Текст книги "На пути к инициации (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15

Владимир. Возле департамента образования.

В январе претенденты сдавали на экстерн в последнюю субботу месяца, – у многих лицеистов весь месяц продолжались каникулы; чтобы не разрывать их отпуск, испытания и сдвигали на самый конец января. Успешно «отстрелявшись», жду на автостоянке «англичанку» Анастасию Павловну Розову, пообещавшую в перерыве угостить меня «чем-то сладеньким»; а пока задержавшуюся в департаменте образования для подписания итоговых документов. Отказать нельзя – это можно будет расценить как пренебрежение с моей стороны. Тем более, относилась она ко мне с искренней теплотой и любое хорошее отношение я привык ценить. Буквально через десять минут она подошла, достала из машины коробку: – Это Вам, молодой человек. Считайте комплиментом от кулинара за чудесное исполнение стихов.

Принимаю. Подношу коробку и в нос ударяет аромат сдобы: – Премного благодарен, Анастасия Павловна. Чувствуется аромат кунжута, корицы, ванили, орешек… Такое не продают – слишком много любви вложено в эту сдобу. Искренне признателен.

Вижу, как учительница буквально расцветает: – Для внуков и внучек делала, на них не экономлю, – соглашается Анастасия Павловна.

Вглядываюсь в неё. Да, картина безрадостная. Ну, не плачевно, но проблемы уже есть. А в следующий раз я её увижу через полгода и надо что-то делать сейчас. Так что набираюсь храбрости, вдыхаю воздух, видя, что она уже ждёт от меня прощального кивка, тем не менее говорю: – Прошу простить за назойливость, а может быть, даже за выход за пределы приличий. Буквально две минуты: я в монастыре воспитывался, травами занимался, в лечении помогал. Дай Бог Вам здоровья, но мне кажется, что у Вас явные внешние признаки нездоровья почек: Вы элегантно выглядите, но всё же заметна лёгкая отёчность нижних век и немножко синевы под глазами. Если Вы ещё и периодически испытываете недомогания и ноющую боль в пояснице, то лучше показаться врачам. Почки – такой коварный орган, что в некоторых случаях течение болезни может быть очень быстрым. Проверьте организм, порадуйте своих внуков и внучек, которые, наверняка, хотят видеть бабушку полной сил и энергии, как сейчас. Вы же ветеран локальных конфликтов, Вас в госпитале обследуют без всяких очередей, там даже сегодня все врачи на месте. Ещё раз простите, если оказался назойливым или нетактичным. Непременно Ваши сладости посмакую.

Низко кланяюсь и иду к машине, где меня заждался Виктор Дитерихс, – у нас во второй половине дня ещё одно мероприятие. Я постарался убедить Анастасию Павловну, но кроме описания «внешних признаков» я не имею права указать ей на то, что в почках начинаются разрушительные процессы: в энергетическом зрении это видно, как на ладони. И не только в почках – и другие органы надо подправить, и, если она не захочет лечиться в госпитале, придётся искать какие-то другие возможности её подлечить. Звоню в госпиталь, Евичу, чтобы предупредить о возможном пациенте.

* * *

Нина Александровна, издалека наблюдавшая за передачей подарка Андрею, подошла к подружке: – Как бы тебя не обвинили в неслужебных контактах с испытуемым?

– Взятка в размере десяти печенек? От меня – ему? За какие услуги? Какую фантазию надо иметь, чтобы в этом что-то усмотреть? – искренне удивилась Розова.

– Ну, злым языкам не важно, что произошло на самом деле. Им важно, что они хотят увидеть и интерпретировать будут всё в соответствии со своими предположениями, – парировала подружка.

– Ну, у меня на каждый роток найдётся платок*. А если не поймут с первого раза, то на каждую шею – по галстуку, – резко резюмировала Анастасия Павловна.

Нина Александровна согласно кивнула и подумала: – Что это я? В самом деле: кто захочет из-за какого-то пустяка с самой Розовой связываться?

А вслух спросила: – Как сейчас? До Гостиного двора? Как собирались?

– Пока мы экзамены принимали, у меня дела образовались. Так что прогулку по магазинам отложу на завтра. Не обессудь, здоровьем надо заняться, – пояснила Розова подруге.

Та согласно кивнула и пошла к своей машине.

Постояв немного на автомобильной стоянке, Анастасия Павловна решительно села на заднее кресло автомобиля и вбила на панели: «Военный госпиталь города Владимира».

– Запрос принят и обработан. Начинаю движение, – негромко доложил уверенный суровый голос с примесями механики, и машина осторожно стартовала. Именно такой голос Анастасия Павловна сама выбрала из предложенных вариантов – мужчинам за рулём она доверяла, всё-таки, больше. Даже если это автопилот.

Владимир. Гостиничный комплекс «Золотое кольцо».

Два швейцара широко распахивают двери на входе в гостиницу. Можно было и не распахивать – они автоматические, но приезд «начальства» обставлен по высшему разряду и ради такого дополнительного знака внимания автоматику отключили. Слегка, едва заметно киваю направо и налево швейцарам. Хотя, ну какие они швейцары: красные с меховыми отворотами шапки, красные длинные кафтаны; всё это богато обшито золотыми нитками и галунами, ни дать – ни взять: стрельцы. Завершают костюм красные сапоги и пояс с коротким кинжалом. Типа, мы тут охрана, а не привратники. За стойкой регистрации барышни в кокошниках и сарафанах.

Как ещё выглядеть персоналу в гостинице «Золотое кольцо»? В моей гостинице. Пока я «прохлаждался» на зимних каникулах, лёжа в снегу, маскируясь под пень или сугроб и часами наблюдая, как сороки пролетают над гнездом кукушки**, во Владимире шли напряжённые переговоры между Перловыми и Литвиновыми. Точнее, когда юристами были согласованы основные параметры, из Москвы приехал глава рода Перловых – Алексей Сергеевич и все документы с Леонардом Эдуардовичем Литвиновым подписывал он. В присутствии губернатора и председателя Дворянского собрания. Поскольку обе стороны «пожелали», чтобы подробности сохранились в строжайшей тайне, они были оговорены в секретном приложении, а в регистрационную палату поступили только документы о подарке дворянину Андрею Андреевичу Первозванову от графа Леонарда Эдуардовича Литвинова. Скромном таком подарке – комплексе из гостиницы и ресторана. В центре Владимира.

На Байкале до меня какая-никакая информация о переговорах доходила. Но тогда меня больше интересовали проблемы типа: насколько отклонится пуля при боковом ветре в пять метров в секунду при стрельбе на километр? А если влажность будет не десять, а тридцать процентов? А если ветер не постоянный, а порывистый – как выбрать оптимальный момент для стрельбы? И на каком расстоянии нужно начинать учитывать эффект силы Кориориса? Когда я первый раз это услышал, то оторопел: какое вращение Земли при стрельбе из винтовки? Где я – и где Кориорис? Он там – в восемнадцатом – девятнадцатом веке, между Великой французской революцией и освобождением от крепостного права в России. Земля одна на всех, общая, и мы с противником вращаемся вместе, синхронно. И летящая пуля – тоже! Нас что, разнесёт с мишенью по разным континентам? Но нет – оказывается, если не посчитал, значит – промазал. Причём, учёт идёт исключительно при стрельбе с севера на юг на дальности больше двух километров; при меньших расстояниях силой Кориориса можно пренебречь. Вот спасибо, добрые люди, что иногда и пренебречь можно!

Но если что-то не учёл, или учёл неправильно, то Иван Кельбертинов, изучая мои теоретические расчёты для стрельбы, взглянет с мудрым сожалением, постучит костяшкой пальца или своей курительной трубкой по листкам бумаги, а потом коснётся своей головы и скажет: – Мозги – главное.

И вот весь январь за точность стрельбы на больших расстояниях я очень переживал. А за дела во Владимире я был спокоен: перед моим улётом Геннадий Алексеевич позвонил в Шереметьево и сообщил, что всё в порядке; граф признал неправоту своего рода. Это было для меня главным – я никого не подвёл и проблем не создал. А вира – это к Виктору Дитерихсу, он юрист, – ему и кодекс в руки. Так что звонки от Виктора Михайловича я принимал исправно, вежливо выслушивал его бодрые доклады о подробностях переговоров и согласно поддакивал на все предложения.

– …за все их неправомерные действия, – объяснял Виктор мне положения будущего документа. – Отдельно оговариваются три сомнительных эпизода, когда нападал ты: на Ростислава Струнина, Станислава Белковского и Тимура Юнусина. Для этих случаев применили формулировку, что твоё нападение было вызвано их предыдущими неправильными действиями, и что урегулирование с ними на себя взял также Литвинов. По итогу Леонард Эдуардович и виру сразу вносит от имени всех пяти родов, и утрясать все вопросы с ещё четырьмя семьями тоже будет сам. Обрати внимание: мы, по просьбе Литвинова, договорились и прописали в соглашении, что все обстоятельства конфликта будут сохраняться в тайне, а гарантом соблюдения секретной части выступил губернатор.

Но когда младший из славного семейства Дитерихсов рассказывал мне о вире и перечислял: гостиница, ресторан, кафе, салоны, магазины, я думал, что это предлагаемый список, типа меню, из которого можно что-то выбрать. Естественно, сказал, что я не против; и поинтересовался – нет ли в их списке оружейного магазина? Оказалось, нет. Не повезло. Вот его бы я взял с удовольствием. А остальное – на усмотрение взрослых.

В результате неплохо они так «усмотрели» – в качестве виры передаются гостиница и ресторан. Здание гостиницы – это три четырёхэтажных корпуса, построенные буквой «П». Ещё одно здание – трёхэтажный «ресторанный корпус», – замыкает оставшуюся сторону, превращая мои владения в почти квадратное здание с большим двором внутри; такой мини-квартал получается.

Проходим по первому этажу гостиницы. Конференц-зал, два небольших помещения для совещаний. Спортивный комплекс, сауна, бассейн. Дальше – хозблок с прачечным оборудованием. Поднимаемся на второй этаж – здесь номера для гостей; на третьем и четвёртом – улучшенные и люксы. Возвращаемся на первый этаж и в зале для совещаний заслушиваем доклады руководителей: присутствующие представители от князя и дворянского собрания фиксацию передачи начинают с протокольной фразы: – Сейчас, в присутствии представителей губернатора и дворянского собрания, прошу перечислить все факторы и причины, которые могут негативно повлиять на работу гостиницы. Ваши слова включат в протокол. Если в течение года окажется, что о каких-то важных проблемах вы умолчали, это будет расценено как попытка ввести в заблуждение нового собственника – Андрея Андреевича Первозванова и его опекуна – дворянина Геннадия Алексеевича Перлова.

Это только в поговорках дарёному коню в зубы не смотрят. Представители дворянского собрания и специальный уполномоченный от губернатора заглядывали в каждую бумажку и каждый закуток, выискивая и протоколируя недостатки. Или знали, что «подарок» – это не просто подарок. Или всегда так въедливо работали и по-другому не умели.

Таблицы и графики сопровождают доклады. От бесконечно озвучиваемых цифр голова идёт кругом. Наконец, подписываем протокол передачи.

Переходим в ресторан, расположенный на втором этаже соседнего здания. Затем на третий этаж – тут кафе и банкетный зал. Выходим на улицу и идём по магазинам и салонам, небольшим кафе и столовой, расположенным на первом этаже – это всё сдано в аренду, и мы обязались в течение года контракты не расторгать. Так что здесь мы просто знакомимся с арендаторами и успокаиваем их, подписывая соответствующие бумаги. Возвращаемся в банкетный зал, где процедура заслушивания итоговых отчётов и подписания документов о передаче повторяется – в этот раз в отношении ресторанного комплекса.

* * *

Я не предполагал, что Анастасия Павловна Розова настолько серьёзно воспримет мои рекомендации и сразу же, в субботу, приедет на обследование. Шанс был пятьдесят на пятьдесят. Или прислушается – или нет. Так что, сразу после разговора с Розовой, созвонившись с Евичем, я спокойно занялся исследованием документов по новой собственности. Каково же было моё удивление, когда Юрий Васильевич сообщил, что Розова обследование прошла и согласовал со мной даты амбулаторных приёмов. Заношу в свой дневник пометки для выездов в госпиталь.

Видимо, не могла не доверять учительница лицеисту, который с таким вдохновением декламировал Гёте на гессенском диалекте: – Толпою чудищ ночь глядела, / Но сердце пело, нёсся конь, / Какая жизнь во мне кипела, / Какой во мне пылал огонь! ***

Москва. Ул. Большая Дмитровка. Английский клуб.

Константин Михайлович и Михаил Михайлович Романовы, дяди императора, сопровождаемые поклонами и заискивающими улыбками, покинули «Оранжевый бал», организованный Английским клубом в честь Вильгельма Оранского – короля Англии, который в своё время принимал Великое посольство во главе с Петром Первым ****.

Как и всегда, когда им нужно было обменяться мнениями, братья разместились в одном «Аурусе»; благо, их дворцы в Подмосковье стояли рядом.

Константин, старший из братьев, подвел короткий итог: – Расстарались англичане. И в Москве, и в Питере к юбилею визита Петра Первого в Англию с размахом кучу всего организовали. Теперь вот «Оранжевый бал». При их-то прижимистости закатить такой фуршет – это не просто наступить на горло собственной жабе, но ещё и потоптаться на ней. Мягко стелют бритты. Ласково улыбаются.

– И что? Англичанка нам гадить перестала? – с ехидцей в голосе спросил Михаил.

– Нет, не перестала. Она в принципе на такой подвиг не способна. Но теперь она это делает с вежливой, и даже радушной улыбкой. Гадит, но от души и по-доброму. Взбодрил, взбодрил посольство Бьюкенен. Почти весь состав заменил, плюс журналистов всяких и творческую тусовку подтянул. А на фуршет, думаю, шапку по кругу пустил и с банков и всяких там торговых домов фунты стерлингов стряс, – не свои же деньги он расходовал.

– А Коля не будет недоволен, что мы с англичанами контактируем? И уже не первый раз? – задумчиво поинтересовался Михаил.

– Звонил я его императорскому величеству. Объяснил племяннику ситуацию – эта хитрая лиса Бьюкенен на бал притащил два десятка представителей от наших старых аристократических фамилий. Некрасиво бы получилось, если бы мы с ними нигде не поручкались. Надо было или самим как-то им уважение оказать и приём провести, либо вот так – на балу засвидетельствовать почтение. Ну, тот же Толстой-Милославский, или Баратынский – они и впрямь с российскими родственниками какие-то контакты имеют, и русскую культуру на Западе продвигают. Так что до кучи, очень хорошо получается: наследник осенью в лермонтовских мероприятиях поучаствовал, мы сейчас – на балу побывали. То есть англичане получают знаки, что они на правильном пути, и лучше танцевать, чем воевать.

– Да, – согласно вздохнул Михаил. – Та скорость, с которой англичане переобулись в полёте, поражает. Высший пилотаж. Чувствуется, веками тренировались во всяких пакостях. Но даже с большим опытом одному не справиться, тут помощник нужён – хомо сапиенс! *****. Нужно будет посмотреть, кто им сейчас помощником выступает.

– Да тут и к гадалке не ходи – поляки! Тоже – те ещё пакостники.

* Поговорка «На чужой роток не накинешь платок» интерпретируется как утверждение о бесполезности борьбы со сплетниками. Здесь, в речи персонажа книги Розовой, помимо уверенности в «накидывании платка», звучит и угроза использовать по галстуку на каждую шею.

** Пролетая над гнездом кукушки. Художественный фильм-драма кинорежиссёра Милоша Формана, экранизация одноимённого романа Кена Кизи. 1975 г.

*** J.W. Goethe. Willkommen und Abschied (И.В. Гёте, «Свидание и разлука»), Перевод. Н. Заболоцкого.

**** Великое посольство Петра Великого – российская дипломатическая миссия в Западной Европе с 9 марта 1697 по 25 августа 1698 года во главе с Петром Великим. В Англию Пётр Первый прибыл в самом начале 1698 г.

***** Телефильм Марка Захарова «Формула любви», 1984 г.

Глава 16

Владимирская область. Полигон семьи баронов Протасовых.

Когда Лука Протасов в первый раз привёз меня на занятия на полигон, я был немного в шоке: в моём представлении «полигон» – это просто участок или поляна для занятий. Ну, тренажёры там разные можно поставить. Такие участки на «полигоне» были – и обычная полоса препятствий, и со всякими хитрыми дополнениями. Но в центре полигона находилось большое круглое здание из стекла и бетона, накрытое куполом. Оказалось, что занятия у нас будут проходить в этом помещении.

Переодеваемся, выбираем сабли, и идём на манеж. Первое занятие Лука начал с объяснения мне механики «македонского боя». Потом, в соответствии с теорией, начал мне «ставить ноги», «ставить руки», «ставить корпус»: учить, как я должен чувствовать своё тело и его части. Потом – показал, как правильно разогнать организм, чтобы в бою или дуэли не порвать связки и не повредить что-то на высоких скоростях, которые нужны для сражения на саблях по-македонски. Проводим разминку. И, наконец, сам бой.

У Протасовых есть стандартный курс типа «Дуэль по-македонски для чайников», включающий в себя восемь занятий. Я попросил углубленный курс из шестнадцати уроков, и Протасовы не смогли отказать. Но как я ни старался, даже такой курс, который я проходил в течение двух месяцев, и близко не подвёл меня к тем скоростям, на которых работал Лука. Оно и понятно, и Лука меня сразу предупреждал: в их семье обучение мальчиков начинается с младенчества и в таком маленьком возрасте все навыки прошиваются на уровне инстинктов. Даже охранники, десятилетиями занимающиеся освоением македонского способа борьбы на саблях, не могут приблизиться к результатам, членов рода, так как начинают тренироваться уже в зрелом возрасте. Но я был доволен итогами тренировок – какие-то из «македонских штучек» я включил в сбой набор для предстоящих сражений саблей или другими колюще-режущими предметами. И в целом физические навыки развивались неплохо.

А вот моим успехам в стрельбе по-македонски Влад был удивлён: уже на третьем занятии я показал неплохой результат в прохождении стрелковой полосы. И на его вопрос ответил, что меня как снайпера давно готовят и такие понятия как концентрация и рассеивание взгляда, мгновенный перенос стрельбы и внесение поправок при движении мишени мне знакомы.

Москва. Данилов монастырь. Резиденция патриарха.

– Глянь, Никодим, иди быстрее. Патриарх вышел на гостевую лестницу. Может, император к нам приедет?

– Окстись. Если бы император, тут бы уже месяц всё чистили и красили. Да и не в парадном облачении патриарх. Может, из министров кто? Или из православных церквей – из Сирии там или из Африки?

В других зданиях сотрудники патриархии тоже прильнули к окнам: не так часто патриарх выходил на улицу, чтобы поприветствовать гостей. Обычно даже самых именитых посетителей встречал кто-то из приближённых, вёл до кабинета, и уже там начиналась церемония.

Въехавшая во двор машина не впечатлила – серийный «Москвич». Из неё вышел немолодой, скорее уже, – начинающий стареть мужчина в гражданской одежде.

– Это же Игнатий, – удивился Никодим. – Как равного встречает.

– Ты рот-то прикрой. Патриарх оказывает должное уважение достойному сыну церкви. И никак иначе!

Патриарх между тем пожал руку Игнатию, заключил его в объятия и трижды, по-православному, поцеловал.

– Пойдём, пойдём быстрее, замёрзнешь ещё в пиджачке-то на холоде, – стал поторапливать он Игнатия.

Шагая по паркетному наборному полу, патриарх спросил гостя: – Из Владимира же ехал?

И получив утвердительный ответ, продолжил: – Ну, тогда сразу и пополдничаем.

Банкетный зал был накрыт на две персоны. Как только патриарх Филарет и отец Игнатий опустились в кресла, двери распахнулись, и монахи стали заносить еду.

Трапезничали молча. Только иногда Филарет коротко комментировал рецептуру подаваемых блюд и кидал короткие реплики по их качеству.

Беседу начали уже за травяным чаем.

Выслушав рассказ Игнатия о работе над материалами, поступившими со всех епархий, Филарет вздохнул: – Громадный труд. Годы и годы работы.

Отец Игнатий согласно кивнул головой: – Проблема ещё и в том, что это всё проанализировать надо, и не ошибиться в выводах. А глубоким анализом мало кто владеет. На будущее уповаю, потому и рассылаю материалы, чтобы их хотя бы как статистику вводили в оборот, и надеюсь, что найдутся те, кто сможет их понять. Не тайна же за семью печатями.

– Ну, пусть Бог даст тебе сил на выполнение всего задуманного и продлит годы твои.

– Взаимно, Филарет. Пусть Господь и о твоём здоровье и долголетии позаботится. Нет почётнее, но и сложнее работы, чем быть предстоятелем нашей церкви. У каждого – свой крест. Ты свой несёшь достойно и безропотно. Вся страна – твоё стадо, а весь клир и прихожане – войско, бьющееся за православие.

– И ты в нашем строю, Игнатий, и делаешь не менее важное дело. И если мы просто отстаиваем веру православную, ты объясняешь, за что и почему. И нам, предстоятелям, и тем, кто сзади нас подпирает в сражении, очень важно осознавать нашу правоту. А тех, кто послабее духом – ты своим словом воодушевляешь и поддерживаешь. И, Игнатий, вот об одном прошу, Христом Богом умоляю: в мистику не ударься. Тебя слушают, за тобой идут.

– Исключено, Филарет. Где я – и где мистика? Я практик, который с годами стал наукой заниматься. И вся наука моя нацелена на то, чтобы дать нынешним практикам – нашим семинаристам и батюшкам, – более ясное представление о православии и научить лучше понимать паству и доносить до неё слово Христово. Те же материалы с епархий, которыми я год занимаюсь – математика, чтобы сделать выводы о прихожанах. И работы там – ещё на годы.

– Спасибо, Игнатий, успокоил. В любых своих трудах можешь на мою помощь рассчитывать. Как визиты-то у тебя проходят, может, содействие какое надо?

– Побывал в Александро-Невской лавре, со старцами пообщался, дневники Иоанна Кронштадтского почитал. Там, конечно, не читать, а изучать надо. И понять, что написано, а это сложно – многие фразы по-разному истолковать можно. И, опять же, время. Теперь вот на юг собрался, Киево-Печерскую лавру посетить, и в целом по югу проехать. Поддержка не нужна, клиру же от тебя письмо было, спасибо, этого достаточно.

– Ну, помогай Бог! Из Владимирской епархии писали о каком-то чудном ребёнке, который просил благословить его на строительство часовни. И ты у него, вроде, духовник?

– Он, вообще, на строительство храма просил благословления. Я ответил, что часовни достаточно и на это благословляю. И посоветовал: если он хочет еще церкви помочь, то может дать денег какому-то из действующих храмов, или на восстановление возрождаемого.

– Деньги он откуда взял?

– Ему князь Окинов виру заплатил за медведя-шатуна; потом ещё один строитель за неосторожные слова сына отдал кирпичный завод. А когда на его земле началось строительство деревни для переселенцев концерна «Феникс», те захотели построить свой храм для почитания предков. Вот он и решил, что и православный храм в деревне тоже быть должен.

– Знаю, знаю этих переселенцев, – согласно кивнул патриарх Филарет. – Есть среди них и православные, и при приёме гражданства многие веру принимают. С Дальнего Востока батюшек для них переводим, чтобы язык знали и обычаи. Не холодно им во Владимире-то?

– Так наши большей частью из Харбина, это уже Сибирь, к холодам они привычные. И к русской культуре тоже. Они и согласились так далеко на север забраться, что их холода не сильно пугают, на их старой родине такие же.

– А мальчика этого, может быть, стоило направить по церковной стезе?

– Мало ли у нас искренне верующих монахов или священников? Этим никого не удивишь. А вот мирянин, живущий по православным канонам, – это редкость. Его пример будет тем ярче, чем выше он поднимется. Надеюсь, что в ходе своего возвышения он сохранит чистоту веры и ту искренность, что в нём есть сейчас.

Владимир. Возле лицея.

Выходим с Алёной из лицея после занятий. У меня, как всегда, на спине два рюкзачка. Едва отошли от входа в лицей, к нам подходит мужчина и обращается ко мне: – Здравствуйте. Господин Андрей Андреевич Первозванов, не так ли?

Останавливаюсь. Раз спросили, значит, наверняка знают, что не ошиблись, отвечаю: – Добрый день. Да, это я. Чем обязан?

– Не могли бы Вы выделить несколько минут для разговора с Тиграном Давидовичем Саворняном?

Мужчина кивает головой в сторону и туда же немного показывает рукой – на машину с гербом Саворнянов на дверях, припаркованную в кармане около лицея.

Я немного подвисаю: я же землю у их врагов покупал, и косвенно помог Протасовым выйти из сложной финансовой ситуации, и, хотя это обычная сделка, можно посчитать, что «косвенно» я на стороне Протасовых. Вообще, на самом деле это была просто покупка, а вот какие «подробности» на это событие «наросли» в салонах – мне не известно. К тому же, я у Луки тренировался, тоже деньги заплатил, и получается – финансово помог. Или они какую-то информацию от меня планируют получить по возможностям Протасова? Если они на это рассчитывают, то напрасно: не выдаст вам Мальчиш-Кибальчиш военную тайну! * Но и вреда никакого мне Саворняны причинить не должны – для таких разговоров машины паркуют не на видных местах и в салон прилюдно приглашают, а где-нибудь в тёмных подворотнях ждут, или, как литвиновская бригада – со спины и толпой внезапно атакуют.

Говорю Алёне: – Думаю, минут десять, не больше. Подождёшь?

Видно, что она немного растеряна, но согласно кивает.

– Тогда рюкзаки подержи. Знаю, что эта функция для тебя незнакома, так как не предусмотрена заводскими настройками, но с рюкзаками в машину лезть как-то не очень, – с этими словами снимаю рюкзаки, передаю их Алёне.

Прохожу к машине. Ещё один слуга или охранник открывает дверь, и я сажусь на заднее сиденье. Парень. Мужчина? Лет за двадцать или около того представляется: – Добрый день, Андрей Андреевич! Я Тигран Давидович Саворнян, хотел бы коротко обсудить с Вами один деловой вопрос.

Я замираю: вопрос-то «деловой».

– Слушаю Вас, Тигран Давидович.

– Вы наверняка должны знать, что нашему роду периодически приходится решать финансовые проблемы.

Он вопросительно смотрит на меня, но я молчу. Его «наверняка» предполагает «обязан», но я их родом не интересовался вообще. Как и Протасовыми – мне они стали интересны исключительно в силу «македонских» умений. А вот тратить время, чтобы вникать в разборки между Протасовыми и Саворнянами? Так у меня и своих разборок хватает. На одного Литвинова и его подельников сколько времени ушло, которое бы мог потратить с пользой и интересом!

После небольшой паузы, не дождавшись от меня ответа, Саворнян продолжает: – Сейчас такой сложный момент для нашего рода; и мы бы хотели, чтобы Вы рассмотрели наше предложение о покупке земли вот на этом участке.

Тигран Давидович протягивает мне пластиковый файл, в который вложен плотный лист бумаги со схемой земельных угодий.

Ну не нужна мне земля! Вот бы цех, производящий холодное оружие, или хотя бы сёдла и сбруи, я бы купил, наверное. Но отказываться от предложения вот так сразу – нельзя. Принимаю лист, разглядываю его. Отвечаю: – Я представлю ваши документы своему опекуну и юристам. Мы всё внимательно изучим.

– Спасибо большое. Буду надеяться на положительный исход. Всего доброго, – отвечает Саворнян, жмёт мне руку, и я выхожу из машины.

Машина уезжает. Забираю рюкзаки у Алёны и идём с ней дальше. Естественно, поясняю ей: – Они с чего-то подумали, что решения принимаю я, а не опекун, как это происходит на самом деле. Я пока при всех этих делах чисто для мебели – поставить подпись, где скажут.

Алёна отвечает: – Ну, у мамы на салоне говорили, что условия контракта для Протасовых улучшили по твоей инициативе.

Удивлённо спрашиваю: – Кому может быть интересна маленькая сделка по продаже-покупке клочка земли? Тем более, её подробности? Таких сделок сотни за год.

– Очень даже интересно. За четыре часа салона о чём-то говорить нужно, так что обсуждают все новости. Знаешь, какая тема была главной на прошлом салоне? В центре Ярославля белка забралась на дерево и там сидела! В соседней губернии, белка, прискакала из леса и сидела. Сорок минут перемывали косточки несчастной белке.

И точно, что это я придираюсь? Старею, наверное.

Владимир. Дом Перловых.

В гостиной у Перловых мы проводили только самые важные совещания в узком кругу, вся «текучка» проходила вне дома; благо мест, где можно собраться, полно. Понятно, главный здесь Геннадий Алексеевич. Но и к моему мнению он прислушивается. Михаил Генрихович и Виктор Дитерихсы комментируют собранные справки, листают таблицы и ксерокопии. Предложение от Саворнянов неожиданное – скоро снег растает, сеять пора, а они решили землю продавать. Видимо, реально им деньги остро нужны.

Геннадия Алексеевича больше интересует политика: – Нам нельзя не только втягиваться в отношения между враждебными родами, но и каким-то образом демонстрировать предпочтение, так как каждое действие рассматривается под углом – на чьей мы стороне. Сейчас, дворянское общество имеет некоторые основания считать, что вроде бы за Протасовых – мы у них землю купили и цену не сбивали, очень хорошие условия для них предложили. Если мы на таких же условиях купим землю у Саворнянов, то, по сути, просто продемонстрируем, что находимся на равном расстоянии и от одних, и от других. Так что при таких параметрах покупка земли у этого семейства была бы свидетельством нашей равноудалённости от конфликтующих сторон.

Только вот с хозяйственной точки зрения участок нам не интересен. Поле хорошее, ухоженное, красивое; участок легко доступен. Но он южнее Владимира, с противоположной стороны по отношению к городу от нашего поля. У Протасовых землю покупали потому, что она примыкала к нашему участку, и, как оказалось, покупка ещё и открывала для использования нашей техникой просёлочную дорогу, сокращая расстояния. С сожалением констатируем, что вариант не подходит.

Предлагаю: – Но раз Саворняны к нам обратились, мы можем сделать для них что-то другое. Что выгодно им и не в убыток нам.

Изучаем варианты. Глухо. Мы с ними нигде не пересекаемся – наш кирпич их не заинтересует, как и возможность строительства домов в Первозваново – они ничего не строят; у них война, даже землю приходится продавать. Услуги гостиницы или ресторана тоже не для них. И их собственность вся на сельское хозяйство заточена и нам не интересна – мукомольный завод, производство молочных продуктов, растительного масла, всяких там овощей. Покупать у них какое-то производство из этой сферы – обречь себя на зависимость от сельского хозяйства и влезть ещё в одну область, о работе которой представления не имеешь.

Обсуждение продолжается по кругу. У меня какая-то мысль крутится в голове, но вот докрутиться до материализации не хочет. Я боялся пошевелиться и заговорить, ожидая, когда мысль, как пугливый мышонок, вылезет из своей норки.