Текст книги "На пути к инициации (СИ)"

Автор книги: Алексей Урусов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Продолжаю рассказ: – Поначалу мы можем его из камня строить, а потом и кирпичом облицуем. Или ряды кирпича или камня на расстоянии метра укладывать, а между ними – глину или щебень с цементом и железными прутьями перевязываем. Перед стеной должен быть глубокий и широкий ров, если есть рядом бугорки, то стену пустить по вершине; оба выезда из деревни сделать с башнями и мощными воротами; и вообще башни должны быть по всему периметру, чтобы с них наблюдать и обороняться можно было. И в конечном итоге, когда всё отделаем, года через три-четыре, это не должна быть серая убогость – у нас со стороны въездов длина стен короткая, и они должны выглядеть красиво: отделка, башни там всякие, переходы какие-то. Деньги, конечно, важны. Но стройматериалы многие бесплатно – камня у нас много, щебень и песок тоже свой, кирпич – по себестоимости. Камень, кстати, рядом с деревней находится. Выбираем его и получаем пруды, где будем рыбу разводить, а дети купаться.

Костя с Марком бодро рисуют наброски, переговариваются между собой, перебрасываются листами.

– Это вообще уже не забор, – констатирует Марк, – а какая-то «Великая Первозвановская стена» …

* * *

Закончив чаепитие, Константин и Марк, забрав оставшиеся сладости, которые официанты распредели им по пакетам, вышли из кафе. Андрей, Боря и Матвей ушли сразу же, как завершилась деловая часть ужина, – всем им нужно было делать домашку, а Первозванову ещё и коня с собакой выгуливать.

– А ты обратил внимание, что у Кошечкина и Давидова такие же машины, как и те, что нам Андрей подарил? – спросил Константин у друга.

– Конечно, кучей и стояли около кафе, бампер к бамперу. Он правильно подумал, что сами мы ещё не скоро на автомобили наберём, а ездить надо много. Вот и решил проблему таким образом. И друзьям тоже.

– Как бы не разорился он с этой стеной. Мы, когда считали старый проект, и то получалось немало. А теперь раз в десять дороже будет. А может, и ещё больше денег потребуется – он же и фонари хочет по всему периметру, и чтобы кабель шёл индивидуально к каждому столбу. И башни чтобы были с крышами.

Марк, помолчав и подумав, ответил: – Ну, там же и Перлов всё проверит. За землю Андрею деньги внесли, вторая кирпичная печь работает исправно и прибыль тоже приносит. Так что с деньгами всё ровно должно быть. Повезло нам с тобой, что тогда решили с проектом в монастырь, к Анатолию Дмитриевичу обратиться. Вон как всё обернулось. Давно ли ты Андрея около речки ловил, а потом названивал сестре Татьяне, что всё в порядке? Помнишь же?

– Как не помнить, – согласился Костя. – Прошло-то всего. А если бы я забыл – не дадут. Я же тогда в одних трусах по окраине деревни до реки километра два бежал. Это все помнят. Меня и жена иногда этим подкалывает.

– Как она у тебя?

– Нормально. На третьем месяце. А твоя?

– Тоже в порядке. На шестом уже. Забавно. Захотела маленьких мандаринчиков в мягкой кожуре, и чтобы стебелёк и листочки свеженькие были обязательно. А время к полуночи. Ну съездил, привёз. Повертела в руках и говорит: – Уже не хочу. Съешь сам… Ну чё, съел.

Глава 19

Севернее Владимира. «Опытный участок».

Сегодня я выбрался к облаку. Земля ещё сырая, но мне не терпится поскорее побывать на «опытном участке». Снег растаял, только вдоль южной стены забора лежит большой сугроб.

Спасибо Боре Кошечкину: по его заказу мне изготовили несколько ящиков «оснастки». Кольца, ромбики, кубики, литые и полые шары и прочие фигуры на все случаи жизни из разных сплавов. Из них пока только титановые шарики как-то взаимодействуют с облаком. Раскладываю по территории фигуры и в течение получаса ловлю ленты и нити и старюсь «запереть» их в титановые шарики.

Потом просто наблюдаю. Это мало что даёт, точнее, ничего не даёт, но я не оставляю попыток что-то понять «в работе» облака. Но изучать его – это как изучать тёмную энергию в космосе. Вроде она там есть, но увидеть её невозможно. А с облаком ещё сложнее – нет ни одного прибора, которым его можно было бы как-то обнаружить. Как в таких условиях что-то понять в его свойствах?

Возвращаюсь в город, еду в госпиталь. Хорошо с автопилотом – по дороге заполняю дневник наблюдения, записываю результаты.

Владимир. Военный госпиталь.

Формирую коконы, отгоняю гниль от костей и рассаживаю зародышевые клетки, прочищаю кровеносные сосуды или латаю их там, где до них добрался некроз. В магическом зрении вижу, что солдат борется, но он истощён и опустошён. И магической силы у него – на самом донышке. Около сердца, где обычно вьётся клубок из силы, едва-едва трепещет искорка, будто свечка на ветру. Думаю: – А если свозить его до облака? На час или на два? Там ведь много энергетических полос и разных видов нитей. А у него сейчас магической силы почти нет, он пустой – может, что-то и впитается в его организм – конечно, все предыдущие случаи происходили при тренировках, когда организм магическую силу расходовал; может и в больного лента впитается, в нём сейчас для магической энергии места свободного много? Но даже и разговор о выезде заводить смысла нет – перевозить больного в таком тяжёлом состоянии в голое поле непонятно зачем… Евич-то разрешит, он поймёт. Но он здесь не один, и привлекать лишнее внимание не хочется.

Перекатываю в руках шарики. Вот же они – с энергетическими полосками и ленточками, летающими внутри. И ехать к облаку не нужно. Только как заставить их выбраться из шариков и пополнить магический запас солдата? В шарик эти ленты залетали, когда я перекрывал им другие варианты для движения. И не сделать бы ему хуже – вдруг, магической силе не понравится, что её «принуждают» заходить в солдата и у него уровень силы упадёт? Но для солдата важнее, чтобы руки и ноги остались целыми – он простолюдин; это аристократия большое значение магической силе придаёт, а для него главное – возможность полноценно жить. Ещё мгновение колеблюсь и решившись, подношу шарик к туловищу солдата, почти кладу на грудь, закрывая шарик второй рукой сверху. Держу с минуту. Реакции никакой. Жаль. Хотя мне и показалось, что лепесток энергии, находящийся около сердца солдата, немного дёрнулся в сторону шарика. Но больше ничего не произошло.

Отдохнув, продолжаю делать коконы и прокладки, отсекающие омертвевшую ткань.

Больной спит на спине и его белое лицо направлено вверх. Руки вытянуты вдоль тела, пальцы на ладонях изогнуты, как будто солдат всё ещё держит в руках «лимонки».

– Брат, ты герой. Помоги мне и себе – тебе нужно сохранить руки и ноги. Чтобы ты жил без протезов.

Обращаю внимание на его изогнутые пальцы и кладу шарик на ладонь, едва втискивая между изогнутыми пальцами. И почти сразу вижу, как узкая полоска, «жившая» в шарике, впитывается в ладонь и устремляется по руке вверх, в сторону сердца. Кладу шарик во вторую руку. Такая же реакция. Причём, пройдя по энергетическим каналам рядом с кровеносными сосудами, магическая энергия «подсветила» их: впечатление такое, как будто организм отозвался на энергию и немного усилился. Беру другую пару шариков, вкладываю в руки. Такая же реакция – нити, ленточки и искры магической энергии впитываются в ладонь и устремляются параллельно кровотоку, по пути «будя» организм. Вкладываю в ладони третью пару шариков и после них решаю: хватит. Всё хорошо в меру. Нельзя переусердствовать; не понятно, как истощённый организм поведёт себя, если магической энергии окажется слишком много для него.

Пробую положить шарики в районе пяток, но безрезультатно. Пытаюсь сообразить: как человек может зажать шарик в ноге и понимаю – никак. Люди не обезьяны. Подумаю, как сделать – но ноги обмороженные, как бы солдату не сделать больно неосторожными касаниями. Или вначале обезболить?

Теперь перед дневной поездкой в госпиталь я приезжал к облаку и «заряжал» там с десяток шариков, а потом «разряжал», вкладывая в руки солдату. Каждый раз, когда нить или полоска магической энергии устремлялась к сердцу, я видел небольшой рывок в организме: как будто Закария делал шаг. Шаг на пути к здоровой жизни без ампутации.

Как лечить ноги я смог придумать только на третий или на четвёртый день. Может и в самом деле, начинал неправильно, а может быть – организм уже подзарядился и стал лучше реагировать на магическую энергию. Но, когда я очень аккуратно плотно сдвинул ноги Закария, зажав ступнями титановый шарик, увидел, как небольшая лента проскочила из шарика в ногу.

Владимир. Ресторанный комплекс «Золотое кольцо».

Оказалось, что в нашем ресторанном комплексе… ну не могу я называть это всё «моим», даже склада нормального нет. Так: холодильники, небольшие кладовки. То же растительное масло покупают бутылками, на неделю вперёд. Как и другие продукты. Понятно, огурцы там и помидоры должны быть свежие, зелень – с грядки. А мука? А картофель? А макароны и гречка? Тоже килограммовыми пакетами?

Обнаружилось это, когда готовился договор с Саворнянами: нам необходимо было определиться с размещением продуктов, которые скоро начнут поступать, а оказалось, что определяться не с чем. Их просто негде складировать. Управляющий обречённо разводил руками и говорил: – Всегда так работали.

Несколько вариантов, предложенных в ходе мозгового штурма, сочли нецелесообразными и по предложению Геннадия Алексеевича остановились на варианте «уплотнения» гостиницы. Точнее, в гостинице закрыли прачечную, а стиральные машины и другое оборудование перевезли в общежитие, расширив имевшуюся там небольшую комнату для стирки. Освободившиеся помещения поделили между гостиницей и рестораном. Так у ресторанного комплекса появился склад для продуктов, у в гостинице – соляная пещера.

В ходе перемещения прачечной выяснилась ещё одна интересная деталь: оказалось, ресторанный комплекс и стирку всего своего хозяйства – скатертей, штор, формы персонала, – заказывал на «стороне», и управляющий объяснял это тем, что раньше гостиница и ресторан принадлежали разным хозяевам, и Литвиновы, приобретя ресторан, сохранили его автономию и заведённые порядки.

В конце концов, Геннадий Алексеевич, уставший от постоянных сюрпризов, решил протрясти новое имущество основательно: – Сами мы долго в это всё въезжать будем, сфера новая, специфика неизвестная. Наверняка, где-то ещё есть подобное дублирование или неэффективное расходование средств. Мы это видеть не можем и не должны. Пусть занимаются специалисты. Я деду Перлову позвоню, попрошу его прислать «Группу оптимизации и аудита», есть у него такое подразделение, сейчас, вроде, как раз ничем не заняты.

Глава рода Алексей Сергеевич соответствующее распоряжение выдал и в течение недели аудиторы работали во Владимире. Сегодня мы собрались в конференц-зале, чтобы они официально озвучили свои выводы.

А накануне вечером, когда доклад был готов, аудиторы приехали домой к Перловым и коротко ознакомили с документами и с выводами. И ночь я почти не спал. Или не спал вообще. Сам не понял. Аудиторы сделали однозначный вывод: все предыдущие пять лет работы управляющий воровал. Немного, но постоянно. Точнее, Геннадий Алексеевич сказал, что это для нас немного. Но та сотня тысяч, которую управляющий каждый месяц клал себе в карман, за пять лет превратилась в очень хорошую квартиру во Владимире или в другую собственность. И покупка продуктов на оптовом рынке по цене дороже магазинов – это только один пункт из длинного списка его изобретений как пополнить собственные карманы. Так что точная сумма уворованного неизвестна.

Поражённый, я спросил у Геннадия Алексеевича: – А Литвиновы это всё не видели?

Он ответил: – Ресторан все эти годы работал с прибылью. Любой хозяин в первую очередь занимается проблемными активами, где у него убытки. А если прибыль есть, значит – всё работает как надо, и трогать систему незачем. Мы же за два месяца, что он как твоя собственность работал, ничего не замечали. И не узнали бы и дальше, если бы не потребовалось сделать склад для продуктов. С управляющим надо расставаться. Я с Дитерихсом поговорил, вариантов у нас несколько. Мы можем обвинить его в воровстве и подать документы на уголовное расследование; его посадят. Можно просто уволить – сейчас у всех сотрудников ресторана идёт испытательный срок и через неделю после объявления он получит расчёт. Можно предложить ему уволиться самому. Можно отругать или пожурить. Он повинится и простить. Предприятие твоё; решать какой вариант выбрать – тоже тебе. Но помни: он воровал не от нищеты, не на лечение больной супруги или на еду для своих четырёх детей. Он воровал, чтобы купить ещё одну квартиру, машину, участок, или даже бездарно потратить деньги на мелочёвку. И за эти годы привык к тому, что получает с ресторана дополнительные деньги, и его вряд ли получится переделать. Такие люди будут попадаться тебе по жизни, и перед тобой всегда будет стоять вопрос: может, пожалеть? Но будет ли такая жалость справедливой? Имеешь ли ты право на такую жалость? Мне приходилось многократно принимать жёсткие решения, хотя я и не любитель таких методов. Но мой отец мне неоднократно говорил: – Ты начальник, тебе не положено людей жалеть *.

Завершил Геннадий Алексеевич привычно: – Я приму и согласую любое твоё решение. Ты каждое решение должен принимать сам. И завтра, когда аудиторы официально отчитаются – тоже.

И вот мы сидим в конференц-зале гостиницы. Оглашение доклада идёт к концу. Рядом со мной сидит Виктор Дитерихс, комментирующий для меня доклад, и переводящий его с «аудиторского» языка на русский. Я не выспался, но взбодрённый и напряжённый. Или это просто ответственность так давит?

Доклад окончен. Начались выступления. Управляющий что-то блеет, но очень неубедительно, а когда Дитерихсы задают ему уточняющие вопросы по закупкам, – теряется с ответами. Он за столько лет даже отмазок серьёзных не придумал?

В небольшую паузу поднимаю руку и говорю управляющему: – В целом ситуация понятная. Поскольку Ваши действия нанесли ущерб бывшему владельцу, а нам больших убытков не причинено, привлекать Вас к уголовной ответственности мы не будем. При переходе собственности Вас предупреждали о возможном увольнении и сегодня будет издан такой приказ. До полудня у Вас есть время подать заявление об отставке по собственному желанию и тогда Вас уволят через неделю.

Вечером прошение управляющего об увольнении было подписано. Первый человек, которого я уволил. Вот гад – он; а на душе плохо – мне.

Владимир. Военный госпиталь.

Я привык, что Евич мне никогда не звонит во время, когда я занимаюсь лечением. Если нужно что-то сказать, он приходит и ждёт, пока я не освобожусь.

Поэтому звонку от него я реально удивился. Точнее, не звонку, а загоревшемуся экрану смартфона, на котором высветилось его имя.

Отвечаю. В трубке слышу взволнованный голос Юрия Васильевича: – Андрей, у меня гости. Сейчас я их приведу.

Странно. Военный госпиталь, какие могут быть «гости» у начальника?

То, что гости необычные, я понял, едва распахнулась дверь палаты: белые халаты были накинуты поверх военной формы, а на брюках – лампасы, что свидетельствует только об одном – это генералы.

– Это Андрей, мой помощник из монастыря, он народный лекарь, – представляет меня Евич.

Вежливо изгибаюсь в поклоне: – Добрый день, товарищи генералы.

Вижу, что генералы недовольны. Ещё бы – в военном госпитале какой-то мальчишка-лекарь, да ещё и из монастыря.

– А… народный… травкой, молитвой, свечкой! – презрительно тянет генерал, который повыше ростом. Видимо, он здесь главный.

– Какими знаниями Вы обладаете, молодой человек? – генерал неприязненно смотрит на меня сверху вниз.

– Достаточными, чтобы понять, что у Вас в юности была сломана нога. Но перелом состыковали грамотно, срослась хорошо. А лет двадцать назад, пуля, а может быть осколок от мины или гранаты, задев ребро, повредили Вам печень, – отвечаю вежливо, но достаточно серьёзно. Понимаю, что не пройди я сейчас проверку – меня здесь больше не будет и Евичу тоже нагорит.

Генералы смотрят друг на друга.

– А у моего коллеги как со здоровьем?

– У него на правой ноге костная мозоль. Видимо, наступил на какой-нибудь штырь или чем-то другим проколол, а к врачам не обратился, и кости срастались в беспорядке. Кстати, у Вас в целом склонность к болезням костей – остеопорозам, остеохондрозам… Сосуды больные, при изменении погоды Вы должны чувствовать головные боли. Прогноз негативный, с годами метеозависимость будет сильнее. Вам нежелательно жить в холодном влажном климате. Где-нибудь на юге, где тепло и солнечно.

Оба генерала пристально, и уже с интересом, смотрят на меня.

– А с солдатом что? – снова задаёт вопрос высокий.

Перечисляю на латинском диагноз.

Сделав небольшую паузу, перехожу на русский и продолжаю: – Есть положительная динамика. У него живы все кости и прилегающие к ним ткани. Организм сильный и борется активно, идут внутренние восстановительные процессы. Удалось блокировать дальнейший некроз тканей, медленно нарастает слой из здоровых клеток, идёт регенерация. Если позитивные процессы удастся сохранить, то ампутация не потребуется. Но поверхностные раны заживут не скоро.

– Если вы посмотрите вот здесь, – показываю на участок в районе пяток, – то увидите, что здесь появилась новая розовая кожа, а под ней – здоровая плоть. Пока участок небольшой, но он есть и расширяется. Это свидетельствует о здоровье как костей, так и прилегающих к ним внутренних слоёв различного клеточного материала по всей длине ног. С руками примерно такая же ситуация. На пальцах все фаланги живы, они не подверглись воздействию некрозных тканей и по капиллярам их снабжение происходит. Регенерация тканей идёт и скоро будет заметна, как и на ногах.

Генерал внимательно осматривает ноги солдата. Поворачивает ко мне удивлённое лицо и спрашивает: – Такого никогда не видел и так быть не должно. А обмороженных через мои руки если не сотни, то десятки прошли точно. При незначительных обморожениях кожа начинает здороветь отсюда, – генерал показывает на место, где соседствуют здоровые и обмороженные участки и спрашивает: – Как ты это сделал?

Отвечаю: – Молитвами, свечками, травками.

Понимаю, что нарываюсь на неприятности, но богохульства потерпеть не могу.

– Не обижайся, пацан…, – немного помедлив, генерал всё-таки задаёт мне ещё один вопрос: – Какое средство самое действенное?

– Молитва матери.

– Хорошо, продолжай работу, – говорит генерал, разворачивается и направляется на выход. Следом за ним движется второй генерал; Евич, одобрительно кивнув мне, тоже выходит.

* * *

Генералы уверенным шагом наравне идут по коридору, и высокий, обернувшись вполоборота к Евичу, говорит: – Извини за недоверие, Юрий Васильевич! Но сам рассуди: тебе же солдата везли на ампутацию; больше двух недель прошло, а ты резину тянешь. Вот и решили посмотреть, насколько доклады соответствуют состоянию больного.

– Я бы сам не верил, если бы не видел, что у Алиева динамика положительная.

– Ты где этого пацана откопал?

– В монастыре. Он воспитанник отца Игнатия.

– Вырастет, захочет в медицинскую академию поступать – позвони мне. Никакие экзамены не потребуются.

Генералы садятся в машину, и она вслед за полицейской мигалкой отъезжает от центрального входа в госпиталь. Кивнув на прощание Евичу, высокий генерал, севший на переднее сиденье, оборачивается и обращается ко второму: – Иногда мне кажется, что бог есть. И тогда мне становится страшно.

* «Вы же начальник, вам не положено людей жалеть» – фраза актёра Валерия Золотухина (персонаж Хали-Гали) в фильме «Участок» (2003 г)режиссера Александра Баранова.

Глава 20

Владимир. Дом Перловых.

Стандартный вход в энергетическое зрение, дался, как я привык в последнее время, очень легко. Я потренировался в приближении каких-то районов города, проследил движение нескольких энергетических потоков. «Сходил» в направлении холма с шапкой из силы. Посмотрел, как чувствует себя Закарий Алиев – спит, спокоен. Радует, что огонёк силы у него стал практически таким же, как и у других, полностью здоровых, людей. Проследил мощный энергетический поток, появившийся над рекой. Попробовал потянуться на северо-запад, в направлении «красного облака», но было слишком далеко. Не получилось. Привычный фон из пятен людей, медленно летящих энергетических полос и нитей. В общем, работал по стандартной программе.

Нестандартным оказалось небольшое «пятно» от человека, ярко сиявшее на юг от Владимира: я привык, что при переходе на э-взгляд, люди, которых я знаю, выделяются на общем фоне более ярко: та же территория монастыря была для меня как новогодняя ёлка, украшенная зеленоватыми лампочками – там у меня все были знакомые. «Отстроиться» от этих ярких пятен было не сложно: это как дерево – если тебе не интересен каждый листок и у тебя нет желания его разглядывать, то листья сливаются в зелёную массу. Вот и люди тоже, в том числе и знакомые, проходили такими «листками» по краю сознания, если я на них не концентрировался.

Приглядевшись к «пятну» на юге, я понял, что носителем этого энергетического поля является Влад Плетнев. Узнавание прошло легко – общались мы часто, может быть и не друг, но приятель – точно, видел я его многократно и в моей памяти энергетический образ Плетнева-младшего запечатлелся хорошо. Необычными оказались эмоции, окутывавшие зеленовато-голубую точку: в них превалировали злость, ярость, страх и боль. Владу больно, причём боль физическая.

Вглядываюсь пристальнее. Вижу, что он не один. Рядом с ним ещё три световых пятна. Один вроде бы знакомый, но припомнить его не могу, видимо, ошибаюсь, или встречал где-то мимолётом.

Э-взглядом я видел, что Влад держится с трудом: как долго он сможет находиться в таком состоянии? И ему не просто больно, а очень больно. Его что – пытают? Или бьют?

Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Сообщить барону Плетневу – но тогда ему придётся объяснять, откуда мне стало известно, где находится Влад и что с ним происходит. Не звонить – но что тогда будет с Владом? Смогу ли я сегодня уснуть, понимая, что его продолжают пытать? А если его убьют – а я знал и мог помешать убийству? Но если о моём даре узнает Плетнев, то не окажусь ли в опасности уже я? Что же делать? Я крутил в руках смартфон, не решаясь принять решение. Точнее, решение я принял, но немного пытался оттянуть его выполнение. Это из детства, когда кажется, что стоит закрыть глаза – и проблема исчезнет. Но лучше не оттягивать – у Влада ситуация критическая.

Сам я барону Плетневу позвонить не могу – его номера у меня нет, да если бы и был – звонить ему даже по важному делу в три часа ночи самому мне бы не стоило. Набираю номер Геннадия Алексеевича, слышу его сонный голос и прошу выйти в гостиную.

Он появляется спустя пару минут. Немного сумбурно излагаю ему ситуацию: – Его там бьют, и возможно, точнее, скорее всего, пытают. Если бы я спал, то понятно, что ничего сделать не мог. Но теперь я знаю, что это происходит и оставаться в стороне неправильно.

– Отцу Игнатию не нужно позвонить?

– Нет. Он мне уже говорил неоднократно, что применение дара – это мой выбор и мой крест. Я сам должен каждый раз самостоятельно решать, как поступить.

– И ты считаешь, что нужно звонить?

С грустью согласно киваю головой.

– Может получиться так, что о твоих способностях станет известно. И предсказать последствия этого сейчас невозможно. Тебе не страшно? – спрашивает Геннадий Алексеевич.

– Страшно, – согласно киваю головой. – Но я вообще не представляю, как я буду жить дальше, если сейчас Владу не помогу. И дело не только в том, что он мой друг. Я мог спасти человека, но просто испугался последствий и трусливо спрятался… Хотя, я не знаю, как бы я действовал, не будь он моим другом – может быть и решил бы не вмешиваться. Евич мне всегда говорит, что всем помочь невозможно, – тяжело вздохнул я. – А Владу я помочь обязан, и нужно делать это побыстрее, раздумывать некогда…

– Хорошо, звоню барону.

Барон ответил быстро. Геннадий Алексеевич извинился за поздний звонок и спросил – знает ли он где сейчас Влад и когда барон с ним связывался в последний раз?

– Нет, мы Влада не видели, – говорит Геннадий Алексеевич в смарт, – контактов с ним не было. Но у Андрея есть дурное предчувствие, и я бы просил Вас попробовать связаться с сыном… Хорошо, ждём.

В ожидании мы сели в кресла, Геннадий Алексеевич поставил свой смартфон на подставку и включил громкий звук.

Минут десять вызова не было.

Я уже подумал, что мог ошибиться, что дар сбойнул, что барону удалось связаться с сыном; сейчас они разговаривают и через минуту-две раздастся его звонок, и мы пойдём спать.

Когда же сигнал вызова пошёл, Геннадий Алексеевич слегка нажал на иконку. Из динамика раздался встревоженный голос барона: – Действительно странно. Мои вызовы на смартфон сына не проходят, я позвонил в полицию, та не смогла сделать геопозиционирование. Значит, смартфон отключен или разрядился. Но разрядиться его смарт не мог – при поездках в машине смартфон Влада дистанционно подзаряжается от аккумулятора, установленного в автомобиле, да и модель с кучей наворотов, так что проблемы зарядки даже в теории не должно быть. Я поднял по тревоге охрану рода, полиция сейчас по видеокамерам пытается найти место, где Влад появлялся в последний раз и узнать, что с ним происходило, я вызвал силовую поддержку Росгвардии – это в их компетенции. Попытаемся найти какие-то концы, чтобы сузить круг поиска.

– Он на юге, километров пятнадцать от города, – шёпотом говорю Геннадию Алексеевичу.

– Андрей считает, что он находится южнее Владимира, километрах в пятнадцати.

Недолгое молчание. Затем барон спрашивает: – Насколько точной может быть эта информация?

– Очень точная. У Андрея есть…некоторые способности…, и он сегодня проснулся и почувствовал Вашего сына. Андрей считает, что Владу больно, он в ярости и злится. Андрей предполагает, что его пытают.

Геннадий Алексеевич и Евгений Васильевич быстро договорились о месте встречи. Собираемся и выезжаем.

Владимирская область. Шоссе южнее Владимира.

На ночной дороге скорость была высокой, и чтобы доехать до места, времени потратили мало. Барон Плетнев уже здесь, нервно прохаживается по обочине около своей машины. Рядом стоит три джипа и два полицейских автомобиля.

Здороваемся.

– Ждём спецназ Росгвардии, сейчас подъедут; в джипах охрана рода, – показывает нам Плетнев.

– Пока есть немного времени, можно Вас пригласить на несколько слов, – вступает в разговор Геннадий Алексеевич.

Барон согласно кивает головой, отходим.

– Барон, Вы понимаете, что способности Андрея являются тайной. И нам бы хотелось её сохранить.

Плетнев вновь кивает головой: – Слово дворянина.

– Мы сейчас Вам немного расскажем о месте, где находится Влад. А Вы, поясняя это Росгвардии, скажете, что это тайна рода. Чтобы не лгать, достаточно просто не говорить, какого конкретно рода.

Евгений Васильевич молча покачивает головой. Он сегодня вообще немногословен. Что и понятно – напряжённая обстановка и тревога за сына к разговорам не располагают.

– Мы пока ехали, посмотрели навигацию, – продолжил Геннадий Алексеевич, – отсюда по трассе на юг больше десяти километров. Дальше от трассы отходит гравийная дорога, немного петляет по лесу и выходит на несколько небольших зданий. На карте название не нанесено. Или поместье заброшенное, или какие-то дома, или производство было. В одном из зданий, точно можно будет сказать с близкого расстояния, находится Влад. В одной комнате с ним, или в соседних, но рядом – ещё три человека. Отдельно, метрах в ста от здания – два человека. И с другой стороны – тоже двое. Мы с Андреем обсудили варианты – Росгвардия, наверняка, захочет штурмовать. Андрей может сделать так, чтобы перед началом штурма все восемь человек, включая Влада, потеряли сознание. Тогда не будет опасности, что в перестрелке Влад пострадает; есть вероятность, что при штурме преступники попытаются его использовать как заложника или просто убить. Опять же, – потеря сознания – это тайна рода.

Я видел, что на этот раз барон взглянул на меня с искренним изумлением: – Всё, что угодно. Лишь бы Влада спасти.

Пока мы разговаривали, подъехало два бронированных внедорожника. Из одного выпрыгнул офицер, подошёл к нам и поздоровался.

– Сейчас мои проведут рекогносцировку, но по дороге мы уже выяснили, что беспилотники в том районе сейчас не летают, радиодетекторы и подавители связи не обнаружены. Так что есть надежда, что это обычная банда. Если, конечно, подтвердится, что Ваш сын вообще там. Что-то из информации имеется? – поинтересовался он.

Плетнев начал подробно, но без ссылки на меня, пересказывать наш разговор. Офицер удивлённо приподнимал бровь, но помалкивал, внимательно слушая.

– И я бы очень просил, чтобы всё, что в этой операции выходит за рамки ваших стандартных действий и ваших возможностей, нигде в протоколах не фигурировало, – закончил свой рассказ Евгений Васильевич.

– Понятно, барон, сделаем. Но вот массовая потеря сознания – это не указывать в протоколе невозможно. У захваченных преступников несколько раз будут брать показания представители разных органов, а финальный этап операции с нашими действиями по захвату преступников распишут по секундам, и штурм обязательно окажется в протоколах. Да и руководство наше всегда очень придирчиво анализирует правильность и быстроту проведения операции. Хотя… У нас есть бинарные гранаты, газ из которых максимум через пять секунд после срабатывания отключает человека – там через кожу проникновение. А ещё через минуту газ распадается и можно заходить. В стандартной ситуации мы бы их применять не стали – тренированные преступники за пять секунд немало дел натворить могут, но если они будут в отключке, то газом мы замаскируем, что они к моменту начала штурма и нашему заходу в помещения были без сознания. Конечно, если что-то пойдёт не по плану, тогда остаётся только штурм.

Автомобили, съехав с трассы, остановились, а гвардейцы и полиция выстроились небольшими группами, причём, несколько гвардейцев растворились впереди нас, слева и справа от гравийной дороги, и двинулись по направлению к зданиям, где находился Влад. Мы замыкали движение.

Когда расстояние сократилось до полукилометра. Я негромко шепнул барону: – Отсюда достану…

С нами остался один офицер и пара полицейских, остальные, поделившись на группы, стали выдвигаться вперёд.

Я немного подмёрз, но на кураже и от волнения было не до этого. Мучало ожидание, казалось, что времени прошло много, и периодически я вытягивал шею и крутил головой, прислушиваясь к ночным шорохам, но кроме прерывистого шума двигателей машин, проезжавших неподалёку по трассе, да однообразного шелеста крон деревьев, слегка раскачивавшихся на ветру, ничего слышно не было.