Текст книги "Натиск (СИ)"

Автор книги: Алексей Осадчук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Тишина длилась недолго. Потом лейтенант де Скалон задал вопрос, который я тоже ждал:

– Тогда ответьте на последний вопрос, ваше сиятельство. Почему вы все-таки решили открыться мне?

Я побарабанил пальцами по подлокотнику и несколько мгновений молча изучал лицо сидящего напротив меня человека. Обветренное, загорелое, с тонким шрамом через бровь. Лицо воина, который прошел через позор и не сломался. Не бежал, не продал свой меч чужому королю, не утонул в жалости к себе.

А ведь мог. Любой другой страйкер на его месте давно бы покинул Вестонию. Правители других государств с руками оторвали бы боевого мага такого уровня. Особенно сейчас, когда война охватила полконтинента. Но барон де Скалон остался и продолжил верно служить.

– Потому что я вижу, кто вы, – ответил я. – Вас унизили. Сослали на край королевства. Вы – боевой маг, медиус, и вы командуете двумя когортами легионеров в городе, который все бросили. А вы остались. Потому что у вас есть приказ. И потому что вы – человек слова.

Я немного наклонился вперед.

– Положение тяжелое, мессир. Армия коалиции разгромлена. Принц Генрих мертв. Армия астландцев движется на Эрувиль, как и армия северян. Столица под угрозой. Завтра я ухожу обратно в Бергонию. Мне нужно сдержать аталийцев. Если боги будут на моей стороне, я разобью Золотого льва и приведу мою армию на помощь его величеству.

Я выдержал паузу.

– Но для этого мне нужна граница, подконтрольная вестонским войскам. Бесперебойные поставки продовольствия. Безопасный путь до моей марки. Очень скоро торговля здесь начнет замирать. Большинство купцов уже повернули назад. Но те, кого я верну, те, с кем договорюсь, должны видеть, что я держу свое слово. Поэтому мне нужен человек, который будет управлять этим потоком. Верный короне. Верный мне. Человек, которому будет по плечам эта ноша.

Лейтенант слушал, не перебивая. Его взгляд был внимателен и сосредоточен.

– Вы хотите, чтобы этим человеком был я? – спросил он, подобравшись.

– Да, – произнес я и положил перед ним на стол капитанскую фибулу. – Я хочу, чтобы вы остались здесь командующим всеми силами на границе.

Лейтенант смотрел на фибулу, словно завороженный. Я решил еще больше его простимулировать.

– Насколько мне известно, после покушения на ее высочество, вас исключили из вашей гильдии.

По лицу барона пробежала тень. Видимо, старая рана, которая до сих пор не затянулась. Он не ответил, но и отрицать не стал.

– Я – верховный магистр гильдии Стражей Тени, – произнес я. – Полагаю, вы уже о нас слышали.

По тому, как дрогнули его зрачки, я понял – слышал. Как и о моем ранге тоже.

– Стражи Тени – это не придворная гильдия с позолоченным уставом и красивыми мантиями, – произнес я. Получилось излишне пафосно, но Скалону явно зашло. Вон как глаза вспыхнули. – Это боевое братство. Каждый из наших страйкеров имеет за своими плечами больше дюжины походов в Тень. Я предлагаю вам место среди нас, мессир. Каждый Страж Тени – человек, которому я доверяю лично. Вы продолжите служить короне, как и прежде. Но теперь за вашей спиной будет могущественная магическая гильдия и мое слово.

Скалон долго смотрел мне в глаза. Я не отводил взгляда. Наконец, он медленно поднялся с кресла. Выпрямился. Расправил плечи. Взял со стола капитанскую фибулу и, прижав кулак к груди, произнес:

– Это честь для меня – стать одним из Стражей Тени, ваше превосходительство.

Я встал и протянул ему руку.

– Добро пожаловать, капитан.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я предложил ему снова присесть.

– А теперь, – сказал я, возвращаясь в кресло, – давайте поговорим о деле. Люди, запасы, укрепления. Мне нужна полная картина. Время не терпит. К рассвету я должен знать все.

Мы проговорили с капитаном де Скалоном до глубокой ночи. Когда он наконец ушел, я позволил себе откинуться в кресле и прикрыть глаза. Минут пять тишины – вот и все, о чем я сейчас мечтал.

Однако мечтам моим сбыться было не суждено. За дверью послышались голоса, и в кабинет заглянул Сигурд.

– Там тот лейтенант городской стражи, который нас встречал на воротах, – произнес он. – Уже давно ждет. Просит принять его. Говорит, дело срочное и важное.

Хм… Сам пришел. Не понадобилось посылать за ним людей. Правда, этим я хотел заняться уже завтра.

– Брике? – догадался я.

– Верно.

– Пусть войдет.

Лейтенант Брике протиснулся в кабинет с таким выражением лица, словно одновременно шел на праздник и на эшафот. Кольчуга начищена, борода расчесана. Увидев меня, он вытянулся, грохнул кулаком в грудь и замер.

– Ваше сиятельство!

– Лейтенант, – кивнул я на кресло. – Садитесь. Что у вас за дело, которое не может ждать до утра?

Брике слегка подвис. Видимо, сегодня ему впервые предлагали сесть в присутствии такого высокопоставленного вельможи. Явно не привык к такому отношению. Он покосился на кресло с опаской, словно оно могло укусить, но все-таки сел, гремя железом. Правда, на самый край. Его огромные лапы легли на колени.

– Ваше сиятельство… – начал он, и я заметил, как на его лбу выступили капельки пота.

Бедолага, вон как его пробрало. Видать проклинает сейчас это кресло на чем свет стоит. Еще и с опаской косится на стоящего чуть поодаль Сигурда.

Физиономия у моего телохранителя, мягко говоря, запоминающаяся. Встретил такого «красавца» в темном переулке – и вот тебе бесплатное лечение от запора.

Я, кстати, предлагал ему убрать все эти шрамы, но Сигурд отказался. Сказал, что уже привык к ним. Да и Аэлира тоже с прохладцей отнеслась к пластической операции мужа. Даже не знаю, почему. Ну нет, так нет… Я не настаивал. Это их дело.

Тем временем лейтенант Брике попытался встать, но я его остановил жестом руки.

– Продолжайте, лейтенант.

Тот кивнул. Поерзал на кресле, позвенел кольчугой и продолжил:

– Я человек простой. Языком красиво чесать не обучен. Поэтому скажу, как есть.

– Именно так и говорите, – подбодрил его я.

– Я служу в этом городе много лет, – продолжил Брике. – Видел всякое. Есть хорошие люди, а есть и дерьмо…

Лейтенант, осознав, что ругнулся в присутствии маркграфа, резко замолчал. Лицо похоже на вареную свеклу, глаза выпучены. Вот-вот удар хватит. Даже забыл сделать новую попытку привстать.

– Прошу прощения за выражение, ваше сиятельство… – выдавил он.

– Ничего, лейтенант, – сказал я. – Но, полагаю, вы пришли не только для того, чтобы поделиться со мной этой философской мыслью?

Брике шумно выдохнул. Его лицо обрело первоначальный оттенок. Взгляд прояснился.

– Мне известно, где хранится конфискованный с ваших кораблей груз, ваше сиятельство, – скороговоркой произнес он. – Люди герцога де Бофремона его не успели вывезти. Все так и хранится на дальних складах в порту, арендованных графом де Брольи. А граф со своими людьми покинул город сразу же после конфискации. Но перед этим его сиятельство поручил охрану этого склада городской страже. То есть мне и моим ребятам… А мы свое дело знаем. Так что там все в целости и сохранности.

Я выпрямился в кресле.

– Герцог де Гонди так спешил сбежать из Брезмона, что даже не вспомнил о вашем грузе. Вот…

Брике, закончив, пожал плечами и облизнул губы.

Я несколько мгновений молча смотрел на него. Брике выдержал мой взгляд, хотя его здоровенные пальцы нервно подрагивали на коленях. Лейтенант быстро понял, куда ветер дует и поспешил выслужиться. А заодно и отвести от себя мой гнев. Мол, он всего лишь выполнял приказы.

О сохранности груза и его местоположении я уже знал и без Брике. Если бы не матаго, все это время отгонявшие воров и грызунов, а также следившие за влажностью в складах, лейтенант вряд ли бы сейчас так браво рапортовал. Но тем не менее…

– Это ценные сведения, лейтенант, – произнес я.

Брике расплылся в улыбке и заметно расслабился.

– Но у меня есть вопрос, – добавил я.

Улыбка лейтенанта чуть дрогнула.

– Тогда, на воротах. Мне показалось, что вы смотрели на меня так, словно увидели привидение.

Брике снова побагровел. Его рот открылся, закрылся, снова открылся.

– Ваше сиятельство, – наконец выдавил он хриплым шепотом, – клянусь всеми богами, я никому…

– Знаю, – я позволил себе усмешку, от вида которой лейтенант побледнел и весь сжался. – Потому вы и сидите сейчас в этом кресле, а не кормите рыб в Леге.

Я помолчал, давая ему прийти в себя. Потом произнес:

– Завтра утром покажете моим людям склады. А после этого мы с вами обсудим ваше будущее, лейтенант. У меня есть ощущение, что человек, который много лет охраняет покой в этом городе и которому известна здесь каждая крысиная нора, может быть мне весьма полезен.

Брике вскочил с кресла и снова грохнул кулаком в грудь. На этот раз его глаза сияли.

– Не подведу, ваше сиятельство!

Глава 17

Северо-запад Вестонии. Лагерь астландской армии. Окрестности Крозона.

Город-крепость Крозон горел.

Не весь, только юго-восточная стена, где астландские легионеры, взобравшись по осадным лестницам, уже зачищали от защитников надвратные башни. Дым поднимался лениво, растекаясь под низким серым небом. Со стен доносились крики, лязг железа и короткие команды сержантов. Впрочем, организованного сопротивления уже не было. Максимум два часа и – все будет кончено.

Первый министр, Вильгельм фон Ландер, по приказу короля прибывший в расположение армии несколько дней назад, стоял чуть поодаль от королевского стола и наблюдал. Не за штурмом, за королем.

Оттон Второй обедал.

Походный стол был накрыт просто: жареная оленина, свежий хлеб, сыр, кувшин вина. Король ел неторопливо, время от времени поднимая взгляд на горящие стены, так, как другой человек посмотрел бы в окно на дождь. Без волнения и без малейшего интереса.

Казалось, его величество в своих мыслях сейчас был очень далеко. А ведь Ландер помнил те времена, когда Оттон одним из первых рвался в битву. Тогда его глаза горели боевым азартом. Ныне же… Нет… Ландер даже в мыслях не хотел себе признаваться в кого превращался тот, кого он сам так самоотверженно продвигал на роль будущего императора.

Дабы отвлечься от опасных мыслей, которые, если им дать волю, могут постепенно обрести жизнь, первый министр перевел взгляд правее. В двадцати шагах от королевского стола, под навесом, молча толпились те, кто еще несколько дней назад готовились к сражению с армией Оттона.

Многих из них первый министр знал в лицо, а с некоторыми раньше даже встречался на приемах или балах как в Вестонии, так и в Астландии. Одним из таких был маршал де Онжес. Вильгельм помнил того уверенным, властным и напыщенным.

Сейчас же от прежнего герцога де Онжеса осталась лишь тень. Он стоял с окаменевшим лицом и смотрел, не моргая куда-то вдаль. Рядом с ним стоял его уцелевший младший сын, маркиз Луи де Онжес. Старший же сын маршала погиб в той резне в шатре принца Генриха.

Чуть поодаль виднелась фигура молодого Гаспара Краона, наследника банкирского дома Краонов. Бледный, с темными кругами под глазами, с перевязанной рукой – парень стоял слегка покачиваясь. Ощущение, что вот-вот потеряет сознание. Стоит на ногах только благодаря широкоплечему страйкеру, который незаметно поддерживает парня под локоть.

Как донесли Вильгельму, старшего отпрыска Дэмиена Краона в той бойне спас некий барон фон Герварт, тот самый страйкер, благодаря которому банкирский сынок еще не рухнул на землю.

Боевой маг в той сутолоке в шатре умудрился и Гаспара прикрыть и себя уберечь. На первый взгляд похвальная верность. Однако, если не знать, что барон фон Герварт прежде всего считался одним из телохранителей принца Генриха. Ландер лишь мысленно поаплодировал предусмотрительности главы самого могущественного в Мэйнленде банковского дома.

Вильгельм перевел взгляд чуть дальше. Там маячило еще несколько десятков вестонских и астландских дворян из бывшей армии коалиции, чьи имена первый министр по долгу службы прекрасно помнил.

Все они присягнули Оттону Второму. Присяга была принесена на следующий день после разгрома армии коалиции – сразу после того, как на глазах у всех пленных казнили тех, кто отказался преклонить колено перед королем Астландии, причем невзирая на происхождение.

Оттон не торговался и не уговаривал. Выбор был прост: клятва или плаха. Пленных просто выстроили в шеренгу, указали на обезглавленные тела и спросили: «Каков ваш выбор?»

Сейчас же новые подданные Оттона Второго пользовались относительной свободой. Король обращался с ними подчеркнуто благосклонно, как с «верными слугами короны». По крайней мере, так это выглядело со стороны. А молодой Гаспар Краон, наследник богатейшего банкирского дома, и вовсе был обласкан – деньги его семьи могли пригодиться королю куда больше, чем его голова на пике.

Кстати, в том, что Краоны переметнутся на сторону Оттона, Ландер не сомневался. И дело не только в угрозе жизни сына главы клана, который несмотря на присягу, по сути, стал заложником. Ставка Краонов на принца Генриха со смертью последнего была обнулена. Но как бы это парадоксально и цинично ни звучало – смерть принца, а за ней и присяга Гаспара сильному королю-победителю открывала пронырливыми банкирам новые возможности.

Сейчас присягнувшие молча смотрели на штурм. На то, как горел очередной вестонский город и погибали люди, которых они еще совсем недавно торжественно клялись защитить от захватчиков.

Первый министр заметил, как побелели пальцы маршала де Онжеса, сжимавшие рукоять меча. Нового меча, дарованного Оттоном в знак благоволения новому подданному. Маршал держался за него так, словно это было единственное, что не давало ему броситься на защиту горящего города. Хотя Ландер прекрасно понимал, что на самом деле герцога де Онжеса сдерживало от необдуманных поступков совершенно иное. А именно – страх потерять последнего сына.

Взгляд Вильгельма вернулся к горящим стенам Крозона. Город можно было взять и без этого представления. Быстро, тихо, без потерь и одним отрядом страйкеров, как это было с Шато Шуар. Но Оттон думал иначе.

– Пусть легионеры потренируются перед осадой Эрувиля, – сказал он с ленивой усмешкой перед штурмом. – Этим бездельникам не помешает растрясти жирок.

Ландер понимал, о чем говорит король. В разгроме армии Карла легионы Оттона почти не участвовали. Коалиция – это неуклюжее существо, собранное из нескольких плохо сочетающихся между собой частей, пожрало само себя еще до того, как астландские войска вступили в бой.

Первый министр невольно поморщился, вспомнив подробности истории с коллективным письмом астландских дворян, отправленным Мансфельду. Два десятка знатнейших фамилий Астландии, не мелкие рыцари и не провинциальные бароны, а крупные землевладельцы, влиятельные вельможи. Оттон отобрал их лично. И поставил перед выбором: либо они участвуют в его задумке, либо теряют благоволение короля. А потерять благоволение Оттона Второго, аванта, окруженного преданными страйкерами и обожающей его армией, означало потерять все.

Дворяне подчинились. Поставили свои печати и подписи под торжественным обещанием присягнуть дочери Конрада Пятого и ударить узурпатору в тыл. Письмо было подлинным. Каждая подпись настоящая. Каждая печать – фамильная, с гербом рода. И Мансфельд проглотил наживку целиком. Иначе и быть не могло. Такие имена! Такие фамилии!

Кстати, Ландеру докладывали, что та, которая выдает себя за дочь Конрада Пятого, сомневалась в искренности этой коллективной клятвы. Первый министр не верил, что кто-то из детей Конрада выжил, но в наличие чутья самозванке он отказать не мог.

А вот предводители армии коалиции к ее доводам не прислушались. И не удивительно. Что может знать какая-то девчонка о войне, стратегии и тактике? И самое главное – как можно сомневаться в обещаниях таких уважаемых вельмож?

Кроме того, как выяснил Вильгельм, пообщавшись с пленными, большая часть из отправившихся в поход дворян полностью разделяли мнение самого Ландера о происхождении этой девицы. Так что ее опасения никого не тронули. Особенно, если учесть тот факт, что все островные лорды, а также внушительная часть астландцев в лагере армии коалиции либо уже были перекуплены Оттоном, либо еще торговались. Собственно, эти самые затянувшиеся торги и отсрочили гибель коалиции.

Ловушка сработала безупречно. Принц Генрих погиб. Маршал фон Мансфельд погиб. Лже-принцесса София-Верена исчезла – скорее всего уже схвачена. Безоговорочная победа.

Правда, эта победа была с неприятным душком, который очень скоро распространится по всему Мэйнленду. Оттон в своем неукротимом стремлении любыми способами водрузить на свою голову императорскую корону, по мнению Ландера, действовал методами, не подобающими царственной особе. Кроме того, он посягнул на то, что формировалось в мире аристократов веками. На дворянскую честь.

Да, она и раньше продавалась, но обычно такие сделки проводились тихо и под прикрытием высоких идеалов, пламенного патриотизма или семейного долга. Оттон же сорвал эти пышные покровы, превратив сакральное действо в обычную базарную сделку.

Вильгельм был уверен, что аристократы других стран, когда станут известны подробности и детали произошедшего, отнесутся к победе Оттона с возмущением и негодованием. Другими словами, популярности среди потенциальных влиятельных союзников будущему императору этот хитрый ход не добавит.

В итоге, тщательно создаваемый Ландером образ благородного правителя империи рушился прямо на глазах. Вернее, он трансформировался в нечто иное. Нечто кровожадное и беспринципное.

Не завидовал Ландер и тем дворянам, которых Оттон втянул в это дурно пахнущее дело. По их репутации был нанесен сокрушительный удар. Да, они действовали по приказу своего короля, а если быть более точным – по принуждению. Но в мире, где дворянское слово скрепляет договоры, союзы и клятвы верности, такие действия расцениваются как недостойные дворянина. Кто теперь поверит слову главы рода, который однажды уже использовал свою печать и свой герб словно какую-то приманку?

По мнению Вильгельма, те же подкупленные Оттоном островные лорды или астландцы, бывшие соратники маршала фон Мансфельда, ударившие в спину своим союзникам, выглядели на фоне тех двадцати дворян не такими уж и подлецами.

А ведь это было именно то, чего добивался Оттон.

Ландер предположил это сразу, а потом и убедился воочию, несколько дней наблюдая за тем, как король спокойно перераспределяет командные должности, отдавая ключевые посты представителям менее знатных, но более послушных родов. То же самое происходило с раздачей титулов и захваченных вестонских земель.

В тот миг, когда первый министр осознал масштаб королевского замысла, он впервые за все время испугался. И прежде всего не за себя и за свою семью. А за тот проект под названием «Империя», которым он грезил многие годы и который создавал не покладая рук.

Ведь коллективное письмо сработало не только как ловушка для Мансфельда, но и как ослабление сильнейших астландских фамилий, чья мощь и влияние всегда были неким противовесом власти короля.

Ландер лично создавал эту систему и продвигал этих людей. А теперь ее разрушали прямо на его глазах. Параллельно происходило возвышение слабых родов, обязанных своим взлетом лично Оттону и потому преданных ему до гроба. Страх Ландера грозил постепенно перерасти в панику.

А ведь были еще и те островитяне и астландцы, кого Оттон перекупил у Карла. Просто и грубо. Им предложили принести голову вестонского графа или барона, а взамен получить часть его земель и новый титул. За одну ночь из безземельного шевалье многие могли превратиться в хозяев замков и деревень с крестьянами. Нужно лишь было принести голову. В прямом смысле слова.

И ведь принесли. Некоторые притащили даже по несколько голов. Резня началась задолго до генерального сражения. Астландские дворяне убивали вестонских союзников. Островитяне не отставали. Когда легионы Оттона, наконец, двинулись в бой, им противостояли лишь разрозненные остатки.

Впрочем, погибли не все. Лорд Грэй каким-то чудом смог выжить, хотя на его устранение и уничтожение его оруженосцев был направлен отряд из сильных страйкеров.

Лорд Грэй был одним из немногих, кого даже не пытались подкупить. Оттон был прекрасно осведомлен о характере этого человека. Поэтому его решили сразу ликвидировать. Но Грэй не зря носил титул одного из сильнейших бойцов короля Вестонии. В той бойне лорд его снова подтвердил. Хотя нельзя забывать и о жертве оруженосцев, которые, погибнув, дали возможность лорду Грэю вырваться из ловушки и поспешить в шатер принца Генриха. Ландер в душе даже завидовал благородству этих людей.

Но на спасении собственной жизни лорд Грэй не остановился. Постепенно вокруг него собралось несколько тысяч выживших в той бойне и успевших сбежать. Солянка из астландцев, оставшихся верными лже-дочери Конрада Пятого, вестонцев и горстки островитян, соратников Грэя. Куда они направились? Двух мнений быть не могло. Лорд повел их назад в Эрувиль.

Ландер вспомнил об островитянах, а именно о Скелвике… Лорда сейчас в лагере не было, как и его оруженосцев. Прикончив сына своего соправителя, Скелвик отправился в погоню за самозванкой. Перед этим он поклялся притащить Оттону беглую девку, называвшую себя принцессой, живой. Такую услугу будущий император не забудет.

Раздался глухой удар – ворота города, наконец, рухнули. Легионеры хлынули внутрь. Оттон даже не поднял головы. Отрезал кусок оленины, прожевал, запил вином.

– Докладывай, – произнес он, не поворачиваясь. – По твоему громкому сопению я уже понял, что ты принес плохие вести.

Первый министр на негнущихся ногах шагнул ближе.

– На южном побережье Вестонии высадилась армия северян, ваше величество.

Оттон промокнул губы салфеткой. Кивнул. Спокойно, без тени удивления.

– Знаю, – сказал он. – Девчонка Острозубого смогла нас с тобой перехитрить.

Вильгельм фон Ландер не дрогнул лицом, но внутри что-то неприятно сжалось. С одной стороны, был повод облегченно выдохнуть. Говоря «нас», Оттон давал понять своему первому министру, что не винит его в произошедшем. А вот с другой… Ландера пугала та скорость, с которой утекает власть из его рук. Оттон уже открыто демонстрировал ему, что обзавелся своей собственной шпионской сетью. И сделал это весьма быстро и в тайне от Вильгельма.

Еще год назад такое было просто невозможно. Вся разведка, вся тайная почта, все агентурные сети проходили через руки первого министра. Это был один из его главных рычагов. Король получал новости через Вильгельма фон Ландера – а значит, получал их в той последовательности, в том свете и с теми акцентами, которые первый министр считал нужными.

Теперь этот рычаг был потерян. У Оттона появились свои шпионы, свои каналы, своя тайная почта, которая, по всей видимости, работала не хуже ландеровской. Когда это произошло? Кто стоит за этой сетью? Этот увалень барон де Флави? Невозможно. Кто-то из новых фаворитов?

Первый министр пока не знал ответов, и это его раздражало. А еще и пугало. Ведь теперь каждое донесение, которое Вильгельм фон Ландер приносил королю, могло быть поставлено под сомнение. Совпадет ли оно с тем, что Оттон уже знает из собственных источников? Нет ли расхождений? Нет ли умолчаний? Одна ошибка, одно сомнение – и доверие, которое первый министр выстраивал годами, рухнет в одночасье.

– Твои соображения, – спросил Оттон, не отрываясь от еды.

– Северяне – серьезная угроза, – произнес первый министр спокойным голосом. – Принц Луи уже наверняка объявлен спасителем Вестонии, и к их с Астрид армии уже стекаются отряды вестонских дворян.

– Моя армия тоже растет, – возразил Оттон и кивнул в сторону перебежчиков. – И это только начало. Я отправил послов к дворянам запада со щедрыми предложениями.

– Мудрый шаг, ваше величество. Особенно в свете последних событий, когда запад был на грани бунта. Но герцог де Клермон верен Карлу. Он никогда не повернет свой легион против него.

Оттон допил вино и откинулся на спинку походного кресла.

– Именно поэтому я предложил графу де Брионну и его соратникам весьма высокую цену за голову герцога де Клермона.

Вильгельм фон Ландер отвел взгляд. Непроизвольным жестом поправил цепь первого министра на груди. С каждым годом она становится все тяжелее.

Ландер помог привести Оттона к власти. Он выстроил ему дорогу к трону, подготовил почву. Он годами формировал из вспыльчивого молодого дворянина того правителя, которого, как ему казалось, заслуживала Астландия. Всю свою жизнь он посвятил только одной цели – служению будущему императору и его империи.

Но прямо сейчас Ландер вдруг остро осознал, что времена, когда он мог влиять на решения короля, бесследно канули в небытие. Раньше Вильгельм мог годами сдерживать Оттона от вторжения в Вестонию, а теперь как бы между прочим узнает о послах, отправленных за головой герцога де Клермона.

Зверь, который все это время рвался из Оттона и которого Вильгельм успешно сдерживал, похоже, вырвался из своего заточения. И этот зверь, благодаря науке самого Ландера, стал хитрее, расчетливее и кровожаднее.

Впервые за все эти годы в голове первого министра Астландии шевельнулась мысль, которую он никогда не позволял себе раньше. А достоин ли Оттон стать императором? И какой будет империя с таким правителем, как он?

Вильгельм фон Ландер тут же задавил ее. Спрятал глубоко за привычную маску спокойствия и компетентности. Поправил цепь. Расправил плечи. Шагнул к королю, готовый обсуждать дальнейшие планы.

Но мысль осталась. Маленькая. Ядовитая. Как трещина в фундаменте, которую не видно снаружи.

Пока не видно…