот момент был мрачен и задумчив. Но и высказываться не спешил. И Верена уже в принципе понимала, почему. Лорд Грэй не хотел входить в конфронтацию с наследным принцем и маршалом фон Мансфельдом. Ведь открытую поддержку принцессы они могли расценить как угрозу себе. Иначе, зачем еще поддакивать девчонке, которая ничего не понимает в военной стратегии и тактике? Сферы влияния рядом с будущей королевой уже давно поделены. Конкурентов никто не потерпит.

В общем, Верену успокоили, словно малое дитя.

А ведь Макс никогда бы так не поступил. Он бы не стал обсуждать тайных союзников так открыто. И он бы никогда не стал игнорировать человека, который задает правильные вопросы.

Но Макса здесь не было. Макс был далеко… А она стояла здесь, среди чужого веселья с нетронутым кубком в руке и слушала, как дворяне и полководцы уверенно делят шкуру неубитого медведя.

Верена сделала глоток вина, как вдруг краем глаза заметила движение рядом с принцем Генрихом.

Движение было слишком быстрым и каким-то даже неуместным для пира. Что-то резкое, целенаправленное, как бросок змеи.

Верена, благодаря обновленному дару, улучшившему ее реакцию, интуитивно проследила за этим ускользающим движением. Смазанный силуэт неожиданно обрел очертания. Она тут же узнала этого человека. Это был один из островитян. Страйкер-авант, почему-то с обнаженным коротким мечем, оказался за спиной принца Генриха. Верена даже не успела как следует удивиться, как островитянин одним слитным движением вогнал короткий клинок наследнику Вестонии под лопатку.

Генрих дернулся и дико выпучил глаза. Еще секунду назад самодовольное выражения лица сменилось жуткой маской боли. Рот открылся, но вместо крика из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Кубок выпал из онемевших пальцев. Колени тут же подломились, и принц безжизненной куклой рухнул лицом на стол, опрокинув блюда с яствами.

А потом шатер взорвался!..

Другие островитяне и почему-то большая часть из собравшихся здесь астландцев одновременно с разных сторон атаковали стоявших рядом с ними соотечественников и вестонцев.

Клинки, кинжалы, короткие вспышки лиловой маны. Люди, не ожидавшие удара, гибли, даже не успев обнажить оружие. Музыка оборвалась, сменившись яростными криками и лязгом стали.

Маршал фон Мансфельд, к его чести, успел схватиться за рукоять меча. Старый вояка рванул клинок из ножен, пытаясь развернуться лицом к нападавшим. Двое страйкеров навалились на него с боков. Их руки мелькали, с невероятной скоростью вонзая короткие клинки в тело маршала.

Мансфельд, дергаясь, изогнулся и захрипел, оседая на пол. Верена запомнила его лицо в тот момент – по-прежнему красное, вытянувшееся. В широко раскрытых, стекленеющих глазах застыло недоумение… Просто старый человек, который умирал, цепляясь за холодную рукоять меча. Когда клинок выскользнул из его скрюченных пальцев и со звоном упал на пол, маршал был уже мертв.

Источник Верены вспыхнул сам, без команды, без осознанного решения. Волна золотой энергии отшвырнула ближайшего нападавшего, впечатав его в опору шатра. Второго она встретила защитным плетением – единственным, которое успела освоить за время похода. Страйкер на бегу пытался схватить Верену за руку, но напоровшись на золотой щит, отлетел.

Она видела ошарашенный взгляд нападавшего. Он даже слегка замешкался. Да и сама Верена была в шоке. Ведь это был виконт фон Этинген, один из ее телохранителей. Похоже, она только что нечаянно помешала виконту выполнять свою работу. Он, видимо, хотел помочь ей выбраться из этого ада.

Верена развеяла магический щит и, протягивая руку, шагнула было на помощь своему телохранителю. В это же мгновение она с запозданием заметила движение справа, но отреагировать не успела. Резкая обжигающая боль полоснула по левому боку.

Верена отшатнулась и вскрикнула. Снова неосознанно ответила золотым импульсом – кто-то вскрикнул, отлетел. Магический источник, лишившись большого сгустка маны, дернулся. Ощущения, как будто от удара кузнечного молота в грудь. По энергоузлам и энергопотокам словно пропустили жидкое раскаленное железо.

В глазах потемнело. Верена упала на одно колено. Из носа по подбородку потекло что-то теплое и соленое на вкус. Взгляд немного прояснился, и Верена увидела капающую на ковер кровь.

Она медленно помотала головой. Звуки пробивались нехотя, словно в уши набили комки мха. Но несмотря на это, она смогла разобрать слова, которые выкрикнул виконт фон Этинген.

– Идиоты! – звук его голоса доносился словно из другой комнаты. – Девку приказано брать живьем!

«Девку? Живьем? О ком это он гово…»

Мысль прервалась на полуслове. До принцессы, наконец, дошло. Виконт, верный телохранитель, следовавший за Вереной повсюду, говорил сейчас о ней…

– Будь… ты… проклят… предатель… – с трудом выплевывая вместе с кровью каждое слово, тихо прохрипела Верена.

Источник в данный момент походил на прохудившийся старый бурдюк, на котором разом сорвали все заплатки. Энергосистема, не подготовленная к такому расходу энергии, была похожа на раскаленный до бела клубок стальных нитей. А ведь, по сути, не считая магического щита, она всего лишь ударила магией два раза…

Злая ирония. Великий дар был отдан той, которая даже не может им воспользоваться как следует.

Перед глазами Верены возникло лицо Макса… Его грустный, но решительный взгляд и его губы шепчущие…

«Постарайся выжить».

Верена захрипела, качнулась, и в этот же момент чья-то сильная рука подхватила ее под локоть и рывком поставила на ноги. Ощущения, словно она вынырнула из-под воды. Звуки боя вернулись. Причем, похоже, он теперь шел не только в шатре уже мертвого принца, но и в лагере. Лошадиное ржание, звон стали, крики боли и проклятий доносились отовсюду.

– Ваше высочество! Вы меня слышите⁈ Нас предали! Мой долг спасти вас!

Верена дернулась… Лорд Грэй. Лицо страйкера было залито кровью. Судя по всему, чужой. В глазах сосредоточенная ярость опытного воина. Верена помнила, что Макс отзывался о лорде Грэе, как о человеке чести. В груди на миг потеплело. Один из сильнейших магов остался верен своей присяге и слову. Запоздало она вспомнила, что лорда Грэя не было на пиру у принца. Говорили, что он задерживается…

– Уходим! – коротко бросил он, закрывая принцессу собой.

Они вырвались из душного шатра.

Когда она оказалась снаружи, по лицу тут же стеганул холодный ночной ветер с запахами дыма, крови и смерти. Лагерь горел. Шатры пылали, словно огромные факелы. На фоне пляшущих языков пламени метались черные силуэты сражающихся. Крики раненых смешивались с лязгом оружия.

Похоже, предатели ударили одновременно по всем ключевым точкам лагеря. Это была не стихийная резня, это была спланированная военная операция. Верена, спотыкаясь, бежала, утягиваемая лордом Грэем, и видела масштаб катастрофы: знамена падали, солдаты метались в темноте, рыча и убивая друг друга.

Грэй вел ее к краю лагеря, убивая или отбрасывая тех, кто попадался на пути. Но и он получал ответные удары, Верена видела, что его мана тоже почти на исходе. Видимо, перед тем как добраться до шатра принца, ему пришлось использовать много энергии. И сейчас он ее экономил.

Миг – и лорд Грэй дернулся от попадания арбалетного болта в его плечо. Его лицо перекосило от боли. В следующее мгновение в его тело вонзилось еще несколько болтов.

Лорд споткнулся и упал на одно колено. В левой ноге торчало сразу две стрелы. Из-за плеча показалось оперение еще одной.

– Бегите… – прохрипел страйкер, кивая на стену леса, черневшую на краю лагеря.

Затем опершись на вонзенный в землю клинок, он тяжело поднялся и развернулся лицом к преследователям, снова закрывая собой принцессу. По его клинку пробежали тусклые лиловые блики.

Верена качнулась и, с трудом перебирая ногами, утопавшими по щиколотку в кровавой грязи, двинулась в сторону спасительной чащи.

Не успела она сделать и дюжины шагов, как из-под перевернутой телеги возникло существо.

Маленькое, худощавое, в неприметной одежде. Острые черты лица, внимательные нечеловеческие глаза. Хэйдэльф. Верена узнала его, видела еще в детстве одного такого.

Он тайно жил в конюшне деда и ухаживал за лошадьми. Как-то раз она рассказала об этом бабушке, на что старая королева лишь заговорщически подмигнула.

Тем временем существо схватило ее за запястье с неожиданной для его размеров силой и потянуло за собой.