Текст книги "Натиск (СИ)"

Автор книги: Алексей Осадчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Бергония. Временный лагерь посольства Кларона у стен Шато Гардьен.

Служанка вышла, тихо опустив за собой полог шатра, и Лада наконец осталась одна.

Она откинулась на подушку и некоторое время лежала не шевелясь, вслушиваясь в ночную тишину. Снаружи слабо потрескивали угли в костре, перекликались часовые на стенах замка, где-то вдалеке фыркала лошадь. Обычные звуки лагерной ночи.

Сон не шел. Да и не мог прийти после всего, что произошло за последние дни. Столько всего навалилось, столько событий сплелось в один тугой узел, что голова гудела, а мысли разбегались в разные стороны, как мыши из разворошенного стога.

Лада прикрыла глаза и попыталась навести порядок в этом хаосе. Мысли сами собой вернулись к тому дню, когда Ольгерд вызвал ее и объявил, что состав посольства утвержден и что ей пора собираться в дорогу.

Большая часть посольства состояла из ее соотечественников, людей из Скалигарда, которых Ольгерд приставил к ней сразу после того памятного разговора на холме.

Никто из них никогда не видел прежнюю княгиню в лицо, слишком много лет прошло, слишком многое изменилось. Но когда Лада впервые услышала родной говор служанок и увидела цвета рода ее мужа на одежде охранников, ей стоило немалых усилий сдержать эмоции.

К слову, эти люди тоже радовались, что княгиня Ладислава жива. Некоторые украдкой утирали глаза. Позднее Лада, расспросив каждого, узнала, что ее свита была собрана из тех, кто после смерти княжеской семьи спешно покинули Скалигард.

Они предпочли жизнь на чужбине, выбрав изгнание вместо того, чтобы склонить голову перед убийцами. И что характерно, Ольгерд здесь сыграл чисто. Все те, кого он приставил к ней, действительно были теми, за кого себя выдавали. Ладе, как сильной ведьме, не стоило труда распознать это.

Конечно, она понимала, что правитель Кларона ведет свою игру и не питала на этот счет иллюзий. Но все равно была под впечатлением. Пусть расчет, пусть манипуляция, но сменить образ одинокой ведьмы-изгнанницы на образ княгини было неожиданно приятно.

Посольство возглавлял граф Эрвин Бранер. Немолодой сдержанный мужчина с умными усталыми глазами. За время пути Лада успела составить о нем вполне определенное мнение. Бранер оказался на удивление приятным собеседником, начитанным, остроумным, начисто лишенным той напыщенной спеси, которой так грешили кларонские вельможи.

Одаренных, кроме самой Лады, в посольстве не было, а остальные члены их делегации, начиная с посла и заканчивая последним конюхом, были обычными людьми. Складывалось такое ощущение, что Ольгерд специально собрал именно таких, дабы снизить малейшие риски срыва важных мирных переговоров.

Лада невольно улыбнулась, вспомнив, как впервые за много лет увидела штандарт своего мужа – белый сокол на фоне лазурного неба. Рядом с темно-багровыми знаменами Кларона он смотрелся чужеродно.

Лада понимала, что Ольгерд не только дает ей понять, что он – хозяин своего слова, но и что он ведет свою игру. Ведь знамя прежнего хозяина Скалигарда, которое развивалось сейчас рядом с королевскими, являлось неким недвусмысленным посланием ныне правящей в княжестве семье и всем его жителям, что правитель Кларона сделал свой выбор в пользу воскресшей княгини.

Путь до Бергонии прошел без происшествий. Бранер оказался опытным командиром и умело организовал движение каравана. Лада при нем держала себя ровно, не командовала, не лезла с советами, но и не отсиживалась в карете. Ехала верхом рядом с послом, беседовала, расспрашивала о Клароне, о королевском дворе, о настроениях знати. Бранер отвечал охотно и, похоже, искренне.

К условной границе земель маркграфа де Валье они подъехали утром, и здесь их уже ждали. Когда Лада увидела крупный конный отряд вервольфов и гленнов, то особо не удивилась. Она уже давно ощутила внимание первородных разведчиц, незримо сопровождавших их вот уже несколько суток.

Посольство было встречено без особой враждебности, но и без теплоты. Осмотрели знамена, переговорили с Бранером, изучили верительные грамоты.

Знакомых лиц среди гленнов и оборотней Лада не заметила, но то, что они прекрасно знали, кто она, сомнений быть не могло. Красноречивые взгляды, которые они на нее бросали, о многом ей сказали.

Их довели до Шато Гардьен, но внутрь не пустили. Посольству предложили разбить лагерь у стен замка. Бранер принял это спокойно, без возражений. Собственно, он ранее предвидел, что так и произойдет. Мол, это вполне обычная практика, особенно в военное время.

Хотя Лада понимала, что причина в другом. В цитадели уже давно знают о посольстве, и, если Макс не встретил их у ворот Шато Гардьен, выходит, сейчас его здесь попросту нет. Скорее всего, он находится в своей марке. А барон де Бакри наверняка уже послал эфирель в Шато де Грис, но сам пока тянет время. Ждет инструкций от маркграфа.

В то, что это сам Макс приказал не впускать их в замок, Лада не верила. Во-первых, никакой угрозы люди, прибывшие с ней, не представляют.

А во-вторых… Да, она в тот раз не приняла его предложение и ушла не попрощавшись. Снова… Но Макс мыслит иными категориями. Он далек от мелочных поступков. Кроме того, Лада подозревала, что он еще до того, как предложить ей остаться подле него, уже знал, как она в итоге поступит.

Так что нет… Приказ не впускать посольство внутрь Шато Гардьен исходил не от Макса. Поэтому Лада спокойно приготовилась ждать.

Когда на следующий день ей сообщили, что малые ворота замка открылись, и из них вышел всего один человек, Лада здорово удивилась. Неужели она ошиблась в своих оценках, и Макс все это время был в цитадели…

Лада снова вспоминала, как покинув свой шатер, она быстрым шагом приблизилась к краю лагеря и остановилась. Ее сердце было готово вот-вот выпрыгнуть из груди. В голове билась лишь одна мысль. Плевать на посольство, плевать на войну, плевать на политику и дворцовые интриги! Она думала в то мгновение только о своих детях!

Но ее ожидания не оправдались. Это был не тот, кого Лада ожидала увидеть. Какой-то старик спешил к лагерю. Видимо, кто-то из слуг, которого послали узнать не нужно ли что-нибудь «гостям».

Лада уже было развернулась, чтобы отправиться в свой шатер и продолжить завтрак, но ее взгляд мазнул по лицу приблизившегося старика, который с надеждой разглядывал знамя ее мужа.

Лада задержалась, а спустя мгновение старик повернул голову, и их взгляды встретились. Сперва они смотрели друг на друга изучающе и оценивающе. А потом… Это было похоже на вспышку… Вспышку узнавания…

Лада помнила, как перехватило ее дыхание и как вытянулось лицо старика, в котором она узнала Якоба Варта, бывшего телохранителя ее мужа. Он постарел, его волосы посеребрила седина, но его взгляд остался прежним – тяжелым и решительным.

Лада снова вспоминала, как шагнула к нему и некоторое время они просто стояли друг напротив друга, не находя слов. Потом Якоб опустился на одно колено, как делал это перед ее мужем, и произнес:

«Княгиня… Прости, что не уберег его…»

Лада положила руку ему на плечо. Горло сжалось, в глазах защипало, но она справилась. Не здесь и не при людях. Она – княгиня.

Они говорили долго. Якоб рассказал все. Как бежал с ее детьми через горы, как прятался в лесах. Как выбрал для укрытия глухую марку на краю Тени, задолго до того, как она досталась Максу. Там, в этой забытой богами глуши, он и растил детей князя, как своих внуков. Долгие годы никем не замеченный.

Но потом с приходом молодого маркграфа многое изменилось. Марка ожила. Якоб рассказывал об успехах ее сына и дочери, которых Максимилиан де Валье приблизил к себе, при этом не зная об их истинном происхождении.

Слушая старого воина, Лада в тот момент кляла себя за то, что позволила мести ослепить ее разум. А ведь она была совсем рядом с сыном и дочерью. О боги! Если бы она согласилась остаться, как ей предлагал Макс, ее встреча с детьми состоялась намного раньше. Она уже представила его лицо, когда они снова встретятся. А ведь Макс не откажет себе в удовольствии поделиться с ней своими мыслями на этот счет…

Затем рассказ Якоба плавно перешел к нападению стригоев, которое произошло относительно недавно. Мысленно для себя Лада отметила, что она как раз уже находилась подле Ольгерда в те дни. Именно тогда Якоб решился открыть Максу правду о том, кто эти дети на самом деле, и перевез их в Эрувиль, под защиту ауринга.

Нападение стригоев Ладу встревожило больше всего остального. Кто послал их? Старые враги, узнавшие о детях? Или кто-то другой? Она не стала додумывать эту мысль, но зарубку сделала. Ольгерд об этом должен узнать, если еще не знает.

Впрочем, тревогу быстро потеснили приятные мысли о детях. Сын умный и деятельный, настоящий будущий князь. Якоб говорил о нем с нескрываемой гордостью. Дочь, к удивлению и радости Лады, оказалась одаренной. Дар проявился уже в изгнании, и девочка, по словам Якоба, который повторил заключение маркграфа де Валье, «в будущем, если подобрать правильную наставницу, может стать весьма сильной ведьмой».

Правда, одна деталь заставила Ладу поморщиться. Макс определил ее дочь под присмотр верховной ведьмы Эрувиля. Лада понимала его логику и даже была благодарна за заботу, но ее материнское чутье сразу подсказало, что верховная ведьма просто так не отпустит перспективную ученицу. Это пахло будущим конфликтом. Но Ладу это не пугало. За свою кровиночку она порвет любого. И если это будет верховная мать – что ж, так тому и быть.

Прямо сейчас ей до боли хотелось вскочить на лошадь и мчаться в Эрувиль, обнять детей, прижать к себе, убедиться, что они живы и здоровы, что все по-настоящему. Но она усилием воли загнала этот порыв обратно. Она теперь не просто мать, а княгиня Ладислава, посол кларонского короля. Ради будущего своих детей она должна вести себя подобающе и довести дело до конца. Сперва договор, потом дети.

Лада медленно выдохнула и перевернулась на бок.

От встречи с Якобом мысли плавно перетекли на Шато Гардьен. На стенах Лада заметила несколько новеньких баллист, похожих на гигантских теневых монстров, которых раньше и в помине не было. Воины на постах носили добротные доспехи единого образца. Во всем чувствовался порядок, выстроенный твердой рукой.

Макс проделал огромную работу. Лада видела это по каждой мелочи: от подогнанного снаряжения часовых до отремонтированных стен замка. Все было готово к встрече врага, и Лада не завидовала аталийцам, которым предстоит сюда сунуться.

И от этой мысли ей, как ни странно, стало легче. Она была искренне рада, что Ольгерд решил подписать договор о ненападении, а не воевать с Максом. На мгновение мелькнула мысль, что было бы и вовсе замечательно, если бы эти двое в будущем стали союзниками. Но Лада тут же отогнала ее. Даже помотала головой от удивления, как ей вообще могла прийти в голову такая наивная мысль. Сангвальд и ауринг никогда не станут друзьями.

Завтра из цитадели должна прибыть делегация для предварительных переговоров. Лада оказалась права в своих предположениях об отсутствии Макса и уже знала, кого ждать.

Якоб, несмотря на то что признавал ее своей княгиней, делиться сведениями о происходящем в цитадели не спешил. Рассказал только то, что ему явно позволили. Лада лишь усмехнулась про себя. Еще тот хитрый жук, язык держит за зубами. Именно такой и смог спасти ее сына и дочь. Верный и острожный. Ей даже понравилось, что старик прежде всего беспокоился о ее детях, нежели о ее миссии.

Что же касается сведений… У маркграфа теперь три генерала. Лада ухмыльнулась, представив себе эту троицу. Барон Жан-Клод де Бакри, которого она помнила еще по прежним временам. Хитрый, резкий, упрямый оборотень. Они с Ладой всегда друг друга недолюбливали, но в глубине души она его уважала. Бакри был сильным и справедливым лидером.

Вторым был граф де Потье. Старый маршал, которого Макс выкупил из плена и который решил остаться при молодом маркграфе. Полная противоположность де Бакри. Спокойный, методичный, осторожный до скрипа зубов. Лада представила себе, как эти двое сейчас сидят в цитадели и спорят, и не смогла сдержать улыбки.

Бакри наверняка сейчас рычит, стучит кулаком по столу, требует немедленных действий. Потье невозмутимо сыплет аргументами и перечисляет причины, по которым торопиться не следует. И ведь в конце концов они договорятся и примут здравое решение. Собственно, в этом и был замысел маркграфа.

Третий генерал, барон Рис, был сейчас рядом с Максом. А вот где именно в данный момент находился молодой маркграф, Якоб не сказал ни слова. Но Ладу это не особо интересовало. В главном ее предположения оказались верны: пока в цитадель не прилетит эфирель с весточкой от Макса, никто ничего решать не будет. Поэтому нужно будет предупредить Бранера, что они здесь застряли надолго.

Но было и кое-что еще, о чем Лада думала с самого прибытия, и что не давало ей покоя.

Еще при подъезде к Шато Гардьен она ощутила уже забытые мощные эманации золотой маны. Сперва она предположила, что так фонят сотни и даже уже тысячи аур истинных и первородных, прошедших преображение.

Но спустя некоторое время Лада пришла к выводу, что ее догадка верна лишь наполовину. Ее чутье подсказывало, что с этим фоном что-то не так. А потом ее осенило… В цитадели находится еще кто-то, не уступающий по силе аурингу и прошедший ритуал преображения! Кто это может быть? Истинный? Первородный? В момент осознания этого факта Лада почувствовала странную смесь растерянности и нарастающей тревоги…

А потом Лада увидела ее. Это была темноволосая и красивая девушка, явно северянка, которая наблюдала за посольством со стены замка, не приближаясь и особо не показываясь. Лада запомнила ее изучающий жесткий взгляд. А еще ощутила эманации золотой маны, исходившие от северянки.

Якоб, которому Лада осторожно задала вопрос об этой девушке, ответил охотно, но осторожно. Что ее имя Хельга. И что она прибыла с маркграфом из Вестонии. Но сама она из Винтервальда. И происходит из какого-то знатного рода.

А еще она сильная целительница. Здесь ее все очень уважают, а некоторые даже чуть ли не боготворят. Потому что она уже многих чуть ли не с того света вытащила.

Сведения заставили Ладу задуматься. Знатная северянка из Винтервальда, да еще и сильная целительница. Лада слышала об одной Хельге, которую в Нортланде называли Отважной и которая приходилась кузиной принцессе Астрид…

Вопросов было больше, чем ответов…

Лада не помнила, в какой момент мысли начали путаться и превращаться в дремоту. Веки потяжелели, тело, наконец, расслабилось, и она уже почти провалилась в сон, когда ее запястья коснулся короткий энергетический импульс.

Одна из ее сигнальных рун давала знать, что границу лагеря пересек кто-то чужой. Миг – и укол маны повторился. Затем еще и еще… А потом снаружи донесся шум: грубые мужские голоса, ругань, потом лязг железа и вдруг – резкий, захлебывающийся крик, оборвавшийся так внезапно, словно кричавшему мгновенно воткнули кляп в глотку.

Тело среагировало раньше разума, вбитые годами рефлексы ведьмы, привыкшей просыпаться в опасности. Лада резко вскочила и набросила на себя свои перевязи с множеством потайных кармашков. Затем схватила кинжал, который держала всегда подле себя, и, осторожно разрезав дальнюю стенку шатра, выскользнула наружу.

Первое, что она увидела, было женское тело. Оно лежало в нескольких шагах от входа в соседний шатер, лицом вниз, в темной расползающейся луже.

Лада тут же узнала серебряную заколку, неуклюже торчавшую из рыжей копны. Ведь эта заколка была ее подарком Миле. Ее служанке, той самой, что час назад, улыбнувшись на прощание, вышла из шатра.

Лада метнулась вперед и, присев возле тела, перевернула его. Подбородок, шея и горло Милы превратились в кровавое месиво. Лада поморщилась. К сильному запаху крови примешивался характерный звериный. Лада сжала зубы… Эту рану нанес вервольф…

Отпустив плечо мертвой служанки, Лада, пригнувшись и стараясь держаться в тени, медленно обогнула шатер и замерла.

Вокруг творилось нечто немыслимое. Шатры опрокинуты, костры разбросаны, а в рваном свете факелов метались тени, которые Лада поначалу не могла распознать. Человеческие крики и звериное рычание доносились со всех сторон.

А потом она увидела их. Оборотни в своей звериной ипостаси с вздыбленной шерстью и оскаленными мордами методично прочесывали лагерь. Не рыскали хаотично, а двигались группами, окружая шатры и добивая тех, кто пытался бежать.

Лада видела, как двое навалились на одного из кларонцев. Тот даже не успел вытащить меч. Видела, как ее земляки пытались отбиваться кто чем мог, и как бесполезны были их усилия.

Ближайший вервольф заметил Ладу и бросился к ней. Крупный, молодой, с безумными глазами, в которых не было ничего кроме звериной ярости.

Лада ударила его прежде, чем он преодолел половину расстояния. Резкие гортанные слова наговора – и оборотень, харкая кровавой пеной, покатился по земле. Его тело начало корежить от диких конвульсий. Из глаз и ушей хлынула бурая кровь.

Пусть Лада и приехала с мирной миссией к тем, кто когда-то были ее союзниками, но, как опытная ведьма, она не могла не подготовиться и к такого рода неожиданностям.

Пока ее люди ставили шатры и палатки, она аккуратно и незаметно оставляла по всему лагерю свои маленькие закладки. Где-то ведьмачью руну, где-то узелок с заклятием. Только что этот вервольф попался в одну из таких ловушек.

Увы, но закладок было не так много, и каждая работала только один раз.

Второй оборотень вылетел из-за опрокинутого шатра справа. Лада швырнула ему в морду горсть пепельного порошка из мешочка на поясе и прошипела короткое заклятие.

Порошок вспыхнул ядовито-зеленым магическим светом, впившись в глаза и ноздри зверя. Тот взвыл, мотая головой, шатаясь и слепо цепляя когтями воздух. Лада не стала ждать, пока он придет в себя, и проскользнула мимо, пригибаясь к земле.

Лагерь погибал. Повсюду валялись тела, некоторых она узнавала по одежде, по знакомым деталям. Дэк, молодой конюх, который каждое утро седлал ей лошадь и всякий раз смущенно отводил взгляд. Рэм и Эган, двое охранников, что накануне спорили у костра о лучшем способе приготовления мясного рагу. Все они лежали неподвижно, и земля вокруг них была черной от крови.

Где-то слева раздался зычный голос Бранера. Видимо, посол пытался организовать оборону, собрать вокруг себя уцелевших. Лада рванулась на голос, но не успела. Крик оборвался хрипом, а за ним послышался влажный хруст, от которого Ладу передернуло.

Она стиснула зубы и заставила себя не оборачиваться. Мертвым уже не поможешь.

Оставалось одно… Коновязь была на дальнем краю лагеря. Если животные еще на месте, есть шанс уйти.

Лада вытащила из-за пазухи маленький пузырек с мутной жидкостью, зажала его в левой руке и двинулась вперед, стараясь держаться в тени изломанных шатров. Кинжал в правой, пузырек в левой, наговор на губах.

Два вервольфа преградили ей путь. Лада плеснула содержимое пузырька на ближайшего. Жидкость зашипела на шкуре, мех задымился, и оборотень, захлебываясь воем, откатился в сторону.

От удара когтей второго Лада увернулась в последний момент, оказавшись у того за спиной. Кинжал легко вошел под мохнатую лопатку. Коротенький наговор – и руна, начертанная ядовитой пылью на клинке, ожила. Тело оборотня выгнуло дугой и замерло на земле. Лада лишь зло сплюнула в сторону парализованного вервольфа и побежала дальше. Добивать его времени не было.

Лошади бесились и храпели от запаха крови и звериного духа. Свою кобылу Лада увидела сразу. Она тоже нервничала и била копытами, но как только учуяла возле себя хозяйку, заметно успокоилась.

Лада одним движением перерезала веревку, вцепилась в гриву и взлетела на спину животного. Седлать и взнуздывать времени не было. Кобыла рванула с места, не дожидаясь команды, и вынесла ее на дорогу.

Крики боли и многоголосый рык за спиной постепенно стихали. Продолжая прижиматься к шее лошади, Лада опустила руку в один из своих мешочков на перевязи и достала несколько черных корешков. Поднесла их к губам, нашептала наговор и швырнула эту горсть себе за спину. Скоро за ней отправят погоню. Что ж, у Лады много таких сюрпризов. Не только для истинных, но и для первородных.

Старый имперский тракт вел ее обратно, в сторону Кларона. Лада, наконец, позволила дать волю своим чувствам. Слезы текли по ее щекам, но она не замечала их. Она сейчас не думала о том, что побудило верфольфов атаковать мирное посольство и как это нападение повлияет на будущие отношения сангвальда и ауринга. Нет… В голове Лады билась только одна мысль, заглушая все остальные: «Она должна вернуть своих детей!»

Сапфировая цитадель.

Хельга поднялась от тела и молча вытерла руки платком. Говорить было нечего. Барон Жан-Клод де Бакри лежал лицом вниз на каменном полу своего кабинета в бурой луже крови, которая уже начинала густеть по краям.

Удар нанесли со спины. Магический клинок вошел между левым плечом и шеей и прошел наискось до пояса, разворотив хребет и ребра так, что сквозь лохмотья камзола белели обломки костей.

Бакри не успел даже принять боевую форму. Его застали врасплох в человеческом облике и убили одним ударом. Глаза генерала были открыты, и в них застыло не столько удивление, сколько злость. Будто он в последний миг все-таки понял, что его будут атаковать, но не успел развернуться.

Хельга перевела взгляд на тела четверых вервольфов, разбросанных по комнате и коридору. Двоих явно убили магическими клинками – раны глубокие и страшные. Вне всякого сомнения, действовали опытные страйкеры. У третьего горло и грудь были изодраны то ли когтями, то ли клыками, а кожа вокруг ран почернела. Похоже на какой-то яд.

Четвертый лежал у дверного проема, скрючившись, с выражением невыносимой муки на уже мертвом лице. Его тело покрывали множественные глубокие раны.

– Стригои… – негромко произнес один из гленнов и поморщился.

Граф де Потье стоял рядом, сцепив руки за спиной. Его лицо казалось высеченным из камня. Он молчал уже несколько минут, глядя на тело Бакри, и лишь желваки на скулах выдавали то, что творилось у него внутри.

Хельга негромко произнесла, кивнув на тело генерала:

– Бил страйкер. Быстрый и опытный. На ране еще остались эманации лиловой маны.

Потье медленно кивнул. Он и раньше видел такие раны. Так что объяснения целительницы лишь подтвердили его собственное мнение.

Как сюда попал отряд вражеских страйкеров, да еще и в компании стригоев, им еще предстоит разобраться…

В коридоре послышались торопливые шаги. В дверном проеме появился один из бойцов, бледный и запыхавшийся.

– Мой генерал… – он запнулся, увидев трупы, но тут же взял себя в руки и обратился к Потье: – Пожар! Склады с продовольствием горят! И еще… Вервольфы из клана барона де Бакри напали на лагерь кларонского посольства.

Потье мрачно переглянулся с Хельгой. Та лишь сжала зубы и едва заметно покачала головой. А затем они все поспешили на выход…

Гондервиль. Ратуша.

Шевалье Анри де Латур был доволен. Заседание городского совета, затянувшееся до позднего вечера, наконец, подходило к концу. Все важные вопросы обсудили, все решения приняли, и, хотя некоторые из них дались нелегко, бургомистр считал, что ему удалось продавить оппонентов.

Главной головной болью оставалась оппозиция. Небольшая, но крикливая группа горожан, которая при каждом удобном случае требовала начать переговоры о мире с аталийцами. Мол, война разоряет город, торговля встала, ремесленники бегут. Совет потратил добрых два часа, обсуждая, как заткнуть этих крикунов, не устраивая при этом показательных арестов.

Вторым поводом для беспокойства были запасы продовольствия. Караваны задерживались, и несколько членов совета открыто высказали опасение, что зимних запасов может не хватить до следующей поставки.

Бургомистр их успокоил. Сообщил, что маркграф сейчас на границе и как раз решает эту проблему. А также напомнил всем, что его сиятельство еще ни разу не подвел своих союзников.

Бургомистр с улыбкой оглядел всех собравшихся.

– Господа, полагаю, мы отлично поработали. Подписано несколько указов, которые, несомненно, улучшат жизнь нашего любимого города. Посему предлагаю отметить это дело.

Одобрительный гул прокатился по залу. Дверь отворилась, и в зал вошли четверо слуг с подносами. Шевалье де Латур не обратил на них особого внимания, лишь махнул рукой, мол, ставьте на стол.

Советники продолжали обсуждать решения, принятые за вечер, кто-то уже поднялся, разминая затекшую спину, кто-то перешептывался с соседом.

Никто не заметил, как слуги, расставив кувшины и бокалы, тихо отступили к дверям. Никто не обратил внимания на то, что все задвижки на дверях оказались закрыты. Только бургомистр, потянувшийся за бокалом, краем глаза уловил движение у входа и нахмурился. А потом его глаза начали постепенно расширяться.

Слуги стояли плечом к плечу, перекрывая оба выхода из зала совета. Их лица изменились. Секунду назад это были обычные безликие лакеи, а теперь на советников смотрели существа, в нечеловеческих глазах которых плясали багровые искры.

Кожа на руках ближайшего к бургомистру «слуги» начала тлеть и трескаться, обнажая раскаленные, пульсирующие алым жилы. Его пальцы удлинились, а от ладоней потянулся жар такой силы, что Анри ощутил его отголоски на своих щеках и лбу. Словно приблизил лицо к пылающему камину.

Прежде чем первая волна огня хлестнула по залу, Анри все-таки успел выкрикнуть:

– Берегись!

И сам рухнул на пол.

Магическое пламя атаковало прицельно, как плетью, охватывая людей одного за другим. Кто-то из советников вспыхнул мгновенно, даже не успев вскрикнуть. Кто-то катался по полу, пытаясь сбить пламя, которое не желало гаснуть. Крики, вой, запах горелой плоти и волос заполнили зал за считанные мгновения.

Анри, укрывшийся за массивным дубовым столом, бросился к окну. Схватил тяжелый стул и ударил по оконной раме. Дерево треснуло, но выдержало. Он ударил снова. Рама подалась, но не сломалась.

Жар за спиной нарастал с каждой секундой. Камзол на спине задымился. Волосы затрещали. Дышать было нечем, горячий воздух обжигал легкие изнутри.

Бургомистр ударил в третий раз, вложив в удар все оставшиеся силы. Рама, наконец, поддалась, и в лицо ему хлынул свежий ночной воздух. Бургомистр подался вперед, цепляясь за подоконник обожженными руками, и замер.

Там, внизу, за крышами домов, в той стороне, где находились городские склады с продовольствием и арсенал, в небо поднимались густые столбы дыма, подсвеченные снизу багровым заревом.

Колени Анри подломились от резкого удара. Тело словно окунули в кипящую лаву. Вместо крика из обожженной глотки вырвался тихий хрип. Последнее, что он увидел перед тем, как спасительная тьма поглотила его сознание, были алые пылающие глаза.